Лилия Мигаро
Любить волка. Быть волком. История одной любви

Часть 1. Знакомство

Знаете, как обычно у женщин? Прямые волосы – завить, а завивающиеся – выпрямить. Так и у меня. Меня не воспринимали всерьёз. Мелкая, с округлыми, немного детскими чертами лица. Крупными карими глазами и вьющимися непослушными темно-русыми волосами. Мой рост метр пятьдесят семь сантиметров. Ну вот кто будет воспринимать такую мелочь всерьёз?

Правильно – никто. И если в школе, славные детские годы на хуторе Тумак, Волгоградской области, прошли ярко и только в лучших воспоминаниях. Там все друг друга знали, в основном жили семьи старожил. То моё поступление в МГУ им. Ломоносова на юридический факультет это начало моей истории. Начну с начала, Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова Юридический факультет – это было моей мечтой. С самого раннего детства.

Мой дед, он был адвокатом, успешным и честным. Я была ещё совсем крохой, когда его показали по всем новостям и напечатали во всех газетах. В лихие девяностые, которые я не особо помню в силу малого возраста, и мой дед. Ему было плевать, что он защищал простого работягу пойдя против системы. Суд он выиграл, не просто очистил имя подзащитного, а в ходе разбирательства выявил оборотней в погонах подставивших подзащитного и указал на нескольких заинтересованных, среди которых мог быть виновный. Это его и погубило.

Деда нашли на окраине Волгограда растерзанным, якобы диким зверем. Только откуда взяться дикому зверю в городе? Вот тогда родители и переехали из огромной четырёх комнатной квартиры в центре города на хутор. Сначала приехали похоронить деда рядом с бабулей, которую я не застала, а потом решили остаться навсегда, в старом доме, нашем, семейном, так сказать родовом гнезде. Вот тогда, увидев деда по телевизору, я решила, я стану как он.

Я росла, в возрасте, рост мой остановился на отметке ниже среднего ещё в пятом или шестом классе. Но вместе со мной росла, и мечта стать адвокатом, как дед. И мечтала я учиться именно в МГУ, тоже, как дед. Но мои родители дали добро только на Ростов, Москва слишком далеко и дорога, для семьи рабочих. Я соглашалась, но мечтать не прекращала.

Поэтому и пошла на авантюру, села на поезд до Ростова, а там пересела до Москвы. Сдала вступительные экзамены и поступила на бюджет. А родителям сказала, когда было поздно что-то менять. Учёба началась. Тут-то я и столкнулась со своими проблемами мелкого роста. Меня не воспринимали всерьёз. Что бы я не делала, для всех я была маленькой, беззащитной девочкой с детскими чертами лица.

Ребята воспринимали меня как сестру, даже мажоры и задиры умилялись мной и словно котёнка тискали. Мои влюблённости воспринимали как забавную игру маленькой девочки во взрослую жизнь. А педагоги, они любили меня за знания, но откровенно говорили, что адвокат во мне не вырос. Девчонки не видели во мне соперницы и если и строили пакости, то только по учёбе, чтобы не выделялась.

Меня не спасали даже шпильки, из которых я не вылезала весь третий курс влюбившись в Виталика из параллельной группы. Он смеялся с моих попыток понравиться ему и говорил, что я словно котёнок, милый и маленький, забавный котёнок. И когда я отважилась его поцеловать, он рассмеялся, извернулся, поцеловал меня в макушку и рассмеялся. Заявил, что я ему как сестра, а их не целуют.

Тогда я поставила новую цель, я стану лучшим адвокатом, такой себе дамой – стервой и перестану быть котёнком в глазах окружающих. Цель-то я поставила, только как её достигнуть я не знала. Это в документах я Елена Макаровна Волкова, а в жизни, скорее волчонок, хотя на вид котёнок. Поэтому начала я с прозвища, на котёнка я стала демонстративно обижаться и не реагировать. А потом добилась практики с лучшим адвокатам Москвы по гражданскому праву.

Ещё студенткой, после практики, он взял меня на пол ставки в помощники. Это был шаг, том направлении, которое я выбрала ещё ребёнком. Закончив ВУЗ я уже имела отличную практику и хорошую славу. Шеф прозвал меня волчонком, не из-за фамилии, нет, а как игрушка из детства, кручусь и выкручиваюсь. Работа мне нравилась и зарабатывала я очень даже не плохо. Кто будет воспринимать всерьёз мелкую недоросль?

Никто, вот и не готовились к слушаньям оппоненты. А проигрывая дела удивлялись. Но гражданское право мне наскучило быстро, уже через полгода собственная практика не радовала. Поэтому я пошла на курсы и в практиканты к не очень удачливому, но очень дотошному и честному адвокату по уголовному праву. Я мечтала стать как дед и шла к этому.

Мой наставник научил меня многому, очень. Он словно собака, видел или чувствовал вину обвиняемых, находил слабые места, но не всегда удачно ими пользовался. Поэтому он был не богат и не особо успешен. А иногда он просто отказывался от дела. Смотрел на подзащитного, долго, изучающее и уходил не возвращаясь.

Моя уголовная практика началась с беды, мой наставник попал в аварию. Я перехватила дело как ведущий адвокат и выиграла его разгромно. Мой наставник гордился мною и со временем, уйдя от дел оставил мне свой кабинет и старые связи. А я шла к цели, к осуществлению мечты, быть как дед, непобедимой в своём деле.

О, как удивлялись мои подзащитные видя метр с кепкой, как смеялись, но как искренне благодарили и хвалили в итоге. Как и учил мой наставник, я не брала тех дел, где моя совесть говорила стоп. Я так же долго смотрела, изучала и решала для себя, смогу ли я спать если он выйдет избежав наказание.

Так было и в этот раз. Я смотрела на взрослого мужчину. Его тёмные волосы уже почти полностью посеребрила старость. На лице глубокие морщины. Серые глаза. Он сидел в комнатке за столом для свиданий с адвокатом, но сидел так уверено, гордо. Он не сломлен.

Его обвиняют в убийстве с особой жестокостью, ему грозит пожизненное заключение, а он сидел словно так и должно быть. Не надменности, но уверенный в себе. От него словно волны на берег, исходила сила, уверенность. Я смотрела на него изучала не скрывая взгляда, он смотрел на меня и тоже излучал, словно видел больше, глубже. Он посмотрел на меня ласково, с заботой, прямо в глаза.

– Не стоит браться за это дело, дочка. Не злись, ты по возрасту как моя дочка. И не пыхти так, ты же адвокат, а не паровоз. Врать, как советовали твои коллеги, что приходили раньше, я не буду. А вина за мной есть. В деле правду написали. Так что не стоит тебе мараться в этом деле. Ты же волчок, счастливица Фемиды, а моё дело, решённое.

– Браться за дело или нет, решу сама.

– Ну, так и я могу отказаться от представителя. – Он говорил, улыбаясь, по-доброму, по-отечески.

– Вы убили?

– Да. И не жалею.

Это все что мы обсудили, дальше молчали оба. Молчали и изучали друг друга. Дело его я изучила от корки до корки. Он признался сам. Убил на окраине города человека, первым, что попалось под руку – грабли, палки, голые руки. От его жертвы осталось кровавое месиво, ещё тёплое, когда он привёл полицию к месту преступления. Недалеко были найдены волчьи следы. Мои коллеги предлагали сослаться на них. Но он отказался от всех уловок. Честно на предварительном заседании признался в своей вине. Без подробностей и пояснений, просто сказал, вину признаю.

Но что-то в этом всем было, не уловимое, не понятное, что заставляло снова и снова возвращаться к папке с бумагами, в котором было его дело. Князев Николай Фёдорович, владелец рыбного хозяйства, нескольких ферм, базы отдыха в лесном массиве Звенигорода, владелец лесного массива, части прудов вдоль реки, огромная территория леса до самых границ заповедника. Сети магазинов натуральных продуктов по Москве. Нескольких кафе, разбросанных по Москве и области и модного ресторана в центре. Активно борется за сохранение живой природы, но при этом владеет охотничьим клубом, закрытым. Семьянин, два сына и три дочери. Старший сын и средняя дочь имеют свои семьи.

Что могло толкнуть такого человека на убийство? И не простое, с особой жестокостью, голыми руками. В деле этого не было, только голые, сухие факты. Вызвал полицию, встретил у дороги весь в крови, указал на труп, назвал его имя и фамилию, признался в убийстве, пояснил, как и чем. Все обнаружено тут же. Причины не называет, связи между ним и жертвой не установлены.

На третий день раздумий я не выдержала, поехала к его жене. Вообще, это дело не принесёт денег. Обвиняемый отказался от адвокатов, всех, кто приходил к нему с целью наживы, и суд назначил госзащитника.

Одного он выгнал с синяком под глазом, оправдавшись перед судьёй тем, что врать не будет, а этот «слизняк» другого не умеет. Второго прямо в зале суда на предварительном слушанье увели с охраной, он пытался угрожать семье обвиняемого, если не оплатит услуги. Судья назначила меня.

Как мне сказала, по большому секрету, моя знакомая, она же секретарь у судьи, что судья так и сказала обвиняемому, что его единственный шанс на адвоката – это одна заноза, неугомонный волчок, не проигравший до этого случая ни разу, но все бывает в первый раз. Но дело не в деньгах, это дело засело назойливой мушкой.

Жена Николая Фёдоровича, как она сказала тётя Катя и никак иначе, была дородной зрелой женщиной. Во взгляде была печаль и боль. Волосы полностью белые, не крашеные, просто седые, заплетены в косу, толстую, на зависть молодым, свою, натуральную. Морщинки разрезали лицо в добром выражении, она часто улыбалась. На ней светло-зелёный брючный костюм и вязаный крючком длинный френч серого цвета. Выглядит она как-то тепло, радушно. Только печаль, боль, поселившаяся в её глазах, выдаёт её состояние.

– Не знаю, чем тебе помочь девочка. Мой муж признался. Это его слово, и я ему верю и принимаю.

– Ну должна же быть причина. Почему хороший человек вдруг нарушает закон, убивает, хладнокровно, словно зверь.

На последнем слове моя собеседница вздрогнула.

– Он хороший человек, ты права, детей любит, и меня очень. Верный мне был и останется верным. Но чем тебе помочь – не знаю.

Уходила я в ещё большем несогласии с собой, чем, когда пришла. Эти люди не бедные, совсем не бедные, их доход выше среднего, а в доме все удобно, хорошая техника, но нет того сверх нужного, которым обычно кичатся наши богачи. Дом из сруба в два этажа. На верху не была, не знаю, что и как. А вот внизу, удобная и большая кухня плавно перетекает в столовую с огромным столом. Большие панорамные окна и мягкие ковры на полу.

Во дворе беседка со столом не меньше чем в столовой в доме. В ней мы и общались с тётей Катей, супругой обвиняемого, Екатериной Степановна. На столе огромный медный с выбитым узором самовар, варенье, домашнее и пирожки с вишнями. Так меня встречала хозяйка дома. Забор тоже из сруба, вдоль забора росли ухоженные кусты роз, в углах участка черёмуха, калина и сирень. Под окнами дома были узенькие клумбы с разными цветами, не высокими кустарниками. Среди них волчий аконит, мята, розмарин и лаванда.

Эти клумбы почти близнецы тех, что у меня дома, на хуторе. Поэтому и запах близкий и родной, из детства родом. У семьи Князевых есть квартира в Москве и не одна. Но как сказала тётя Катя, после несчастья ей там без мужа делать нечего, поэтому она живёт тут, на земле их предков. В Химках в СНТ «Вашутино», красивый район. Лес, речка, озера. Их дом был среди тех, которые тут старожилы, как сказала моя собеседница, старый дом Князевых стоял тут ещё до Долгорукого, при первом владельце этих земель. Мы много говорили с хозяйкой, но ничего конкретного я так и не выяснила.

На автобус я опоздала и шла на электричку. Доеду до метро, а там в свою коморку. Пусть и съёмная, но мой уголок. Шла в раздумьях, поэтому не слушала и не ждала ничего особого. Да и что может случиться? Встретится пару попутчиков или наоборот, тех, кто вернулся с работы и торопится от станции домой. Все-таки до Москвы рукой подать, да по самой Москве дольше ехать. И тут, на этой самой мысли, я столкнулась с кем-то, видимо таким же замечтавшемся, как и я. Ну как столкнулась, я буквально на него налетела уткнувшись в него.

Я подняла глаза вверх. Сначала увидела широкую мужскую грудь, обтянутую темной футболкой с каким-то принтом, в кожаной куртке косухе на распашку и собранную в рукавах до локтей. На улице прохладный и сырой вечер, ветерок, пусть не большой, но достаточный, чтобы пробирало сыростью и прохладой до самых костей. Как ни как уже и бабье лето прощается с нами дождями. И судя по редким лужам он тут не так давно пролился влагой. Так что комфортом и уютом и не пахнет.

Мысли неслись словно скакуны в забеге. А мой взгляд не спешно поднимался выше. При моем росте, чтобы посмотреть в лицо пришлось запрокинуть голову назад. Да он словно скала возвышается надо мной. Такая тёплая и ровно дышащая скала. Он же просто огромный, особенно в сравнении со мной маленькой. Его лицо, да уже темнело и лес вокруг света совсем не прибавлял, видно было плохо. Но его лицо, та злоба, даже не так, ненависть я видела отчётливо. Она словно волны накатывала на меня.

Я сжалась и сделала шаг назад сглотнув. В руках только папка с бумагами по делу Князева. Ключи, которыми можно было бы расцарапать ему морду, и те в сумочке, и я сомневаюсь, что он даст мне хоть один шанс достать их или перцовый баллончик. Разве что упасть в бок и схватить какую-нибудь ветку, хоть глаз выколоть смогу. Может тогда убежать успею.

Этот человек на против вселял в меня ужас и сеял панику. Мне казалось я слышу, как стучат мои зубы от страха. Я сделала ещё пару шагов, назад не отрывая взгляда от него, теперь я смотрела ему в глаза. Кажется, они черные. Я отступала назад пока не наткнулась спиной на новое препятствие. Тёплое, значит человек. Я обернулась и увидела ещё одного качка, того, кто стал моим препятствием при отступлении. А по бокам у него стояли такие же широкоплечие качки.

И все трое смотрели на меня так же, как и тот первый, с такой же жёсткостью, нет жестокостью во взгляде. Под этими взглядами я чувствовала себя не просто мелкой, а словно я маленькая, глупая карманная собачонка или мелкий щенок сбежавший от заботливых хозяев и теперь дикая стая бездомных, одичавших или даже бешеных собак окружили меня. И они готовы кинуться и разорвать меня на мелкие кусочки.

Дикий страх и паника сковали меня. Я стала тяжело дышать. Сердце билось уже не в груди. Все моё тело дрожало и вздрагивало в ритме быстрого набата, ставшего словно колокол в моей голове биением сердца.

– Что тебе надо от тёть Кати?

– Опять за компроматом и сенсацией гонишься?

– От какого издания прислали такую маленькую, щупленькую смертницу?

Трое качков передо мной кидали фразы с угрозой и призрением в голосе. А потом совсем близко, почти у самого уха полушёпот того, первого пробил меня новой волной страха, нет не контролируемого ужаса.

– Ты же в логово маньяка пришла, боишься? Правильно, бойся.

Он говорил медленно, окутывая своим теплом из-за спины и заставляя меня сжиматься, почти теряться и растворяться в страхе, почти теряя сознание. Я новая сглотнула и во рту появился вкус желчи и крови. Видимо я от страха прикусила внутреннюю часть щеки до крови. Только это не помогало взять себя в руки и унять ужас, завладевший мною. К черту все уроки самообороны. Что я, метр с кепкой могу сделать? Что могу противопоставить четырём здоровым качкам?

– Что молчим, детка?

Подал голос один из трёх впереди стоящих качков. А я зажмурила глаза со всей силой, так что побежали пятна перед глазами и больно стало от сильно замкнутых век. Ну предлагала же Екатерина Степановна переночевать. Ну вот какого я ушла?

– В чем дело, мальчики?

Новый женский голос вырвал меня из мыслей прощания с собственной жизнью. Может поможет. Может она не одна. Может успеет добежать до домов и позвать на помощь. Эта надежда придала сил. Я стала дышать полной грудью. Я и не заметила, что почти не дышала. Я открыла глаза. Из-за трёх качков передо мной никого видно не было. Да и темнота и мушки перед глазами совсем не помогали.

– Да вот, очередная журналистская тварь пришла поживиться на чужой беде.

Равнодушно ответил один из трёх подходя ближе и обдавая меня своим горячим дыханием. Он словно выплёвывал яд мне в лицо. А сзади в затылок опять с жаром страха накрыло ненавистью вместе со словами.

