Михаил Алексеевич Алексеев
22 июня… О чём предупреждала советская военная разведка. «Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР»

Автор выражает благодарность за оказание помощи и поддержку при подготовке к изданию монографии Александру Ивановичу Колпакиди, Олегу Владимировичу Каримову, Юрию Владимировичу Григорьеву, Сергею Вадимовичу Чертопруду, Виктору Борисовичу Леушу, Владимиру Петровичу Шишову, Тамаре Дмитриевне Михайленко, Владимиру Николаевичу Егорову и Геннадию Владимировичу Потапову

© Алексеев М., 2020

© ООО «Маг Сервис», 2020

© ООО «Издательство Родина», 2020

Предисловие

Освещение советской военной разведкой планов нападения фашистской Германии на Советский Союз целесообразно рассматривать в сложном контексте международный отношений периода, предшествовавшего июню 1941 г., а также учитывая то обстоятельство, что только за вождями двух стран оставалось последнее слово начинать или не начинать боевые действия, а если развязывать войну, то в какие сроки.

Более того, Гитлер сам определял те цели, которые должны быть достигнуты военным путем и объекты нападения, и тем самым давал начало оперативным разработкам штабов видов вооруженных сил по подготовке боевых действий, отслеживая все этапы этой подготовки, внося коррективы в ее исполнение. Честолюбивые интересы фюрера отождествлялись с государственными интересами Германии. Это привело к тому, что многие важные стратегические решения принимались в угоду личной амбиции Гитлера, хотя они были заведомо нецелесообразны с военной и политической точки зрения и требовали необоснованных издержек людских сил и материальных средств.

Сталин же, исходя из своего видения международной обстановки, существовавшей на этот момент расстановки сил и своих представлений о геополитических интересах СССР, пытался, с одной стороны, обеспечить безопасность советского государства и отсрочить неминуемый момент втягивания страны в войну, а с другой стороны, старался извлечь максимальную выгоду из участия в союзах.

Вооруженное столкновение Германии и Советского Союза было неизбежно. Однако, этому предшествовала политика взаимных уступок и обоюдных выигрышей, когда каждая из сторон рассчитывала в краткосрочной (и даже среднесрочной) перспективе на лояльность на данный момент партнера по отношению к проводимой ею внешней политике (вплоть до применения военной силы против третьих стран) и когда каждая из сторон стремилась занять более выгодные позиции в преддверии будущей войны.

Представляется неправильным видеть прямую линию от зарока Гитлера в «Майн Кампф» двинуться на Восток – «Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке… Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены»[1] – до принятия окончательного решения приступить к операции «Барбаросса». Идеологическая составляющая – «Русский большевизм есть только новая, свойственная XX веку попытка евреев достигнуть мирового господства»[2], – не могла не присутствовать во внешней политике Гитлера, но она подчинялась меняющимся политическим обстоятельствам и окончательно выкристаллизовалась только весной 1941 г.

1.1 «Там стоит гриф “секретно”, домой я не могу взять книгу, а на работе не могу читать, работой нужно заниматься…»

(реплика К.А. Мерецкова на совещании в ЦК ВКП(б) начальствующего состава РККА, проходившего 14–17 апреля 1940 г.)

Существуют три уровня ведения разведки. Это стратегическая разведка, оперативная разведка и тактическая разведка. Накануне 22 июня 1941 г. стратегическую разведку организовывало и вело Разведывательное управление Генерального штаба РККА, оперативную разведку – штабы военных округов, тактическую разведку или войсковую разведку, разведку переднего края (собственно общевойсковая разведка) – организовывали и вели штабы полков – дивизий, специальная разведка родов войск (артиллерийская, танковая, химическая, инженерная и связи), а также разведка, которую организовывали и вели военно-топографическая, военно-санитарная и военно-ветеринарная службы РККА.

Стратегическая разведка является высшей формой разведывательной деятельности, от эффективности которой зависит жизнеспособность государства. Круг задач, решаемых стратегической разведкой в рассматриваемый период, выглядел следующим образом;

«Стратегическая разведка, добывая нужные материалы, изучает вооружённые силы государства, планы действий его вооружённых сил, группировку войск на фронте, промышленные, финансовые и научные возможности противостоящей страны, состояние сельского хозяйства, внутреннюю и внешнюю политику правящих кругов, политическое и моральное состояние населения, стратегические резервы страны как в отношении людских ресурсов, так и во всех областях. Изучение этих материалов способствует разработке плана войны и необходимых мероприятий по выбору направления главного удара.

В военное время ведение стратегической разведки усложняется и данные, добываемые ею, в значительной степени дополняются сведениями, полученными в результате работы органов оперативной и тактической разведки, проводимой непосредственно на полях сражений»[3].

К 1940 году военная стратегическая разведка была существенно ослаблена, что являлось следствием репрессий предшествовавших годов, которые затронули разведку, равно как и весь кадровый состав РККА.

Как следовало из Справки-доклада начальника Управления по начальствующему составу РККА Наркомата Обороны СССР Е. А. Щаденко от 20 марта 1940 г.: «… 1937–1938 годы в связи с очисткой армии было арестовано, исключено из партии и, таким образом, выбыло из РККА 35000, в том числе 5000 политсостава… Правда, из этого количества за 2-ю половину 1938 года и 1939 год восстановлено в партии и возвращено в армию 12000 командиров, это несколько смягчило, но не устранило остроты положения с кадрами»[4].

«Репрессии (Приложение № 1) нанесли серьезный удар и по руководителям зарубежных органов и агентуре, что и сказалось на дееспособности военной разведки накануне войны, когда она должна была работать особенно эффективно – напишет много лет спустя первый заместитель начальника ГРУ (1978–1989 гг.) генерал-полковник А.Г. Павлов. – В результате репрессий многое из того, что удалось подготовить для работы в военное время, было разрушено, намеченные к проведению мобилизационные и оперативные мероприятия почти перестали проводиться. Восстановление утраченного и завершение подготовки к работе в военное время, как известно, дело сложное, требующее высокого профессионализма и значительного времени. К сожалению, времени до начала войны осталось немного, а пришедшие в разведку неопытные кадры просто не умели делать необходимое, да еще в быстром темпе. Эти и другие обстоятельства послужили причиной ряда серьезных провалов в разведывательных зарубежных организациях на начальном этапе войны.

Репрессии крайне отрицательно сказались на настроении и деловых качествах уцелевших, да и вновь пришедших кадров. Они были запуганы, скованы в работе, избегали принимать самостоятельные и ответственные решения»[5].

В систему военной разведки стали массово приходить новые, молодые офицеры без специальной подготовки и опыта практической разведывательной работы за рубежом и в войсках.

Кадровая разведчица М.И. Полякова[6], пережившая чистки, вспоминала:

«Вернулась я из командировки осенью 1937 года. Не застала в управлении ни Павла Ивановича (Я. К. Берзина. – М.А.), ни моего начальника и учителя Оскара Стигги. Не застала я и Н. В. Звонареву, которую успела хорошо узнать и полюбить. О ней мне сказали: уволилась, где-то работает, а где, не знаем. В кабинете Стигги сидел командир с двумя шпалами. Это был А. А. Коновалов. Мы поздоровались. Он сказал, что надеется, что я выйду скоро на работу, так как некому разбирать и отправлять почту отдела. На мой вопрос, когда мне докладывать начальству, он ответил: “Пока начальства нет наверху, а мне вы доложите по ходу дела. Завтра в Кремле вас ожидает награждение орденом. Поздравляю вас, пропуск заказан, явиться в 12 часов”. Я обещала ему после обеда прийти на работу. Меня охватило чувство полного одиночества. Дело в том, что специфика моей работы держала меня в полной изоляции и я знала все эти пять лет только трех человек и фотографа. На душе было тяжело, я не могла понять, что происходит, и я не знала, кого можно спросить об этом. И награде своей как-то не могла радоваться. Было ясно, что представили меня к ордену мои “исчезнувшие” начальники. Я даже догадывалась за что.

Получив на другой день награду, я пришла в управление. А. А. Коновалов, еще раз поздравив меня, сразу же отвел в комнату напротив и, показав три больших сейфа, сказал: “Принимай это хозяйство по описи, получи расписание почты и действуй. Мы уже многим задолжали с ответами”. Эти простые слова меня встряхнули. Я вспомнила сразу, что в сейфах дела живых людей, что они ждать не могут, что им нужно руководить, помогать им. Познакомилась с товарищами в отделе, в основном это были командиры, окончившие академии, но языков и нашей работы не знали. Не знал ее и А. А. Коновалов. …»[7].

Ветеран военной разведки генерал‐майор В. А. Никольский[8], пришедший в Разведупр в 1938 г. с должности помощника начальника химической службы дивизии, писал об обстановке, которую он застал в управлении:

«К середине 1938 года в военной разведке произошли большие перемены. Большинство начальников отделов и отделений и все командование управления были арестованы. Репрессировали без всяких оснований опытных разведчиков, владевших иностранными языками, выезжавших неоднократно в зарубежные командировки. Их широкие связи заграницей, без которых немыслима разведка, в глазах невежд и политиканствующих карьеристов явились “корпусом деликти” – составом преступления – и послужили основанием для облыжного обвинения в сотрудничестве с немецкой, английской, французской, японской, польской, литовской, латвийской, эстонской и другими, всех не перечислишь, шпионскими службами. Целое поколение идейных, честных и опытных разведчиков было уничтожено. Их связи с зарубежной агентурой прерваны.

В результате сталинской “чистки” почти вся разведывательная сеть за рубежом была ликвидирована. К немногим, действующим нелегально, сотрудникам относились с подозрением. Даже донесениям таких суперразведчиков, как Рихард Зорге, не верили, считая их двойными агентами, предателями, провокаторами. Сообщения о подготовке фашистской Германии к войне, начавшие уже в то время поступать в Центр, рассматривались как инсинуации британских спецслужб, преследовавшие цель столкнуть нас с немцами.

На должности начальника управления и руководителей отделов приходили новые, преданные родине командиры. Но они были абсолютно не подготовлены решать задачи, поставленные перед разведкой. В Центральном комитете партии считали, что в разведке, как, впрочем, и повсюду, самое главное пролетарское происхождение, все остальное может быть легко восполнено. Такие мелочи, как понимание государственной политики, уровень культуры, военная подготовка, знание иностранных языков, значения не имели. Это давало возможность проникать к руководству нашей “интеллигентной службой” случайным людям, ставящим корыстные, карьеристские интересы выше государственных, или просто добросовестным невеждам. Из них особенно отрицательно проявил себя И.И. Ильичев[9].

Будучи начальником политотдела управления, он рассматривал как потенциальных “врагов народа” всех старых сотрудников разведки, а созданную ими агентурную сеть полностью враждебной и подлежащей поэтому уничтожению»[10].

Когда репрессии в Управлении уже пошли на убыль, а именно 5 марта 1939 года, вспоминала М.И. Полякова, Ильичев докладывал начальнику Политуправления РККА Л. Мехлису: “Я лично считаю, что очистка Управления не закончена. Никто из руководства Управлением этим вопросом по существу не занимается. Орлов по-прежнему на этот вопрос смотрит сквозь пальцы. Видимо, неправильно докладывает Народному Комиссару”»[11].

«Уже в середине 1938 года, – отмечал В.А. Никольский, – перед руководством управления во весь рост встала настоятельная задача подготовить новые кадры зарубежной агентуры, но для этого требовались годы упорной работы. Очевидно, наши начальники не вполне понимали это. Да у них и не было достаточно времени, чтобы использовать свои способности и возможности. В период с 1937 по 1941 год, как в калейдоскопе, мелькали руководители «секретной» службы РККА Берзин, Урицкий, вновь Берзин, Никонов, Орлов, Гендин, Проскуров, Ильичев, Голиков, Панфилов и опять Ильичев. За четыре года девять человек сменили один другого на должности, требующей, как нигде, преемственности, громадного объема конкретных знаний, авторитета в армии. Отсутствие у тех, кто занимал руководящие посты в разведке, уверенности в том, что они не будут завтра арестованы как “враги народа”, парализовывало инициативу, создавало атмосферу перестраховки, желание оградиться визами и резолюциями руководства НКО и других директивных инстанций, тормозило работу, вызывало недоверие к получаемой из-за рубежа информации».

