Валерий Афанасьев
Тарси

Надеюсь, что каждый найдет в этой книге что-то интересное. Кто-то приключения, кто-то – вопросы, кто-то – ответы. Кто-то согласится или поспорит, или просто приятно проведет время, наблюдая за приключениями героев. Приятного прочтения…

Автор выражает признательность Владимиру Николаеву за помощь в вычитке текста.

Пролог

Я вышел из дома с получасовым запасом. Последнюю неделю я чувствовал к себе слишком пристальное внимание, и это настораживало. Неужели наши родные спецслужбы решили активизировать работу? С чего бы? Я и так рассказал все без утайки. Может, включилась в игру одна из иностранных разведок? Или это частная инициатива? Не лучший вариант. В таком случае к делу могут привлечь дилетантов, что весьма опасно. Неизвестно, что взбредет им в голову в следующий момент. Пока наблюдатели ситуацию не форсировали, и я размышлял, стоит ли что-то предпринять или нет.

Позвонить своим работодателям? Они быстро установят тех, кто затеял вокруг меня непонятную суету. Только не хотелось лишний раз беспокоить их просьбами. Они, конечно, не откажут, но невольно начнешь чувствовать себя обязанным. Может, дело и яйца выеденного не стоит, а я буду их дергать.

Можно нанять частное детективное агентство, это не так надежно, зато легкореализуемо.

Ладно, посмотрю, как будут развиваться события. Сегодня мне постороннее внимание совсем ни к чему, придется наблюдателям поскучать. Вряд ли на меня смогли навешать жучков, но на всякий случай перед выходом из дома я провел дезинфекцию – заглянул в ванную и на пару секунд включил прибор, генерирующий мощнейшее электромагнитное поле. Средство надежное, вся электроника выходит из строя моментально. Когда я в первый раз испытывал этот прибор, то сжег соседям несколько телевизоров. Себе, кстати, тоже, но это разрешилось проще всего. С соседями же пришлось проявить изобретательность, откупая им испорченную технику от имени ЖЭКа, который якобы не уследил за скачком напряжения. После этого от подобных сопутствующих эффектов я решил себя на будущее обезопасить.

Не знаю, что подумали рабочие, когда я просил их обшить ванную комнату свинцовыми пластинами. На вопрос «Зачем?» я ввернул что-то о влиянии радиационного фона на человека во время приема душа. Отмазка так себе. А нечего спрашивать. Заказчик платит за то, чтобы обшили стены свинцом. Что в этом противозаконного? А если ничего, то будьте любезны выполнять.

Больше соседям электронику я не портил, свинец хорошо экранирует электромагнитный импульс. Прибором же, уничтожающим потенциальных жучков, иногда пользовался. Дешево и сердито – палит не только работающие устройства наблюдения, но и спящие, обнаружить которые не так просто. Вот только злоупотреблять подобной процедурой не стоит, сильные электромагнитные поля для человека тоже не слишком полезны.

Я вышел из подъезда, свернул налево по улице и сразу заметил, как засуетились два типа на углу у киоска. Точно, не профессионалы. Рассчитывали, что я пойду направо к метро? Профессионалы предусмотрели бы все варианты или, по крайней мере, не стали бы суетиться. Но то, что я могу поехать от дома на такси, они должны были предусмотреть, значит, где-то есть, как минимум, третий с машиной.

Я свернул под арку и успел краем глаза заметить, как парни нырнули в джип, который тут же сорвался с места. Итого трое. Похоже, действия активизировались. Интересно, какие у них инструкции? Я свернул к подъезду старого дома, потянул на себя высокую, под два с половиной метра, дверь и бросил взгляд за спину. Джип с визгом тормознул, все трое выскочили на асфальт.

Я позволил двери захлопнуться за спиной и сделал шаг в сторону. Широкая площадка тонула в полутьме. Ничего, у меня есть несколько секунд, чтобы глаза привыкли, а вот противнику придется действовать почти вслепую.

Первый пролетел мимо меня к лестнице, второй рванул следом: банальная подножка заставила его еще больше ускориться в попытке не упасть и догнать первого. В результате упали оба. Грохнул выстрел, номер первый с испугу пальнул куда попало. Понимаю, неприятно, когда тебя хватают за ноги в темном подъезде, но это не повод палить. Хорошо, если он не пристрелил своего приятеля. Где же номер третий? Ага, стоит у двери с пистолетом наготове. Разобраться пока с этими двумя? Нет, вдруг он рванет на помощь в неподходящий момент. Значит, разбираемся с тем, кто оказался самым умным. Посмотрим, насколько он умен. Пуля в грудь – вещь неприятная, даже несмотря на бронежилет, напролом ломиться не будем. Но действовать надо быстро, у меня всего несколько секунд, пока первые двое не опомнились. Я взвесил в руке ведро, подобранное под лестницей, и бросил его номеру третьему под ноги.

Естественная реакция легко предсказуема – он отпрыгнул в сторону, пистолет сместился в направлении движущегося предмета, представляющего потенциальную опасность – то есть ведра. На секунду, но мне этого хватило, чтобы сделать шаг навстречу и без затей провести прямой удар в корпус. Номер третий осел на землю, а я подхватил из его ослабевшей руки пистолет и отпрянул к стене.

По мнению тех двоих, которые в подъезде, я сейчас должен поспешно убегать. Ничему люди не учатся на своих ошибках. Первый выскочил на улицу и попался на ту же самую банальную подножку: проехался животом по ступенькам под крики и ругань и приземлился неподалеку от номера третьего. У оставшегося в подъезде сдали нервы, и он принялся палить сквозь дверь. Люди предусмотрительно шарахались в стороны, кто-то принялся звонить в милицию.

Я же, не теряя времени, быстренько связал тех двоих, которые на улице, пока они не пришли в себя. Может, дождаться милицию? Пусть сами достают неадекватного стрелка из подъезда. Но тогда точно на встречу опоздаю.

– Эй, стрелок, что тебе надо?

– Ты что вытворяешь?! С тобой по-человечески поговорить хотели!

Должно быть, он забыл, что это такое – по-человечески.

– Так говори. Что тебе мешает?

– Не о чем мне с тобой говорить! Говорить с тобой будут другие люди в другом месте!

Ишь как разошелся.

– Выходить-то думаешь?

Стрелок разразился нецензурной бранью.

– Что ж, тогда прощай. Бросаю гранату.

Я приоткрыл дверь и бросил в подъезд пистолет номера третьего. Вряд ли номер второй рассмотрит в полутьме, что именно к нему прилетело. Интересно, выскочит на улицу или упадет? Судя по стуку, номер первый упал. Я не стал медлить и шагнул за дверь.

Все-таки он оказался шустрым: успел приподняться, припасть на колено и поднять пистолет. Но выстрелить не успел: не стреляют пистолеты без ствола.