– Тебе не говорили, что на чужом несчастье деньги счастья не приносят?

– Серый! – Рычащий голос, новый от куда-то с тропинки не говорил, ни кричал, он отдавал команду. – Прекращай пугать девчонку! Это новый адвокат отца. И из-за вас, идиотов перекаченных, она опоздала на электричку.

Голос приближался и потом почти рядом, заботливо обратился ко мне. Вырывая меня из круга этих качков.

– Испугалась? Пойдём домой. Мама чаем напоит, с травками.

Обладатель голоса прижал меня лицом к своей широкой груди одной рукой, а другой стал поглаживать. При этом он подталкивал меня по тропинке назад к жилым домам. Я задохнулась на вздохе всхлипом. Ноги сами собой подкосились, и я захныкала словно маленькая девочка. Хваталась за незнакомца, сминала его рубашку боясь, что он исчезнет, прижималась к нему сильнее и давала волю своим чувствам.

Мой страх, паника, весь ужас пережитый ранее перерастал в обычную девичью истерику. Кажется, я даже порвала ему что-то, рукав или пуговицы – не знаю. Но рубашка явно пошла по швам в моих руках и в какой-то момент я уткнулась лбом и щекой в его оголённое плечо. А слезы и всхлипы только усилились и ноги уже не держали совсем. Он подхватил меня на руки. Его мышцы играли подо мной, я их чувствовала всем телом и сильнее прижималась к такому сильному, горячему и надёжному защитнику.

– Идиоты половозрелые. – Он говорил не громко, но властно и с рыком. Столько силы было в его словах, что хотелось сжаться в комочек и исчезнуть. – Запугали девчонку до истерики. Нашли равного соперника?

– Мы думали… – Начал оправдываться один из троих

– Если бы вы думали, – злясь и рыча оборвал его мой спаситель прижимая меня сильнее – то многое, слишком многое сложилось бы иначе.

Дальше мы шли молча. Ну как шли, все шли, качки пыхтели громко и возмущённо дыша. Где девица, я не знаю. Мой спаситель нёс меня крепко прижимая к себе. А я сжималась в комочек и как можно сильнее хваталась за него. Слезы лились потоком, я всхлипывала и прятала лицо в его плече боясь посмотреть, боясь отпустить, боясь потерять защитника и спасителя.

Я цеплялась за своего спасителя и прижималась всем телом. Если он исчезнет я умру. От страха или от рук этих качков – не важно. Я позорно ревела, так как было давно в забытом и потерянном во времени детстве. Да, я слабая, мелкая и трусливая. Я не боюсь в зале суда. Я не боюсь в тюрьмах общаясь с отпетыми преступниками и рецидивистами. Там всегда есть кто-то за спиной, охрана, приставы.

А тут, в лесу один на один с опасностью, в окружении четырёх здоровенных качков, настроенных явно не на разговор я боюсь. До ужаса, до истерики. Это было страшно, очень и я поверила и в их угрозы, и в свой страх. Может кому-то станет смешно, кто-то осудит. Но мне плевать на этих «кто-то». Мне страшно, так сильно, как, наверное, ещё никогда в моей, пусть и не долгой жизни, да, о чем речь, я уже со своей жизнью прощалась там, на той тропинке в лесу.

Первой порог дома Князевых переступила не знакомая мне девушка. Она придержала дверь и за ней вошёл мой спаситель со мной на руках. За нами вошёл в дом и мой ужас, самый крупный из тех качков – Серый. Трёх его дружков уже не было.

С рук я не слезала. Слезы по-прежнему текли потоком и всхлипы от пережитой истерики не проходили. А яркий свет в помещении лишил по началу меня зрения. Когда оно вернулось я жалась к своему защитнику ещё сильнее вцепившись в его руки и наверняка оставляя там синяки, а может и царапины. Но отпустить своего спасителя я была ещё не готова. Проморгавшись, я осмотрелась. На полу, на мягком ковре сидела малышка с кучей маленьких куколок. Она склонила свою головку чуть на бок и мило улыбнулась.

Часть 2. Месть

– Мам, бабуль, папа вернулся, и он кого-то принёс. О, и псины несдержанные с ним.

Первой из кухни вылетела, серьёзно, она вылетела со скоростью не просто не свойственной женщине в её возрасте, а человеку в принципе, разве что олимпийскому спортсмену, так вот первой вылетела уже знакомая мне тётя Катя. Меня поставили на ноги, но я по-прежнему жалась к своему спасителю вцепившись в его разорванную рубашку.

А тётя Катя подскочила в пару прыжков к нам. В её руках было кухонное полотенце им она и начала колотить Серого и ту не знакомую девчонку. Я ещё крепче прижалась к своему спасителю спиной наблюдая как эта парочка носилась кругами по комнате перепрыгивая мебель и малышку изворачиваясь от орудия возмездия довольно ловкой и быстрой тёти Кати.

Тётя Катя, не смотря на их старания изрядно колотила этих двоих «псин не сдержанных» при этом ругая и угрожая то прибить паршивцев безмозглых, то уши и хвосты по отрывать. Девчонка заливалась смехом держась за живот и подбадривая беглецов. Вот только сейчас, от этого детского смеха меня отпустил страх и не смотря на всхлипы я перестала плакать, даже губы растянулись в слабой и какой-то кривой улыбке. Я словно оттаяла почувствовав безопасность.

Как и когда я выронила папку с документами не помню. Как эта самая папка с делом Князева очутилась в руках той не знакомой девушки, которая сейчас скачет по комнате изворачиваясь от полотенца тёти Кати, уж тем более не знаю и не помню. Я лишь сейчас поняла, что тот девичий голос принадлежит этой самой девушки с моей папкой в руках.

В какой-то момент она, обороняясь этой самой папкой споткнулась и выронила её из рук. Папка упала и документы рассыпались по ковру. Фотографии с место преступления, фотографии жестокой расправы главы этой семьи полетели к малышке. Она только взглянула на одну из фотографий, как громкий детский крик разнёсся по дому. Это был ужас и страх, крик проникал в меня, а девочка кричала громче и громче.

Малышка закрыла своими ручонками лицо и не переставая кричать начала раскачиваться из стороны в сторону. Стоявшая у арки женщина, наверняка та самая мама, которую чуть раньше звала малышка, она подлетела одним прыжком к ребёнку и заключила её в объятия. Крик стал стихать в объятьях мамы. А мой спаситель, стоявший ранее за моей спиной, выкрутился из моих рук оставляя куски своей рубашки в крепко сжатых моих кулаках и сгрёб малышку вместе с женщиной. Он поднял их на руки и унёс на второй этаж.

Все произошло быстро, очень быстро. Серый, ранее застывший посередине гостиной обернулся ко мне. Он наградил меня взглядом маньяка убийцы и сделал шаг ко мне. Снова страх, животный ужас окутал меня и на чистых инстинктах, не отрывая взгляда от этого зверя я стала пятиться назад к двери, не так и далеко я от неё отошла.

В этот раз моим спасителем стала тётя Катя. Она огрела своим грозным орудием возмездия – кухонным полотенцем этого самого Серого, раз, другой, третий. С первым же ударом ужас, который пару секунд назад меня переполнял – исчез, как и не было его вовсе, исчез быстро, так же, как и возник. Да что это такое со мной, что за перепады настроения от крайности к крайности? А тётя Катя схватила этого качка чёртового за шкварку и ругала от души молотя полотенцем везде где могла попасть.

– Ах ты дворняжка. Да я тебе не только уши, я тебе хвост лично откручу. Прекращай мне тут девчонку пугать. Это твоя вина, а не её. Ты её задержал. Ты чужие бумаги сохранить и оградить от ребёнка не смог. Вот же зверёныш дикий!

Под шумок, собрав бумаги и бросив их на стол, на второй этаж сбежала и та девушка, которая и уронила мои бумаги напугав малышку. Как же я устала. Все, хватит с меня. Да, плевать на деньги! Я хочу домой, к себе. А ещё хочу, как можно быстрее оказаться по дальше от всего этого и от качков во главе с этим Серым.

Дрожащими руками я нашла мобильник в сумке, которая лежала на входе у двери. Видно её я тоже потеряла в лесу в момент истерики, и кто-то её принёс и оставил тут. Если бы не отступала к двери от этого психа, так бы и не увидела её. Я попыталась заказать такси через мобильное приложение, но оно не загрузилось, и я набрала номер диспетчерской службы. Всхлипывая и давясь словами вызывала такси. Все, хватит с меня этой семейки.

– Мне машину, срочно, очень, плачу по двойному тарифу, в Химки СНТ «Вашутино». Еду в Москву ул. …

Мой телефон у меня нагло и бесцеремонно отобрали. Тот самый Серый сейчас стоял непозволительно близко держа мой смартфон в руках.

– Не выдумывай. Переночуешь здесь и завтра брат по пути на работу завезёт тебя куда скажешь.

Странно, он совсем близко со мной, стоит на расстоянии вытянутой руки, но сейчас я чувствую того не контролируемого страха, не чувствую и животного ужаса, того что ещё пару минут назад меня переполняли. Я не боялась. Опасалась – да. Но не боялась. Эти перепады настроения меня возмутили и придали сил к ответу этому качку половозрелому.

– Да я лучше пешком пойду. Ползком через лес или вплавь по реке, чем задержусь здесь в этом доме и, тем белее рядом с тобой и твоими дружками-качками, такими же психами, как и ты.

Говоря это, я пятилась назад пока не опёрлась спиной в спасительную дверь. Резко развернулась и потянулась рукой к ручке. Эту самую руку и перехватили уже на ручке, сдёрнули и потянули так, что пришлось развернуться, чтобы не лишиться руки.

– Не выдумывай. Ты же не глупая девушка, одной среди ночи, в лесу, тем более такой как ты – опасно.

– Такой как я? – я все ещё всхлипывала от пережитой истерики и ужаса. Но сейчас меня опять переполняли эмоции, нет, не страх. Возмущение и даже презрение, но не страх. Я изогнула бровь в удивлении. – Скорее, такой как я, очень глупо оставаться рядом с таким как ты. Тем более на ночь под одной крышей. Скорее идти одной ночью через лес безопаснее, чем быть рядом такой как я рядом с таким как ты. Думаю, нет, уверена, смогу поймать попутку. Оплатить кому-то из ваших соседей ночную поездку или вызвать от них такси. Раз ты присвоил мой телефон. Лишь бы как можно дальше от сюда, от тебя.

Я спихнула его руку со своей. Он ухмыльнулся. Выдохнул мне в макушку, учитывая разницу в росте иначе и не получится. Резко развернулся закинув меня к себе на плечо и пролетел, учитывая его скорость, иначе это как пролетел и не назовёшь, он пролетел лестницу на второй этаж. Отбиваться смысла не видела. Не тот у меня рост и весовая категория. Я просто стала лихорадочно думать, как выбраться и насколько высоко окна второго этажа от земли. А этот качок безмозглый впихнул меня в какую-то комнату и захлопнул дверь разделив ею нас.

– Светка, умой эту мелкую к ужину, а то мама злится.

За дверью послышались удаляющиеся шаги. Я повернулась спиной к двери и осмотрела комнату. Просторная с окном почти на пол стены с широким подоконником. На нем с книгой и сидела та самая Светка, та, которая на пару с Серым скакала от полотенца тёти Кати по гостиной, та самая чей голос я, слыша в лесу.

– Света – это я. Идём.

Она слезла с подоконника и кинула на стол в углу у окна книгу. На нем же стоял ноутбук из которого негромко звучала музыка. Над столом висели полки с книгами. И книг было много. Напротив, у другой стены стояла широкая кровать, заправленная темным покрывалом. Над ней тоже были полки с книгами. Справа от меня, замершей у входной двери, был шкаф с зеркальными дверцами.

Слева небольшой шкаф на всю стену с открытыми полками. На них были мелочи, сувениры, рамки с фотографиями и конечно же книги. А между этим шкафом и столом в углу была дверь, её я заметила только когда Светлана щёлкнула выключатель и открыла её. Из освещённого видневшегося из открытого проёма двери прямоугольника показался белоснежный умывальник.

Если честно, то перспективе встречи с ним я действительно обрадовалась. Поэтому подошла ближе и увидела по соседству с ним унитаз и душ кабинку. Мне вручили чистое полотенце и банный халат, а потом оставили наедине с собой. В зеркале я увидела зарёванную, с размазанной косметикой по распухшему лицу мелкую, с трудом узнаваемую меня. Волосы растрёпаны. М-да…

Душ я приняла быстро. Вымыла голову и быстро ополоснулась в опасении, что в любой момент зайдёт незваный гость. Или этот качок заявится, с него станется. Потом закуталась в пушистый халат, который был мне большим и вышла в пустую комнату. Нет, я не смирилась со своим положением в этом доме. Просто чётко осознала, меня не отпустят.

Теперь хозяевам надо убедить меня, что они не звери. Им надо добиться от меня чего-то типа прощения. Чтобы я не написала заявления о нападении и угрозах, что явно не поможет заключённому, но пока ещё не осуждённому главе семейства. Я адвокат и то, что мне устроил этот Серый, это то, что может утопить старшего Князева. Поэтому я смирилась со статусом вынужденного гостя в этом доме или скорее принуждённого к гостеприимству этой семьи гостя. Я подошла к лестнице и стала невольным слушателем.

– Она ребёнок, не знающий стаи и наверняка оборота. А ты давил на неё.

– Я не знал, что эта мелкая адвокат. Ну серьёзно, какой из неё адвокат? Я был уверен, что прислали ангелочка из очередной газетёнки, разжалобить, запудрить мозги и на придумывать очередную сенсационную ложь.

– А зверь тебе на что? Когда ты уже научишься слушать его? Мы ещё не знаем чья эта девочка и перед кем придётся отвечать и заглаживать твоё самоуправство.

– Ты подслушиваешь?

Сзади абсолютно неслышно подобралась малышка. Своим внезапным появлением и вопросом, пусть и заданным шёпотом, напугала меня. Напугала до икоты и прыжка на месте с разворотом на сто восемьдесят градусов. Да, что ж за семейка такая, постоянно пугают меня. Этот прыжок привёл меня к полёту вниз спиной через весь пролёт ступенек со второго этажа на первый. И к моей огромной радости, ещё до того, как моё тело посчитало все углы и спина встретилась с твердыней пола гостиной, чьи-то сильные руки подхватили меня на лету и прижали. От страха увидеть, как ломаются мои руки-ноги о ступеньки, я зажмурилась.

– Просто скажи, что тебе понравилось передвигаться в объятиях сильных мужчин. И я обещаю, я придумаю как осуществить твои желания. И не придётся кидаться в мои объятия со ступенек.

Чьими-то руками оказались руки этого гада Серого. Страха перед ним уже не осталось совсем. Все смыла вода. Зато была злость и желание, нет, необходимость членовредительства одного наглого качка. У меня прямо руки чесались. Я выскользнула из его рук и схватила первое что под руки попалось с тумбочки у лестницы.

Этим первым попавшимся оказалась сувенирная булава, как жаль, что не больших размеров. Всего-то сантиметров тридцать ручка и сантиметров пятнадцать в диаметре шар с шипами. Она была резная из дерева, но на концах шипы были металлические со штампованным рисунком. О как хорошо, что попалось мне именно это, моя жажда членовредительства буквально восторгалась этим сувениром.

Теперь уже по гостиной носился Серый не от мамы с полотенечном в руках. Он убегал от меня, мелкой и злой до чёртиков. Я гонялась за ним размахивая оружием с необходимостью ударить, я просто-таки нуждалась в этом. Нет, наверное, я пыталась не ударить, а убить этого… сволочь эту! Сколько мы так носились не знаю.

Знаю точно, что с десяток раз, не меньше, я хорошо приложила эту сволочь, и не слабо так приложила. А потом меня вдруг сгребли в крепкие объятия. Сжали не давая двинуться, это была тётя Катя, она гладила меня, шептала что-то нежное и ласковое, успокаивала.

До тех пор, пока моё орудие возмездия, булава, с которой я уже сроднилась и забыла, что все ещё её держу, с глухим, но громким стуком не выпала из рук на мягкий ковёр. В руках стало легко, как и на душе, легко и как-то даже сладко от осуществлённой мести. Никогда раньше не замечала за собой такой кровожадности. Да и в подобные ситуации никогда раньше не попадала.

Часть 3. От ненависти и членовредительства до любви

Екатерина Степановна, тётя Катя, довела меня до стола и усадила рядом с собой. С другой стороны, от меня сидела Света, дальше малышка и её мама. Напротив, уселся наглый и, о какая радость и успокоение для моих изрядно потрёпанных нерв, весь поцарапанный в порванной футболке, с ссадинами и синяками на руках Серый. А рядом с ним мой спаситель. Во главе стола было пусто, хотя приборы там стояли.