«Работа в аппарате управления, в том числе и в отделе военно-технической разведки, в котором я состоял, носила самый разнообразный характер. – Пишет Никольский об обязанностях, которые ему пришлось выполнять, и о трудностях, с которыми ему пришлось столкнуться. – Мы подбирали людей для зарубежной работы, руководили выделенной нам агентурной сетью, обобщали информационные материалы, получаемые из-за границы. Поскольку эти материалы были главным образом по военной технике, нам приходилось для их оценки поддерживать контакты с ведущими научными учреждениями. Участок служебной деятельности был новый, опыт отсутствовал. Хотелось не ударить лицом в грязь, сделать все как можно лучше. Но практической помощи ждать было не от кого. Наши начальники, как правило, сами были новичками. На свои посты они попали, можно сказать, по воле случая и знали разведывательное дело не больше подчиненных. Незначительные сложности часто ставили нас в тупик. Очевидно, поэтому стилем работы были “ночные бдения”. Рабочий день не лимитировали, он продолжался в зависимости от обстоятельств 12–14 часов в сутки, а иногда и более. В этом свете все стремившиеся найти в разведке легкую жизнь, полную романтики и авантюр, жестоко разочаровывались и быстро отсеивались. Оставшиеся упорно овладевали новой специальностью по таким “авторитетным” пособиям, как книги Марты Рише “Моя разведывательная работа”, Макса Ронга “Разведка и контрразведка”, отдельным заметкам возвратившихся из командировок нелегалов Бронина, Кинсбургского, Мильштейна и других. Иных пособий не было. Все написанное ранее руководителями нашей службы до 1938 года было изъято, как измышления “врагов народа” и их приспешников. Поэтому на практике приходилось руководствоваться главным образом здравым смыслом и зачастую “изобретать велосипед”…

Нужно заметить, что к 1940 году в военной стратегической разведке не осталось ни одного старого кадрового сотрудника. На руководящих постах вместо репрессированных профессионалов высокого класса… находились скороспелые выдвиженцы, в свою очередь менявшиеся, как узорчатые картинки в калейдоскопе…»[12].

Утверждение, что «в военной разведке не осталось ни одного старого сотрудника», безусловно, преувеличение, однако не далекое от истины. Однако ожидать больших успехов в ранее неизвестной деятельности, которая делалась, исходя из здравого смысла, не приходилось.

Тем не менее, сохранившиеся кадры разведчиков в Центре и за рубежом, оставшаяся агентура продолжали добывать важную военную и военно-политическую информацию.

14 апреля 1939 года заместителем наркома обороны СССР – начальником Разведывательного управления РККА был назначен комдив Иван Иосифович Проскуров[13].

«Молодой летчик. После Берзина Проскуров лучше всех подходил к своей должности. Он изо всех сил старался вникнуть в дело. Никогда никого не обрывал, всех выслушивал и каждую минуту учился. И не боялся начальства. … Это было самое главное»[14]. – Такую характеристику И.И. Проскурову дала М.И. Полякова[15], кадровая разведчица, работавшая в это время в центральном аппарате.

«Молодой, отважный пилот, – писал В.А. Никольский, – за личное мужество и великолепное мастерство в боях с немецкими летчиками получил звание Героя Советского Союза. За два года он из старшего лейтенанта превратился в генерала. Его избрали в Верховный Совет СССР. В 1938 году ему было всего 31 год, и назначение на пост заместителя наркома не могло не вскружить ему голову.

Понятно, Проскуров не имел ни малейшего представления о разведке и, несмотря на самоуверенность, чувствовал себя на новом посту не в своей стихии. Здесь помимо личной храбрости нужен был большой объем специальных знаний, государственный ум, способности дипломата, высокая оперативная подготовка. Этих данных у нового руководителя разведуправления не было. Не поднявшись по общему уровню развития выше командира авиационного звена или в лучшем случае комэска – командира эскадрильи, но окрыленный громадной властью, которую ему давала должность заместителя наркома, Проскуров тем не менее употреблял ее иногда со всей солдатской прямотою»[16].

В мае 1939 г. центральному аппарату военной разведки было присвоено номерное наименование – 5-е управление РККА (в июле 1940 г, было возвращено прежнее название – Разведывательное управление). 29 июня 1939 г. были утверждены новые штаты 5‐го управления – 341 военнослужащий, 189 вольнонаемных.

Представление о ситуации, сложившейся в Управлении перед войной дают доклады руководства РУ РККА (о приеме дел), Наркомата обороны СССР.

В мае 1939 г. И.И. Проскуров писал в «ЦК ВКП(б) Тов. СТАЛИНУ»:

«Разведывательное Управление РККА принял.

На время приема организацию аппарата РУ, состояние оперативной и информационной работы нахожу в неудовлетворительном состоянии по следующим причинам.

1. Агентурная сеть построена качественно неправильно и количественно совершенно недостаточно. В силу этого агентурная сеть не дает материалов, позволяющих составить необходимые выводы. Не обеспечена жизненность агентурной сети на военное время (связь идет к Полпредствам и Консульствам), насыщенность радиоточками неудовлетворительная, питание не организовано (выделено мной. – М.А.).

2. Информационная работа была в загоне. Квалифицированной и глубокой обработки получаемых материалов и особенно изучение легальных источников (пресса, данные военных атташе), главным образом, суммировались без анализа и выводов. Коллектив информационных работников не сколочен и над повышением своей квалификации не работает. На лицо сильная текучесть.

3. Аппарат РУ организован принципиально неверно: агентурная и обрабатывающая части свалены в одну кучу. Не созданы нормальные рабочие условия для подавляющего числа работников аппарата.

Партийный коллектив работников РУ, в основном, здоровый, подталкивая руководство в вопросах перестройки работы и устранения недостатков. Но часть руководящего состава приобрела инерцию застоя, привыкла к неудовлетворительному состоянию дел, и с моим приходом не проявляет достаточной напористости к устранению недостатков.

Поэтому необходимо часть работников из РУ перевести на другую работу, а часть заменить по мере подготовки заместителей с целью освежить аппарат новыми кадрами, желающими и способными бороться за большевистскую разведку.

…

Докладываю, что Ваши указания по разведке, данные 21.5.1937 г., не проводились на практике в РУ, а все отмеченные недочеты сохранились и на сегодня.

1. Проверка агентурной сети не произведена.

2. Размаха в подготовке кадров не видно, не привлечены талантливые, авторитетные, с большим именем люди.

3. Должного авторитета вокруг разведчика не создано, его правовые и материальные условия еще плохие.

4. Органа для координации всей разведывательной службы не создано.

Убедительно прошу в первую очередь разрешить:

1. Подобрать в течение 1939 г. до 150 хороших, ответственных, квалифицированных товарищей для легальной и нелегальной сети (из армии и гражданских организаций).

2. Дать указания всем союзным Наркоматам, имеющим сношения с закордонном, о самой тесной увязке с Управлением при посылке людей в загран. командировки.

…

4. Выделить 100 квартир в Москве и 10 подмосковных дач для размещения основных кадров аппарата и организации агентурной подготовки в соответствии с требованиями конспирации (теперь в Управлении в Москве нет ни одной конспиративной квартиры)…».

Обычное явление при приеме дел – подчеркнуть неудовлетворительное состояние у своего предшественника (комдива Александра Григорьевича Орлова[17]).

Авторами доклада тов. Сталину был вскрыт самый крупный недостаток в организации агентурной сети, который так и не был устранен до начала войны – «не обеспечена жизненность агентурной сети на военное время (связь идет к Полпредствам и Консульствам), насыщенность радиоточками неудовлетворительная, питание не организовано» (подписавший доклад Проскуров быстро учился и «схватил» суть проблемы). Отсюда следует, что в Разведупре понимали, в чем состоит «ахиллесова пята» военной (и не только) стратегической разведки.

Уже 17 мая И.И. Проскуров под грифом «Сов. Секретно. Особо интересно» представил в ЦК ВКП(б) тов. Сталину «перевод материала, характеризующего дальнейшие планы германской агрессии в оценке зав. восточным отделом канцелярии Риббентропа – Клейста»[18]. Переведенный материал на 6 листах завершался следующим выводом, который вышел за рамки констатации факта подготовки Германией вторжения в Польшу: «Итак выступление против Польши намечается на июль или август [1939]. Если же поляки спровоцируют превентивную войну ранее этого срока, то дело будет обстоять иначе. Ответим ли мы на эту провокацию решительным выступлением – будет зависеть от решения фюрера и от его оценки международной обстановки. Во всяком случае для нас будет неприятно, если поляки вынудят нас к войне в настоящий момент, когда международная обстановка не благоприятствует нам и наша подготовка к войне еще не закончена».

На полях документа имелась резолюция И.В. Сталина: «Пог[овори]ть с Проск[уровым] – кто “источник”». «Источником являлся» «Ариец» – Рудольф фон Шелиа[19], кадровый дипломат, советник, с 1939 г. работал в центральном аппарате МИД Германии, начальник информационного отделения восточного отдела.

Спустя две недели – 31 мая – Зорге[20] докладывал из Японии:

«Прибывшие в Токио немцы-фашисты, близко стоящие к Герингу, говорили о том, что дальнейшее продвижение Германии будет производиться в Европу. Данциг будет захвачен в сентябре 1939 года.

В этом же году Германия отберет у Польши старую немецкую территорию и отбросит Польшу на юго восток Европы в Румынию и Украину (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Германия не имеет прямых интересов на Украине. В случае войны Германия с целью получения сырья захватит и Украину. Прибывший с визитом в Токио германский военный атташе в Москве генерал Кёстринг сказал военному атташе в Токио, что главным и первым противником в настоящее время является Польша и уже после – вторым – Украина.

№ 70, 71. Рамзай».

[Резолюция НУ]: «НО-2. Составить спецсообщение. Проскуров. 1.6.».

4 июня в информационном докладе «Рамзай» писал: «Дорогой директор! К сожалению, в связи с моей болезнью, в последние дни перед отходом почты, я лично смогу Вам доложить очень немного и коротко. Прилагаемый при сем материал и периодические информации должны говорить сами за себя. Основным вопросом здесь, нам кажется, является задача распространения антикоминтерновского пакта на др. страны, т. е. практически также на Англию и Францию.

Из последних информаций совершенно ясно, что японцы не будут себя так, безусловно, связывать, как Германия и Италия, однако, в своей политике на Дальнем Востоке они будут держать равнение на более тесную связь с Италией и Германией (здесь и далее подчеркивание документа. – М.А.). В этом развитии можно не сомневаться, если бы даже отдельные группы в Японии, через посредство армии попытались помешать этому – японская завоевательная политика в отношении Китая гонит Японию в этом направлении. При этом можно с уверенностью считать, что в случае германо-итальянской войны, Япония предпримет на Дальнем Востоке определенные, если и не очень значительные, враждебные акты против Англии и Франции. Тем не менее, совершенно ясно, что Япония в своих действиях не пройдет мимо Сингапура и не даст Европе оставаться Европой.

Из всех этих переговоров, которые ведутся между Берлином и Токио и др. группами, ясно, что вопрос войны против СССР, который вначале при заключении всеобщего коминтерновского (так в документе. – М.А.) пакта был весьма актуален, сейчас значительно отступил на задний план.

В настоящий момент ясно, что, во-первых, Япония в такой войне против СССР едва ли найдет для себя какую-либо поддержку со стороны Германии.

Германия так погрязла в своем готовящемся завоевании Польши и в своей борьбе против Англии, что она почти не проявляет интереса к вопросу войны против СССР, да и едва ли в ближайшем будущем будет проявлять.

Сейчас это стало ясно японцам.

Во-вторых, война против Китая, т. е. дальнейшее пребывание там и желание закрепиться, оказалось слишком большим напряжением для Японии, так что об одновременной войне против СССР без поддержки Германии, не может быть и речи.

Для этой цели Япония должна сначала произвести основательную реорганизацию своей армии, морского и воздушного флота, что по их собственным данным продлиться не менее двух-трех лет.

Казалось бы, на это время должен был бы быть гарантирован перерыв, но это, однако, не исключает возможности серьезных столкновений в Монголии и на границах Сибири.

В-третьих, реорганизация японской армии, дальнейшее ведение войны с Китаем и освоение захваченных областей является настолько обширной задачей, что у Японии не хватит средств, а если и хватит, то при более медленном темпе развития и с еще большими внутренними трениями.

Япония не может, и это твердо, стать в несколько лет великой державой с военным хозяйством и одновременно находиться в войне с Китаем и Англией или СССР…

Следовательно, версия о военной сделке против СССР на ближайшее будущее заслуживает мало доверия. Тем не менее, надо сказать, что различные столкновения больших масштабов могут иметь место в любое время, т. к. самостоятельность Квантунской армии возросла, а также выросла ее склонность устраивать шумиху. При этом снова должно быть обращено внимание на то, что каждое местное поражение, каждая местная поблажка со стороны СССР повысит склонность японцев к новым столкновениям.