Парень смотрел на рукоять пистолета, зажатую в руке, на ствол, валяющийся на полу, и короткий клинок в моей руке.

– Как это? – заикаясь спросил он.

– А вот так: дрянные пистолеты делают, не иначе как тебе подсунули дешевую подделку.

– За-зачем тебе меч?

Разве ж это меч? Так, короткий клинок сантиметров сорок длиной, настоящий меч под курткой не спрячешь, а носить его у всех на виду: люди будут оглядываться вслед, да и у милиции вопросы появятся. Но сталь у клинка отменная. А может, и не сталь вовсе, я не знаю состав сплава, знаю лишь, что он отменного качества.

Не спорю, пистолет можно было просто выбить. Зачем мне меч? А вот именно затем, чтобы произвести должное впечатление: половина пистолета в руке вместо целого очень хороший повод поговорить.

– Рассказывай.

– Я ничего не знаю, нам поручили схватить тебя и привезти для разговора.

– Наблюдение за мной вы вели?

– Нет, нам сообщили, где и когда тебя ждать.

Понятно: исполнители, работающие втемную. К тому же исполнители не самого высокого уровня: работают без затей, чуть что – сразу стрелять начинают. Не узнаю я у этого типа ничего интересного. В крайнем случае, назовет фамилию своего непосредственного шефа, и все.

Глупая какая-то история. Наблюдатели явно действовали тоньше. Что за странная попытка захвата? Или проба сил? Ладно, с этим есть кому разобраться.

– Руки за спину!

Парень подчинился, вид клинка в моих руках действовал на него гипнотически. Я выдернул его брючный ремень, связал ему руки за спиной и привязал к батарее. Быстро не распутается, а там и милиция подоспеет или те, кому я собираюсь звонить.

– Алло. Степан Сергеевич? Здесь ваши конкуренты объявились. Записывайте адрес.

Дело сделано. Пусть с теми, кому я в очередной раз понадобился, разбираются профессионалы.

Я вышел на улицу и свернул в переулок, на проспекте уже была слышна милицейская сирена. Ждать приезда милиции я не стал, не опасался и того, что меня станут искать – люди Степана Сергеевича разберутся с этим вопросом. Скорее всего заберут дело себе вместе с неудачливыми нападающими.

Как-то в этот раз все несерьезно. Вот полгода назад… Тогда все было организовано с выдумкой и хорошей подготовкой.

Стайка девиц студенческого возраста вывалилась из кафе, весело галдя и заполняя округу беззаботным щебетом. Я улыбнулся, подмигнул им и поймал на себе парочку заинтересованных взглядов. Остановиться? Завязать разговор? Почему бы и нет? Увы, время не позволяло сейчас отвлекаться, у меня была назначена встреча, и опаздывать на нее было очень нежелательно. Я вообще не люблю опаздывать, от этого все запланированные дела начинают идти наперекосяк.

Студентки о чем-то зашептались и разразились смехом, бросая взгляды в мою сторону. Явно обсуждают мою кандидатуру и делятся впечатлениями.

Что там рассматривать? Ну да, рост выше среднего, телосложение подтянутое, правильные черты лица, глаза карие, волосы русые. Обычная внешность: не красавец, не урод. Разве что улыбка? Говорят, она у меня обаятельная. Но верить всему, что говорят, не следует.

Вообще-то, я довольно открыт и до некоторых пределов доброжелателен, но уже не так беззаботен, как когда-то. Сколько лет прошло с той поры, как я был таким же беззаботным шалопаем? Всего-то года два, а кажется, что десять. Да нет, пожалуй, два с половиной, если считать отправной точкой, резко изменившей мою судьбу, ссору с Юлькой. С той поры изменилось слишком многое, я повзрослел. Внешне это не слишком заметно: несколько лет плюс, несколько лет минус. В этом ли дело? Но если припомнить все произошедшие с той поры события…

Глава 1

Я тогда был ужасно расстроен, поскольку это была не просто ссора, а ссора окончательная. Юлька расставила все точки над «i», заявив со всей определенностью, что я ей не подхожу ни по одному из требуемых параметров, и вообще ей нравится другой. Она такая – может отрубить раз и навсегда. Признаться, я ничего подобного не ожидал.

Это был удар такой же сильный, как и неожиданный. Должен признать, я был к ней неравнодушен. Очень неравнодушен. Тем сложнее было удержать себя в руках, точнее, делать вид, что держу.

Настроение у меня образовалось преотвратнейшее. Весь белый свет стал мне немил, а из всех желаний осталось только одно – пойти и немедленно напиться. И не последовал я ему лишь потому, что это была бы капитуляция – полное и безоговорочное признание своего поражения. Я скрипел зубами, натянуто улыбался и старался не показать, насколько же мне в данный момент плохо.

Второй мыслью было – немедленно найти равноценную замену, а то и лучше. Хотя лучше, чем Юлька, не найдешь (так мне тогда казалось).

Тем не менее пройти под ручку с красавицей по центральному бульвару я посчитал привлекательной идеей. Да так, чтобы Юльке непременно об этом рассказали и она поняла, кого потеряла.

Но злая проза жизни любит посылать разочарования одно за другим. В иное время красавицы стайками вьются, а когда они нужны, не найдешь ни одной. Те, что есть, непременно заняты, а те, что не заняты… Они, конечно, тоже красавицы, но сравнения с Юлькой не выдерживают. Приглашать же на свидание кого попало это издевательство над здравым смыслом, так можно добиться только одного: посочувствуют не Юльке, а мне. А мне это надо? И так нелегко.

Учеба в голову не шла совершенно. Хорошо еще, что сессия заканчивалась, и я кое-как на автомате сдал два предмета, в основном пользуясь былыми заслугами и тем, что успел усвоить за год. Оставался еще один экзамен и несколько мелких задолженостей.

Выручали тренировки. Правда, и здесь не обошлось без накладок: я вкладывал в учебные поединки все, что накопилось на душе. Спарринг-партнеры стали меня откровенно избегать, а тренер начал смотреть с подозрением и посоветовал ограничиться работой с тренажерами.

– А если не уймешься, поставлю тебя в пару с Грызли, – таков был его однозначный вердикт.

Грызли – это серьезно. Это вовсе не медведь, как можно было бы подумать, хотя внешне весьма похож. Попробуйте посоревноваться со стапятидесятикилограммовой горой мышц. Грызли может помять двух таких противников, как я. Он на спор пробивает кулаком нетолстую кирпичную стену и держит удар в корпус силой более чем в сто килограммов. К счастью, у него на удивление ровный характер. Зачем ему дзюдо, ума не приложу.

Как я уже сказал, Грызли – парень добродушный, но если в спарринге увлечется, то может быть по-настоящему опасен. Поэтому предупреждение тренера слегка охладило мой воинственный пыл: парочка переломов вряд ли сможет улучшить настроение.