– Итак, Елена Макаровна Волкова, адвокат Коли. – Уже официально представила меня всему семейству за собравшемуся за столом к ужину. Хозяйка дома, Екатерина Степановна. – Леночка – это наши с Колей сыновья. Старший, который тебя принёс из леса и вмешался в творящееся там безобразие – Толик. Это его жена, наша Танюша. Маленькая принцесса рядом с ней – это их дочурка и наша внученька, Лизонька. Светочку, нашу дочку, ты уже видела и полагаю уже знаешь. А этот охламон, наш самый младший из детей, Сергей. Он со Светой близнецы и на три с половиной минуты её младше. Ещё, у нас Коленькой есть две дочки погодки, они старше близнецов и младше Толика.

Старшая из них, Марина, она замужем и ждёт ребёнка. Они с мужем живут в Москве, но в связи с неприятностями в нашей семье, она сейчас живёт в Зеленогорске, в нашем семейном имении. Во избежание, так сказать, не желательных встреч работников пера и неприятностей, связанных с вынашиванием ребёночка. Ты не обижайся, просто уже были прецеденты, Мариночку поджидали под кабинетом врача – гинеколога не добросовестные журналисты. Она из-за этого попала в больницу. А вторая дочка, Лида, она в Москве, получает очередное образование. Она любит учится, вот и учится уже на второе или третье высшее. Она из тех, о ком говорят «вечный студент». Ты уж не держи зла на нас.

– Екатерина Степановна, я не обижаюсь на вашу семью, уж тем более на вас. Я просто чуточку покалечу вашего младшенького, «охламона», и успокоюсь. Вам только лучше будет, хоть чуть-чуть выбью из него дурь и глупость.

Я говорила искренне, от всего сердца и души. Говорила не сводя глаз с этого самого охламона. И смотрела так, уничтожительно, что если бы взгляд убивал или расчленял, объект моих посылов уже пару тройку раз разорвался на кусочки, собрался и истаял.

– Слышь, мелкая, а силёнок-то хватит?

Он говорил с издёвкой и насмешкой, не торопясь, растягивая фразу и заедая каждое слово сытным и вкусным ужином.

– Я может и мелкая, но в отличии от тебя не глупая. Ты хоть понимаешь сколько статей уголовного кодекса за этот вечер ты нарушил? Нападение, насильственное удержание, угрозы, причинение вреда, ну и так, по мелочи. Папку с делом ты не имел права ни брать, ни знакомиться с её содержанием. Ах и мой телефон – это кража личного имущества.

А теперь, крупный мой скажи, если тебе наплевать на себя любимого, то как все это отразится на твоём отце. Как прокурор или присяжные отнесутся к человеку, который воспитал такого сына. Ты же не просто напал, ты напал на адвоката, да и просто на женщину, которая, как ты изволил выразиться «мелкая», особенно рядом с таким качком как ты и твои ненормальные дружки.

Да ты сейчас своему отцу, своими заботливыми ручонками срок увеличиваешь. Да даже если я не буду, о чем ещё подумаю, обращаться к законной власти, если в тюрьме, где содержат твоего отца, узнают о твоём нападении на меня, Волкову, на адвоката, твоему отцу жизни не дадут. Или просто покалечат, или того хуже. И даже тот факт, что в этом доме я хоть, и заложник не на привези, а за общим столом сижу, ни тебе ни ему не помогут.

– Ты совсем ненормальная, мелкая? Какое нападение – припугнули и все. Бумаги свои сама бросила на тропинке в лесу, мы только собрали. Какое насилие? Какое удержание? Ты не заложник. Ты гость!

Клянусь, я видела, как его глаза меняют цвет. До этого насмешливый карий с золотым взгляд почернел и стал тяжёлым, пугающим и каким-то хищным. А его голос стал холодным и рычащим. Это кольнуло страхом где-то внутри, глубоко и знакомо, как на тропинке в лесу. Но не более. Сейчас осознание этого не парализовало и не ужасало. Я не сжималась от страха отступая. Нет. Наоборот, все это подтолкнуло меня к обороне. Я швырнула в него вилку. Хам, сидящий напротив, вот кто он. За вилкой полетел и столовый нож. Если бы было не так вкусно, а я не так голодна, в этого качка полетела бы и тарелка. А так я только возмутилась повысив голос.

– Гость? Гостей приглашают, а не приносят на руках, запуганных, в истерике спасая от глупого перекаченного младшего брата. Гости остаются по собственной воли, их не таскают словно мешок на плече запирая в комнате с сестрой. И телефон у гостей не отбирают.

За столом была тишина, нас никто не перебивал и в мою злобную тираду не вмешивался. Наоборот, за нами с огромным интересом наблюдали все присутствующие. С озорными искрами в глазах все наслаждались нашей перепалкой. Из-за этого я ещё больше стала ощущать себя обиженной, неуверенной и вспыльчивой школьницей, а не взрослой и уж тем более самодостаточной женщиной. Про успешного адвоката вообще молчу.

Да что ж он за человек такой? А мой собеседник, он злился. Я видела, как играют его жвалки. Слышала скрип его зубов. А уж как играли его мышцы. Это просто танец какой-то под рваной синей футболкой с ярким принтом, от этого картинка перекатывалась и танцевала вместе с его телом. Он одними пальцами сгибал столовый нож в правой руке. Ах, если бы взглядом можно было бы убить… Я бы уже была мертва. Или горела бы в предсмертной горячки.

– А вы поженитесь, да?

Детский, счастливый и хихикающий голосок резко разорвал тишину и нашу игру в гляделки с этим невыносимым качком. Мы оба непонимающе уставились на ребёнка с любопытством желая продолжения. Интересующий, думаю всех присутствующих за столом, вопрос, задала Светлана.

– С чего ты взяла, Лизунь?

– Ну она же бросила ему вызов, – за столом все напряглись – а он не ответил. А ещё, он как Петька, правда мам? У меня в садике, в моей группе, есть глупый и противный мальчишка, Петька. Он тоже постоянно говорит мне гадости, выдергает мои ленты из косичек. А ещё он кусается. А мама сказала, что он просто влюбился, а как сказать не знает. – Лизонька захихикала. Как и остальные члены семьи Князевых, все и я тоже, давились улыбками. – Мама вообще сказала, что мальчишки не умеют по-другому в любви признаваться, вот и привлекают наше внимание своей глупостью. Только папа у нас хороший и все правильно делает. Дядя Серёжа влюбился. – На выдохе с печалью сказала малышка. А потом с затаённой надеждой и всей серьёзностью своего возраста спросила у меня. – А ты?

На вид малышке было четыре, от силы пять лет. И такая гамма эмоций вызывала невольную улыбку в ответ на её вопрос. Ну а логическая цепочка от ненависти и членовредительства до любви просто приступ веселья.

– Нет милая. Я не влюбляюсь в глупых мальчиков и тупых качков с животными инстинктами вместо мозгов. И тебе золотко, не советую. Этот Петька, как дядя Серёжа, если не умеют говорить о своих чувствах, любых, а применяют силу к женщине, то они слишком плохие для тебя.

– Милая, он не так плох и глуп, как тебе показалось. Хотя в остальном ты абсолютно права. И я рада, что хоть одна девушка, встретившаяся моему сыну, не растекается лужицей перед ним, а способна вправить ему мозги. Он просто не привык к умной и красивой собеседнице, не связанной с ним ближайшим родством.

Дальше ужин прошёл легко и спокойно. Светлана принесла мне новые приборы и все ели переговариваясь, шутя и рассказывая забавные истории где главным героем всегда был младший Князев – Сергей. Все наслаждались вечером, кроме обиженного столь пристальным вниманием Сергея.

Он периодически опалял меня злобным взглядом, уже карих с золотым глаз. А так же злобно пыхтел и тяжело вздыхал, когда кто-то из родных вспоминал новую историю. Да и лицо его было мягче и несмотря на груду мышц, добрым. А его темно русые волосы, хоть и были в короткой стрижке, блестели в свете ламп и придавали ему мальчишеский вид. Я окончательно перестала его бояться, вот как-то совсем и даже злобные взгляды не пугали, а забавляли. Внутри меня что-то переключилось. Я видела перед собой не грозного, огромного и страшного мужчину. А самого младшего и шкодливого ребёнка. Он из всех сил старался быть взрослым, поступать как взрослый и этим только ещё больше получал за новые шалости. Теперь мне казалось, что даже малышка Лиза была взрослей и рассудительнее Сергея. И кажется это моё мнение разделяли все кроме самого Сергея.

Огромная столовая была и гостиной одновременно не имея никаких разделительных стен. Из-за стола все переместились пить чай в широкий полукруг удобных диванов и кресел. Татьяна с Лизой справились быстро и ушли на верх. Лизе перед сном мама делала массаж, она вообще, в смысле мама, как выяснилось была педиатром. А я тонула. Тонула в уюте и тепле этой семьи. Тонула в большом мне халате. Тонула в кресле просто огромном для меня.

В нём таких как я мелких, поместилось бы не меньше пяти. И во взгляде обиженных глаз карих с золотым. Сергей сидел напротив меня и буквально буравил меня своим обиженным взглядом, чем ещё больше всех забавлял. Светлана опять читала книгу. Она полностью была ею поглощена, не видела и не слышала ничего и никого. Анатолий и тётя Катя сидели на соседних со мной диванчиках, перед нами на низком стеклянном столике лежала папка и мы переговаривались, я делала пометки на полях карандашом. Наш тихий разговор и установленный нейтралитет нарушил Сергей.

– Слушай, мелкая. Чем таким ты отличаешься от других своих ушлых и лживых коллег? Почему мы должны довериться именно тебе. Почему мы должны довериться именно тебе?

И сколько детской обиды было в голосе, что я еле сдерживала улыбку отвечая.

– А у вас выбора нет. Николай Фёдорович отказался от услуг платных защитников. А в случаи уголовного следования и судебного в том числе, назначается защитник в обязательном порядке, в вашем случае – государственный защитник. Ну а с предыдущими у Николая Фёдоровичу не сложилось. Так что или я, или …

Я развела руками в стороны, скромно потупила глазки в пол и тяжело вздохнула.

– Мелкая… – С рыком начал Сергей, но я нагло перебила.

– Слушай, качок перекормленный, будешь оскорблять… И я вытащу твоего отца, только для того, чтобы он, обязанный мне своим освобождением, чисто из благодарности оторвал тебе уши и не только. По-настоящему, по-взрослому, не так заботливо и ласково, как это чуть раньше делала твоя мама. Понятно, К А Ч О К?

Последнее я выделила. В комнате все захихикали. Анатолий прятал смех за кашлем и у него плохо получалось. Екатерина Степановна улыбалась прикрываясь чашкой уже давно остывшего чая. А вот Светлана не скрывалась. Она отсмеялась и с искренней улыбкой на лице обратилась ко мне наконец-таки оторвавшись от книги.

– Знаешь, а ты мне нравишься. Возможно мы даже подружимся. Особенно если ты вытащишь отца, как угрожаешь Серёге.

Мы обсудили дело. Я чувствовала, что от меня что-то скрывают, что-то важное. Но при этом мне уже доверяют и рассказали многое, чего по каким-то не объяснимым причинам не было в деле. Как пример, жертва семь раз фигурировала в делах о развращениях малолетних с их похищением или насильственным удерживанием в разных регионах России. Иногда он был свидетелем, иногда основным подозреваемым.

Но всегда девочки и их родители отказывались от претензий, не писали заявления. Дела передавались в архив и забывались пылясь на полках. В одном случае погибла девочка, но и там он был отпущен со снятием подозрений. Свидетели отсутствовали, родители отказались от претензий, а доказательств просто не было, почти. Так же мне пояснили, что всего этого в деле не было, потому что сразу после признания Князева у следователя замаячили звёздочки в перспективе, вот он и поспешил оборвать все ниточки против.

Ведь за жестокое убийство в стиле маньяки, больше шансов на повышение. Чем за убийство в состоянии аффекта или при защите семьи одним добропорядочным и честным гражданином другого, фигурировавшего и не раз в уголовных делах. Так и выстроилась линия защиты в моей голове.

Спать я отправилась далеко за полночь. Мне выделили отдельную спальню на первом этаже, в бежевых тонах, с панорамными окнами и огромной кроватью. Не просто для меня огромной, а в принципе огромной. Даже таких как качок тут свободно трое разместилось бы, а то может и четыре, и ещё мне место осталось бы. Так, что-то не правильные мысли у меня возникают, о качке и кровати. И зачем в его величинах кровать мерею, прямо как в мультике про 38 попугаев, в которых удав длиннее. Но размеры кровати меня не радовали, вот совсем. Скорее я чувствую себя на ней неуютно и даже одиноко. Я просто теряюсь на ней, хоть и уснула быстро.

А ночью пришли они, мои ночные ужасы родом из детства, ночные кошмары. Все моё детство они меня преследовали. Я пила снотворное, успокоительное, но это не помогало. Родители возили меня по психологам от больницы к больнице. Но помогла не наука, а народная медицина. Родители отвезли меня к одной бабульке в глуши, когда мне было четырнадцать, я прожила у неё все весенние каникулы. Она поила меня травками, шептала что-то, а по ночам, по ночам она появлялась в моих снах и как будто их закрывала на замок. Даже не знаю, как это объяснить, она просто появлялась во сне и выстраивала стену между мною и моим кошмаром. Стену с маленькой дверцей и большим замком на ней.

И в одном из снов она заперла их, мои комары из детства и отдала мне ключ от двери. Вот так мои кошмары оказались заперты, а сон стал просто сном с редкими сновидениями, об обычных детских мечтах. И вот они вернулись. Сначала я увидела лес и Сергея, и тот животный страх, который тогда владел мною завладел мной сейчас. Я буквально задыхалась от страха. А потом, потом картинка сменилась, все было как тогда, в далёком детском кошмаре.

Я с родителями на берегу реки. С нами много других взрослых людей со своими детьми. И дедушка, дедушка был жив, и он был главный. Все его слушались. Это был вечер с алым закатом, отражающимся на воде. Разожгли яркие огромные костры по периметру нашей полянки. В центре огонь не высокий и там собираются жарить мясо. Многие взрослые, вместе с дедушкой и папой куда-то ушли. А все дети и несколько женщин, среди них и мама тоже, мы все собрались вместе. Кто-то начал рассказывать истории, и я замерла, заслушалась.

Смех, шутки и детские забавы совсем маленьких. А потом крик. Дикий. Ужасающий. Он проник под кожу. Он заставил сердце замереть пропуская удары. Даже дыхание остановилось. Но не смотря на страх, я оборачиваюсь на этот крик. О боже. Там волки. Огромные, намного крупнее тех, которых я видела в зоопарках. Они рычат и кидаются на всех, кого настигают. Они рвут женщин прикрывающих своих детей.

А детей, совсем маленьких разрывают и загрызают, разбрасывая части тела по сторонам. Морды в крови и горящие глаза. Ужасающие глаза, но какие-то слишком умные для животных. А детей постарше волки хватают за загривок и куда-то тащат. Мама хватает меня за руку и тащит к кострам, подальше от волков. Какое-то странное чувство, я не боюсь волков, обычно. Я уверена, что они ласковые и верные. А эти, эти другие, и от них у меня мороз по коже и все внутри замирает от страха.

Эти волки чужие. Эти опасные. Я кричу от страха и наконец-таки начинаю дышать. Глубоко и тяжело. Мама тянет меня за руку, а на руках у неё ещё один ребёнок, маленький. Она толкает меня через огонь и прыгает сама. Падает. Ребёнок на руках плачет. Мама поднимается, прижимает ребёнка к себе так, чтобы не было слышно плача.

А меня хватает за руку и тянет. Этот ребёнок, эта малышка, почему-то я уверена, что это моя сестрёнка. Я начинаю всхлипывать от сдерживаемых рыданий. Слезы текут по щёкам. Я плачу, не могу сдержаться. Все плывёт от слез в глазах. Обернулась лишь раз и этого хватило, там были волки. Они шли по нашим следам, не спеша. Зачем, разве нас сложно догнать. И вот они настигли нас. Не все, но и этих хватает, чтобы кричать от страха прижимаясь к маме. У того, который в центре, он самый большой из всех, у него был глубокий шрам через всю звериную морду. Он скалится медленно двигаясь к нам. Мама спотыкается и падает. Прижимает к себе сестрёнку и притягивает меня к себе. А я кричу, кричу изо всех сил…

Кажется, кричала я не только во сне. Потому что открыв глаза я почувствовала себя в крепких объятиях. Кто-то сгрёб меня и заключив в свои объятия. Просто крепко держал раскачиваясь со мной в руках и гладил по голове, как маленькую девочку.