С японцами и, особенно с японской армией вообще, можно вести переговоры только при помощи палки. До тех пор, пока эта армия не получит хорошей взбучки, она будет становиться все наглее и бессовестнее. В интересах предотвращения дальнейших столкновений, как у Хасан или на монгольской границе, необходимо настоятельно советовать применять против японцев самые твердые и суровые средства, иначе это приведет к постоянным спорам на границах.

В течение нескольких последующих месяцев должна решиться судьба Польши. Тогда, конечно, после разгрома Польши германской армией всплывут новые, непредвиденные, необозримые возможности развития, которые могут оказать определенное влияние на действия Японии.

Однако до тех пор, пока современные европейские границы существуют, самостоятельной военной опасности Япония не представляет – на определенном отрезке времени. …

РАМЗАЙ».

[Резолюция НУ]: «т. Кисленко[21]: … 3. Информационный материал для учета НО-5… Проскуров. 8/X.39/».

Резолюция Начальника 5‐го Управления И.И. Проскурова появилась лишь 8 октября 1939 г. Подобная задержка была связана не только с проблемами организации связи, но и с тем, что поступавшие в Центр из Токио документы своевременно не переводились и не докладывались руководству[22].

Важнейшая информация, которая со 100 %-ной точностью обрисовывала позиции, занимаемые Германией и Японией, и давала безошибочный прогноз внешнеполитического и военного курса этих стран, пролежала без движения четыре месяца. Тем временем у советского руководства сохранялось неоправданное опасение, что Япония пойдет на эскалацию конфликта на Халхин-Голе. Именно нехватка информации о реальных возможностях Японии в определенной мере оказала влияние на позицию Советского Союза на переговорах с Германией.

На проведенных сразу же после заключения 12 марта 1940 г. мирного договора между СССР и Финляндией мартовском пленуме ЦК ВКП(б) и апрельском совещании в ЦК ВКП(б) начальствующего состава РККА были рассмотрены уроки войны с Финляндией. В этой связи в адрес военной разведки были высказаны серьезные претензии. Так, в своем докладе на мартовском (1940) пленуме ЦК ВКП(б) народный комиссар обороны маршала Советского Союза К.Е. Ворошилова в разделе «Наши недочеты, обнаруженные при первых же столкновениях с финнами» отметил следующее:

«3. Плохо поставленное дело военной разведки особенно отрицательно отразилось на нашей подготовке к войне с Финляндией.

Наркомат обороны и Генеральный штаб, в частности, к моменту начала войны с Финляндией, не располагал сколько-нибудь точными данными о силах и средствах противника, качестве войск и их вооружении, особенно плохо был осведомлен о действительном состоянии укрепленного района на Карельском перешейке, а также об укреплениях, построенных финнами в районе озера Янисярви – Ладожское озеро»[23].

Данную информацию должны были добыть органы стратегической и оперативной (РО штаба Ленинградского военного округа) разведок

Для устранения выявленных «недочетов» наркомом были сформулированы «Практические выводы и предложения», в том числе касающиеся и военной разведки:

«… 13. Отдельно стоит вопрос о нашей военной разведке. Разведки как органа, обслуживающего и снабжающего Генеральный штаб всеми нужными данными о наших соседях и вероятных противниках, их армиях, вооружениях, планах, а во время войны исполняющего роль глаз и ушей нашей армии, у нас нет или почти нет.

Военную разведку, достойную нашей страны и армии, мы обязаны создать во что бы то ни стало и в возможно короткий срок.

Необходимо ЦК выделить достаточно квалифицированную группу работников для этой цели»[24].

Командующий 7‐й армией командарм 2‐го ранга К.А. Мерецков выступивший на совещании в ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии, проходившего 14–17 апреля, со своей стороны, предъявил серьезные претензии военной разведке в части информирования об организации обороны противником: «События показали, что мы не имели полного представления о том, что впоследствии встретили в обороне у противника. Если вы посмотрите на схему, то увидите, что от прежней государственной границы до Выборга тянется оборонительная полоса около 90 км глубиной. … Все вместе составило сплошную оборонительную полосу большой глубины, о которой мы ясного представления не имели.

Как могло случиться, что это оказалось для нас неожиданным, что мы не имели ни практического, ни теоретического представления о возможности построения таких полос?

Несмотря на то, что мы запоздали с изучением опыта Запада, нам все же нужно скорее иметь документы и материалы, которые дают опыт современных войн. Сейчас идет война в Европе, мы не получаем зарубежных газет и журналов и не знаем, что там пишут, только из наших газет получаем краткие сводки. Вот это, тов. Сталин, и мешает нам следить за развитием военного дела за рубежом. …

Нашей разведке нужно широко нас ориентировать Я думаю, что можно нам давать информацию о том, что делается у наших соседей. Эти материалы есть, но они к нам не попадают»[25].

Начальник 5‐го Управления Проскуров, который также выступал на совещании, фактически признал критику деятельности военной разведки накануне и в ходе «Зимней войны», заявив следующее: «Я бы был очень рад, чтобы разведку, начиная с сегодняшнего дня, как следует потрясли, обсудили. Всякими вопросами занимались, а разведкой мало».

Однако, как следовало из выступления руководителя военной разведки дела обстояли не настолько плохо, по крайней мере, по утверждению самого Проскурова, чтобы разведку стоило обязательно «потрясти»:

«Что мы знали о белофиннах? Мы считаем, что для общих расчетов сил подавления противника разведка имела необходимые отправные данные. Разведка эти данные доложила Генштабу. Это не заслуга теперешнего состава Разведывательного управления, так как основные данные относятся к 1937–1938 гг. Мы знали к 1 октября 1939 г., что Финляндия создала на Карельском перешейке три оборонительных рубежа и две отсечные позиции. Первый оборонительный рубеж, предназначенный для частей прикрытия, располагался непосредственно около границы и упирался флангами в Ладожское озеро и Финский залив, имея в длину более 100 [км]. Его укрепления состояли главным образом из сооружений полевого типа: окопы стрелковые, пулеметные, артиллерийские. Были и противотанковые сооружения. Имелось также небольшое количество железобетонных, каменных и деревоземляных точек, общая численность которых доходила до 50. Это так называемое предполье.

Второй оборонительный рубеж, который был известен разведке на 1 октября… 1939 г. Второй оборонительный рубеж начинался от Финского залива и проходил через Ремнети, Сумма, Мялькел и другим пунктам и далее по северному берегу Сувантоярви. Общая система обороны строилась на создании 13 узловых сопротивлений, так называемых центров сопротивлений по использованию рек и озер.

Третий оборонительный рубеж был представлен узлом сопротивления в районе Выборга, в котором имелось до 10 артиллерийских железобетонных точек. К 1 октября 1939 г. было установлено наличие в укрепленных районах до 210 железобетонных и артиллерийских точек. Всего было 210 точек. Эти точки нанесены на схемы, был альбом, который, как говорил сам тов. Мерецков, все время лежал у него на столе.

МЕРЕЦКОВ. Но ни одна не соответствовала.

ПРОСКУРОВ. Ничего подобного. Донесения командиров частей и разведки показывали, что большинство этих точек находятся там, где указаны на схеме.

МЕРЕЦКОВ. Это ложь. В районе Суммы – 12 точек. Корна – 12.

ПРОСКУРОВ. Ничего подобного.

МЕХЛИС. Когда этот материал был передан Генштабу?

ПРОСКУРОВ. До 1 октября 1939 г. К этому же времени было известно, что финны развертывают большие строительные работы. Было известно, что финны развернули большие строительные работы именно летом 1939 г. Агентура доносила, что идет интенсивное строительство.

В течение лета 1939 г. в различных сводках было указано, что идет подвозка большого количества различного строительного материала. Точных данных во вторую половину 1939 г. мы не имели.

Все имеющиеся сведения об укреплениях и заграждениях были разработаны, нанесены на карту в Ленинграде и разосланы в войсковые соединения.

По людским ресурсам, что было известно, по данным разведки?

По различным справочникам, которые были изданы, нам было известно, что Финляндия располагает 600 тыс. человек военнообязанных. Военнообученных насчитывалось до 400 тыс. человек. …

Наконец, тов. Шапошников докладывал, что было 16 дивизий, у нас нет таких данных. Было 12 пехотных дивизий, 6 отдельных пехотных полков, до 30 батальонов, около 5 пехотных бригад.

СТАЛИН. В общем 18 дивизий.

ПРОСКУРОВ. Если свести в дивизии – до 18 дивизий»[26].

В ходе выступления начальника военной разведки была вскрыта проблема информирования комсостава РККА о противнике, о чем упоминал Мерецков в своем выступлении, в целом и своевременного информирования, в частности:

«ПРОСКУРОВ. … Данные о пистолете «Суоми» были впервые в сборнике Разведупра, изданном в 1936 г. Подробные данные были даны в справочниках 1939 г. с фотографиями. …

ГОЛОС. Говорят, что пулемет «Суоми» испытывался у нас в 1936 г. Верно это или нет?

ГОЛОС. У тов. Шестакова[27], есть у нас такой, данные эти можно получить. Он говорит, что эти пулеметы испытывал в 1936 г.

СТАЛИН. Это ничего не значит. Он может быть известен. 100-зарядный американский пулемет был известен, у чекистов был, но считали, что это полицейское оружие, что в армии это оружие никакого значения не имеет. Оказалось наоборот, что для армии пулемет – в высшей степени необходимое явление, а разведка представляла его исключительно с политической стороны, что для войны он не годится. Так было дело?

ПРОСКУРОВ. О тактике противника были некоторые материалы.

СТАЛИН. Когда издали брошюру о методах войны?

ПРОСКУРОВ. В декабре [1940].

СТАЛИН. Она, говорят, 5–6 лет пролежала.

ПРОСКУРОВ. Были и такие материалы.

СТАЛИН. Это брошюра, которая вышла через две недели после войны. Брошюра о том, как воевать с финнами.

ПРОСКУРОВ. Это не та брошюра, та еще позже вышла»[28].

Из последующего диалога выяснилось, что вина в том что вся печатная продукция, имевшаяся в 5‐м управлении, не доводится до потребителя, а находится в архиве 5‐го управления, лежит в первую очередь на его начальнике, и нехватка кадров Проскурова никак не оправдывает:

«СТАЛИН. Эта брошюра вышла через две недели после войны. А почему не могла выйти за год?

ПРОСКУРОВ. Потому что лежала в архиве.

СТАЛИН. Ее военный атташе прислал.

ПРОСКУРОВ. Правильно.

СТАЛИН. Вы не могли пожаловаться, что в архиве лежала брошюра, тогда как нужно ее взять было вам как руководителю разведки.

ПРОСКУРОВ. В архиве есть много неразработанных ценных материалов. Сейчас разрабатываем, но там целый подвал, колоссальное количество литературы, над которой должна работать целая бригада в количестве 15 человек в течение пары лет.

ГОЛОС. Эта литература за это время устареет.

СТАЛИН. Брошюра о том, как будут воевать финны. Не насмешка ли это над всеми и над Красной Армией, что брошюра лежит год с лишним, 5 лет, другие говорят, и ее печатают только спустя две недели после войны, чтобы ею могли пользоваться в Красной Армии с запозданием?

ПРОСКУРОВ. Здесь умысла нет.

СТАЛИН. Мы не разведка.

ПРОСКУРОВ. Я вам докладываю, что в разведке в архиве сейчас имеется много материалов, которые мы обрабатываем. Материалов у нас очень много, и мы их в ближайшее время выпустим. Только как получается? То, что у нас имеется из материалов из-за границы, не делается достоянием широких масс. Если у нас идет война, мы должны сделать так, чтобы было известно все, то же самое, что делается за границей в военном мире»[29].

Последовавшая дискуссия вскрыла целый ряд проблем и, в первую очередь, стремление засекретить поступившую открытую информацию о вооруженных силах иностранных государств, что отбивало «охоту» знакомиться с такими материалами:

«ГОЛОС. Все засекречено.

ГОЛОС. Причем нужно прямо сказать, что за границей можно купить в витрине, то у нас это будет секретом для Красной Армии.

СТАЛИН. Это манера людей, которые не хотят, чтобы наша Красная Армия знала многое. Вот почему, видимо, у нас все секретное.