Но если воинственный пыл охладел, то настроение и не думало улучшаться. Не знаю, во что бы все это вылилось в результате. Скорее всего чувства перегорели бы и жизнь двинулась бы дальше по накатанной, но все пошло немного не так. Очередной поворотной вехой на пути оказался мой сосед по комнате Сашка Локтев. Кто бы мог подумать! Четыре года мы прожили с Сашкой и Ромкой в одной комнате институтской общаги, и я думал, что знаю о них все.

Сашка – субтильный очкарик, пытающийся спланировать все свои действия на год вперед. Подобного я от него никак не ожидал.

– Как ты думаешь, у меня есть музыкальные способности? – поинтересовался он.

Я так углубился в свои мысли, что не сразу понял, о чем он спрашивает.

– Так есть или нет? – дернул Сашка меня за рукав.

– А? О чем ты?

– О способностях. Ты слушаешь или где?

– О каких способностях?

– О своих. Есть ли у меня призвание к музыке?

– С чего вдруг такие странные мысли? Ты не находишь, что слишком поздно задался этим вопросом?

Четыре года учиться в техническом вузе, чтобы потом озадачиться подобным вопросом, весьма странно.

– Да, наверное, ты прав. Хотя… – Сашка задумался и ответил совсем невпопад, как мне сначала показалось. – Ты Людку Макееву помнишь?

– Это которую?

– Ну, как же, невысокая брюнетка, училась на год старше нас. Сейчас печатается сразу в нескольких популярных журналах.

– А, это она подписывается странным псевдонимом «Малек»?

– Странным или нет, а только все ее публикации расходятся влет.

– Бывает. Техника вообще ближе нам, мужикам, – обсуждать успехи Людмилы Макеевой у меня не было никакого желания.

– Ну да, мужикам ближе, – согласился Сашка. – А Илья Стальной?

– А что Илья?

– Ты с ним не знаком?

– Наслышан. И что?

– Собирался учиться на филолога, но неожиданно изменил свое решение. Сейчас он работает поваром в одном из лучших парижских ресторанов. Говорят, он весьма доволен своим выбором.

– И что?

– И то. Это все тарси, – ответил Сашка.

– Что «тарси»?

– Паша, не тупи.

Паша – это я. Павел Николаевич Скоробогатов. Вопреки фамилии я совсем не богат. Впрочем, двадцать три года, быть может, это недостаточно скоро? Но и родители мои небогаты, а им уже около пятидесяти. Получается, фамилия никак не может предрекать будущее. И все же «Скоробогатов» звучит приятнее, чем, скажем, Скоробеден.

– Это все тарси! – Сашка принялся темпераментно размахивать руками. – Это они посоветовали Людочке и Илье сменить род деятельности!

– Да с чего ты взял?

– Знаю, – уверенно заявил Санек.

– Ну а ты здесь при чем?

Сашка смутился и потупился:

– Ну, я, значит, тоже заявку отослал. Чем я хуже других?

– Ты ходил в представительство Тарси? – удивился я.

– А я тебе о чем уже битых полчаса толкую?

– Пойми тебя. То про Илью рассказываешь, то про Людмилу-Малька.

– Это ж я для примера! Ведь сбывается же!

– Да что сбывается-то? Ну, угадали они несколько раз, и что с того?

– Как ты не понимаешь, они не угадывают, они определяют предрасположенность.

– Ага, выбирают за тебя, кем тебе быть.

– И вовсе не выбирают, а лишь советуют. И потом, если предрасположенность есть, то она есть.

– Почему же тогда не всем о ней говорят?

– Не знаю, – пожал плечами Сашка. – Может, у кого-то ее нет, этой самой предрасположенности.

– Скажешь тоже. Она у всех есть. Не может быть человека, вообще ни к чему не расположенного.

– Тогда не знаю. Им виднее.

С тарси было слишком много непонятного. Точнее, непонятным было все, начиная с причины их появления на Земле. Кто-то утверждал, что они нас изучают или даже ставят эксперименты. Кто-то яростно доказывал, что они намерены облагодетельствовать все человечество, в пример приводились медицинские технологии, переданные людям. Сами тарси не стремились к увеличению круга общения и редко покидали свои представительства. Что касается медицинских технологий, то неизвестно, сколько в их передаче было от желания облагодетельствовать.

Это была плата. Плата за лояльность правительств и возможность находиться на Земле. Золото, престиж, власть. Все это важно, но когда платой выступает десяток-другой лет жизни, когда предлагаются лекарства от ранее неизлечимых болезней… У кого, скажите мне, хватит духа отказаться? Тем более что соседи могут согласиться и получить все, что им предлагается.

Разумеется, не обошлось без попыток получить и иные технологии. Только официальных обращений насчитывались десятки. Но, думаю, это далеко не все. Сколько таких попыток осталось неизвестными широкому кругу общественности, можно только гадать. В дело шли и лесть, и шантаж, и попытки вести сепаратные переговоры. Но ответ был категорическим: кроме медицинских технологий – ничего.

Что в обмен? Разрешение разместить на Земле свои представительства и возможность свободного доступа в эти представительства любого желающего. Разумеется, не все было так просто. Заявку на посещение следовало подавать заранее, и лишь получив пропуск, можно было побывать у тарси лично.

Иногда ожидали месяц, порой заявки не получали ответа несколько лет. Во всем этом не было никакой системы. Не обошлось и без хитрецов, пожелавших воспользоваться служебным положением и попытаться решить свой личный вопрос без очереди. Вот только хитрецы перехитрили самих себя. Их выслушивали, но ответ на их просьбы был один: «Ничем не можем помочь».

Впрочем, это еще не значит, что помогали всем тем, кто пришел по записи. Случалось, что и помогали, но происходило такое очень редко. Чаще можно было получить совет или ответ на вопрос. Но и это происходило далеко не всегда.

Тарси помогали или нет, давали совет или воздерживались от этого, но никогда не объясняли причину согласия или отказа.

Надо ли говорить о том, что недовольных таким положением дел было очень много. Лишь сообщение об очередном чудесном лекарстве, произведенном с помощью технологий, предоставленных тарси, несколько охлаждало горячие головы.

Были и те, кого никакие увещевания не заставляли мириться с тарси. Радикалы требовали закрытия всех представительств тарси и предлагали им убраться из Солнечной системы. Но таких было немного. У большинства людей таинственные пришельцы вызывали интерес. У кого-то искренний, у кого-то настороженный.

Не обошлось и без спецслужб. Кому интересоваться всем таинственным, как не им? Работы по сбору информации о таинственных благодетелях велись постоянно. Правда, посещениям представительств спецслужбы не препятствовали – это было бы прямым нарушением договоренностей.

Десятки тысяч людей осаждали представительства тарси с лозунгами, зачастую противоположными. Миллионы людей воспользовались возможностью лично получить аудиенцию. Но я никак не предполагал, что среди этих миллионов окажется и мой приятель Сашка.