– Все хорошо. Не волнуйся. Все хорошо. Я рядом. Все хорошо. Это просто сон, плохой сон. Все прошло. Все хорошо.

И от этого тихого и уверенного шёпота мне становилось лучше, а может от крепких и надёжных объятий. Я стала приходить в себя. А потом и вспомнила где я. И что обнимать меня, тем более вот так, по сути нет кому. Я окаменела, резко оторвалась от груди и не навязчиво отодвигаясь стала выпутываться из объятий. Таких надёжных … Нет. Нельзя. Даже думать нельзя.

– Ты? Ты! Гад ты! Ничего не хорошо! Это из-за тебя все. Кошмары вернулись из-за тебя. Это все ты! Ты качок безмозглый.

Я отталкивала его, царапаясь и вырываясь из его рук. А как появилась возможность, выскочила из его рук и слетела с кровати. Меня трусило от страха и от злости. Сон ещё не отпустил от своего кошмара, а злость на этого гада, перекаченного только ухудшала моё состояние. Все он, это он виноват. Это его шуточки вернули кошмары.

– Ненавижу. Всем сердцем ненавижу тебя. Иди вон!

Я кричала. Я просто не могу контролировать себя сейчас, эмоции бьют через край. Он ушёл молча. Уходил не сводя с меня глаз и с выражением лица побитой собаки. Слез с постели и медленно ушёл. А я дышу, глубоко и часто, это должно помочь, раньше помогало прийти в себя. Он ушёл, но я была не сама в комнате и только сейчас заметила это. Все это время тут была Света. Она медленно подходит ко мне и молча обнимает меня. Я всхлипываю. Нет не плачу, слез нет. Просто дыхание прерывается истерическими всхлипами. Света прижимает меня крепче.

– Я останусь с тобой на ночь. И не спорь. – Я только набрала воздух возразить, но она не дала мне ничего сделать, просто продолжила. – Я тоже виновата перед тобой, прости нас. А сегодня, сегодня я буду с тобой. Идём спать, а то я босая и, если мама вернётся, нас обеих ждёт лекция.

До постели мы не успели добраться, тётя Катя принесла чай с травами, и мы пили чай и слушали лекцию о голых ногах и здоровье, которое от этого зависит. Мне дали чистую футболку и шорты, я вся вспотела во сне, в этом липком ужасающем сне. И поэтому одежду сменила сначала приняв душ.

– Давно тебе снятся страшилки?

– С детства, с того детства, которое я помню. Один и тот же. Страшный и такой реальный сон. Правда он просто моя выдумка, моего подсознания.

– Почему выдумка?

– Потому что люди не превращаются в зверей и не нападают на других. А в моем сне, мой дед и отец… Ладно, забей. Это просто сон.

– Почему забей? Тебе надо выговориться, порой это помогает. Мне помогло.

– Тебе тоже снятся кошмары?

– Нет, уже нет. Раньше снились. Меня выкрали в возрасте Лизы. Это было… Было очень страшно. Отец нашёл раньше, чем мне причинили вред. В смысле ничего ужасного и непоправимого не случилось, не успели. Но кошмары не покидали меня долго. Мне снилось все и в подробностях. Ничего не помогало, врачи, таблетки, даже гипноз. Тогда Серый стал пробираться ко мне в спальню каждую ночь.

Он спал со мной. Он готовился к каждой нашей ночи. Придумывал истории, целые сказки, сооружал из постели крепости, он был всегда вооружён своим игрушечным мечом и кучу пистолетов. Мы говорили. Он каждый раз, когда я рассказывала свой кошмар переигрывал все. Все превращал в приключение принцессы в моем лице и отважного рыцаря в своём. И каждый его рассказ заканчивался его победой и моим героическим освобождением. Все были побеждены и наказаны. Со временем его рассказы вытеснили мои кошмары и заместили их. Я перестала бояться снов. Ведь в них мой брат был тем, кто всегда придёт на помощь и спасёт. Тот человек. Тот, которого мой отец… он пришёл за Лизой. И он был не сам.

Я вскочила на ноги прямо на кровати.

– Это же меняет дело!

– Он не признает этого. И нам запретил. Так что… Я вообще не должна была тебе этого говорить. Отец не позволит вмешивать в это Лизу.

Мы молчали, долго молчали думая каждый о своём.

– Твой сон. – Света хмыкнула, как-то печально. – Кроме сказок о вервольфах – оборотнях, о чем он?

Ответила я не сразу. И с тяжёлым вздохом.

– Это был какой-то праздник. Нас было много. Очень. Взрослые, дети. А потом дедушка увёл почти всех взрослых с берега, где мы жгли костры и жарили мясо. Остались дети пару мужчин и женщины с маленькими детьми и беременные. А потом пришли волки. Огромные, не естественно большие. И страшные. Особенно один, у него был шрам через всю морду. Волки рвали всех на своём пути, а некоторых детей хватали и уносили. А потом.

Потом пришли добрые волки. Они прогнали злых, некоторых убили. Они, эти добрые волки, двое из них превратились в моих деда и отца. Я рассказывала родителям сон, они сказали, что это просто сон. Я тоже посещала врачей, много. Но ни они, ни таблетки не помогли, как и травы, чаи и многое другое. Хм, помогла одна старушка, не знаю, как именно. Она так же говорила, как и твой брат, я засыпала рядом с ней, и она учила меня строить стену от кошмара. Появлялась во сне и объясняла, как это делать.

А потом, в стене была маленькая дверца и мы её замкнули. Это было во сне. Но с той ночи сны перестали меня преследовать по ночам. А сегодня…. Сегодня мне опять приснился сон, тот волк, самый крупный, со шрамом, он опять гнался за нами, за мной. И мама, она тянула меня и несла на руках ребёнка, мою сестрёнку. Но у меня нет и не было сестры. Я бы знала. Родители бы рассказали. Остались бы фотографии. Но нет ничего. Знаешь, мы переехали, когда погиб дедушка. Мы из города переехали на хутор. Там было лучше, там легче стало. Уже давно не этот ужас ко мне не возвращался. Во сне меня… сегодня в лесу, на той тропе, я чувствовала страх, животный, не контролируемый. Как тогда, когда мне снился этот кошмар. Наверное, из-за этого сон вернулся. Это все он, это он виноват…

Я не поясняла о ком я говорю, все и так понятно. Света обняла меня. Так я и уснула. Уже без снов. Кажется, я только уснула, а меня уже ненавязчиво будили к завтраку. О чем говорили за столом я не прислушивалась, я была полностью погружена в свои мысли и завтракала молча. Я думала о деле Князева, о новых обстоятельствах и как использовать их не привлекая к этому малышку. Так же молча, погруженная в свои раздумья я ехала домой, иногда выныривая в реальность и записывая мысли и их направления. И только когда автомобиль остановился у моего подъезда я заметила своего водителя, Сергей. И то, после того как он остановившись взял мои руки в свои и притянул к груди.

– Прости меня. Прошу. Я не хотел причинить боль. Тем более тебе. Я просто думал, что защищаю семью. Мама плакала после твоего ухода. Понимаешь? Плакала. Тяжело видеть слезы в глазах дорогого человека, тем более мамы. А эти журналюги… Они каждый день донимают мою семью. И она уже почти перестала улыбаться. Раньше все время улыбалась. А сейчас, так редко. Я знаю. Я дурак. Понимаю, ты не виновата. Но она плакала, и я уже не особо думал. Сорвался с места и пошёл по твоему следу. Прости.

– Точно! Инстинкты, порыв, аффект. Ты молодец! Все мне пора. Хотя нет, ты дурак.

Меня осенило. Линия защиты складывалась на глазах. Я вышла из машины улыбаясь. Завтра заседание по хулиганки, там все ясно и должно быть быстро. Значит успею. Я влетела вдохновлённая идеями о деле на третий этаж, у двери нашла ключи и уже открыла дверь, шаг и я у себя. Но не судьба. Из соседской двери вышла хозяйка квартиры, которую я снимаю.

– Здравствуйте Леночка.

– Здравствуйте Нина Ивановна. Вы в гости ко мне или к своей подруге?

– Ох, Леночка. Давайте чай выпьем и поговорим. Я к тебе с новостями. У меня сын, гадёныш, от жены ушёл. Представляешь? Ты ставь чайник, а я все расскажу.

К чему вела хозяйка квартиры я уже поняла. И хоть настроение уже испортилось и общаться с ней не хотелось, чаем я все-таки её напоила. Даже любимыми конфетами погостила. Смысл её истории в одном и не очень приятном, а уж каким не своевременным. Её сын загулял с молодой девахой. Та забеременела, а законная жена обо всем узнала. Скандал и итог – жена выгнала мужа и сказала о намерении развестись.

Сын долго не страдал, взял молоденькую девицу и заявился с ней к маме. А в её четырёх комнатной квартире, в каждой свободной комнате по паре студенток живёт. И её сынишка теперь и за ними прихлёстывает. Из-за этого, мало того, что Нина Ивановна делит комнату с сыном и будущей невесткой с не лучшим характером. Так теперь регулярно разнимает девиц, которым её сынишка лапшу вешает, а они верят. Вот теперь у меня три дня на переезд.

Потому что Нина Ивановна выгнала сына с пассией на дачу и к понедельнику они вернутся уже сюда. А сегодня четверг, и я почти на улице. Но хозяйка расщедрилась и решила вернуть не только залог, но и оплату за этот месяц в качестве извинений за срочность выезда. Только вот в чем проблема, мне деньги не лишние, но крыша над головой важнее. А эта квартира, студия, с понедельника будет любовным гнёздышком для двоих, и если я не выеду, то буду третьей и денег мне не видать ни залоговых, ни тем более за этот месяц.

М-да, новости не радуют. И вот я уже почти на улице. Первым делом собрать документы и срочно перевезти их на офис. А так же книги, их туда же, в офис. Посуду и вещи не по сезону упаковать первыми и попросить однокурсника, у него есть гараж, а машину он ставит во дворе, думаю не откажет. И тут … Мне ещё на работу надо, а телефона нет. Вот же! В последний раз он был в моих руках в доме Князевых. А потом Сергей его отобрал и все завертелось, а утром я забылась и вот итог.

Вещи я собирала в мусорные пакеты, смешно, наверное, но ничего лучшего я не придумала, а времени не так много. Надо успеть до работы, до срочных дел надо ещё рассортировать все по важности. Такси вызвала с телефона словоохотливой соседки, от неё много не лицеприятного узнала и сыне хозяйки уже моей бывшей квартиры и о отношении соседки к ситуации в целом.

На такси отвезла все документы и книги в офис. На нем же посетила предварительное слушание по делу о пьяной драке с порчей имущества и по окончанию опять вызвала такси с чужого телефона. Я отправлялась за своим телефоном, опять в пригород к Князевым. Ехала в расстроенных чувствах, дел на сегодня нет, но работы много, а без телефона это не возможно.

И как же мне не хотелось возвращаться в этот дом, воспоминания ещё слишком свежи и неприятны. Дом нашли быстро, водителя попросила дождаться с обещанием оплатить и поездку в обе стороны и ожидание. И вот я опять у калитки этого дома и жму на кнопку видеофона. Загорелся монитор и освещение. Уже вечереет. Несколько секунд ожидания и ничего не говоря, и не спрашивая замок щёлкнул, и калитка передо мною открылась.

По вымощенной цветной плиткой тропинке я прошла к дому. У двери задержалась, почему-то стало страшно сделать шаг. Я замерла собираясь с мыслями держа ручку двери и с глубоким вздохом открыла дверь и шагнула в дом. В гостиной на ковре в окружении кукол, мягких игрушек и цветной кукольной посуды сидела Лиза со своей мамой. На диване с книгой Света. С кухни доносились звуки и ароматы готовки и скорее всего там хозяйничала тётя Катя.

А рядом с дверью, счастливый, что псина, встречающая хозяев с видеороликов из интернета, стоял Сергей. В шортах и облегающей боксёрке. И это его лицо с выражением полного счастья только разозлило. Я была зла на него и до этого, вся ситуация вчера, ночью, ещё и телефон, а он такой счастливый, улыбается, вот же гад!

Но увидев его таким, домашним что ли, а ещё до соблазнительного полуобнажённого и так смотрящего… Сложно ругаться и злиться, когда на тебя смотрят как будто ждали именно тебя и только тебя. Вот честно, ему хвост приделать, и он им завиляет. Он даже с ноги на ногу переминался счастливо смотря, нет рассматривая меня.

Я уже успела набрать воздух в лёгкие и открыть рот для скандала, но увидев его таким, я нервно хихикнула растерявшись. Глубоко выдохнула и молча закрыла рот. Чего спорить, я действительно мелкая, единственное чем я могу дать сдачи – это слово. И их у меня всегда хватало, я умело их использую. Я не молчу порой даже когда стоит промолчать, а тут… Я, наверное, впервые не нашлась со словами. Мне даже стыдно стало, и я покраснела.

Часть 4. …Я тебя ждал. Только тебя жаждал.

Я тебя ждал. Сходство искал в каждой.

Так и страдал…

(А. Иванов)

– Ты пришла… – Он сказал это на выдохе, голос полу шепчущий. И глаза, сейчас они были ближе к золоту, чем карие.

– Серый, уйди с порога и впусти Лену, а то сбежит.

Она говорила улыбаясь, я бы, наверное, на её месте тоже, наверное, улыбалась бы. А вот на своём, я растерялась. Этот качок, этот несносный … он действительно рад мне, искренне рад. Он схватил меня за руки подтянул к пуфику и усадил. Разул и опять потянув за руки подвёл к дивану и усадил.

– Устала, да? Скоро ужин, потерпи. – И так он это говорил, с такой заботой и нежностью, что дыхание перехватило.

– Я же говорила, дядя Серёжа влюбился. – Вставила хихикающая Лизонька. – Теперь он не как Петька, а как папа с мамой.

Это немного отрезвило и помогло прийти в себя. Я прочистила горло не громким кашлем и, почему-то осипшим голосом попросила свой телефон, как-то тихо и совсем не уверенно.

– Я не на долго. Я только за телефоном. Там меня ждут, там такси. А мне нужен телефон, очень.

Сергей насупился, словно ребёнок с отобранной конфетой. Громко выдохнул. Молча встал и развернулся. Ушёл на кухню. На пол пути остановился. Развернулся и посмотрел на меня. Открыл рот набирая воздуха и желая что-то сказать. Закрыл молча тяжело выдыхая. Нахмурился. И поменял направление, он ушёл на улицу, нет он вылетел на улицу громко хлопнув дверью. Вернулся вприпрыжку и широко улыбаясь.

– Такси я отпустил. Ты остаёшься на ужин. Поешь, а потом я отвезу тебя сам куда скажешь. И не спорь. Мама обидеться если уйдёшь не поужинавши. – И с какой-то детской обидой в голосе добавил. – Её-то ты обидеть не хочешь.

Обидеть? Серьёзно? Я его обидела? Этот качок недоразвитый напугал меня до чёртиков. Да я от страха чуть не умерла на месте. Сны ужастики мне вернул, я теперь даже спать боюсь из-за его шуточек не полноценных. А он, он… гад! Я взорвалась. Вся робость и смятение, которые совсем недавно наполнили меня из-за его детской радости мне, так же исчезли, как и возникли – внезапно.

– Слушай, ты, качок. – И озвучила это я как ругательство. – Это я тебя обидела? Ты на это намекаешь? Ты два метра в высь и полтора в ширь, с мозгом только в кости, намекаешь, что я, как там ты говорил? Мелкая? Обидела тебя? Вот уж не знаю, чем именно. Просвети, а?

Тем что не умерла от страха вчера в лесу в полумраке на тропинке встретившись с тобой и твоими дружками? Или тем, что теперь по ночам спать не могу без страха перед детскими кошмарами, которые вернулись от встречи с грудой мышц, управляемых инстинктами без мозгов? Нет, наверное, тем, что до сих пор не оторвала тебе загребущие перекаченные ручонки, отобравшие мой телефон и забывшие вернуть?

На что я разрешения, так, между прочим, не давала. А это кража, согласно УК РФ! Нет, знаю, я тебя обидела своим присутствием здесь. Это же надо, вместо того, чтобы отдыхать дома, трачу деньги и время на то, чтобы вернуть себе своё же имущество! И вот теперь, на ночь глядя торчу тут, вместо своей постели? Или тем, что я через всю Москву сюда приехала, а ты ещё и такси, моё между прочим такси, без спроса отпускаешь? Так чем, чем именно я тебя обидела?