КУЛИК[30]. Мы должны добиться такого положения, чтобы то, что сегодня появляется в печати за границей, было на следующий день известно нашей Красной Армии.

СТАЛИН. Нужно создать группу при Генеральном штабе, чтобы она пользовалась всеми материалами, чтобы она имела возможность посылать своих людей за границу, которые бы присылали материалы открыто, никаких секретов нет.

КУЛИК. У нас сейчас все засекречено.

СТАЛИН. Я не знаю, у вас вся власть была в руках, вы являетесь заместителем наркома, почему вы ничего не предприняли?

ГОЛОС. Иностранные военные журналы являются секретными для нашей Красной Армии.

ПРОСКУРОВ. Потому что в этих журналах есть всякая клевета о Красной Армии.

ГОЛОС. Нельзя Генеральный штаб держать в стороне. Материалы обязан обрабатывать Генеральный штаб».

Одновременно вскрывалась еще одна не маловажная проблема – поступавшая из Разведупра литература лежит «мертвым грузом»:

«ПРОСКУРОВ. Я могу только доложить: если бы здесь сидящие товарищи прочли хотя бы 20 % той литературы, которую рассылает Разведывательное управление, то ни у кого не было бы смелости сказать о том, что у нас в этом отношении ничего нет.

СТАЛИН. Все засекречено.

ПРОСКУРОВ. Кто запрещает читать секретную литературу?

ГОЛОС. Возьмите такое дело. За границей ежедневно выпускается бюллетень иностранных военных известий, а у нас в открытом виде он не распространяется.

СТАЛИН. Почему?

ПРОСКУРОВ. Там есть клевета на Красную Армию.

СТАЛИН. Интересные выборки нужно делать.

ПРОСКУРОВ. В зарубежном вестнике («Военный зарубежник» – М.А.) помещаются всякие иностранные статьи. …

ПРОСКУРОВ. Не читают разведывательных материалов. Вот я доложу, сводка по востоку и западу выпускается секретно, потому что тут дислокация частей, политико‐моральное состояние.

СТАЛИН. Это легально для всех издается?

ПРОСКУРОВ. Нет, секретно.

СТАЛИН. Почему?

ПРОСКУРОВ. Потому что тут дислокация германских частей.

СТАЛИН. Можно назвать сообщение несуществующей газеты, несуществующего государства, что-либо в этом роде, или по иностранным данным и т. д. и пустите это в ход. Надо уметь это делать. Форму можно снять, а существо оставить и преподать людям открыто, ведь есть у нас журналы, газеты.

ПРОСКУРОВ. Всем не секрет, что если на бумаге написано «секретно», то прочитают, а если простое издание, то говорят – это чепуха. (Смех) Я убежден, что большие начальники так относятся к этому»[31].

И.В. Сталин сформулировал необходимость широко информировать комсостав РККА, убрав гриф «секретности» с издаваемой 5‐м управлением литературы, подчеркнув, что разведка включает в себя, в том числе сбор и получение материалов о вооруженных силах иностранных государств, которые появляются в прессе, печатаются в «открытых» специализированных изданиях:

«СТАЛИН. У нас очень большое количество комсостава – среднего состава, и для них надо открыть это. Надо форму убрать, а существо, все, что изложено, преподать людям, тогда наши люди будут знать, в чем дело. Надо открыто написать.

ПРОСКУРОВ. Тогда надо аппарат увеличить.

СТАЛИН. Если это нужно, увеличим.

СТАЛИН. Покажите результаты работы.

ПРОСКУРОВ. Ведь надо сказать, что толковой разведки у нас нет, значит, ее надо разворачивать, поэтому сейчас нужно больше людей, которые бы работали над разведкой. Мне так народный комиссар говорит: покажите прежде всего товар лицом, тогда дадим людей. Кто же будет показывать, некому показывать, людей недостаточно, они малоопытные, поэтому их надо готовить и иметь побольше (выделено мной. – М.А.).

СТАЛИН. Разведка начинается с того, что официозную литературу, оперативную литературу надо взять из других государств, военных кругов и дать. Это очень верная разведка. Разведка не только в том состоит, чтобы тайного агента держать, который замаскирован где-либо во Франции или в Англии, не только в этом состоит. Разведка состоит в работе с вырезками и с перепечаткой. Это очень серьезная работа. Смотрите, вот сейчас идет война, они будут друг друга критиковать и разоблачать, все тайны будут выносить на улицу, потому что они ненавидят друг друга. Как раз время уцепиться за это и сделать достоянием наших людей. Эта работа непосредственно разведки, самая серьезная. А вы это не считаете. Есть «Красная Звезда», она ни черта не стоит. Какая это военная газета? …

ПРОСКУРОВ. Я организовал проверку, как читают литературу. С литературой 5‐го управления знакомятся только отдельные командиры центральных управлений, отдельные руководящие работники штаба и лишь отдельные работники низового аппарата. Некоторые издания лежат по 3–5 месяцев в сейфе, что лишает возможности знакомить с этой литературой необходимый круг командиров. Они такую литературу, как боевой устав Франции, состояние войск и т. д., не говоря о литературе, имеющей косвенное отношение, не читают.

СТАЛИН. Надо уметь преподнести блюдо, чтобы человеку приятно было есть.

ПРОСКУРОВ. Если попадает материал, надо его читать. Он замечательно напечатан – с иллюстрациями, с картинками.

СТАЛИН. (Показывает книжку) Здесь напечатана дислокация германских войск?

ПРОСКУРОВ. Так точно.

СТАЛИН. Этого нельзя вообще печатать.

ПРОСКУРОВ. Нельзя и секретно?

СТАЛИН. Нужно широко распространять, какой тираж?

ПРОСКУРОВ. 3 тыс. Никто не может купить, все под номером, секретно.

СТАЛИН. Нельзя такие вещи излагать, вообще печатать нельзя, печатать нужно о военных знаниях, технике, тактике, стратегии, составе дивизии, батальона, чтобы люди имели представление о дивизии, чтобы люди имели понятие о частях, артиллерии, технике, какие новые части есть.

ПРОСКУРОВ. Есть.

СТАЛИН. Это [“дислокация германских частей”] нужно для Генштаба и высшего командного состава»[32].

В ходе обсуждения была сделана даже попытка найти оправдание тому факту, что поступавшая из Разведупра секретная литература не находит применения у потребителя, что свидетельствовало о непонимании у командиров всех уровней необходимости изучать зарубежный опыт и об отсутствии организации такого изучения со стороны вышестоящего командования:

«МЕРЕЦКОВ. Там стоит гриф “секретно”, домой я не могу взять книгу, а на работе не могу читать, работой нужно заниматься, а поэтому эти книги лежат без всякого движения, никто их не читает (выделено мной. – М.А.). Я не имею права взять книгу домой, положить к себе в портфель, так как она считается секретной. Командир полка совсем не возьмет эту книгу. …

МЕРЕЦКОВ. Тогда разрешите брать эти книги для чтения, но только с оговоркой— не терять или что-либо другое сделать с тем, чтобы книги не лежали в библиотеке.»[33].

Разведывательные сводки с грифом «секретно» выпускал не только Разведупр, но и разведотделы штабов приграничных военных округов, пользование и хранение которых были предусмотрены особыми правилами и знакомство с которыми также носило единичный характер[34].

Как выяснилось из выступления начальника военной разведки на местах не читали не только секретную литературу, но и несекретную:

«ГОЛОС. Книги должны быть в штабе.

ПРОСКУРОВ. Чем же объяснить, тов. Воронов[35], что из 50 переведенных статей в Артиллерийском управлении прочитано только 7 статей двумя лицами. Эти статьи без всяких грифов, несекретные.

ГОЛОС. Где это проверяли?

ПРОСКУРОВ. У нас.

СТАЛИН. Нужно заинтересовать людей.

ПРОСКУРОВ. И еще десятки примеров можно привести.

СТАЛИН. Нужно уметь преподнести.

ПРОСКУРОВ. Эти сводки преподносятся в хорошем виде.

СТАЛИН. Человек посмотрит и отбросит эту книгу, введение какое-либо сделали бы, что-ли. Нужно посмотреть.

ПРОСКУРОВ. Есть, слушаю.

СТАЛИН. Люди завалены работой, эту макулатуру не хотят читать, они ее отбрасывают…»[36].

В своем выступлении Мерецков затронул вопрос и об оперативной (агентурной) разведке:

«Мы обвиняли агентуру в том, что она нам не дала самых детальных сведений. Тут надо меру знать, агентуру нельзя всегда обвинять. У нас, например, был альбом УР противника, по нему мы и ориентировались. …

Нет, одних данных агентуры мало, нужна хорошая войсковая разведка. …. Агентура не всегда может дать точную точку расположения бетонного сооружения. Поэтому рассчитывать только на агентурную разведку нельзя. Я считаю, что всеми мерами нужно добиться научить войска вести разведку….

Нет у нас настоящей войсковой разведки так же, как, к сожалению, и агентурной»[37].

Как выяснилось из выступления Проскурова оперативная разведка в ходе «Зимней войны» понесла большие потери и, в первую очередь, из-за ошибок в ее организации, без учета оперативной обстановки, в которой ей предстояло действовать:

«ПРОСКУРОВ. Что делала разведка? Здесь товарищи говорили, что трудно было воевать. Я должен буду доложить, что для разведки были такие же сложные условия.

Мы за все время выбросили довольно круглую цифру агентов, и надо отметить, что из них большинство погибли. …

ПРОСКУРОВ. Все-таки нам кое-что удалось сделать. У нас были замечательные агенты— радиоосведомители, которые приносили сведения, сидя в тылу за 70 км, присылали замечательные радиограммы. Вот я зачитаю несколько выдержек. (Читает) Это не войсковая разведка, это люди, которые прыгали с парашютом, ходили по тылам и сообщали сведения через радиосредства (речь идет об агентах, которых забрасывали в тыл противника – М.А.). Правда, как я уже сказал, больше половины таких людей погибло, к сожалению. Почему? Прежде всего мы вынуждены были бросать людей вдали от населенных пунктов. Спускается он, берет лыжи и идет, видит ответвление от дороги, лыжный след, но ведь население организовано, войска нацелены, его по лыжным следам обнаруживают и нагоняют, а поскольку глубокий снег, без лыж нельзя идти, его ловят. Трудности были колоссальные и особенно на Карельском перешейке, где плотность войск была колоссальна.

СТАЛИН. Надо было в мирное время насадить.

ПРОСКУРОВ. В мирное время было насаждение. Разведотдел [штаба ЛВО] здесь допустил большую ошибку, рассчитывали, что движение войск будет похоже на то, какое было во время западной компании, и послали туда агентов, дали явку не на нашу территорию, а на пункты, находящиеся на территории противника. Через 10 дней, мол, придем в такой-то пункт и доложишь материал, а выхода наших частей в эти пункты не состоялось.

СТАЛИН. Глупо.

ПРОСКУРОВ. Конечно, глупо. Надо сказать, что наши разведчики были заражены тем же, чем и многие большие командиры, считали, что там будут с букетами цветов встречать, а вышло не то. Поэтому я прошу разрешить коренной вопрос относительно хозяина разведки. Хозяин разведки в Красной Армии должен быть, и командиры всех степеней должны будут заниматься разведкой по существу. Иначе мы будем и дальше сталкиваться с таким же делом, как и теперь. Тысячи товарищей с мест пишут, что войсковые разведчики занимаются всем, чем угодно: он и ординарец, он и временно замещает командира, уходящего в отпуск, из оперативного и прочих отделов. Кроме того, нам нужно, тов. Сталин, убедительно прошу, создать в мирное время под различными шифрами такие учебные роты, учебные подразделения, которые были бы готовы вести разведку в военное время».

И.В. Сталин возвращается к теме необходимости насаждения агентуры на территории вероятного противника еще в мирное время:

«СТАЛИН. В мирное время сажайте людей, заранее надо сажать людей. …

СТАЛИН. Надо, чтобы они язык населения знали. Что Вы русских бросите в тыл, ничего они не знают— языка не знают, нравы не знают. Разведчики язык должны знать. Сколько людей Вы послали в Финляндию теперь в мирное время? Не посылали и не думаете посылать.

ПРОСКУРОВ. Разведчиков посылаем.