– И долго тебе пришлось ждать пропуск? – поинтересовался я.

– Три месяца.

– Три месяца?! И ты молчал?

Не ожидал я такого от Сашки, о всех своих планах он любит рассказывать подробно и заранее.

– Думал, может, ничего и не получится. Некоторые годами ждут.

– Рассказывай, как все прошло. – Не каждый день случается послушать от своего приятеля о таких вещах.

– Ну как. Прислали мне карточку пропуска, там был указан день и час. Пришел, меня пропустили.

– А дальше?

– Проводили в приемную. Там секретарь, или секретарша, как их различить, понятия не имею.

– Различать будешь потом, рассказывай, что дальше было.

– В общем, секретарь поинтересовался причиной моего визита.

– А ты разве не указывал причину, когда заявку на пропуск подавал?

– Нет. Лишь написал, что причина личного характера. Здесь же попросили причину уточнить. Я сказал, что хотел бы узнать о своей предрасположенности. Секретарь направил меня в одну из комнат, там меня встретил другой тарси, с полчаса расспрашивал меня, время от времени смотрел на монитор. Я уже думал, что он ничего не скажет относительно моего вопроса. Но он ответил. У вас, говорит, яркая предрасположенность к творческой деятельности. Предпочтительно в области музыки. Вот я и думаю теперь: я ведь музыку действительно люблю, в детстве даже хотел записаться в музыкальную школу. Не сложилось.

Это верно, Сашок часто негромко мурлыкал какую-нибудь мелодию. А о музыкальной школе я узнал впервые, не рассказывал он об этом.

– И что теперь? Неужели хочешь учебу бросить? Тебе год всего доучиться осталось.

– Не знаю, – Сашка печально вздохнул. – Может, как-то удастся совмещать.

– Ну-ну. Ты мне вот что скажи: это твое желание или желание тарси?

– Наверное, мое, – подумав, отозвался Сашок. – У меня всегда было подспудное желание заниматься музыкой, только я никогда не воспринимал его всерьез, старался отбросить, загнать внутрь.

– А теперь, значит, воспринял? Да что изменилось-то? Неужели ты изменился только оттого, что тебе напомнили о твоем собственном желании?

– Почему изменился? Я – это я. А музыка? В общем, иногда полезно услышать о чем-то со стороны.

– А если бы тебе сказали, что твоя судьба – быть геологом? Бросил бы все и подался бы в горы искать полезные ископаемые?

– Но не посоветовали же.

– А если бы?

Сашка на минуту замолчал, явно представляя себя в роли геолога.

– Нет. Геологом вряд ли, не мое это. Не манит.

– Значит, все-таки совпало? Что ж, я рад за тебя. Говорят, не всегда совпадает.

– А вот и нет. Совпадает в большинстве случаев, просто не все хотят прислушаться к совету, некоторые так и продолжают игнорировать свое предназначение. А зря.

– То есть ты абсолютно уверен, что достигнешь высот на музыкальном поприще?

– Да нет же, я не о том. Предназначение – еще не гарантия успеха. Просто оно – твое. Вот как тебе объяснить? Например, один предмет ты учишь с удовольствием, а другой потому, что надо учить. Если что-то делаешь с удовольствием, это и есть твое предназначение.

– То есть если я с удовольствием ем, то это и есть мое предназначение?

– Если это единственная цель твоей жизни, то да.

Вот так раз, это Санек загнул, отбрил по полной программе. Впрочем, какой вопрос, такой и ответ. Если не желаете ничего, кроме как потреблять пищу, зовитесь, сударь, хомяком. А если зваться хомяком не желаете, то стоит решить, что же вам еще в этой жизни интересно.

– Ладно, допустим, с едой я погорячился. О женщинах тоже умолчу, чтобы ты не назвал меня кроликом.

Сашка многозначительно хмыкнул, видимо, сравнение висело у него на языке.

– Тогда стоит определиться с тем, что же это такое, предназначение.

– Я тебе об этом и толкую – любимое дело, которое тебе в удовольствие, а людям на пользу, – начал рассуждать Сашка.

– Ну а если, например, все захотят стать министрами? Откуда столько постов взять?

– Не захотят. А если захотят, то лишь потому, что не знают своего истинного предназначения. Предназначение – это не только желание, а еще и гарантия того, что при должном усердии ты сможешь делать свое дело лучше всех. Я, например, могу тебя заверить в том, что из меня никогда ни при каких условиях не получится чемпион по прыжкам с шестом. Зачем же мне этого хотеть? Получится одно расстройство. Оттого все беды, что люди стремятся совсем не к тому, в чем их предназначение.

– Да ты, брат, философ.

Не предполагал я такого развития разговора.

– Философ? Вряд ли. Да и нет здесь ничего особенного, это надо просто понять. Вот Людочка-Малек. Что ее ждало, не подайся она в журналисты? Заняла бы чужое место, перекладывала бы на работе бумажки, через десять лет стала бы ворчливой грымзой, от вечной неудовлетворенности жизнью пилила бы мужа и жаловалась подругам на все, что придется.

Я рассмеялся, представив Людочку в образе старой грымзы.

– Зря смеешься, – добавил Сашка, – так бы все и было. Самое интересное в том, что ей и в голову не пришло бы, что причина ее неудовлетворенности вовсе не в устаревшей бытовой технике и в не слишком высокой зарплате мужа, а в том, что она не нашла свое предназначение.

Я перестал смеяться и подумал: а вдруг Сашка прав? Вдруг все наши беды оттого, что люди пытаются заниматься не своим делом? Не нашли свое место. Пожалуй, свалить все беды мира только на это было бы слишком. Но даже если не все… Если человек не нашел свое место, то занял место кого-то другого, и тот другой уже не может заняться любимым делом, поскольку места-то не резиновые. И оба недовольны.

Но при чем здесь тарси? Хорошо, допустим, с их уровнем технологии можно определить предрасположенность человека к тому или иному делу. Но почему они не всем говорят об их предрасположенности? Не могут? Или не хотят?

– И какие они? Тарси.

– Да ты их видел сотни раз. По телевизору их показывают каждый день, – Сашка пожал плечами.

– По телевизору – это не то.

– Что тебе сказать? Тарси как тарси. Если тебе интересно, подай заявку, сходи посмотри.

– Чтобы определили мое место в этом мире? – я постарался добавить в голос скепсиса.

– Тарси никому ничего не навязывают. Слушать их или нет, личный выбор каждого.

Выбор – это хорошо. Есть ли выбор, когда от тоски на стену лезть хочется?

Сходить, что ли, посмотреть на этих мудрецов? Если они так умны, то пусть скажут, какой может быть выбор, когда выбора нет. Я запустил комп и нашел требуемый сайт. Тарси активно пользуются земным Интернетом. Наверняка между собой они связываются и без участия наших технологий, но заявку на посещение их представительства можно отправить с любого подключенного к Интернету компа.