Я говорила строго, но громко, словно отчитывала его как строгая учительница, с голосом спокойного удава доедающего кролика. Я взрывалась внутри готовая рвать и метать, а снаружи была само спокойствие и непоколебимость. Наверное, это было забавно наблюдать со стороны. Метр с кепкой, тычет пальцем где-то между грудью и пупком, выше я могла достать только если в прыжке. При его-то росте около двух метров.

И этот метр с кепкой в моем хрупком теле, отчитывает эту груду мышц. Особенно то, что это качок, при каждой моей фразе, с каждым моим тычком сжимался все больше и сильнее. Он вжимал в плечи голову. Сами плечи обвисали и сжимались. Спина скрючивалась. А на лице отображалась вселенского масштаба печаль, вина и … боль. И мне было бы, наверное, жалко его, я даже, наверное, была бы замучена совестью. Если бы не одно, но, силы моей злости добавлял смех, девчонки вокруг нас просто заливались хохотом. Татьяна утирала слезы смеясь. А Света тыкала пальцем одной руки в нас, а ладошкой другой руки хлопала себя по коленки смеясь то сгибаясь, то разгибаясь. А малышка хихикала, пряча своё личико в ладошки.

– И не смей строить из себя побитого бездомного пса. Это меня угрожали убить или побить, и угрожал между прочим ты. И это я почти бездомная, и вот я уже думаю не ты ли виноват и в этом. Да ты просто беда ходячая, моя, персональная беда.

Гад перекаченный перебил меня и как-то вновь приосанившись заговорил, чересчур заботливо.

– Почему бездомная? Как это бездомная?

И тон такой возмущённо обеспокоенный, заботливый. И глазёнки свои карие с позолотой прямо в глаза мне уставились, как будто высматривая что-то. Я даже сглотнула, не от страха, нет. Голос меня подвёл, и сама от себя не ожидая такого, продолжила я уже полушёпотом, не то возмущаясь, не то жалуясь.

– Не твоё дело. Телефон верни.

Телефон мне вернули. Усадили на диван, ноги предиком укрыли и телефон вернули. Словом, эта груда мышц вдруг стала само очарование и забота. В какой-то момент я даже расслабилась и задремала. Разбудил меня разговор, не громкий, но близкий.

– Может пусть лучше поспит? Устала же.

– Слушай, Серый, я все понимаю, сам через это прошёл. Но тебя реально клинит. А так ты можешь только оттолкнуть девочку. И сам же будешь мучиться. И буди уже её. Поверь, голодная женщина – злая женщина. А такие и покусать могут. Поверь.

Говорил Сергей с братом, видно пока я спала он вернулся с работы. А потом я почувствовала тёплое дыхание, очень близко со своим лицом. Он убрал прядки волос с лица. Провёл большим пальцем по щеке и буквально продышал мне в лицо:

– Моя злобная и кусачая женщина, идём ужинать.

Глаза я приоткрыла. И ласку приняла не зная, как реагировать на неё. Вот серьёзно, не правильный он какой-то. С ним как на качелях, настроение скачет то вверх, то вниз. Ели молча. Лишь за чаем тётя Катя завела беседу.

– Ну Леночка, рассказывай. Как так случилось и почему ты вдруг стала бездомной? – Тётя Катя говорила с заботой, так что не ответить я не могла.

– Да так. Неожиданно и не вовремя для меня. Сын хозяйки квартиры ушёл от жены и с понедельника въезжает в мою, уже бывшую мою квартиру со своей новой пассией. Вот и надо съехать, крайний срок в воскресенье. Узнала я об этом сегодня, альтернативы нет. Телефона нет. Я даже вещи перевезти не могу, договориться не смогла без телефона.

– Ясно. Не переживай. С переездом тебе поможет Сергей. И не спорь. Ему полезно будет руки занять, может глупые мысли выветрятся заодно. Можешь его эксплуатировать по полной, в отместку за все. Так скажем, пусть грубой мужской силой искупает свою вину. Сегодня оставайся здесь. А завтра Толик решит вопрос с квартирой. Толик, у нас же есть в Москве среди имущественных вложений жилой фонд? – Толик утвердительно кивнул. – Тогда подбери Леночке из удобных свободный вариант.

– Только не дорогой. Я несколько ограничена в деньгах.

– Хорошо. Займусь сутра. Лена не переживай, пусть это будет аванс за вашу работу.

– Нет. Так не пойдёт. У Николая Фёдоровича я назначенный судьёй государственный защитник. И если вопрос стоит так, то справляться с этой проблемой я буду сама.

– Не выдумывай. И не злись. – Тётя Катя говорила спокойно, но безапелляционно. Спорить просто не хотелось, вот вообще. – Считай это служебной необходимостью. Служебное жилье на время суда. А потом если устроит цена – останешься. Нет, то к концу разбирательства найдёшь другой вариант. Договорились? Не отказывайся, уважь уж меня, старую и разбитую женщину.

Соглашаться не хотелось, вот от слова совсем. Но и обижать Екатерину Степановну, которая так хорошо, по-доброму ко мне относится не хотелось сильнее. И в итоге с мыслью по принципу: «бьют – беги, дают – бери», я согласилась. Спать меня разместили в той же комнате, что и прошлой ночью. И ночью, как и в прошлой ко мне во сне пришёл все тот же кошмар. Только в этот раз я увидела все, как в детстве, сон не отпускал до конца удерживая меня в своём кошмаре.

«… Все началось, как всегда. Костры у реки, смех и шутки. Потом погоня. Точнее не погоня, игра злого и страшного волка со шрамом через всю морду с парой его приспешников. И играли они со слабой человеческой женщиной пытающейся спасти своих детей. Я точно знала, что второй ребёнок, маленькая девочка на руках моей мамы – это моя сестрёнка.

Мама упала, прижимая сестрёнку к себе и подтягивая меня к себе. Она пытается накрыть нас собой скрывая от опасности. Волк рыкнул, толкая её в спину своей мордой. Мама подгребает нас под себя, она прячет нас от всего мира. Другой волк, с рваным ухом, он схватил её зубами за плечо переворачивая. А тот что со шрамом, вырвал из рук мамы сестрёнку. Мы закричали, я от страха. А сестрёнка от боли впившихся в неё зубов.

Я видела кровь, её кровь. Я замолчала, захлёбываясь страхом, нет, ужасом. Тот волк подкинул мою ещё совсем маленькую и беззащитную сестрёнку в воздух, кровь разлетелась мокрыми каплями по сторонам и попала мне на лицо. Сестра кричала срывающимся детским голоском. А потом тот волк со шрамом поймал её зубами. Она кричала, кричала срывая голос, до тех пор, пока мощная челюсть огромного волка со шрамом через всю морду не сжалась на её маленьком тельце.

Я слышала, как в ту секунду, роковую секунду, последнюю для моей маленькой сестрёнки, когда она перестала кричать, противно хрустнули кости … И видела, как она безвольной куклой обвисла в его пасти, как её кровь текла по его морде. Все словно замерло и затихло. А потом, потом дикий крик моей мамы разорвал тишину. В нем было все, ужас, страх, боль, ненависть, все. Но она не кинулась на него, хотя волк с порванным ухом уже отпустил её.

Мама запихивала меня к себе за спину, плача, рыдая, задыхаясь слезами и горем, но она не позволяла себе слабости. Она не ползла к ребёнку, которого так жестоко убили, она держалась из последних сил пытаясь защитить ещё живого. Она отпихивала меня отползая. Все вокруг пропахло кровью и от этого запаха, смешенного с ужасом и страхом, меня тошнило. Или не от этого. Меня трясло. От страха или от злости.

Я закричала, во всю силу своего детского голоса, срывая и не жалея его. И постепенно мой крик превратился в рык. Тело наполнилось болью, казалось все, каждая клеточка наполнилась болью. И мой рык превратился в жалобный, звериный скулёж. Ещё один волк, тот, который был с другой стороны и до этого бездействовал, он схватил маму за ногу и потащил на себя. Я вскочила, почему-то на четвереньки. Хотела закричать, но вместо крика зарычала словно дикий зверь. Только звучало это не устрашающе, а скорее забавно.

Словно щенок, я ребёнок, что может быть грозного в рыке маленькой девочки? Ко мне скалясь подошёл тот, что со шрамом через морду. Он ткнул меня мордой, и я упала на попу садясь. Я видела его удивлённые глаза, слишком умные для дикого животного. Я видела стекающие капли крови моей мёртвой сестрёнки, ещё не свернувшейся крови на его морде. Весь в крови и песке. Вот сейчас я поняла, я ненавижу этого волка. Я готова собственными зубами перегрызть ему глотку. Но что я могла? Не знаю.

В этот момент послышался рык и вой со всех сторон. Другой волк кинулся на этого со шрамом. Я не видела его раньше. Светло серый с белёсыми, словно седыми, боками. Они сцепились в драке. Волки, много волков и все огромные, не естественно большие. Больше чем в зоопарках. Они гнали других, тех что до этого убивали. А когда все стихло и только плачь и тихий жалобный вой среди костров наполнил берег я увидела того волка, со шрамом через всю морду. Он лежал прижатый лапами серого с белёсым, весь подранный и жалкий, со страхом в глазах. Теперь он боялся.

Пасть, оскаленная и рычащая была у горла того, со шрамом. Из толпы людей и волков вышел бурый и худой волк. Он плакал, я видела слезы на его морде. А его глаза, в них была дикая боль. Он подошёл ближе и вырвал глотку у того, со шрамом через всю морду. Я видела, как его глаза потухают, как его покидает жизнь и из глаз уходит цвет, они тускнеют. Я отвернулась.

Рядом сидела мама, она обнимала темно серого волка и плакала. Он облизывал ей лицо и тихо поскуливал. Серый волк с белёсыми боками подошёл ко мне и тоже стал лизать лицо. А я начала всхлипывать. Не знаю, что, страх, ужас пережитого, боль… Все навалилось, и я разревелась. Этот волк взвыл. Все вокруг затянуло белой дымкой. И вот уже этот волк не волк, а мой дед. А рядом с мамой не волк, а папа…»

И самое страшное в этом сне было то, что я лежала в слезах в сильных руках Сергея, прижимаясь к нему. Он был с голым торсом, только в одних шёлковых шортах для сна, и я прижималась к нему. Хваталась руками за его руки и плечи, плакала царапая его до крови. Он был словно опора, словно якорь, не дающий уплыть в небытие. Ведь я давно не спала, этот сон… это был уже не сон.

Это было видение, нет это было воспоминание. Я вспомнила свой сон до самого конца. Было страшно, очень. Я держалась за Сергея боясь отпустить, прижималась к нему в страхе, что он отпустит меня. Я плакала. А он крепко держал меня раскачиваясь со мною на руках сидя в кровати. Он что-то шептал. Успокаивающе поглаживал меня и крепко прижимал.

Я так и уснула в его руках. Так же и проснулась. Открыла глаза осознавая, что я полностью и целиком лежу на нем. Вся. Я просто забралась на него и спала на нем. Да ещё и обнимаю его обеими руками. А он одной рукой обнимает прижимая к себе, а другой играл с моими волосами. Он пропускал мои волосы через пальцы. Тёрся щекой о мою макушку. И глубоко вдыхал. Так, надо прекращать это. Я приподнялась на руках опираясь на его грудь. Господи, какой же он большой. Заглядывая в его глаза и заливаясь румянцем, как же стыдно-то. Устроила тут…

– Прости, я …

Договорить мне не дали. Меня смяли в объятиях притягивая ближе к себе и заткнули поцелуем. Страстным и одновременно нежным. И я ответила. Не сразу. Сначала было желание оттолкнуть. Хотя нет, не стоит рать. Желания оттолкнуть не было вообще. Мозг давал команду оттолкнуть и залепить пощёчину. А вот тело…

Тело наоборот оно прильнуло к нему и губы сами начали отвечать. Меня залило теплом и нежностью. Хотелось раствориться в этом чувстве. И я растворялась. Отвечала ему и плавилась. Растворялась в нем и загоралась. В какой-то момент он перекатился подминая меня под себя и сжимая в объятиях. Оторвался от губ и начал бездумно целовать лицо. Мои, наверняка после ночной истерики опухшие, глаза, щеки, лоб, нос, подбородок.

Он словно метил меня поцелуями. Мои руки гладили его ёжик на голове, спускались по шее к плечам и царапали по спине и снова возвращались к ёжику. Его губы прилаживали дорожку от губ по щеке, скуле и шее и возвращались к губам сминая и подчиняя, лаская и оживляя. Мы оба рвано дышали. Он отстранился и заглянул мне в глаза и поймал поцелуем мой разочарованный вздох от прерванного поцелуя. Я подавалась всем телом ему навстречу.

Но дальше ни один из нас не заходил. Мы словно пробы снимали друг с друга. Мы пробовали друг друга на вкус. А потом в наш мирок, тесный мирок для двоих ворвался запах еды и далёкий шум. Шум был и вдруг пропал. Он замер надо мной. Мы глубоко и прерывисто дышали, смотрели друг другу в глаза и молчали. А потом он уткнулся своим лбом в мой по-прежнему нависая надо мною. И стал медленно и глубоко дышать закрыв глаза.

– Как же все сложно. Как же сложно оторваться от тебя. Как же сложно остановиться, особенно сейчас.

Он лёг рядом. Нет, он свалился рядом со мной. Глубоко вдохнул и сгрёб меня в свои объятия. Все не правильно. Он почти клиент, он сын клиента. Я знаю. Но мне тоже сложно, очень сложно остановиться, отказаться. И я душу в себе совесть и разум, да и сердце, рвущееся наружу. И просто лежу в его объятиях и дышу им, его запахом, мужчины с ароматом свежего леса. Когда из-за двери слышатся голоса, переходящие в шепотки он встаёт. Сгребает меня в охапку и несёт в душ. Нежно целует, долго так и сладко.

– Все будет хорошо, поняла? А сейчас в душ и завтракать. Ты говорила у тебя заседание в десять в суде, кажется в Кунцевском.

Он дождался утвердительного кивка и ушёл. Только сначала поцеловал. Когда я пришла к столу, все уже сидели. Сергей подскочил, все захихикали он покраснел Толик потянул его за руку, и он сел на место. Глубоко и возмущённо пыхтя. В этот раз за столом впервые велась беседа.

– Лена, а Серый уже хвастался своим бизнесом?

Света хихикает, а Сергей краснеет и ещё больше пыхтит, сверкая глазами. Мы оба понимаем, что вот уже пол часа нашего завтрака за семейным столом Князевых Сергея просто нахваливают для меня рекламируя во всех красках и цветах и только с лучших сторон. Сам объект рекламных действий пыхтел, краснел, но молчал. А я сдалась общему настрою и улыбаясь, а порой смеясь под игрывала остальным.

– Нет.

– О! Он открыл сеть качалок, ну спорт клубов типа, по разным районам Москвы и области и не только, он на всю Россию пытается замахнуться, но пока только центральную её часть охватывает. Но дело не в этом. Он привлекает молодёжь с улиц и тем, кто не может оплатить даёт бесплатные часы. А ещё устраивает спарринги «без пантов». Он даёт возможность бедным, но способным ребятам набить морду богатеям на ринге. Он даже свой благотворительный фонд открыл и разыскивает талантливых детей оплачивая им обучение в спортшколах и секциях. И экипировку им покупает. Правда братик у меня ангелочек?

Я слушала его недовольное пыхтение и наслаждалась видом краснеющего качка, злого, застеснявшегося и молчаливого. Это то ещё зрелище.

– Значит брат у тебя не просто качок, а с большим сердцем и мечтой всех превратить в себе подобных.

Я шутила и все это понимали поддержав меня смешками. Все кроме него. Сергей обижено посмотрел на меня с такой обидой и печалью… Его плечи опустились и потухли. В них даже злости не осталось. Я помню блеск, тот необыкновенный, завораживающий. Его глаза горели золотом после наших поцелуев. Его глаза искрили золотом от наших поцелуев. А сейчас они были просто карие с какой-то даже дымкой, просто печальные глаза. Он опять напоминал мне побитую бездомную собаку.

– Он с детства был добрым мальчиком. Выбирал в друзья только честных. И всегда защищал слабых не позволяя обижать тех, кто не может дать сдачи.

Тётя Катя говорила о сыне с теплом и лёгкой улыбкой.

– Мам, ты, наверное, хотела сказать, что он был самым большим задирой. Постоянно всех мажорчиков и зазнаек ставил на место кулаками и не мог прожить и дня без драки?

Он громко запыхтел, а глаза загорелись недовольством стирая обиду. Все засмеялись.

– А меня дядя Серёжа катает верхом. Все отказываются, а он нет. И он такой мягкий и удобный.