СТАЛИН. Нет, неверно, не посылаете, а Финляндия послала человек пять разведчиков, мы поймали, двоих убили. Уже перебросили. Берут наши паспорта, что угодно и посылают. Вы не засекречивайте это дело, а докладываете. Мы хотим знать, кого Вы посылаете. А то Вы возьмете русских во время войны, перебросите их в тыл, а языка они не знают. Ведь Вы в хайло бросаете. Он два слова не скажет, сразу его возьмут и разоблачат. Надо знать, кого бросать, надо делать это умело. Представьте нам список кого куда посылаете. Мы хотим знать. Если Вы говорите, что получены сведения из источника, то это на нас действия не производит, мы смеемся над этим. Давайте нам список в Главный Военный Совет (данная практика, в случае ее реализации, была чревата возможной расконспирацией агентуры – М.А.).

ПРОСКУРОВ. Я рад, что этим вопросом Вы интересуетесь, потому что после этого дело пойдет лучше. Здесь говорили, что надо посылать корреспондентов, мы это делаем. Тут комбриг предлагал свои услуги, у нас таких данных куча: поедет человек, посмотрит где что делается. Посмотреть конструкцию этого ДОТа, узнать план точного расположения— это другое дело. У нас был такой курьез: Скорняков[38] прислал телеграмму. А Кулик звонит— прикажи Скорнякову прислать чертежи и конструкции. Но этих сведений он дать не может. Это надо делать иначе и эту проблему мы не можем решить посылкой туристов.

СТАЛИН. Вы ошибаетесь, потому что шифром по телеграфу все нельзя передать, нужно вызвать человека сюда, пусть он схематически расскажет, мы его будем допрашивать, он наивный человек. По телеграфу все нельзя передать. …

СТАЛИН. По телеграфу нельзя все сказать, нельзя сказать все шифром. Вы – люди из разведки, должны знать, как это делается, я не разведчик. Вот об этом нужно было бы сказать»[39].

Проскуров в своем выступлении отметил также, что «войсковой разведкой никто не занимается»:

«ПРОСКУРОВ. И самое тяжелое положение, которое мы имеем, это то, что нет подготовленных кадров разведчиков. Я прошу, чтобы вопрос об организации разведки и подготовки разведчиков был рассмотрен Главным военным советом. Генеральный штаб должен иметь аппарат, который бы отвечал за подготовку разведчиков всех родов войск. На практике же получается разрыв. В мирное время разведчиками никто не занимается. В военное время разведкой вынуждено заниматься 5-е управление, не имеющее аппарата для руководства войсковой разведкой и полномочий на это.

Во время финских событий разведотдел Ленинградского округа забрала себе 7-я армия, остальные армии остались без кадров разведчиков и набирали, кого попало. Подготовленных имелось один-два человека. В силу этого разведку армии не могли развернуть в течение одного-двух месяцев. Агентурные отделения состояли из оперативных пунктов (из трех-четырех человек). Конечно, они не могли удовлетворить армию.

СТАЛИН. Что вы предлагаете, как улучшить это?

ПРОСКУРОВ. Я предлагаю принять один из вариантов: или сосредоточить всю разведывательную работу в одних руках, как это делается в иностранных армиях, там имеются так называемые 2‐й департамент или 2-е бюро в составе Генерального штаба. У нас создано 5-е управление, которое должно сосредоточить всю разведку. В нем необходимо создать аппарат, который будет отвечать и руководить войсковой разведкой. Или оставить за 5‐м управлением только агентурную разведку.

В Генеральном штабе должен быть такой порядок, чтобы был аппарат, который будет руководить и заниматься разведкой и в мирное, и в военное время. …

ПРОСКУРОВ. Проверил, куда же пропадают сводки, оказалось, что они не передаются, так как работники Генштаба во главе с тов. Смородиновым[40] считали – какое дело 7‐й армии, что делается на участке 8‐й армии. Это идиотство. Как же так, командование армии должно было знать, что делается на соседнем участке? Я считаю, что этот вопрос нужно изменить коренным образом. Нужно повернуть мозги нашим большим и малым командирам к разведке, заставить разведкой заниматься. У нас нет точных статистических данных, сколько тысяч жизней мы потеряли из-за отсутствия разведки. …».

На совещании также вскрылось, что командиры, направляемые в командировку за границу, боятся выполнять отдельные поручения в интересах разведки:

«МЕРЕЦКОВ. Если посылаешь командира с посылкой за границу, командир боится идти в такую разведку (выделено мной. – М.А.).

СТАЛИН. Не надо связываться с сетью, а одиночкой действовать, как турист.

МЕРЕЦКОВ. Командиры боятся идти в такую разведку, ибо они говорят, что потом запишут, что они были за границей. Трусят командиры.

ПРОСКУРОВ. Командиры говорят так, что если в личном деле будет записано, что был за границей, то это останется на всю жизнь. Вызываешь иногда замечательных людей, хороших, и они говорят, что угодно делайте, только чтобы в личном деле не было записано, что был за границей.

СТАЛИН. Есть же у нас несколько тысяч человек, которые были за границей. Ничего в этом нет. Это заслуга.

ПРОСКУРОВ. Но на практике не так воспринимается. …»[41].

В ходе выступления начальника 5‐го управления И.В. Сталин высказал, как могло показаться, справедливые замечания в адрес достоверности информации, поступившей из Лондона:

«СТАЛИН. У Вас есть один агент в Англии, как его фамилия, Черний[42], кто он такой?

ПРОСКУРОВ. Он уже здесь, это не агент, военно-воздушный атташе, комбриг Черний.

СТАЛИН. Он писал, что через несколько дней будет большой налет авиации на нефтепромыслы Баку. Через несколько дней, он писал, сообщит подробности. Прошло шесть дней, прошли две-три недели, а дополнений никаких нет.

ПРОСКУРОВ. Он приехал и ничего не мог сообщить.

СТАЛИН. И этот Черний, человек, которому Вы верите, сообщил, что 12 тыс. цветных войск вводится в Румынию. Я говорю, что этого не может быть. Вы спорите, что он честный человек. Я говорю, что честный человек, но дурак. (Смех)

ПРОСКУРОВ. Тов. Сталин, Вам известно, в каком мы находимся положении?

СТАЛИН. Вот Вы его посылаете, пускай он скажет, что по некоторым данным, будет налет на Баку, а у вас просто сообщается: будет налет, по достоверным источникам, подробности будут сообщены через несколько дней. Вы его спросили – верно ли, он ответил – верно, а потом оказалось, что никакого ввода войск не было, а таких источников будет много. Я боюсь, что если ваши агенты будут так и дальше работать, то из их работы ничего не выйдет.

ПРОСКУРОВ. Классификация донесений у нас большая: заслуживающие внимания, доверия, надежные и прочее, но целый ряд материалов вызывает сомнение, и их мы проверяем. Ошибки, конечно, не исключены.

СТАЛИН. Нужно было написать, что эти данные предварительные, или проверяются, или, что эти данные еще не подтверждены, а что же получается, что в Англии сидит человек и пишет то, что ему говорит тот, которому все это может быть выгодно, ему, может быть, это нужно.

ПРОСКУРОВ. Так и вышло, эти данные исходили от Батлера (заместитель министра иностранных дел Англии, отъявленный антисоветчик. – М.А.).

СТАЛИН. Чей же он разведчик тогда?

ПРОСКУРОВ. Чей угодно, только не наш. Известно, что бывает, когда тов. Бочков (В. М. Бочков, в 1939–1940 гг. начальник 4‐го (Особого) отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР. – М.А.) частенько сообщает, что такой-то, сидя в заключении, на раздумье, вспомнил еще, что он выдал такого-то Джека, такого-то Ромэна и т. д., а они сидят и дают сведения.

СТАЛИН. Где сидят?

ПРОСКУРОВ. Там [за рубежом], под разными крышами»[43].

В вышеперечисленном диалоге Проскурова со Сталиным проявилось отношение последнего к разведке, к ее руководителю, в части невысокой оценки его деятельности, и недоверие к поступавшей информации из разведывательных источников.

Упреки Сталина были обоснованы лишь отчасти.

Обещанной бомбардировки англичанами, так и не произошло. Однако это не значило, что она не готовилась[44].

Машина подготовки нападения на СССР объединенными военно-воздушными силами Великобритании и Франции была запущена. Разведка, получая отдельные фрагменты подготовки нападения Англии и Франции на Советский Союз, не смогла их составить в целостную картину, отследить нарастание угрозы, поэтому предоставив достоверную информацию и получив грозную отповедь вождя, вообще, перестала отслеживать обстановку, что только по счастливой случайности не имело драматических последствий.

Упоминая о «зарубежном вестнике» – «Военном зарубежнике», Проскуров не смог объяснить, что именно этот журнал, в большей степени, а также журнал «Военная мысль» отвечают требованиям Сталина об информировании комсостава РККА в «открытых» изданиях о процессах, происходивших в вооруженных силах иностранных государств, и в первую очередь в третьем рейхе. Материал для этих публикаций в журнале добывался в первую очередь сотрудниками аппаратов военных атташе за рубежом.

Первый номер «Военного зарубежника» – органа Отдела иностранной военной печати при Военной академии РККА, был издан в 1921 году. В 1926 году в результате военной реформы выпуск журнала был приостановлен. Вновь он стал выходить в 1931 году.

В № 12 журнала за 1935 следующим образом определялась редакционная политика журнала: «“Военный зарубежник”, являясь сборником переводных статей и др. материалов иностранной военной печати, имеет своей задачей ознакомление широких кругов читателей, особенно начсостава РККА, с важнейшими произведениями иностранной военно-научной мысли.

Объем сборника 7 п. л.

Программа “Военного зарубежника”.

Тенденции строительства и применения вооруженных сил за рубежом в стратегической, оперативной и тактической областях.

Применение новых военно-технических средств и происходящая в связи с этим эволюция в области организации вооруженных сил, оперативного искусства и тактики.

Проблема будущей войны.

Особенно важные и интересные материалы по империалистической и гражданской войне за рубежом и колониальным войнам. Лучшие образцы иностранных военно-исторических описаний, резюмирующих оперативный и тактический опыт.

Библиография книжной и журнальной иностранной военной литературы. Причем в достаточно полном для справок объеме»[45].

Материалы на иностранных языках для перевода и последующей публикации поступали в Военную академию РККА из Разведывательного управления, куда они направлялись преимущественно из зарубежных военных аппаратов.

В 1935 году тираж «Военного зарубежника» составлял 6000 экземпляров, в 1936 и 1937 годах – 7000 и 7200 экземпляров, соответственно[46].

В 1941 году выпуск журнала был «признан нецелесообразным … в рамках кампании по демонстрации миролюбивых намерений СССР»[47].

В начале 1937 года вышел первый[48] номер ежемесячного журнала «Военная мысль», орган Народного Комиссариата Обороны СССР. «Новый военно-научный журнал “Военная мысль”, созданный по инициативе товарища Ворошилова», ставил перед собой следующие основные задачи:

«1. Разработку основных проблем военного дела в свете учения Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина.

2. Освещение вопросов стратегии и оперативного искусства, тактики и организации войск в соответствии с требованиями современной войны.

3. Обмен опытом и широкий показ наилучших методов боевой подготовки войск, командного и начальствующего состава.

4. Изучение опыта прошлых войн, в особенности империалистической и гражданской.

5. Содействие критическому освоению опыта иностранных армий и зарубежной военно-научной мысли.

6. Критику и библиографию как советской, так и иностранной военной литературы.

Новый журнал должен стать трибуной всех военно-научных сил Красной армии. С этой трибуны будут выступать общевойсковые командиры, командиры штабов, командный и начальствующий состав всех родов войск. К этому редакция горячо призывает всех своих читателей»[49].

В 1937 году тираж «Военной мысли составил 7700 экземпляров[50].

Материалы для разделов «Оперативное искусство и тактика иностранных армий», «Библиография» поступали в редакцию журнала, как и в случае с «Военным зарубежником», из Разведывательного управления.

Наряду с журналами «Военный зарубежник» и «Военная мысль», издавался общевойсковой и пехотный журнал РККА «Военный вестник». Основными задачами журнала являлись освещение теории и практики современного общевойскового боя, роли и места каждого рода войск в бою, методики обучения и воспитания личного состава, ознакомление с организацией, тактикой, вооружением и опытом боевой подготовки зарубежных армий[51]. В 1937 году тираж «Военного вестника» составлял 30200 экземпляров[52].

«Военно-исторический журнал» – ежемесячный, научно-исследовательский журнал по вопросам истории войн, военного искусства и международных отношений. Так же известен под аббревиатурой «ВИЖ».