Глава 2

Я отправил заявку и благополучно забыл о ней. Через неделю начинались летние каникулы, осталось разобраться с последними хвостами. Жуть как не хотелось, но надо. Потом упаковать вещи, сдать комнату – и домой. Или здесь присмотреть работу на лето? Комп надо бы обновить, да и из одежды кое-что приобрести не помешает. Родители, конечно, помогают. Но сколько можно сидеть на их шее? Если в течение учебного года я пользовался любой возможностью временно поработать, то потратить с пользой лето сам Бог велел.

Нет, не хочу здесь оставаться, лучше домой. Руки при мне, голова тоже, летом и дома найдется, чем заняться. Городок наш невелик, но было бы желание… Правда, здесь с работой лучше – выбор больше, да и платят побогаче. Эх, если бы не Юлька! Разберусь с хвостами, там будет видно.

Минуло пять дней с момента нашего разговора с Сашкой, как на мою электронную почту неожиданно пришло письмо. Я взглянул на адрес и с недоумением пожал плечами. Адрес был тот самый, на который я отправлял заявку на встречу с тарси. В письме меня просили подтвердить возможность принять курьера по указанному мною адресу сегодня в семнадцать часов. А если мне это будет неудобно, то назначить другое время.

Сегодня в семнадцать было ничуть не хуже любого другого времени, о чем я и сообщил в ответ.

Без одной минуты пять в дверь нашей комнаты раздался стук, и невысокий худощавый парнишка поинтересовался:

– Могу я видеть Павла Николаевича Скоробогатова?

– Можешь, – кивнул я в ответ.

– Примите, пожалуйста, пропуск и распишитесь в получении.

Я молча взял небольшой пластиковый прямоугольник, на котором было голографическое изображение эмблемы тарси, дата (завтра) и время – десять утра.

– Что это?

– Вы заказывали пропуск в представительство тарси?

– Да, но я не думал, что получу его так быстро.

– Я простой курьер, – парнишка пожал плечами. – Если вас не устраивает время, отправьте письмо по известному вам адресу, и вам назначат другое.

Ага, где-нибудь годика через три. Не захотел воспользоваться возможностью, жди своей очереди повторно.

Парнишка попрощался и побежал вниз по лестнице, через минуту на улице застрекотал скутер.

«Идти? Не идти? Вроде бы сам напрашивался. Со временем неудачно получилось. В половине десятого у меня встреча с Альбиной Семеновной. Причем я сам просил порекомендовать мне на лето программу по техническому английскому. И отменить не удастся, Альбина Семеновна предупреждала, что будет на даче, а там связи нет. Что ж, если я не могу отменить одну встречу, то вполне могу перенести другую. Будь что будет».

Не в том я был настроении, чтобы нарушать данное пожилой женщине обещание, даже ради того, чтобы полюбоваться вблизи на серых. Вот что у них за порядки? Сначала курьера посылают, а потом спрашивают, устраивает ли меня указанное на пропуске время!

Я подвинул к себе клавиатуру компа и набросал письмо: «Назначенное вами время не подходит. Не могу быть у вас раньше одиннадцати».

Пусть теперь думают, какого числа в каком году снова прислать курьера.

Через пять минут тренькнуло уведомление о пришедшем ответе.

«Время посещения изменено». И все. Если так быстро изменили время, то могли бы и меня поставить в известность о новом времени. Но об этом ни слова. Изменили, и все тут. На когда? Когда они изволят меня принять. Через месяц? Через год? На следующей неделе?

Я покрутил в руках пластиковый квадрат пропуска, взглянул на цифры: число прежнее, время – одиннадцать двадцать.

Не может такого быть. Совершенно точно помню, на пропуске значилось десять утра, а сейчас – одиннадцать двадцать. Чудеса. Чудеса? Или технология более продвинутая, чем на Земле.

Чему я удивляюсь? Да они в этот пластиковый квадрат могли такого напихать… Возможно, он на нескольких языках разговаривать может, а я удивляюсь изменившимся цифрам.

Что ж, если есть такая возможность, почему бы и не посетить серых предсказателей. Решено, завтра в одиннадцать двадцать.

На одной из улиц, прилегающих к представительству серых, собрался небольшой митинг. Человек тридцать размахивали плакатами и дружно скандировали: «Нас не купишь за лекарства».

«Интересно, изменится ли их мнение, если они заболеют?» – подумал я мимоходом, проходя мимо.

Полицейский кордон перекрывал подход к представительству, не допуская митингующих слишком близко, но прохожих никто не задерживал.

Сразу за дверью оказалась проходная, где строгий вахтер смерил меня оценивающим взглядом и потребовал паспорт. Переписав все данные, он предложил мне пройти дальше. Дальше тоже была проходная, но уже проходная тарси. На двери был выгравирован квадрат, под которым было написано: «Приложите пропуск».

Я приложил присланный мне с курьером пластиковый прямоугольник, через секунду буквы на поверхности двери пришли в движение. Я удивленно дотронулся до поверхности: обыкновенная дверь, никакого экрана. Тем не менее буквы сложились в новое предложение: «Назначенное вам время наступит через четыре минуты. Войдите и подождите в приемной».

Что-то мелодично тренькнуло, и дверь распахнулась. Я посмотрел на ряд кресел, стоящих у стены, и молча занял крайнее.

Тарси, сидевший от меня метрах в пяти, что-то передвигал на столе, я внимательно наблюдал за его действиями. Впрочем, меня интересовали не его манипуляции, а он сам. Кто не видел тарси по телевизору или в Сети? Невысокие, худощавые, с серым лицом треугольной формы, большими глазами и острыми ушами. Но на экране – это одно, а так вот, лицом к лицу.

Тарси поднял взгляд и несколько секунд внимательно меня рассматривал, я ответил ему тем же. Может, у них не принято начинать разговор раньше назначенного времени? Наконец последние секунды, оставшиеся до назначенного срока, миновали, и серый заговорил:

– Приветствую вас, человек. Ваше имя Павел Николаевич Скоробогатов?

– Да, это я.

– Очень приятно. – Голос был ровный, я бы сказал – с тщательно выверенной интонацией. – Какова причина вашего визита?

– Я хотел бы поговорить.

– Не могли бы вы уточнить, о чем именно пойдет речь? Вы желаете обратиться с просьбой или узнать свое предназначение?

– Нет.

Похоже, серый был удивлен.

– Вы представляете какую-то организацию и выражаете ее интересы? В таком случае вам стоило записаться на прием, как общественному деятелю. Если хотите, я внесу исправления в ваш пропуск.

– Нет. Я никого не представляю, кроме себя самого.

– Тогда чего же вы хотите?

– Поговорить, как я и указал в вашей анкете.

– О чем поговорить?

– О тарси.

– Ваша работа связана с развитием общественных связей?