Возможно, если бы меня не обуяли свои собственные чувства я бы и заметила, как за столом все напряглись словно затаив дыхание. Но я расслабилась и утонула в своих чувствах. Я покраснела, наверное, даже под волосами на голове. Я вспомнила как удобно и уютно спится на этом самом дяде Серёже. И от воспоминания не только краска залила лицо. Внутри меня разлилось тепло, оно приятным чувством нежности и лёгкого возбуждения заставило меня потупить глаза и прерывисто быстро дышать.

И уже эти ощущения заставили меня покраснеть ещё сильнее. Я бросила взгляд из-под полу опущенных ресниц на него, этого уютного и мягкого дядю Серёжу, и он… Он словно почувствовал моё волнение. Он смело с довольным, нет со счастливым лицом и сияющими глазами смотрел на меня с такой тёплой и нежной улыбкой. А в глаза опять вернулся золотой блеск. И я посмотрела на него уже не таясь.

– Да, драчун он был в детстве тот ещё.

– Мам, разве только в детстве?

– На ринге нет места драке. Я же говорил. На ринге – спарринг. Там бой по правилам. – Очень серьёзно, учительским тоном впервые заговорил Сергей.

– А ещё, он в школе работает учителем. Вот никогда не догадаешься какого предмета. – Все засмеялись. – Этот качек учитель английского языка. Нет, конечно физическую культуру он тоже ведёт. Точнее он выгнал учителя физкультуры со школы. За пьянки, за халатность, за плохую подготовку детей. Он так часто всем этим возмущался, что директриса уволила учителя приказом с дисциплинарным выговором и этим же приказом назначила Серого его замещать. До того, пока не найдут нового учителя. Только директора все и так устраивает, и она никого не ищет.

Теперь подтрунивал Толик, а Сергей опять пыхтел, краснел, но молчал. А я, я открыла рот в удивлении с пристрастием уставившись на Сергея изучала его. Ну вот вообще не могу я представить эту груду мышц учителем. И тем более английского языка. Наверное, моё лицо очень живописно отобразило ход моих мыслей. Потому что за столом все взорвались смехом переменно смотря то на Сергея, то на меня.

Только теперь смеялись все кроме его и меня. Он опять смотрел на меня побитой собакой с потускневшими просто карими глазами. И от этого где-то в груди кольнуло. Мне хотелось, чтобы его глаза всегда смотрели на меня с золотом в них. Вот только не понимаю почему он так реагирует. Я решила избавиться и от его печали, и от моей отзывающейся уколом совести в голове и ещё не понятными мне коликами в груди и свою реакцию решила перевести в шутку.

– А твои ученики, они все живы? Нет, ты не подумай, в их здоровье с таким учителем я не сомневаюсь, у них-то и вариантов других нет. Но что с теми, кто не выучил урок или не допусти Бог, решил прогулять? Что с этими смертниками с замашками самоубийц делаешь ты?

Все поддержали меня смехом, и он оттаял от моих слов, хоть и продолжил моча пыхтеть, но уже радуя меня золотом озорных искорок в глазах.

Добрались ко мне быстро. Его внедорожник с кузовом как у грузовика, кажется Митсубиши, в его умелых руках объезжал пробки юрко и знающе двигаясь через дворы и узенькие проулки. А один раз мы объехали пробку через подземную стоянку со сквозным проездом. Переодевшись в запасной деловой костюм и взяв нужные бумаги я была доставлена к зданию суда.

Там у меня отобрали мои ключи, от пока ещё моей квартиры. Просто и безапелляционно мне сказали идти работать, а переездом он займётся сам. И занялся, ещё как занялся. Из суда он меня привёз проверить не забыл ли Сергей что-то из моих вещей в квартире. И я убедилась, в квартире не было ничего что напомнило бы обо мне. Он забрал даже продукты из холодильника, помыл его и выключил. Когда успел? А посуда?!

Все, что принадлежало владелице осталось, а вот моя посуда отсутствовала. Мои тарелки, которые родители подарили на новоселье, любимые чашки с забавными картинками, любимая сковородка… Вся моя посуда исчезла. Как и шкафчик для обуви, зеркало, портьеры и раскладное кресло с балкона. Все до единой моей вещи, даже мыла не осталось. Ничего в этой квартире больше не говорило, что тут была я. Ключи я отдала соседке. А хозяйке позвонила уже с машины скинув номер карты куда надо вернуть деньги. Как Сергей успел и тем более как узнал, что моё, а что нет, я не догадываюсь, а он не раскололся.

Мы приехали к парку «Красная Пресня» зашли в одну из кафешек и ели. Все время молча. И это молчание не было чем-то не уютным. Скорее наоборот, было комфортно и так хорошо, что не хотелось разрушать. Поэтому к жилым многоэтажкам мы пошли пешком. И как хорошо было идти, когда тебя обнимают, иногда целуют в макушку вдыхая запах твоих волос и просто молчит. Мы прошли к нижнему Красногвардейскому пруду и оттуда пошли к многоэтажке. Моя новая квартира поражала количеством света.

Мои вещи уже были разложены, кроме белья. Ну ещё посуда и шкафчик, их Сергей в подземном гараже оставил за ненадобностью. Все костюмы висели в шкафу в спальне. В ванной на полочках была вся косметика и средства гигиены. А на кухне была моя самая любимая кружка, остальная посуда была хозяев квартиры. А холодильник, он был заполнен продуктами и вот это были явно не мои продукты, точнее не все мои.

Квартира двухкомнатная и в гостиной было множество полок с книгами, огромный угловой диван с не менее большим с плоским экраном телевизором на стенке, напротив. В углу был не большой компьютерный стол где стоял мой ноутбук. В спальне была кровать, похоже тут кто-то гигантизмом страдает. Кровать была не меньше чем в доме у Князевых или даже больше и книги, полки с книгами были в хаотичном порядке развешаны вместо декора. Многие книги были на английском языке.

– Это слишком. Это все…

– Прекрати. Ты уже согласилась. Тем более тут у тебя будут самые лучшие соседи на площадке.

– В смысле?

– Этот этаж и тот, что над нами принадлежит нашей семье. Справа квартира родителей, она на два этажа объединена с верхней. Слева буду я. А на верху такие же квартиры сестёр, но они их сдают.

– А это чья?

– Эта моя. Я работаю в школе недалеко от сюда. Удобно. Правда сейчас взял отпуск на пару недель, я нужен семье, особенно маме.

– А как же ты?

– Я поживу в квартире Светы. Она её не сдаёт, и сама не бывает. Очень редко посещает, но если остаётся ночевать в городе, то у родителей.

Меня кольнула обида. Значит разместили меня тут временно. Дело закончится и все – съезжай милочка. Нет, может конечно не нашли так быстро мне жилье, но… Он словно почувствовал мою грусть. Подошёл ко мне близко-близко, словно пушинку поднял так, чтобы я была на одном с ним уровне. И поцеловал. Сладко, нежно, долго. В этот момент я поняла, я скучала за этими поцелуями и за этим человеком. Я даже испугаться успела собственных мыслей. Но мне не дали расслабиться. Так же, целуя, отнесли в ванную комнату. Поставили на пол и только тогда разорвав поцелуй сказали в губы:

– Отдыхай, привыкай, осваивайся и размещайся. И главное, ни о чем не переживай. Ключи на столике. И я по соседству.

Чмокнул в нос и ушёл. Вот так просто ушёл.

– Вот же гад!

Выкрикнула это я уже закрывшейся двери. Ночью опять пришёл сон, тот же самый кошмар из детства. Страшный, липкой. И пришёл он. Сергей просто был рядом. Обнимал, крепко держал меня в своих руках. Шептал что-то успокаивающее. И я опять уснула в его руках. И проснулась, лёжа на нем и обнимая его. И мне до чёртиков понравилось те чувства, и те ощущения, которые я испытывала рядом с ним, точнее на нем.

– Мне нравиться просыпаться так, просыпаться с тобой.

Он говорил спокойно, почти шёпотом. И не понятно, понял ли он, что я уже проснулась или говорил мне спящей. Я сжалась от ожидания неизвестного. Он погладил мою спину через одеяло, и я расслабилась благодарно потёрлась щекой о его мощную, широкую и слегка волосатую грудь. Он был только в шёлковых шортах. Это было, было, наверное, не правильно, но так волнительно.

Завтрак я готовила на двоих. А он варил нам кофе. Отвозил меня на работу. А вечерами приходил с продуктами, и мы ужинали вместе. Сидели иногда за столом обложившись делами, я со своими документами, а он со своими или ноутбуком. А когда закончился внеплановый отпуск, то ноутбук заменили стопки тетрадей. Потом он покидал выделенную мне квартиру уходя спать к себе. И каждый вечер он засиживался все дольше и дольше. К его рабочим документам и тетрадям добавились ещё бумаги по семейному бизнесу, которые он и Толик разделили на время заключения их отца.

И так каждый вечер, готовка ужина, куча документов, ужин, душ и сон. Только душ и сон был у каждого свой и раздельных квартирах. Точнее душ. А вот сон. Каждую ночь мне снился сон, и Сергей приходил ко мне. А потом, просто одним вечером после душа пришёл и молча лёг спать. А к моему возвращению из душа даже уснул. Гадёныш. Я там волновалась, переживала, гневную речь приготовила, даже перед зеркалом отрепетировала.

А он спал. Так сладко, лёжа на животе и обнимая мою подушку и так соблазнительно сползло одеяло показав его голую спину, накачанную и широченную. Я даже сглотнула засмотревшись и сдулась. Вот жалко стало будить гада. И только из-за своего доброго сердце которое переполняла жалость, а никакое не желание, я его не стала будить. И в ту ночь я просто спала. Вот вообще никаких снов не было. И выспалась я так, как давно уже не было. Ну а проснулась как обычно. Хоть и ложилась на самый краешек и отдельным пледом укрывалась и даже диванную подушку между нами положила. А проснулась на нем. Правда в этот раз, для разнообразия, наверное, он лежал на животе, как тогда, когда уснул. А я разместилась на его широкой и бугристой от мышц спине и крепко обнимала. Ну вот как так-то? Он уже не спал. И моё пробуждение почувствовал сразу.

– Так мне тоже нравиться просыпаться, главное, чтобы с тобой.

Вот же гадёныш! Я укусила его за плечо, он засмеялся скидывая меня. А я, случайно, не иначе спросонья, укусила его сильнее. Сомкнула челюсти и прикусила до крови и боли. Испугалась. Но вместо извинений и дезинфекции, вот точно не проснулась ещё, я слизала выступившую кровь и проглотила, а потом, может я лунатик, ещё и поцеловала.

Вот тогда, после того как поцеловала, я проснулась, испугалась и буквально слетела с Сергея и с кровати и унеслась в ванную. Сам Сергей мой побег, нет, мою передислокацию, сопроводил громким хохотом, от души так смеялся, вот мало я его укусила. Когда я вышла из ванной, а сидела, точнее стояла под душем, я там не позволительно долго. Простояла бы ещё, но побоялась опоздать. Так вот, вышла я и увидела готовый завтрак и кофе для одной меня, а Сергея не было. Появился он позже, когда я уже собранная хотела уходить. Он полностью готовый вошёл в квартиру.

– Доброе утро, моя кровожадная. Хорошо, что рядом есть квартира со свободным душем, иначе опоздали бы.

– Тебе не обязательно меня отвозить. Тем более, что ты на работу обычно ходил пешком, ты сам говорил. И тебе приходится потом возвращаться с центра опять сюда. А мне сегодня вообще, по делу твоего отца надо кое что разузнать. Я хочу вообще нанять частного сыскаря, твой отец сказал оплатит и идею одобрил… Ты, когда вечером освободишься? Может поговорил бы с ним…

– Нет. У нас есть служба безопасности на фирме общая на все фирмы нашей семьи, её глава из тех, кто бывшим не бывает. Он позвонит тебе после обеда, а вечером зайдёт. Поверь, этот человек найдёт все и даже больше.

Вот так и получилось, что жить мы стали вместе или нет, спать вместе. При чем в прямом смысле спать и ничего больше. Ну разве, что порой на прощанье он целовал меня и с тех пор как мы стали спать вместе, целовал он меня в щеку, нос, висок, макушку и даже в лоб. Одним словом – гад.

Я тут изнываю, догадки строю, мы женщины такие, все чего не знаем точно, все до придумываем сами и сами этому верим, а вот переубедить нас в своих же фантазиях очень сложно. А он вроде и спит со мной в одной в одной постели и душ холодный на ночь принимает, да и по утрам. А сам даже целовать по нормальному, как раньше, не стремится или не хочет. Не хочет.

Закончится разбирательство по делу его отца и закончится все. Он подшучивает только. И я хороша. Он сын клиента. А я … ой, дура. Кажется, я влипла. Вот как я могла, он же сын клиента. Вот зачем я позволила себе это все. И его отец, он так смотрит на меня. Как будто все знает, знает даже больше и обо мне с Сергеем. И это так стыдно, я краснею каждый раз, когда вижу его взгляд.

Часть 5. Жизнь как во сне или сны как в жизни

Но даже наши совместные ночи не уберегали меня от снов. Со временем они вернулись. Но они стали другими, реалистичные и в них, как и в городе менялась погода. Словно в сказке про красную шапочку я видела в них волка. Огромный, серый волк стал гостем в моих снах. С карими, нет, с медово-карими глазами с горящим золотом в них. И так понимающе, слишком умно, для зверя, он смотрел на меня. Он не пугал. Нет.

Он ложился на землю и пузом волочась по ней полз ко мне поскуливая. А потом ластился. И каждый раз он все уверенней и смелее делал это. Или я стала уверенней в собственных снах. Потому что в каком-то из снов я уже не боялась, а ждала и искала взглядом его. А потом и вовсе шла ему на встречу.

И засыпая я боялась не встречи с ним, а его отсутствия в моих снах. Я зарывалась в его шелковистую шерсть руками, чесала за ухом и целовала в мокрый нос. А он урчал от удовольствия и облизывал моё лицо. Словно ласковая псина ластился и тёрся об меня. Подныривал под руку требуя очередную порцию ласки. Осмелев я даже залезла на него верхом. И он стал катать меня, мчал словно ветер между деревьев.

С пробуждением в моей голове оставались не только воспоминания, но и знания. Они были словно из сказок или легенд, или романов. Я точно знала, что мой серый волк – это оборотень. Это смешило. Мой персональный оборотень во снах. Ещё я знала, что он один из сыновей вожака и претендент, на смену вожака. Только он слишком молод.

И хоть в стае есть более опытные волки, даже тот же его старший брат, но основным претендентом считают его. Он поделился со мной, что вожаком стаи может стать каждый, победив и подчинив силой или волей всю стаю. Не важно чью, свою или чужую. Победа силой – это бой, на смерть. Можно не убивая, но это сложно, очень. Ведь в бою надо укусить за шею, туда, где один рывок вырывает артерию и убивает. А надо укусить и не порвав артерии, не лишив жизни волка, вожака, подчинив его себе.

А это возможно только если он признает себя побеждённым и попросит сохранить жизнь. Тогда подчинится он и вся его стая. Но в этом есть ещё одна проблема, точнее не одна. Слабый волей волк, ставший вожаком силой силен, опытен и хитёр, он не подставит шею, никогда.

Кроме того, в таких стаях оставлять жизнь такому врагу опасно, во-первых, надо постоянно следить за спиной, а во-вторых, это словно слабость. А слабость не прощается и следует ожидать вызова от других. Подобную слабость могут простить лишь волчице. Но они, даже очень сильные, обычно отказываются вести стаю. Но в каждой стае есть совет, вот его всегда возглавляет волчица. В него входит сила – самый сильный из стаи, ум – самый рассудительный, опыт – самый пожилой или один из них, молодость – один из совершеннолетней молодёжи и мать – волчица. Стая – это семья, не по крове, по тесноте связей. В ней все заботятся о друг друге.

А просыпалась я всегда смеясь сама над собой. Ну вот, можно книги писать. А что? Менделеев вон, спал со студенткой и видел свою таблицу элементов и их расчёт. А я сплю с сыном клиента и вижу кино об оборотнях. Вон, в собственных снах уже до выбора пары докатилась.