29 августа 1939 года появился первый номер «Военно-исторического журнала», который до 1941 года издавался как орган народного комиссариата обороны СССР. Политика нового издания была определена редакционным коллективом следующим образом:

«“Военно-исторический журнал” помещает на своих страницах научно-исследовательские статьи и материалы по истории гражданской войны в СССР, истории Рабоче-Крестьянской Красной Армии и партийно-политической работы в РККА; по истории военного искусства (древний, средний и новый период); по истории международных отношений и войн в эпоху империализма; по истории национально-освободительных движений, справедливых и революционных войн; по истории родов войск и военной техники, разведывательной и штабной служб.

“Военно-исторический журнал” публикует документы из истории войн и международных отношений. Журнал помещает критико-библиографические статьи на новые военно-исторические труды.

“Военно-исторический журнал” рассчитан на научных работников РККА, преподавателей военной истории и истории международных отношений, на кадры командного, политического и начальствующего состава РККА и пропагандистов»[53].

C января по июль 1941 года журнал издавался как печатный орган Генштаба РККА. Именно в 1941 г. на страницах журнала появляются публикации и, в первую очередь, в разделе «Критика и библиография» (рубрика «Из зарубежной печати»), посвященные в отдельных случаях современным способам ведения войны Германией. Издание было прекращено, как только началась Великая Отечественная (последний номер, вышедший в 1941 г. – № 6–7) и возобновилось только в 1959 году.

Печатным Органом ВВС РККА являлся журнал «Вестник воздушного флота»[54]. Ведомственная принадлежность предопределила содержание журнала[55].

4 мая 1940 г. из Берлина поступило сообщение «Мрамора»[56] (М.А. Пуркаева) о грядущем германском нападении на Голландию:

«Начальнику 5‐го Управления РККА

Ариец сообщил, что в ближайшие дни ожидается нападение Германии на Голландию. Железнодорожная линия Франкфурт-на-Майне – Креффельд закрыта. Издано постановление, по которому все промышленные предприятия, работающие на оборону, должны подготовить к отправке все запасы складов своей продукции в распоряжение армии. Ариец получил данные, что наступление на Голландию начнется в ближайшие дни»[57].

10 мая немецкие войска, согласно плану «Гельб», начали широкомасштабные наступательные действия на территории нейтральных Бельгии и Голландии. Потом через территорию Бельгии, обойдя линию Мажино с севера, немецкие войска захватили почти всю Францию. Остатки англо-французской армии были вытеснены в район Дюнкерка, где они эвакуировались в Великобританию.

В начале мая 1940 г. в связи с уроками советско-финской войны была осуществлена смена руководства Наркомата обороны СССР, которая сопровождалась кратковременной проверкой наркомата специально созданной комиссией во главе с А. А. Ждановым[58]. Комиссия вскрыла крупные недостатки и дала характеристику состояния Советских Вооруженных Сил, деятельности Наркомата обороны к тому времени. Указами Президиума Верховного Совета СССР от 7 мая 1940 г. К.Е. Ворошилов был назначен заместителем Председателем СНК СССР и председателем Комитета Обороны при СНК СССР, командарм 1‐го ранга С. К. Тимошенко – наркомом обороны СССР с присвоением ему звания – Маршал Советского Союза.

В «Акте о приеме Наркомата обороны Союза ССР тов. Тимошенко С. К. от тов. Ворошилова К. Е.»[59] «были вскрыты вопиющие недостатки в состоянии и положении войск, в оперативной, боевой и мобилизационной подготовке, материально-техническом обеспечении, в целом – во всем оборонном деле»[60]. Красная Армия была не в состоянии проводить ни крупных наступательных, ни оборонительных операций.

В Акте констатировалось: «1. Точно установленной фактической численности Красной Армии в момент приема Наркомат не имеет. Учет личного состава, по вине Главного Управления Красной Армии, находится в исключительно запущенном состоянии». В части «состояния кадров» отмечалось следующее: «К моменту приема Наркомата Обороны, армия имела значительный некомплект начсостава, особенно в пехоте, достигающий до 21 % к штатной численности на 1 мая 1940 года».

В разделе «Оперативная подготовка» Акта, в частности отмечалось:

«1. К моменту приема и сдачи Наркомата Обороны оперативного плана войны не было… Генеральный штаб не имеет точных данных о состоянии прикрытия госграницы.

2. Руководство оперативной подготовкой высшего начсостава и штабов выражалось лишь в планировании ее и даче директив. Народный Комиссар Обороны и Генеральный штаб сами занятий с высшим начсоставом не проводили. Контроль за оперативной подготовкой в округах почти отсутствовал. Наркомат Обороны отстает в разработке вопросов оперативного использования войск в современной войне. Твердо установленных взглядов на использование танков, авиации и авиадесантов нет (выделено мной. – М.А.).

3. Подготовка театров военных действий к войне во всех отношениях крайне слаба. В результате этого:

а) в железнодорожном отношении театры военных действий не обеспечивают быстрое сосредоточение войск, их маневр и снабжение;

б) пропускная способность железных дорог к новым западным границам низка и не обеспечивает требования обороны границ;

…

г) строительство шоссейных дорог идет медленно и ведется многими организациями (Гуждор, Главдорупр, Гулаг НКВД), что приводит к распылению сил и средств и отсутствие общего плана дор. строительства;

…

е) в аэродромном отношении крайне слабо подготовлена территория Западной Белоруссии, Западной Украины, ОДВО и ЗакВО;

ж) ясного и четкого плана подготовки театров (военных действий) в инженерном отношении, вытекающего из оперативного плана, нет. Основные рубежи и вся система инж[енерной] подготовки не определены;

з) план строительства УРов в 1940 г. не утвержден. Исчерпывающих директив по строительству УР в 1940 г. округам к моменту приема Наркомата не дано.

Система предполья окончательно не разработана, и в округах этот вопрос решается по-разному.

Нет окончательного решения и указаний НКО и Генштаба о содержания в боевой готовности старых укрепрайонов и укрепрайонов строительства 1938–1939 гг., которые должны быть использованы как сильно укрепленный тыловой рубеж.

Новые укрепленные районы не имеют положенного им вооружения…».

В перечне «Главнейших недостатков в подготовке войск» на первое место была вынесена «1) Низкая подготовка среднего командного состава в звене рота – взвод и особенно слабая подготовка младшего начальствующего состава». Оценка качества оперативной подготовки высшего начсостава – фронтового и армейского звена – отсутствовала.

«Состояние родов войск», приводимое в Акте, производило не менее удручающее впечатление[61].

В разделе Акта «По управлению военного издательства» указывалось следующее:

«1. Воениздат не обеспечивает начальствующий состав Красной Армии необходимой военной литературой. План выпуска книг выполняется за счет менее трудоемкой в производстве перепечатки произведений классиков художественной литературы. Не издается литература по актуальнейшим вопросам боевой подготовки армии: тактике мелких подразделений, службе штабов, службе тыла и по армиям сопредельных с нами стран. Не издается военная энциклопедия, нет справочной литературы для начсостава специальных родов войск».

«Из всего оказанного в акте передачи ставился диагноз: Красная Армия не в состоянии проводить ни крупных наступательных, ни оборонительных операций. Вооруженные силы не готовы к современной войне – не было оперативных и мобилизационных планов, обученность войск и штабов была неудовлетворительной, общесоюзная подготовка резервистов отсутствовала, материально-техническое обеспечение и состояние запасов всех видов были удручающими»[62].

Оценивая состояние Красной армии на момент смены руководства наркомата обороны СССР, генерал армии М. А. Моисеев, начальник Генерального штаба ВС СССР – первый заместитель министра обороны СССР (1988–1991), напишет: «Стало ясно, что для исправления положения нужны срочные неординарные меры, что в условиях нараставшей военной опасности медлить дальше нельзя. Необходима коренная реорганизация Вооруженных Сил, полная перестройка системы их боеготовности и подготовки»[63].

«… по всем направлениям делалось все возможное для подготовки СССР и Красной Армии к отражению агрессии. И сделано было неимоверно много. Например, сил и средств в Красной Армии было немало, правда значительно меньше, чем у гитлеровцев, но все-таки достаточно, чтобы отразить агрессию, не допустить катастрофы. Однако использовать их правильно мы не смогли»[64]. Это явилось одной из причин неудачного для Советского Союза начала войны, тяжелых поражений, понесенных в первые ее годы.

Оперативная подготовка высшего начсостава – фронтового и армейского звена – для ведения современной войны и, в первую очередь проведения стратегической оборонительной операции в «разработанной программе», о которой говорит М.А. Моисеев, предусмотрена не была. И неизвестно, сколько бы потребовалось времени для прозрения высшему военному руководству страны. В равной степени с учетом новых форм вооруженной борьбы вермахта следовало готовить (чего так и не было сделано) командиров соединений и частей, а также среднее звено командного состава в звене рота – взвод и младший начальствующий состав РККА.

В Акте было отмечено и неудовлетворительное «состояние разведывательной работы»:

«Вопросы организации разведки [речь шла об организации военной стратегической разведки] являются наиболее слабым участком в работе Наркомата Обороны. Организованной разведки и систематического поступления данных об иностранных армиях не имеется. Отрыв развед. работы от Генерального Штаба и непосредственное подчинение ее Наркому Обороны привели к слабому руководству разведывательной службой[65].

Наркомат Обороны не имеет в лице Разведывательного Управления органа, обеспечивающего Красную Армию данными об организации, состоянии, вооружении, подготовке и развертывании иностранных армий. К моменту приема Наркомат Обороны такими разведывательными данными не располагает. Театры военных действий и их подготовка не изучены».

Столь однозначные и безапелляционные выводы далеко не в полной мере соответствовали действительности.

Однако судьба действовавшего руководителя разведки на этой должности была предрешена. На совещании в ЦК ВКП(б) начальствующего состав И.В. Сталин дал следующую характеристику И.И. Проскурову:

«У вас душа не разведчика, а душа очень наивного человека в хорошем смысле слова. Разведчик должен быть весь пропитан ядом, желчью, никому не должен верить. Если бы вы были разведчиком, вы бы увидели, что эти господа на Западе друг друга критикуют: у тебя тут плохо с оружием, у тебя тут плохо, вы бы видели, как они друг друга разоблачают, вам бы схватиться за эту сторону, выборки сделать и довести до сведения командования, но душа у вас слишком честная»[66].

22 мая 1940 г. – комдив И. И. Проскуров направил наркому обороны «Доклад о состоянии и задачах 5 Управления Красной Армии» (22.05.1940), где докладывал:

О состоянии агентурной сети в целом: «Всего по Управлению агентурная сеть выражается в следующих цифрах:

Было на 1. 4. 1939

легальных резидентур – 39,

с количеством источников – 111,

нелегальных резидентур – 57,

с количеством источников – 537.

Всего: 96 резидентур и 648 источников.

Есть на 1. 5. 40

легальных резидентур – 42,

с количеством источников – 194,

нелегальных резидентур – 91,

с количеством источников – 1595.

Всего: резидентур 133 и 1789 источников (выделено мной. – М.А.).

Распределение агентурной сети по основным странам:

Германия (включая протекторат Словакию и Богемию) – 792,

Франция – 37,

…

Румыния – 24,

Болгария – 72,

Италия – 8,

Турция – 41,

…

Китай – 53,

Маньчжурия – 229,

Япония – 22,

Америка – 71».

О состоянии агентурной работы по странам: «Наличным составом агентурной сети удовлетворительно освещаются следующие страны: Германия (с протекторатами), Болгария, Иран, Турция, Маньчжурия, Китай, Швеция и Прибалтика. Освещаются слабо: Англия, Франция, Италия, Япония, Румыния, Финляндия, Афганистан и Америка…».

О кадрах Управления: «Последние два года были периодом массовой чистки Управления и разведорганов от чуждых и враждебных элементов. За эти два года органами НКВД арестовано свыше 200 человек, заменен весь руководящий состав до начальников отделов включительно. Засоренность разведорганов была очень большая, так за время моего командования только из центрального аппарата и подчиненных ему частей отчислено по различным политическим и деловым соображениям 365 человек. Принято вновь 326 человек, абсолютное большинство без разведывательной подготовки и опыта. Можно считать, что разведорганы в основном укомплектованы проверенными и преданными кадрами но недостаточно подготовленными в деловом отношении. …Из общего количества личного состава 1083, членов и кандидатов ВКП(б) – 733 человека, членов ВЛКСМ – 350 человек».