– Нет.

Тарси вздохнул почти как человек. Мне на секунду показалось, что сейчас он разведет руками и скажет: «Тогда ничем не могу вам помочь». Но этого не произошло. Серый оживился, похоже, он нашел нужное решение:

– Пройдите в комнату четырнадцать, там вас встретят.

Жест четырехпалой руки продемонстрировал мне, где следует искать означенную комнату.

Я прошел по коридору, миновал ряд дверей с номерами от единицы до двенадцати и надписями на двух языках. Двери с номером «четырнадцать» в этом ряду не было. Пришлось завернуть за угол, чтобы обнаружить еще две двери. На них не было никаких надписей, лишь номера «13» и «14».

На стук никто не отозвался, и я толкнул названную мне дверь.

– Проходите, любезный гость, я сейчас же вас приму, – послышалось из-за двери, и я с удивлением увидел тарси, который пытается навести порядок на своем рабочем столе, собирая ворох пластиковых листов и складывая их в ящик.

Это настолько не вязалось с пунктуальностью секретаря, отсчитывающего секунды, чтобы со мной поздороваться, что я растерялся и замешкался на пороге.

– Извините, если я вам помешал.

– Нет-нет, сейчас все будет в порядке!

Тарси выбежал из-за стола, подхватил кресло, которое стояло у стены, и потащил его ближе к своему рабочему месту. Небольшие стулья, предназначенные для его сородичей, были отставлены в сторону, я с удивлением понял, что к приему людей в этом кабинете не готовились.

– Вот, можете садиться, я вас внимательно слушаю.

Тарси быстро обежал вокруг стола и занял свое место, я сел в предложенное мне кресло.

Я растерялся. Этот тарси настолько не вязался с составленным мною образом, что все заготовленные заранее слова показались мне неуместными.

Зачем я сюда шел? Убедиться в злонамеренности серых? А если и не в злонамеренности, то в надменности, чувстве превосходства. Ничего этого не было и не могло быть. По крайней мере, у того тарси, который сидел напротив меня. Живое лицо, любопытный взгляд, его суета с пластиковыми листами и креслом для меня – такое просто невозможно сыграть. Да и зачем ему притворяться? Он здесь хозяин, я гость. Если и не проситель, то и не тот, кто может что-то предложить.

Я молчал, мне неловко было сказать о своих подозрениях, пусть и облеченных в завуалированную форму. Тарси тоже молчал и рассматривал меня с выражением искреннего любопытства.

– Да, можете называть меня Лоау, – скороговоркой произнес он и опять замолчал.

Так мы помолчали еще пару минут.

– Пойду я, пожалуй, извините, что отвлек от дел, – наконец смог я выдать.

– Как пойдете? А поговорить? – искренне огорчился тарси. – О чем вы хотели поговорить?

– Я хотел поговорить о тарси. Мне было интересно, зачем вы здесь.

– Вы недовольны тем, что мы делаем? – искренне огорчился Лоау.

– Как я могу? После того как вы помогли десяткам тысяч больных…

– Тогда в чем же дело?

– Мне непонятно, кто дал вам право определять предназначение. С чего вы решили, что можете определять, кому и на каком месте положено быть? Прошу простить, если слишком бесцеремонен.

– А кто дал вам право определять, что вот этот человек высокий, а этот толстый? – отозвался Лоау.

– Но я просто констатирую факт.

– И с предназначением все то же самое. Мы просто констатируем факт. Причем каждый может согласиться с нами или не соглашаться. И это не раз и навсегда определенное место. Это лишь то направление, в котором человек может достигнуть наибольших высот.

– Но почему вы отвечаете не всем, кто приходит узнать о своем предназначении?

– Я не знаю, – серый рассеянно улыбнулся. – Определить предназначение можно не всегда. Бывает неясно. То ли у человека нет стремлений, то ли несколько устремлений равновелики. Не всегда получается сказать со всей определенностью, каково предназначение.

– А тарси? У вас есть предназначение?

– Конечно, я бы очень огорчился, если бы было иначе. Для тарси настоящая трагедия – не иметь предназначения. Вот вы не хотите узнать, каково ваше предназначение?

– Заманчиво, но нет. Не хочу, чтобы мою судьбу кто-то определял за меня.

– Я еще раз повторяю, никто вас не собирается подталкивать к тому или иному решению. Что плохого в том, чтоб знать, в чем именно вы сможете добиться наибольших успехов.

– Честно говоря, вы меня озадачили.

– А вы меня заинтересовали. Давайте сделаем так: я определю, есть ли у вас предназначение, а после вы скажете, хотите ли вы о нем знать.

– А что для этого потребуется?

– Сущий пустяк. В основном ваше согласие, а приборы я сейчас принесу. Вы не слишком спешите?

– У меня есть время. Надеюсь, это не затянется надолго.

– Не более получаса. Одну минутку.

Тарси выбежал из-за стола, но тут же вернулся, порылся в ящике и достал глянцевый журнал. От удивления я чуть не поперхнулся. Я подумал, что Лоау собрался его читать, но журнал предназначался мне.

– Вот, это чтобы вам не было скучно, я вернусь буквально через пару минут.

Я подивился чистоте произношения и беглости речи серого и проводил его взглядом. Лоау выбежал из комнаты, похоже, он все делает бегом, при его невысоком росте это выглядит немного потешно.

Я механически перевернул несколько листов с изображениями популярных актеров и последних моделей машин. Чего я там не видел? Журналы я могу и дома посмотреть, тарси гораздо интереснее.

Мой новый знакомый не задержался. Вскоре он появился в кабинете с ворохом каких-то панелей и принялся развешивать их на стены, временами сверяясь с моим местоположением.

Это у них датчики такие? Оригинально, если бы я не видел, как серый их развешивает, никогда бы не догадался об их предназначении.

– Выпросил у техников запасной комплект, – пояснил Лоау.

Это прозвучало так по-человечески, что я невольно улыбнулся.

– А теперь мы можем поговорить. – Тарси устроился на своем месте и пробарабанил длинными пальцами по столу.

– О чем?

– Да о чем угодно. Двум разумным всегда найдется о чем поговорить.

Какой-то странный прием. Почему я попал именно в этот кабинет? Судя по всему, здесь не ожидали посетителей. Об этом я и спросил:

– Господин Лоау, скажите, а почему меня направили именно к вам? Насколько я понял, вы не ведете постоянного приема.

– Зовите меня просто Лоау, «господин» говорить совсем не обязательно. Вы правы, Павел Николаевич, я не веду постоянного приема.

Я смутился.

– Если можно, просто Павел.

– Охотно. Я не веду постоянного приема, Павел, но и вопрос, с которым вы пришли, возникает нечасто. Чаще всего люди приходят поговорить о себе. Или что-то просят, или хотят узнать ответы на интересующие их вопросы. Бывает, что-то хотят узнать о нас, но, как правило, по долгу службы. Да и вопросы эти в основном технического плана. Ваш же интерес несколько другого рода. Вы искренне хотели поговорить о нас.