Волк поёт свою песню в полную луну, и волчица должна отозваться. Они гоняют по полям и лугам, лесам и горам, словом где встретились там и носятся. А потом кусают друг друга вкушая кровь своей пары. Это связывает их особыми узами. Но укус в паре, в период игр, не подчиняет. Этот укус наоборот признает пару равной. Это физический выбор между волками, оборотнями. Обычно кусают туда… ну словом где в своих играх очнулись, куда достали там и укусили. Кто за хвост, кто за загривок, а кто и за лапу или пузо…

Следующая метка на ауре – это происходит после единения душ. В обличии человека или волка пара засыпает и во сне они встречаются. Лишь полное доверие и принятие друг друга ставит метку у проснувшейся пары. У истиной пары эта связь настолько сильна, что они чувствуют друг друга. Где находится их пара, какие эмоции испытывает – это полное слияние. Они даже могут, со временем, общаться мысленно на любом расстоянии. Но у таких пар, смерть одного приводит к смерти другого. Истинные пары могут быть только если в обоих течёт кровь оборотня, даже разбавленная. У оборотня и человека дети всегда оборотни. И даже будучи истинными друг для друга у такой пары не будет полного единения.

Третий и последний этап единения – это телесное. Ну, пожалуй, тут от подробностей я откажусь. Скажу лишь, что три стадии объединения могут быть объединены во времени или нет и в любом порядке свершиться. Ведь внутренний волк любого оборотня, учуяв свою пару вывернется наизнанку, но добьётся её и никогда не отпустит, и не изменит. Измены у оборотней не возможны, найдя свою пару волку никто другой уже не нужен.

Часть 6. Дела насущные и человек незаменимый

Дело Князева двигалось и развивалось в выгодном мне свете. Как и говорил Сергей, строгий мужчина из категории «бывших не бывает» с тяжёлым и внимательным взглядом, начальник службы безопасности семьи Князевых, а он работал как личным, так и во всем семейном бизнесе руководителем службы безопасности, узнал все что я просила и даже больше.

Он не мыслимым мне способом собрал всю информацию о пострадавшем как на территории России, так и за её пределами. Фактов косвенного причастия потерпевшего к многократным похищениям, насилию и убийствам девочек младшего и младшего подросткового возраста были не оспоримы. Он был свидетелем и подозреваемым в каждом из найденных дел. И не сам.

Во многих, как выяснилось, были замешены два его брата. Везде им удавалось уходить от ответственности. Ну как везде. Старший его брат, уже покойный был так же жестоко убит. И как выяснилось, мой дед, как сейчас я, защищал виновника, он тоже признался в убийстве. Только старшего брата нынешней жертвы его убийца застал над трупом своей старшей дочери, младшую похитили, но потом нашли родственники.

А обвинённый пытал убийцу и похитителя своих дочерей до смерти. Со дня смерти старшего брата, жертва этого дела был замечен в подобных делах сам или с младшим братом. Все это позволило мне перевести дело в разряд закрытых и переквалифицировать на «страстное убийство», так называли те дела, где обвиняемые мстили. И как не странно это давало повод облегчить вину. Не предумышленное, в состоянии аффекта, защита семьи.

А если убедить семью на показания Лизы, в чем я сомневаюсь, то можно биться до победы. В смысле до условного срока или оправдания от присяжных. Я сама не заметила, но как только дело связалось с делом моего деда, я стала одержима им. Я доводила до конца свои дела, взятые ранее и отказывалась от новых. Я поняла, пока не разберусь со всем в этом деле, мне не интересно ничего другое.

А ещё, мне было страшно. По-настоящему, до ужаса. И поделилась я своим страхом не с живыми людьми, а с моим волком во сне. Просто одним вечером, поздно уходя с офиса, заметила человека, смотревшего на меня, и он был очень похож на кого-то очень страшного, только я не помнила на кого. Тогда я замкнулась у себя в офисе и дожидалась такси. А потом летела по ступенькам ожидая лифта с дрожащими коленками. А во сне кинулась к моему оборотню в волчьей шкуре и расплакалась обнимая его и жалуясь ему. Он облизал моё лицо и урчал, словно успокаивая.

Правда утром, сразу после моего ночного слезливого сна, у меня появился личный водитель и охранник. Сергей словно что-то зная или чувствуя представил мне огромного и молчаливого мужчину, Петя, просто Петя. Я даже не думала спорить или отказываться. От одного взгляда на этого просто Петю, у меня на душе разливалось тепло и покой. С таким просто Петей, ни один преследователь не страшен. Я смотрела на него как ребёнок на мороженое.

Он был со мной рядом везде, даже к туалету подходя стоял под дверью ожидая. И столько от этого просто Пети у меня было благодарности и самому Пети и Сергею, что я даже пирожки вечерами пекла и их угощала. Петя пытался отказаться, но моё спасибо в пирожках было безапелляционно принято после разъяснительно мучительной беседы. Вообще наше знакомство с Петей прошло странно. Сергей его представил и убежал в школу, у него там открытый урок намечался, и директор ему звонила с шести утра каждые пятнадцать минут с глупыми вопросами или простой истерикой.

А Петя просто отобрал у меня мою сумку и папки и сказал, что ездить мимо пробок, со слов Сергея Николаевича, я не умею, поэтому водить и выбирать маршрут он будет сам. Потом было тихое молчаливое и нейтральное общение в виде приветствия и прощания. Зато рядом с ним уже не было страшно. Особенно читая подробности дел трёх братьев – душегубов. И как они всегда остаются чистенькие, они же серийные маньяки педофилы. Это вселяло страх, подсознательный и не контролируемый мною.

Но Петя был рядом и это помогало. Я думала о работе и не боялась. Я подняла то дело деда, а начальник службы безопасности семейного бизнеса Князевых, Владимир Григорьевич, выудил копию дела по смерти моего дела из архива. Вот ведь действительно, бывших не бывает. Он находил все и сразу, основные дела и связанные, даже косвенно дела по другим фактам. Со временем Петя стал не только водителем, он знал моё расписание лучше меня и даже вносил корректировки в него.

Он напоминал, подгонял и направлял меня. Таскал папки с делами в качестве грубой мужской силы. Сортировал клиентов и посетителей. Договаривался о встречах. Сопровождал меня словно тень везде и всегда. И где бы мы не находились, в каком конце города и любой организации, он всегда находил кафешки с отличной кухней и обед у нас обязательный в расписании дня. Так что, пусть и не всегда в строго обеденное время, но мы обедали всегда. Петя был на столько мне полезен и нужен, что я уже на полном серьёзе думала и даже подсчитывала как переманить его к себе на постоянно. Вот честно, не заменимый человек этот Петя.

Часть 7. Все бывает в первый раз, главное не разочароваться.

В один из вечеров, во время приготовления ужина, я пыталась у Сергея узнать доход Пети. Ну а что, вдруг потяну такого ценного помощника. Сергей будто знал, ловко избегал намёков, косвенных вопросов, он плутал, уводил разговор и отшучивался. Это… Это так злило.

Ну и как результат, моя злость, и обида, и накопившиеся эмоции от не близости вылились в резкость и нервозность моих движений и в глупость. Мою естественно глупость. Я смахнула нож, а потом ещё и пыталась поймать его в падении. Ну не глупость ли?! Нож я поймала, лезвием о ладошку. Сергей среагировал быстрее. Он вырвал нож из кровоточащей ладошки и кинул его в мойку через всю кухню. Меня обняв одной рукой на талии поднял и поднёс к мойке. А другой зажал кровоточащую ладошку останавливая кровь. Он промыл под водой мою и свою руки.

А потом посмотрел на меня и его глаза блеснули золотом, тем самым, знакомым взглядом из моих снов, куда уже давно приходит мой серый волк. Он прижал мою ладошку к губам. Поцеловал, прикрыл глаза и слизал со своих губ мою кровь сглотнув. И посмотрел на меня так… О Боже, да у меня ноги подкосились только от этого взгляда. Наверное, за поцелуем я потянулась первая. На меня просто накатило желание, нет не накатило, оно выплыло из скрытых уголков моего сознания и замкнутого сердца.

Но желание было такое, что не помещалось во мне, если я не поделюсь им с тем, кто так на меня смотрит, то просто взорвусь. Не выдержу и разорвусь на тысячи мелких кусочков. Как мы переместились в постель – не знаю, не помню. Помню лишь его глаза, лишь наши вздохи. Его губы, руки и те ощущения, которые они дарили моему телу, мне самой проникая в самую душу. В его руках я стонала извивалась, тяжело дышала, царапалась и кусалась.

А он раз за разом дарил мне удовольствие, такое, которого я ещё не испытывала ни с кем и никогда. Да, мне тридцать, но я ещё не была с мужчиной, никогда. Как так получилось? Просто росла я в очень маленьком городке, хуторе, где все друг друга знают. И знают о других все и сразу, а если не знают, то придумают.

А ещё, мой дед был там в почёте и его уважали и боялись нас обидеть даже после его смерти. А потом учёба, где для всех я была мелочью, хоть и ровесница. Но ребята меня воспринимали мелкой, скорее девочкой, чем девушкой. Я была своим парнем, младшей сестрёнкой, но никак не девушкой и уж тем более симпатичной или соблазнительной.

Я поэтому и глушила свою боль за образом заучки и зануды. А потом работа, где мне мелкой и не известной нужно было сделать имя, себя как адвоката и времени, и желания на другое не оставалось и не желалось. Но не сейчас. Сейчас для него, для Сергея, я была всем. Я просто чувствовала это и точно знала. Очнулась я лишь, когда он сделал меня женщиной. Просто до этого было хорошо, нет, великолепно.

Я плавилась в умелых руках и прогибалась отвечая и стремясь на встречу всем телом его губам. Я улетала задыхаясь, уносилась на волнах удовольствия… А потом резкая боль, до слез и вскрика. И понимания, он мой первый мужчина и это мой первый раз.

– Прости малышка. Прости. – Он замер во мне, но шептал целуя и слизывая мои слезы. – Ты же не сказала. Я не знал, если бы знал. Прости. Больно, я знаю. Прости. Но в первый раз по-другому никак. Прости. Родная, прости. Моя девочка. Прости.

Он медленно покинул меня. Слетел с кровати и сгрёб меня в охапку продолжая шептать и целовать лицо. Уже в душе под струями тёплой воды все ещё в его крепких объятиях я осознала, что голая, совсем, как и он. И когда успел? А ещё, что с водой с тел стекает и моя кровь. Мало того, что кровь из ладошки по всему его телу и моему, наверное. Так ещё и оттуда, где только что был он. Нет, там не течёт потоком, просто все там в следах крови. О, Божичке! Да что ж у меня все ни как у людей-то? Кажется, я чуть всхлипнула.

– Не волнуйся, маленькая моя. У меня в этом опыта нет, но в первый раз всем больно. У брата жена его вообще покусала. Ты только не волнуйся. В следующий раз будет лучше. Прости меня, я не знал, не хотел. Прости, тебе больно, прости.

Он все время что-то говорил, свободной рукой смывал и гладил меня, второй крепко держал прижимая к себе. И все время целовал. Я слышала его, но не вслушивалась и особо не понимала сказанного, лишь выхватывала отдельные фразы. Мне до слез было обидно. В кино, в книгах первый раз у женщины был прекрасным. Все описывалось с лёгкой болью или неприятными ощущениями, но все проходило быстро.

И героинь всегда ждала страстная и нежная ночь любви до самого рассвета. Так почему у меня все не так. Не разревелась я только благодаря присутствию Сергея и его заботе. Мне просто было приятно, он рядом. Он заботиться. Он переживает. В какой-то момент я глубоко вздохнула беря себя в руки и просто уткнулась ему в грудь. Потом чуть прикусила его заставляя замолчать. И крепко обняла прижавшись к нему.

– Не хочу потом. – У Сергея опустились плечи, а от волны чувств, его разочарования и печали, накативших на меня я чуть не задохнулась. – Я хочу сейчас.

– Но малыш, тебе больно. – Градус эмоций сменился. Теперь он был счастлив и обеспокоен одновременно. Я прикусила его ещё раз, уже сильнее, не до крови, но следы укуса останутся.

– Я хочу сейчас.

– Малыш… – Я опять прикусила, теперь уже до крови и слизнула его. – Хорошо. – Он согласился и сказал это он с удивительным сочетанием благоговения ко мне, заботы, нежности. И одновременно предвкушения, страсти и жажды. От этого у меня мурашки по коже пробежали и ноги подкосились. – Кровожадная моя. Моя.

Часть 8. Дети – цветы жизни и их лучше беречь

Я говорила, что Николай Фёдорович смотрел на меня и мне было стыдно, я краснела, мне казалось словно он все знал. Это ерунда. После нашей с Сергеем ночи, мне казалось, что все вокруг на меня смотрят и точно знают, теперь я женщина. Я видела подоплёку в каждом взгляде, каждом жесте и слове всех окружающих. Особенно это чувство меня заставляло краснеть и бледнеть общаясь со всем семейством Князевых и их работниками, и гостями.

На следующий день я общалась с судьёй, мы решили, что показания Лизы не обязательны. Судья разрешила посетить ребёнка с согласия родителей, дома. И дать заключение и возможно найти подтверждение моих умозаключений. Просить разрешения у семьи Князевых решила после разговора с их главой. Вот тут моя паранойя и расцвела. Николай Фёдорович увидев меня кинулся обнимать словно родную. И разговаривал он со мной подозрительно ласково, по-отечески добро. Поэтому краснея, бледнея и запинаясь я с трудом смогла объяснить, что хочу.

– Скажи мне, дочка, а если бы это была твоя дочь, племянница, внучка, как бы ты поступила? Только не спеши отвечать. Подумай. Я даю добро тебе на твоё решение, но только подумай хорошо каким оно будет.

Я скисла и молча ушла. Думала не один день. Закончила последнее дело которое вела в четверг, теперь я официально занималась только делом Князева. Поэтому в пятницу я занялась поисками детских психологов. Всех отметала. В итоге вышла на своего профессора юридической психологии, старенькую хрупкую женщину со взглядом прожигающем насквозь.

Фет Станислава Владимировна, о как долго же весь наш поток сдавал ей экзамен, даже я, круглая отличница, сдала со второго раза. А какой же шок я испытала, когда на моё приглашение выпить кофе и поговорить, она пришла ко мне со своим мужем и мужем её оказался никто иной как начальник службы безопасности семьи Князевых Владислав Григорьевич, фамилии я его так и не узнала.

Я даже вскочила из столика и схватилась в руку Пете, сидящему за соседнем столиком. На что супруг моей преподавательницы только рассмеялся. Это потом выяснилось, что его супруга тоже помогает в некоторых делах Князевых и о его помощи мне знала, поэтому попросила поприсутствовать при разговоре.

– Понимаете, Станислава Владимировна и Владислав Григорьевич, мне нужен психолог, но такой, чтобы все выведал у ребёнка и сам дал показания в суде. Чтобы при этом ребёнок не пострадал, а суд не подверг, вот вообще никак, сомнения его слова. – Я тяжело вздохнула. – Я стольких психологов перебрала, а выхода не вижу. Вот не хочу ребёнку боль причинять, вообще никак.

– Ну давай разберёмся, – проговорила Станислава Владимировна – я учила почти всех адвокатов, судей и следователей Москвы, составляла психологические портреты ещё в далёкие времена СССР и моему слову никто перечить не будет, а, следовательно, и сомнениям не подвергнут. Согласна? – Я закивала с расплывающейся улыбкой на лице. – А психолога ты искала зря. Тебе нужен психиатр, практик, сейчас можно таких психотерапевтами называть. Думаю, я найду нужного с весом в соей отрасли не меньше моего. Да и ребёнку будет полезно с ним пообщаться, после пережитого.

– Так вы знаете обо всем?

– Конечно знаю, все работники Князевых словно семья и случившееся с Николаем Фёдоровичем ударило по всей семье. Просто подробности знают не многие, лишь самые близкие. А мы с Катей, женой Николая, хорошие и давние подруги. Поэтому давай так, ты договорись о визите психиатра на выходные с их семьёй, а я с мужем приеду в гости по своей инициативе и привезём нужного.

Я не сдержалась и кинулась обнимать свою строгую преподавательницу. И почему раньше она внушала мне страх и трепет?

В субботу Петя вёз меня и Сергея домой к Князевым в Химки. Я не могла усидеть на месте переживая и прокручивая разговор с семьёй Николая Фёдоровича, я даже Сергею заранее ничего не говорила, боялась его неодобрения. А он сидел смирно, одну руку пальцами переплёл с моей, а второй постоянно поглаживая меня. Петя поглядывал на нас в зеркало заднего вида и посмеивался.

В салоне приятно пахло ягодой и лилась тихая музыка переменяясь с комментариями ди-джея одной из радиостанций. Наверное, мне стоило озаботиться поведением Сергея ещё тогда, в салоне автомобиля, или ещё раньше, на лестничной площадке. Но я была поглощена своими мыслями и переживаниями. Поэтому, когда мы приехали и были усажены за обеденный стол предложение Сергея обсудить возникшие обстоятельства меня застало в врасплох.