О войсковой разведке: «Войсковой разведкой, якобы, должен руководить Генштаб и на местах – Военные Советы Округов, а на практике выходит, что никто не руководит, т. к. нет такого аппарата ни в центре, ни в округах. Отсутствие органов, отвечающих за подготовку частей войсковой разведки и разведорганов войсковых соединений (дивизия, корпус, армия) особо остро сказалось в период боевых действий на Западе во время польской кампании и борьбы с белофиннами. Предлагаю: а) Возложить ответственность за подготовку и руководство органами войсковой разведки на 5 Управление Красной Армии и разведотделы округов, создав т. о. единый центр по руководству разведслужбой Красной Армии…».

О зарубежной сети: «Зарубежная сеть по количеству и качеству не отвечает требованиям хорошего освещения состояния иностранных армий, возможных театров военных действий, военно-политического и военно-экономического состояния капиталистических стран. Для ускоренного создания и развития этой сети за рубежом необходимо максимальное использование нашего легального аппарата».

О мерах по совершенствованию зарубежной сети: «Предлагаю: а) Предоставить 5 Управлению Красной Армии большую возможность посылки военных разведчиков в составе работников различных советских представительств за границей, пойти на некоторое расширение штатов этих представительств (полпредства, торгпредства, «Интурист» и пр.), а также аппарата военного атташе; б) Разрешить посылать на учебу и усовершенствование в различные учебные и научные учреждения наших специалистов по представлению 5 Управления Красной Армии. Это необходимо в целях подготовки зарубежных работников с перспективой посылки их затем на нелегальную работу». Кроме того: «Часто представляется проводить работу по наводке, а иногда и по вербовке среди приезжающих в Союз иностранцев по линии различных хозяйственных и культурных учреждений (Наркомвнешторг, ВОКС, «Интурист», Управление гражданского воздушного флота). Предлагаю: Разрешить 5 правлению Красной Армии иметь своих представителей в этих учреждениях под различными удобными «крышами».

О структуре Управления: «Структура 5 Управления Красной Армии по руководству агентурной сетью неправильна, она не отвечает ни возможностям руководства значительно выросшей сетью, ни интересам конспирации, на последнее неоднократно указывал тов. Маленков. …Предлагаю: а) Разрешить перестроить структуру агент. отделов в сторону их разукрупнения, создав вместо четырех – восемь отделов, а в отделе военно-технической разведки иметь вместо одного – три агентурных отделения…».

О подборе кадров для разведработы: «При подборе кадров для разведработы нередко встречаются препятствия как по линии УКНС, так и других органов, ведающих кадрами. Подходящих же людей для ведения разведработы, особенно за рубежом, не так много. Прошу: Дать указание руководителям органов кадров не жалеть пригодных для разведки людей, а, наоборот, содействовать в отборе отвечающих требованиям разведки кандидатов…».

Вскрытый грубейший недостаток в организации агентурной сети, упомянутый в майском докладе 1939 г. И.В. Сталину – связь нелегальных резидентур с советскими представительствами за рубежом и неудовлетворительная их «насыщенность радиоточками» – был Проскуровым опущен, судя по всему, из-за отсутствия подвижек в этом направлении.

Удивляют в Докладе приведенные цифры. Так, по состоянию на 1 мая 1940 г. агентурная сеть Управления выражалась в следующих цифрах: легальных резидентур —42, с количеством источников – 194; нелегальных резидентур – 91, с количеством источников – 1595; всего: резидентур 133 и 1789 источников, в том числе в Германии (включая протекторат Словакию и Богемию) 792 источника. Подобная гигантомания характерна для многих докладов руководителей разведки, и не только военной.

Зеркальным отражением обстановки в разведывательном управлении стала ситуация, сложившаяся в это время в аппарате внешней разведки. В направленном руководству НКГБ СССР отчете о работе разведки с 1939 по 1941 год начальник 1‐го Управления старший майор госбезопасности 34-летний П.М. Фитин писал:

«К началу 1939 года в результате разоблачения вражеского руководства в то время Иностранного отдела (ИНО ОГПУ просуществовало до 10.07.1934; на смену ИНО пришел 7 отдел ГУГБ НКВД, который в 07.1939 был преобразован в 5 отдел ГУГБ НКВД СССР. – М.А.) почти все резиденты за кордоном были отозваны и отстранены от работы. Большинство из них затем было арестовано, а остальная часть подлежала проверке.

Ни о какой разведывательной работе за кордоном при этом положении не могло быть и речи. Задача состояла в том, чтобы, наряду с созданием аппарата самого Отдела, создать и аппарат резидентур за кордоном»[67].

«Потери состава были столь велики, что в 1938 году в течение 127 дней подряд из внешней разведки руководству страны вообще не поступало никакой информации. Бывало, что даже сообщения на имя Сталина некому было подписать, и они отправлялись за подписью рядовых сотрудников аппарата разведки.

Чтобы восстановить кадровый состав разведки, в нее по-прежнему направлялись люди с опытом партийной и организационной работы, хорошо зарекомендовавшие себя в армии командиры, окончившие вузы студенты. Однако без организации их специальной подготовки это не решало проблемы. В резидентуры нередко посылались лица, которые не знали иностранных языков, слабо разбирались в вопросах внешней политики, не имели навыков оперативной работы. В токийской резидентуре был момент, когда ни один из сотрудников “легальной” резидентуры не знал ни японского, ни какого-либо другого иностранного языка. Аналогичное положение возникло и в ряде других резидентур. …

В 1939 году всего несколько месяцев 5‐м отделом ГУ ГБ руководил В.Г. Деканозов. Разведки он не знал. Это скоро стало ясно всем, в том числе и руководству страны. Деканозова срочно направили полпредом в Берлин. В конце 1939 года отдел возглавил П.М. Фитин, ему был тогда только 31 год (выделено мной. – М.А.). Способный, энергичный, горячо преданный делу человек, он быстро освоил азы разведывательного мастерства, показал себя талантливым организатором. На посту начальника разведки он проработал до 1946 года. На плечи Павла Михайловича легло бремя залечивания нанесенных репрессиями ран, восстановления боеспособности разведки накануне войны»[68].

В том же приведенном выше отчете П.М. Фитина указывалось, «что в середине 1940 года в ее центральном аппарате работало 695 человек. К 1941 году благодаря самоотверженной работе сотрудников она сумела восстановить работоспособный агентурный аппарат в Германии, Италии, Англии, Франции, США, Китае. Наиболее крупные резидентуры были в США – 18 человек, Финляндии – 17 человек, Германии – 13 человек. Всего к этому времени внешняя разведка имела 40 резидентур. В них работало 242 разведчика, у которых на связи находилось в общей сложности около 600 различных источников информации»[69].

Не ставя под сомнение приведенные цифры в части их количества: 1789 и 600 источников у военной и внешней стратегических разведок, соответственно, можно усомниться в качестве этих источников. Это, как средняя температура по больнице, которая скрывает истинное положение вещей. С одной стороны, вроде бы все обстоит нормально, а, с другой стороны – дела обстоят весьма плачевно. Не могла разведка оправиться после невосполнимого ущерба, нанесенного и наносимого не прекращавшимися чистками, какими талантливыми не были бы тридцатилетние-сорокалетние руководители.

Информация, представлявшая интерес для военно-политического руководства страны накануне 22 июня 1941 г., когда речь шла о выживании государства во враждебном окружении, поступала от весьма ограниченного числа источников – до одного десятка человек. И не более.

Свое мнение о состоянии дел в РУ РККА высказала и специальная комиссия (председатель: заместитель наркома обороны Е.А. Щаденко; члены: заместитель начальника Политуправления Красной Армии Ф.Ф. Кузнецов, военком Генштаба Красной Армии С.К. Кожевников), которая присутствовала «при приеме дел и должности Начальника 5 Управления Красной Армии генерал-лейтенантом тов. ГОЛИКОВЫМ[70] и сдаче дел и должности начальником 5 Управления Красной Армии генерал-лейтенантом авиации тов. ПРОСКУРОВЫМ» (конец июня – первая декада июля 1940 г.).

Комиссия заявила следующее:

«1. Существующая организационная структура 5 Управления в основном отвечает требованиям военной разведки. Необходимо произвести разукрупнение агентурных отделов, а также пересмотреть структуру и штаты органов приграничной разведки.

2. Агентурная сеть Управления по ее численности и особенно качеству агентов не отвечает требованиям военной разведки. Ярким доказательством этого является тот факт, что Управление не имеет своей агентуры в армиях таких капиталистических стран как Германия, Италия, Япония, Англия и др., что по существу означает отсутствие у нас непосредственной военной разведки. У руководящего состава Управления укоренились вредные взгляды о невозможности проникновения нашей агентуры в армии капиталистических стран: Германия, Япония и т. д.

3. Работа агентурной сети направлена по линии пассивной деятельности. В работе агентурных отделов проводится линия наименьшего сопротивления, что подтверждают факты: отсутствие продуманных острых планов засылки и вербовки агентов в капиталистических армиях, необоснованная осторожность и боязнь идти на разумный риск, наличие перестраховки и пренебрежительное отношение к применению активных методов в работе. Недобросовестные и даже предательские элементы из агентов за рубежом, как правило, остаются безнаказанными.

(…)

5. Подготовка кадров, как в количественном, так и особенно в качественном отношении остается неудовлетворительной. В учебе преобладает теория разведки, слабо организованы практические занятия и физическая тренировка: на выносливость, ловкость, приемы нападения и самозащиты и т. д. …

6. В связи с тем, что управление не имеет агентуры в большинстве капиталистических армий, военная информация во многом бывает не достоверна и, как правило, строится на различных слухах и предположениях.

7. Отсутствие определенно установленного количества мест и должностей для военной разведки Красной Армии и разведки НКВД в официальном аппарате СССР за рубежом приводит к тому, что 5 Управление часто лишается возможности посылать своих людей за отсутствием штатных должностей.

8. …Ненормальным является также и то положение, когда сотрудникам Управления чинят различные препятствия отдельные работники НКВД и НКИД…

9. Совершенно не проводится разведывательная работа по линии Отдела внешних сношений.

10. Ощущается острая нехватка в людях, знающих в совершенстве иностранные языки. Незнание языков является большим препятствием в развертывании разведывательной работы».

Комиссия пришла к следующим выводам и предложениям:

«Выводы. Перечисленные выше недостатки со всей очевидностью говорят, что руководство не нашло правильной линии в работе и 5 Управление в целом с возложенными на него задачами военной разведки не справилось. Основным и решающим недостатком в работе является пассивность, боязнь идти на разумный и необходимый риск в развертывании разведывательной работы и явное пренебрежение к применению активных методов и приемов.

Предложения.

1. Начальнику 5 Управления в двухнедельный срок представить на утверждение Народного Комиссара Обороны СССР организационную структуру, штаты управления и учебной сети, а также органов приграничной разведки.

2. Начальнику Управления в кратчайший срок укрепить руководящие кадры отделов наиболее способными работниками; людей, не отвечающих требованиям разведки, заменить.

3. Как можно быстрее создать агентурную сеть в армиях зарубежных стран, особенно в Германии, Японии, Италии, Англии, Турции, Румынии, Финляндии. Увеличить численно и улучшить качественно работу всей агентурной сети, направляя ее деятельность, главным образом, на добычу документальных материалов об армиях и военных замыслах противника.

4. Коренным образом перестроить работу агентурных отделов и резидентур за рубежом. Объявить решительную борьбу явно вредным взглядам о недоступности агентурной разведки, в какой бы то ни было капиталистической армии.

5. Перейти к активной деятельности по вербовке агентов в капиталистических армиях (солдат, офицеров), добыче документальных данных и по внедрению активных методов в действиях работников разведки. Практиковать методы активного воздействия на плохо работающих агентов (угроза разоблачения, физическая ликвидация провокаторов и т. д.). Не бояться идти на разумный риск. Установить, как правило, оплату источников по качеству добываемого материала и проделанной работе. Отмечать и представлять к правительственным наградам особо отличившихся агентурных работников.

6. Необходимо организовать при 5 Управлении контрразведывательное отделение с задачей изучения деятельности иностранных разведок и передаче этого опыта агентурным работникам 5 Управления.

(…)

8. Во избежание параллелизма, распыления сил и средств, а также для большей целеустремленности и согласованности в разведывательной работе считать необходимым создание координирующего органа разведки. Полагаем целесообразным иметь постоянную комиссию в составе: Народного Комиссара Обороны СССР, Народного Комиссара Внутренних Дел, представителей ЦК ВКП(б), начальника 5 Управления Красной Армии, и начальника Иностранного отдела НКВД».