– Как вы могли это определить?

– На первоначальном приеме у нас работает хороший психолог, он научился разбираться в мотивах, которые приводят сюда посетителей.

Вот как? Оказывается, тот пунктуальный сухарь из приемной смог за пару минут составить мой поверхностный психологический портрет! Ну, характер-то мой, допустим, вы изучить не успели, слишком это сложная штука – характер. Определили искренность намерений? Вот это возможно. Но даже это говорит о высокой квалификации их специалиста.

– Лоау, вы так и не ответили. Зачем все это? – я обвел рукой помещение. – Зачем это тарси?

– Позвольте не отвечать на ваш вопрос, – попросил серый.

– Но почему? У нас говорят, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Сыр я вижу, все видят сыр. Но где же мышеловка?

«Ответит или нет? Не слишком ли я невежлив? За такую назойливость запросто могут выставить за дверь. А впрочем, посмотрим, как он выкрутится».

Не слишком удобные вопросы я старался задавать как можно более любезным тоном, пытаясь хотя бы так скрасить неловкость.

– Мышеловка? О чем вы? Люди – не мыши, да и нам нет надобности вас ловить. Какая же здесь может быть мышеловка?

– Извините, наверное, я погорячился.

– Нет-нет, прошу, продолжайте. Мне интересно ваше мнение по этому вопросу.

«Ну что ж, раз интересно, могу и продолжить».

– Например, бытует мнение, что вы хотите поработить всех людей и захватить Землю.

– Да зачем же? – всплеснул руками тарси. – Поработить людей? Глупость несусветная, вы живете представлениями каменного века. Роботы гораздо лучше справляются с задачей, чем рабы.

– Я не говорил, что разделяю такую точку зрения, лишь отметил, что подобное мнение бытует.

– Любопытно. А что еще говорят?

– Да вы, наверное, знаете об этом не хуже меня.

– Знать и услышать – это разные вещи.

– Например, говорят, что тарси интересуют природные ресурсы Земли.

– Ресурсы, ресурсы, – проворчал серый. – Если хотите знать, на других планетах Солнечной системы ресурсов гораздо больше и, заметьте, ни с кем не надо договариваться. Планета с биосферой – вот наибольшая ценность, но, поверьте мне, не настолько, чтобы мы на нее зарились.

– Согласен, перечисленные мною причины несколько надуманны. Но если дело не в них, то тогда в чем?

– Опять вы подошли к тому же самому вопросу, – улыбнулся тарси. – Я не дам вам ответа.

– Но почему?

– Слова – всего лишь слова. Не хочу, чтобы у вас был повод усомниться в моем ответе.

«Это точно – если ответа нет, то в нем трудно усомниться».

Тарси все внимательнее поглядывал на висящую над столом плоскую пластину, которая играла роль монитора.

– Любопытно! Очень любопытно! Первый раз я вижу такую картину. Вы только посмотрите!

Лоау развернул монитор ко мне и быстро обежал вокруг стола. Признаться, графики и диаграммы мне совсем ни о чем не говорили. Что такого любопытного нашел в них серый?

– Поразительно! Просто поразительно! – Тарси двинул кистью руки, и диаграммы на экране пришли в движение, выстраиваясь в другом порядке. – Я сейчас вернусь!

Лоау опять куда-то убежал, наверное, мне достался самый странный тарси на свете. Думал я так недолго, поскольку серый вернулся не один, с ним прибежали еще двое. Они втроем стали крутить монитор, что-то объясняя друг другу и отчаянно жестикулируя руками.

В запале серые перешли на свой родной язык, и я ничего не мог понять из их речи, кроме того, что они чем-то удивлены. Я было решил, что обо мне забыли, но два тарси направились к двери, продолжая на ходу что-то оживленно обсуждать, Лоау же обернулся ко мне.

– Извините, мы с коллегами несколько увлеклись. Итак, хотите ли вы знать о вашем предназначении?

Серый смотрел так выжидающе, что я просто не мог ответить иначе:

– Нет.

– Как «нет»?! – Тарси подпрыгнул на стуле. Похоже, такого ответа он никак не ожидал.

– Мало ли что там определил ваш прибор.

Не думайте, что мне было совсем неинтересно. Отчего-то тарси всполошились. Быть может, их прибор и в самом деле выдал что-то редкое. Почему я отказался это услышать? Не знаю. Мне показалось, что я попаду в зависимость от этого ответа. Нельзя не думать о том, что знаешь, вольно или невольно мысли будут возвращаться к предмету осмысления. Не думать можно только о том, чего не знаешь. Слишком сложно? Можно упростить до одной фразы: «Меньше знаешь – крепче спишь».

Тарси выскочил из-за стола и стал туда-сюда бегать по комнате, заложив руки за спину. Смотрелось это удивительно потешно. Наконец он остановился:

– Мне понятна причина вашего отказа, – произнес серый печально.

«Да неужели? Мне самому она не слишком понятна».

– И в чем же эта причина?

– Вы хотите услышать?

– Да.

– В недавно перенесенном большом разочаровании, от которого вы еще не оправились.

Метко попал в цель, зараза. Я невольно вздрогнул, никак не ожидал подобного от серых.

– Я могу вам помочь, – предложил Лоау.

– Как же? Запретите чувствовать?

– Нет, этого я запретить не могу и не хочу. У меня есть для вас другое лекарство. – Я поморщился при последнем слове, но продолжение было неожиданным. – Я хочу предложить вам работу.

– Работу?

– Да-да, работу.

Подобного я никак не ожидал. Работа была бы для меня как нельзя кстати, но работать на тарси… При всей кажущейся привлекательности это предложение таило в себе много неизвестных. Они так и не сказали мне о целях, которые преследуют. А ввязываться в предприятие с неизвестными целями – это авантюра.

– И оплату, наверное, неплохую предложите?

– Оплата будет, – подтвердил тарси. – Вам лишь стоит определиться с тем, что вы желаете получить в качестве оплаты.

– У нас принято платить за работу деньги.

– Монеты? Нет ничего проще. Определитесь с тем, каких денег и сколько вы хотите получить. Рубли? Доллары? Евро? Фунты стерлингов? Юани? Наличными или в виде банковского счета?

– Вы предлагаете мне самому назначить себе зарплату?

– Да.

Это «да» прозвучало как само собой разумеющееся.

– А если, скажем, я захочу миллион?

– Миллион чего? – уточнил тарси. – Как желаете получить?

Я подумал, что меня разыгрывают, но серый был абсолютно серьезен.

– Нет-нет, погодите, мы еще ни о чем не договорились. Я просто хотел уточнить. Вам что, деньги некуда девать?

– Вот видите, вы и сами догадались, – улыбнувшись, кивнул тарси. – Мы действительно не знаем, куда деть ваши деньги.