Итак, столовая, обеденный стол, чай, кофе и компот из напитков и множество сладостей пироги и пирожки, приготовленные лично тётей Катей и все семейство в сборе. Совсем все, кроме его главы. Его место пустовало. Но справа от него сидела тётя, катя, рядом я, потом Таня, её дочь и Петя.

Напротив, нас сидели Толик, Сергей, две сестры одна из них с мужем. Сергей прерывает беседу ни о чем со своим предложением и я, и Петя поперхнулись. Только я от страха, я была уверена, что Сергей обо всем догадался и сейчас испортит чаепитие, а я ещё не готова морально к началу этой беседы. А вот Петя откровенно зашёлся в смехе. Все не понимающе уставились на него.

Положение спас звонок в дверь. Разговор тётя Катя попросила перенести на по позже и впустила гостью. Через некоторое время в дом, а потом и в столовую вошла девушка. Грудь не меньше третьего размера, красивая, хоть и накрашена слегка, чуть подвела глаза и блеск для губ. Легкие штрихи подводки на глазах, только подчёркивали её большие темно-карие глаза. А блеск без цвета притягивал взгляд к её пухлым и что редкость сегодня натуральным губам.

Она сняла вязаную длинную кофту и под ней была лёгкая приталенная кофточка без глубокого выреза, но его достаточно, чтобы увидеть, третий родной размер и кружева лифчика на выпирающих частях явно выпирающих. Длинные ноги в обтягивающих зауженных джинсах. И округлая подтянутая попа. Будь я мужчиной наверняка бы слюнки потекли, а так, я только увидела её взгляд на Сергея и все внутри съёжилось. Она, улыбаясь, искренне и сверкая, как бы мне не желалось иного, абсолютно ровными и белыми зубами, протянула корзинку с пирогами и молоком тёте Кате.

– Тёть Катя, я вам молока принесла, мама просила передать. А ещё я пирогов напекла, сама, не чета вашим, но надеюсь понравятся.

И так мило покраснела в нужном месте, сначала стрельнув глазками в Серёгу, а потом томно вздохнув стыдливо опустив реснички. И от этого меня залило обидой и злостью. Значит у него тут девушка с третьим размером, а он мне, он со мной… А собственно, что он? Он просто приходил ко мне, когда был нужен, отгоняя мои кошмары и страхи. А верхом на него залазила я, и секс между нами произошёл по обоюдному согласию.

И когда он приходил ко мне в постель, я его не гнала, и сама не уходила. Вот и получается, что все произошедшее добровольное и без обязательств, ведь мы ни о чем не говорили. И так от этой мысли тяжело на душе стало, прямо больно физически. Сердце сжалось в комочек до боли и захотелось расплакаться, я огромным усилием воли сдерживала слезы. А Сергей словно почувствовав моё состояние, так заботливо поинтересовался заглядывая прямо в глаза, которые я прятала отворачиваясь.

– Лен, с тобой все в порядке? Ты себя плохо чувствуешь?

– Все хорошо. Спасибо я сыта.

Я еле выдавила из себя эти слова. Встала и ушла на диван в гостиную. Говорить при посторонней я не хотела, но и сидеть за одним столом с ней не хотела. А её усадили за стол. Со второго этажа с книгой в руках спустилась Света. А из столовой к нам пришёл Петя. Увидев Свету, он расцвёл в улыбке и поделился новостями.

– Светлана Николаевна, к вам гости пришли, кажется ваша подруга, Ольга. Она чай пьёт с вашей семьёй, а Елена Макаровна сбежала и грустит в одиночестве.

Света дослушав рассмеялась. К нам прибежала Лиза и стала выпытывать причину смеха. Ольга помогала тёте Кати убирать со стола, а все семейство присоединилось к нам на диванах. Только Лиза, по традиции, разлеглась на ковре с игрушками.

– Сергей, братишка, скажи, а ты не думал, почему Оля приходит так часто к нам в гости и именно тогда, когда твоя машина стоит под воротами?

Света спрашивала тоном строгой учительницы.

– Ну так она твоя подруга, мало ли, когда она приходит и что у вас там за дела.

– Братишка, милый, скажи, а много ли мы с ней общаемся, нет, по-другому, ты видел когда-нибудь, чтобы мы с ней общались при её визите? Или ты совсем не заметил, что с того случая у меня нет желания общаться ни с кем чужим. И что моя бывшая подруга приходит не ко мне?

– А к кому тогда она приходит?

Искренне недоумевая Сергей повернулся к кухне и посмотрел на Олю. Она словно почувствовала взгляд, обернулась, улыбнулась и даже ручкой помахала.

– Наверное к маме, хочет поддержать её. Молодец девчонка.

Самодовольно улыбнувшись он посчитал это объяснение истиной. А у меня челюсть упала в немом вопросе, серьёзно, ты вообще не замечаешь, вот совсем-совсем? А вот семейство начали откровенно забавляться и смеются.

– Да братишка, столько сестёр вокруг, племянница, а ты слеп и нем к женщинам и общаться с ними не умеешь. – Добавил Толик.

– Да что я не вижу-то? Ну ходит девчонка, молоко носит. Её мама кажется дружат с нашей. И Светка, как выяснилось, раньше тоже с ней дружила. Что мне рассматривать там?

Все кроме меня и Лизоньки смеялись в открытую. Я приходила в себя от глупой ревности на пустом месте. А Лизонька краснела.

– Дядя Серёжа, она же влюбилась… Только это секрет.

– Какой секрет, в кого Оля может влюбиться?

Теперь смеялась и Лиза. А вот до Сергея наконец-то дошло. Его лицо вытянулось. Он повернулся к кухне и оттуда уже шли тётя Катя и Оля. Тётя Катя улыбалась так, словно слышала все, о чем говорили только, что. Она шла к свободному дивану и проходя мимо Сергея похлопала его по плечу словно подтверждая и поддерживая его. За ней шла чуть смущаясь и краснея Оля. Она пожирала глазами Сергея. Он встал. Подошёл к ней тяжело вздохнув.

– Оль, пойдём поговорим.

Оля просияла. А Сергея от этой её реакции перекосило. Они вышли во двор. Его не было не очень долго. Семья обсуждала Олю и не далёкого Сергея и смеялась. А когда он открыл дверь мы услышали, как калитка громко хлопнула, его аж передёрнуло. Он выглядел побитой псиной. Печальный взгляд, плечи опущены и не спешный шуршавший шаг. Никто его не жалел, и я тоже, чувства и намерения девчонки видны с первого взгляда на него, как Сергей не замечал остаётся для меня загадкой. Он подошёл к дивану у моего кресла и свалился на свободное место безвольным мешком.

– Сам виноват. – Подытожил Толик, когда Сергей со скорбным лицом осмотрел лица присутствующих. Он скис ещё больше понимая, что ни для кого ситуация не была секретом. – Как можно не увидеть, что девчонка за тобой бегает. Даже Лиза догадалась, а ты все где-то летаешь и не обращаешь внимания на мелочи. А именно они и важны. Во всем, в личном, в делах, везде и всегда.

Пауза затянулась. Поэтому я решилась. Нечего тянуть.

– Я хотела поговорить с вами со всеми. Особенно с Толиком и Татьяной. Это касается Лизы. Я говорила с Николаем Фёдоровичем, он дал мне своё разрешение поговорить с вами, если ей это не навредит, то он позволил спросить вашего разрешения. И кажется я нашла выход как помочь вашему отцу не травмируя Лизу. Но без вашего разрешения я не стану настаивать.

Я пересказала им мой план. Все молчали. Таня громко пыхтела, а глаза её были мокрыми от не пролитых слез, толи обиды, толи страха. Света, она прятала ото всех мокрые глаза. А Лиза ничего не понимала и пыталась узнать, что значат не знакомые ей слова.

– Как все будет, если мы согласимся?

– Сам процесс общения с ребёнком будет записан, но только на аудио, видео в таких случаях разрешено избегать, и я бы рекомендовала этим воспользоваться. А что именно будет обсуждать и как я не знаю. Если вы позволите, я позвоню, и психотерапевт приедет, и мы все обсудим лично. Запись разговора передадут судье и с ней ознакомится сама судья и обвинитель при моем присутствии и психотерапевте. На самом суде выступать будет именно он, не зазывая имён и подробностей. Он только подтвердит факт преступления и последствия для ребёнка и свои рекомендации. При вашем письменном обращении будет возбуждено дело, при его отсутствии все останется как есть. Я подам ходатайство об этом.

– Толик, Танюша, вам решать. – Сказала тётя Катя. – Мы молчали и будем молчать дальше. А как мы решили в такой же ситуации, вы знаете.

Таня тяжело вздохнула и всхлипнула, она опустила лицо, но скатившиеся по щёкам слезы я успела заметить.

– Лизе действительно надо поговорить с психиатром, она боится чужих. Все новые для неё враги. Я боюсь, что она замкнётся в себе. Как отец я хочу ей только лучшего.

– Как я. – Грустно сказала Света. Рядом с ней сидела я и она уткнулась мне в плечо всхлипывая. – Или как Лена. Замкнётся в своём мирке.

Все смотрели на нас. Молча. Тогда Толик решил за всех.

– Что ж, думаю все со мной согласятся и поддержат. Лиза поговорит с психотерапевтом, если Света и Лена тоже поговорят с ним о своих проблемах.

Мы со Светой одновременно уставились на Толика и возмущённо задыхаясь воздухом пытались срочно что-то сказать.

– Вы не дети, но Света сама сказала, вы обе замкнулись в своём мирке и с этим надо кончать. Так что решайте девочки, важно ли для вас, если не собственное состояние и будущее, то Лизочкино.

Что на такое ответить я не знала. Поэтому просто позвонила своей преподавательнице и попросила о встречи, завтра и о дополнительной беседе её знакомой со мной и Светой, за отдельную плату. Такой новости преподавательница только обрадовалась и сказала, что приедут сутра.

Часть 9. Дети и их страхи

Все мы дети в душе. И детские страхи не уходят, никогда и никуда. Это громкое заявление, но в его истинности я убедилась лично, когда общалась с психотерапевтом. Дородная женщина в возрасте и образе доброй бабушки, она словно хитрый лис. Вроде бы ничего особого не говорила, больше задавала вопросы и то редко. Но какие и когда… Я выложила ей все и не заметила, когда и как. То искренне возмущалась и даже кричала, то плакала, то смеялась…

Итог, она сказала, что в моей жизни уже появился тот самый человек, который способен занять место в душе и сердце вытесняя страх, обиды и все то, что причиняло боль даже подсознательно идя со мною с самого детства. Озвучила она это при всех, заявив, что её помощь мне не нужна, уже не нужна. И от её пояснений больше всех цвёл Сергей. Этот гад воспринял все на свой счёт.

И если со мной она говорила не больше пару часов, то со Светой разговор затянулся на долго. Мы все ждали в гостиной и лишь тётя Таня и Станислава Викторовна управлялись на кухне готовя обед и весело переговаривались. И когда к обеду из выделенной, в этом доме мне, спальни вышла зарёванная Света и задумчивая Галина Викторовна у тёти Кати выпала стопка тарелок и разорвала возникшую тишину громким звоном бьющейся посуды.

– Беседы со Светочкой, – спокойно и безапелляционно заговорила доктор – мы с ней решили сделать регулярными. Два раза в неделю, пока вы будите привозить меня в среду и субботу сюда, к ней. А когда она будет готова, я вам сообщу, она будет ездить ко мне.

Пояснять что-то она не стала, как и Света. Они прошли на кухню. Света взялась убирать осколки. А Галина Викторовна взялась помогать накрывать на стол, при этом привлекая к этому Лизу. Она вообще села напротив Лизы и активно беседовала со всеми сразу, но при этом как-то больше с Лизой. А после обеда посадила всю семью за рисование.

Все рисовали свои страхи. У Лизы были волки, защищавшие её на рисунке и человек напавший на неё. У неё было много рисунков где этот человек один или с кем-то пугал её и даже бил. Она талантливая девочка, её рисунки были узнаваемы, хоть и по-детски изображены. Потом Галина Викторовна разговаривала при всех о рисунках каждого. И начала она со взрослых, потом дошла до родителей Лизоньки. У всех них был страх потерять семью.

А потом пришёл черед ко мне и Свете. И мы обнаружили, что страхи у нас похожие. У нас, как и у Лизы, были люди и волки. Только у меня был человек и волк со шрамом как главный ужас и его два брата, а родители и дедушка как защитники. Только вот дедушки нет… А у Светы была целая стая волков и она одна забитая и зажатая в угол.

Да, художники из нас всех, от слова худо. Но страхи были определено узнаваемы в наших каракулях. И ещё, среди стаи её страхов я тоже увидела волка со шрамом. Все кроме Светы и Лизы сожгли свои страхи. Галина Викторовна сказала, что все мы справляемся со своими страхами, доверяем другим, делимся и оберегаем друг друга. А Две девчонки, Света и Лиза, решили хранить в себе не тепло и заботу семьи, а собственные страхи.

Поэтому она будет их оттуда вынимать и девочки будут жечь свои страхи сами, когда смогут их отпустить. А потом, Лиза и Галина Викторовна расположились на ковре, мне дали команду включить запись, и они стали играть. В игре Лиза выбрала куклу – себя, солдатиков – своих защитников и семью, и мягкие игрушки – свои страхи. Она показывала свои страхи и рассказывала свою историю на игрушках.

Похищение. Лиза играет во дворе, погода отличная, солнышко пригревает и воздух горячий. Она босиком носится по газону в обнимку с мягкой игрушкой – волком из «Ну, погоди». Они катаются на качели, прыгают на батуте, носятся по газону при включённом поливе.

Сегодня особый день – день костров и дедуля разрешил ей пойти с ними, впервые. Костры у озера, высокие. Вечер принёс прохладу, а костры – жар. Но все шумят, разговаривают и не только между собой, но и с Лизой. Она чувствует себя взрослой. Там были дети, но все старше её и с ними со всеми взрослые разговаривают как со взрослыми, с равными.

Музыка не играет, но многие поют сидя у костров. И к какому бы Лиза не подходила, везде её принимали, молча двигались и она садилась рядом. Ей хотелось побывать у каждого костра. Поэтому на долго она не засиживалась. И вот костёр у самого края поляны, там только женщины, они обсуждают мужчин. Кто-то мужей, кто-то своих женихов, а кто-то тех, кто им нравится, но ещё не знает об этом.

И даже Лизу спрашивают, как остальных, как взрослую, кто ей нравится. А потом вой волков, словно продолжение одной из песен услышанной Лизой у костра. Женщины улыбаются и прислушиваются. Многие встают и радуясь, смеясь, уходят. У костров остаётся все меньше и меньше людей. Они уходят в лес, тот что чуть дальше окружает поляну и озеро.

Вой нарастает разными голосами, становится все громче и громче. Но он не страшный, он словно песня, в нем Лизе слышится тоска и ожидание, а потом радость и нежность. И вот другие голоса, странно, она различает голоса волчьего воя, они снова поют с тоской, печалью. Их прерывают другие с радостью и нежностью. И так повторяется, и нарастает.

А потом песня удаляется и вовсе затихает. Только тогда Лиза замечает, что у костров осталось не много взрослых, совсем не много и дети разных возрастов. Мы все собираемся у центрального костра. И кто-то начинает рассказывать страшилки, а потом взрослые рассказывают истории любви. Мальчишки кривятся, а Лиза слушает, краснеет, но ловит каждое слово.

Она тоже хочет, как в этих сказочных историях встретить свою настоящую любовь. И вот их история обрывается, на поляну влетают четверо голых и грязных мужчин и волки, страшные волки. Они не поют, как до этого слышала Лиза. Они рычат и скалятся. А один, самый страшный мужчина с порванным ухом, он угрожает. Он требует отдать всех девочек из детей и тогда все останутся живыми. Взрослые окружили нас, детей, отказались. И тот, что самый страшный с разорванным ухом, он улыбается, так страшно…

Лиза начинает плакать, тихо всхлипывать глотая слезы. А тот, что улыбался, лишь повёл плечом, и волки кинулись на взрослых. Лиза закрыла глаза, но это не помогала. Она слышала, закрывала ладошками уши, громко кричала, но все равно слышала. Как рвётся одежда, как рычат и щелкают зубами волки, как кричат люди, как что-то ломается и рвётся.

Она чувствует солоноватый запах, так похожий на тот, который был, когда она порезала руку и кровь лила и лила. Слезы текли ручьём, глаза она закрывала так сильно жмурясь, что даже сквозь них летали мушки ярких всполохов. А на лицо, руки и ноги постоянно попадала брызгами горячая жидкость. И Лиза боялась даже подумать, что это кровь, что кто-то ранен. Она плакала и кричала, жмурилась и закрывала уши руками. А потом все вдруг стихло. Кто-то поднял её на руки и крепко прижал.