Мои глаза округлились, я представил себе всю абсурдность данной ситуации.

– Как такое может быть?

– Так получилось, – Лоау развел руками. – Фармацевтические компании Земли перечисляют нам проценты от продажи лекарств, произведенных по нашим технологиям. Мы их об этом не просили. Вначале мы вообще предлагали Земле медицинские технологии бесплатно, но получили такое мощное противодействие, что вынуждены были отказаться от такого подхода. Почему-то нас обвинили во всех смертных грехах. Даже в том, что мы хотим погубить медицину и истребить вредными препаратами все население Земли. Мне очень сложно понять людей: то, что отказывались брать даром, охотно стали покупать за деньги.

– Хотите сказать, что эти деньги вам не нужны?

– Мы тратим лишь малую их часть. Остальные потратить просто не на что. Нам не нужны в таком количестве товары, которые производятся на Земле.

«А вот в это я вполне могу поверить, разница в технологическом уровне колоссальна. Что мы могли бы попросить в обмен от цивилизации, находящейся на уровне пятнадцатого века? Медные котлы? Зачем они, если все давно готовят в микроволновках? Даже сырье брать невыгодно. Один добывающий комбайн накопает руды больше, чем все рудокопы пятнадцатого века, вместе взятые. Некоторый интерес могли бы представлять предметы искусства, но Лоау прав – это не те расходы, которые могут покрыть массовые поставки».

– Так раздали бы эти деньги людям, была бы какая-то польза.

– Не было бы никакой пользы, – заверил тарси. – Раздача незаработанных денег лишь обесценила бы их, и все осталось бы по-прежнему.

– Тогда перевели бы их детским домам.

– Какому именно детскому дому? Сколько следует перевести? – уточнил серый.

– Не знаю. Я это так, для примера. А вы перевели бы?

– Мы рассмотрели бы экономические и социальные последствия этого шага.

Вот как? Серый прав, любое дело надо сначала взвесить, даже то, которое кажется благим. Я втянулся не в свое дело – даю советы, как лучше потратить деньги. Речь-то шла совсем о другом.

– Так вы обдумали предложение? – напомнил тарси. – Если согласны, то можем обсудить подробности.

– Что вы, когда бы я успел все обдумать?

Предложение такое, что с ходу и не решишь.

– Не буду вас торопить. О своем решении можете сообщить в любое удобное время. Сохраните пропуск, он может вам пригодиться. Пришлите письмо на известный вам адрес, и мы назначим время для встречи.

Я покинул представительство тарси с еще большими сомнениями, чем до прихода сюда. Зачем, интересно, я им понадобился? Как технический специалист я вряд ли представляю для них интерес. Раскрывать подробности Лоау не стал, намекнул лишь на то, что дело опасное, но нужное. Все подробности он обещал рассказать, если я дам предварительное согласие. Не то чтобы серый что-то скрывал, просто считал преждевременным говорить о работе, пока с моей стороны не проявлен к их предложению достаточный интерес.

А у меня интереса к авантюрам в данный момент не было совершенно. Да, мне надо было найти работу, но желательно спокойную. И потому я вернулся в общагу и принялся собирать вещи, решив все-таки поехать домой.

– Пельмени будешь? – поинтересовался Сашка.

– Давай, – согласился я.

Пельмени – самая студенческая еда: два в одном и готовятся быстро.

Я подумал, не рассказать ли мне Саньку про свой поход к тарси, но настроение совсем не располагало к разговорам. А поход у меня получился необычный. Поверит ли Сашка, если расскажу? Судя по тому, что он мне рассказывал, его беда со вторым тарси была схожа с моим общением с первым: строго, пунктуально до секунды и малейшей запятой. Педанты они. Насколько я успел узнать, именно такое мнение складывалось у большинства посетителей. То, что я увидел, было совсем иным. Не знаю, чем я заслужил такое доверие, но, похоже, что я смог заглянуть за фасад. Заглянуть и увидеть, что тарси живые. Порой настолько живые, что диву даешься.

На следующий день мы разъехались по домам.

Пригородный поезд стучал колесами на стыках, не мешая мне размышлять. Через три часа я был дома: ступил на перрон и почувствовал весенний ветер, полный запахов зелени.

Автобус за пятнадцать минут доставил меня до знакомой с детства улицы, а еще через пять минут я входил во двор, где знал все до последнего гвоздя на старой беседке, о который в десять лет я ободрал себе ногу. Дом остается домом, каким бы он ни был, в него всегда приятно возвращаться. Дом – это место, где оживают воспоминания. Даже тоска стала не такой острой. Я толкнул знакомую дверь и не услышал привычного шума.

Отец был неожиданно хмур, давно я не видел его таким угрюмым, обычно они с мамой сыплют шутками, слегка подначивая друг друга. Иногда мне кажется, что они навсегда остались молодыми.

– Мать в больнице, вчера увезли на «Скорой», – огорошил меня с порога отец.

Как же так, всегда веселая и подвижная? Я с трудом мог себе представить маму на больничной койке. Вселенная перевернулась.

– Что с ней? – только и смог вымолвить я.

– Сердце. Врачи говорят, ситуация очень сложная. Требуется операция, а у нас такие не делают.

– Так почему ж ее не отправят в область?

– Там тоже не берутся. Нужна специализированная клиника, а там очередь на годы вперед. Сейчас наши врачи пытаются получить квоту, но результат пока неизвестен.

– А платные клиники?

Отец вздохнул, понятно было и без слов – лечение в платных клиниках слишком дорого. А я, дурак, совсем недавно так беспечно рассуждал о миллионах. Даже не выслушал как следует предложение тарси. Но не поздно сделать это сейчас.

– Хорошо, что я приехал. Кстати, я ненадолго. Мне обещали хорошую работу, думаю, деньги нам понадобятся.

Отец взглянул мне прямо в лицо:

– Пообещай мне одну вещь.

– Какую?

– Пообещай, что ты не свяжешься ни с чем недостойным. Мать бы не одобрила.

В этом весь отец. И мать такая же. Впрочем, именно это придает им силы и уверенность в жизни, даже сейчас, когда ситуация так непроста.

– Обещаю.

«Может, я и не соглашусь на предложение тарси, но поподробнее расспросить об их предложении мне ничто не мешает».

Мы с отцом навестили мать в больнице, и в тот же вечер я уехал обратно. Перед отъездом я направил письмо по известному мне адресу, на всякий случай приписав, «для Лоау». В письме я сообщил, что буду ожидать приема начиная со следующего дня. С волнением я ждал ответа на письмо, но его не было. Зато минут через двадцать ключ-пропуск претерпел изрядные изменения: сначала на нем вспыхнул логотип, затем засветилась надпись. Число (завтра). На месте, где раньше был обозначен час, появилась надпись «В любое удобное время».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.