Члены комиссии были далеки от разведки и плохо представляли, что такое «конспирация» и контрразведывательная деятельность спецслужб за рубежом, отсюда и следующая констатация в части организации агентурной работы: «боязнь идти на разумный и необходимый риск в развертывании разведывательной работы и явное пренебрежение к применению активных методов и приемов». Отсюда и призыв «перейти к активной деятельности по вербовке агентов в капиталистических армиях (солдат, офицеров), добыче документальных данных и по внедрению активных методов в действиях работников разведки», «не бояться идти на разумный риск». Вместе с тем, нельзя не согласиться с высказанными адекватными предложениями об искоренении взглядов о невозможности вербовки военнослужащих «капиталистических армий», а также об установлении оплаты источников, как правило, по качеству добываемого материала и проделанной работе.

Что же касается И.И. Проскурова, то он был далеко не во всем согласен с выводами комиссии и счел необходимым доложить о своей точке зрения наркому обороны маршалу С.К. Тимошенко в докладе о сдаче дел 5‐го управления РККА (24.07.1940):

«1. Обвинение руководства Управления в «укоренившихся вредных взглядах о невозможности проникновения нашей агентуры в армии капиталистических стран, в частности, Германии и Японии» и боязнь ставить задачи на вербовку военных источников, считаю голословным и не отвечающим действительности. Это могу подтвердить фактами-документами.

Так, за время моего командования из числа убывших за рубеж работников 5 Управления получили задачу вербовать военных источников из ряда иноармий и оборонных объектов всего 108 человек. Из них по Германии – 37 человек, по Японии – 14 человек, по Швеции и Франции – [по] 10 человек, по Румынии – 6 человек, остальные по другим странам ….

2. Комиссия не сочла нужным отметить в акте некоторые успехи в работе 5 Управления, а именно:

а) агентурная сеть 5 Управления за рубежом за истекший год выросла почти втрое, т. е. с 648 человек до 1789, в большинстве за счет нелегальных разведчиков, что создало необходимую базу для серьезного разворота разведработы за рубежом в ближайшее время;

б) кадры Управления очищены от враждебных и сомнительных элементов и укомплектованы проверенными и преданными командирами Красной Армии;

3. Комиссия не сочла также нужным отметить значительный некомплект как зарубежных, так и центрального аппаратов, в частности, отсутствие свыше года 2-х заместителей Начальника Управления, уже свыше 3-х месяцев около 20 разведчиков-работников ВАТ ожидают оформления на выезд.

4. Комиссия так же не отметила, что руководством Управления, в частности мною, абсолютное большинство вопросов, включенных в акт в качестве предложений по улучшению работы, ранее докладывались, но не были решены…».

Можно возразить руководителю военной разведки: мало поставить задачу на вербовку агентуры в иностранных армиях, надо еще и добиться положительных результатов в этом направлении, а трехкратное увеличение за год числа источников, не свидетельствует о том, что эта агентура была способна выполнить и выполняла поставленные перед военной разведкой задачи – «улучшить качественно работу всей агентурной сети, направляя ее деятельность, главным образом, на добычу документальных материалов об армиях и военных замыслах противника».

Руководитель военной разведки И.И. Проскуров не счел возможным доложить о том, как устранялся им один из главных недостатков, подмеченных им при назначении на должность руководителя военной разведки – «не обеспечена жизненность агентурной сети на военное время (связь идет к Полпредствам и Консульствам), насыщенность радиоточками неудовлетворительная, питание не организовано». Более того, он обошел молчанием, как устранялся вскрытый им при вступлении в должность этот недостаток. Этот даже не недостаток, а огромная ошибка в организации агентурной разведки за рубежом не был устранен не им, не тем, кто сменил его на посту начальника Разведывательного управления.

4 июня 1940 г. И.И. Проскурову было присвоено звание генерал-лейтенанта авиации, а десять дней спустя его наградили Орденом Красной Звезды «за успешное выполнение заданий Командования Красной Армии». Прошел месяц и его сняли с должности начальника 5‐го управления и отправили в распоряжение наркома обороны СССР, а затем вернули в авиацию. В Разведывательном управлении отстранение от руководства военной разведкой Проскурова было расценено, как результат резкого возражения последним критике в свой адрес И.В. Сталиным[71] на апрельском совещании в ЦК ВКП(б) начальствующего состава РККА, хотя в целом она была справедлива. Была еще одна версия отставки Проскурова, которая, впрочем, не исключала первую: «Являясь честным человеком, он в одном из своих приказов разнес по заслугам командующего войсками Ленинградского военного округа маршала Тимошенко за неудовлетворительную подготовку по разведке частей и соединений. Неопытность, отсутствие «разведки на себя» сильно подвели нового заместителя главы НКО. В 1940 году наркомом был назначен Тимошенко, который, конечно же, не забыл ретивого молодого начальника разведупра, осмелившегося ему, прославленному герою гражданской войны, сделать обидный выговор. Проскурова сняли, и он исчез.

Случай с Проскуровым – один из многих, когда прекрасные на своих местах кадры при неумелом использовании губили дело и погибли сами»[72].

К руководству военной разведкой (с 11 июля 1940 г.) пришел случайный, далекий от разведки генерал-лейтенант Ф.И. Голиков – со всеми вытекающими отсюда негативными и трагическими для страны последствиями.

«Нельзя так часто менять руководителей стратегической разведки, а ГРУ превращать в проходной двор. Конечно, руководитель разведки должен быть крупным, авторитетным, партийным или государственным деятелем. Но его надо подготовить, хотя бы по основам стратегической разведки, и дать ему влиятельных советников по разведке, с мнением которых он считался бы». – Пришел к такому выводу в 1964 г. кадровый разведчик генерал‐майор в отставке К.А. Воронин[73]. В «проходной двор» военную разведку превращали массовые репрессии кануна войны.

«Это был совсем другой человек. Неплохой вояка, но совершенно не понимающий специфики нашей работы. – Писала М.И. Полякова о Ф.И. Голикове. – Сталина он очень боялся. Работать стало трудно. Мнение Сталина для начальника разведки значило больше, чем донесения собственной разведки»[74].

Другой бывший сотрудник Разведуправления, в описываемый период заместитель начальника Информационного отдела (август 1940 – 19 мая 1941) подполковник, В.А. Новобранец[75] писал в своих воспоминаниях: «Близко соприкасаясь по работе, почти ежедневно бывая на докладе, я изучал нового начальника Разведупра. … На лице всегда дежурная улыбка, и не знаешь, чем она вызвана – то ли ты хорошо доложил, то ли плохо. Я не заметил, чтобы он определенно высказывал свое мнение. Давая указания, говорил: “Сделайте так или так…”. И я не знал, как же все-таки надо. Если я поступал по своей инициативе или по его указанию, но неудачно, он всегда подчеркивал: “Я вам таких указаний не давал” – или: “Вы меня неправильно поняли”. Он просто не знал, какие дать указания. Мы его не уважали. Поступал он так, потому что просто не знал, какие дать указания. Голиков часто[76] ходил на доклад к Сталину, после чего вызывал меня и ориентировал в том, как думает “хозяин”; очень боялся, чтобы наша информация не разошлась с мнением Сталина»[77].

По тексту воспоминаний Новобранца прослеживается, что они достаточно тенденциозны. Насколько М.И. Полякова и В.А. Новобранец были правы и объективны в своих оценках? Разве они обладала всей полнотой информации, которая проходила через начальника РУ ГШ КА? Безусловно, это было субъективное мнение. Однако о своем страхе перед Сталиным и стремлении подстроиться под его мнение говорил и сам Голиков (об этом речь пойдет позже), об этом свидетельствует и информация, выходившая за пределы Разведупра.

Упомянул о Ф.И. Голикове в своих воспоминаниях и Никита Сергеевич Хрущев, сообщая достаточно любопытные и нелицеприятные факты для бывшего начальника Разведупра[78].

Сложные отношения складывались у Ф.И. Голикова с Г.К. Жуковым, истоки которых лежали во второй половине 30-х[79] – в бытность его членом Военного совета Белорусского ВО (январь – сентябрь 1938).

Довольно необычную оценку Ф.И. Голикову дал в своем выступлении на XVIII‐й партконференции ВКП(б) (15–20 февраля 1941 г.) И.В. Сталин, которого связывали, видимо, особые отношения с будущим маршалом и продолжали сохраняться в последующем. Из дневника Г.М. Димитрова от 20 февраля: «На партконференции. …О Голикове говорил [Сталин] – он как разведчик неопытный, наивный. Разведчик должен быть как черт: никому не верить, даже самому себе (выделено мной. – М.А.)»[80]. Характеристика, данная Сталиным новому начальнику военной разведки, в чем схожа с его характеристикой Проскурова, у которого, по словам вождя «душа не разведчика, а душа очень наивного человека в хорошем смысле слова». Только судьба двух руководителей военной разведки сложилась коренным образом по-разному.

Приказом НКО № 0038 (О реорганизации Генерального штаба Красной Армии) от 26 июля 1940 года 5-е управление Красной Армии было включено в состав Генерального штаба с переименованием в Разведывательное управление. Тем же приказом начальник Разведывательного управления генерал-лейтенант Голиков Ф. И. был назначен заместителем начальника Генерального штаба. Ведению Генерального штаба Красной Армии, а именно его структурному управлению – Разведывательному – подлежала «2. Организация и руководство разведывательной деятельностью всех видов разведки, обработка разведывательных данных и информация нижестоящих штабов и войск» (приказ НКО № 0038 от 26 июля 1940 г.).

Должности заместителей начальника Разведывательного управления занимали генерал‐майор танковых войск А. П. Панфилов[81] и генерал‐майор И. Г. Рубин[82], заместителем по политической части – начальником отдела политической пропаганды был бригадный комиссар И. И. Ильичев.

В июне 1941 г. часть отделов Разведупра ГШ РККА поменяли свою нумерацию (далее приведена новая нумерация подразделений). Начальником 1‐го агентурного (европейского) отдела был полковник А. М. Кузнецов[83]. Полковник С. М. Чувырин[84] возглавлял 2‐й агентурный (балканский, восточный) отдел. Начальником 3‐го агентурного (дальневосточного) отдела являлся полковник А. П. Кисленко[85]. 4‐й (военно-технический) отдел возглавлял военинженер 1‐го ранга А. А. Коновалов[86]. Деятельностью 5‐го (специального) отдела руководил полковник Х.-У. Д. Мамсуров[87]. Начальником 7‐го (приграничной разведки) был полковник И. В. Виноградов[88]. 8‐й отдел (радиоразведки и связи) возглавлял военинженер 1 ранга И. Н. Артемьев[89]. Дешифровальным отделом командовал полковник Н. А. Филатов[90]. Начальником 6‐го информационного отдела был генерал‐майор Н. И. Дубинин[91] (с февраля 1941 г. – генерал‐майор Н. С. Дронов[92]). Отдел военно-технической и экономической информации возглавлял полковник Г. П. Пугачев[93].

1‐й отдел (Германский) был создан уже в годы войны. Его отсутствие до этого в составе Разведывательного управления, является также своеобразным показателем отношения к Германии как к потенциальному противнику.

1.2. «Высадка должна произойти в форме внезапной переправы на широком фронте… решение оставляю за собой. Приготовления к общей операции закончить к середине августа»

(Из Директивы № 16 от 16 июля 1940 года)

«НАЧАЛО [ВОЕННОЙ КАМПАНИИ] – МАЙ 1941 ГОДА.

ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ОПЕРАЦИИ – ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ»

(Из выступления Гитлера на совещании 31 июля 1940 года)

23 ноября 1939 г. Гитлер на совещании командного состава вермахта раскрыл цели военной стратегии Германии в первом периоде Второй мировой войны:

«Я вижу в борьбе судьбу всего живого. Никто не может уйти от борьбы, если он не хочет погибнуть. Рост численности нации требовал большего жизненного пространства. Целью моей являлось установление разумных пропорций между численностью нации и ее жизненным пространством. А этого можно добиться только путем борьбы.

Важно осознать следующее; государство лишь тогда имеет смысл, если оно будет служить сохранению нации. У нас речь идет о 82 миллионах человек. Это накладывает на нас величайшую ответственность. … Это извечная проблема приведения численности германской нации в соответствие с территорией. Необходимо обеспечить нужное жизненное пространство. Никакое умничание здесь не поможет, решение возможно лишь с помощью меча. Народ, который не найдет в себе сил для борьбы, должен уйти со сцены. Борьба стала сегодня иной, нежели 100 лет тому назад. Сегодня мы можем говорить о расовой борьбе. Сегодня мы ведем борьбу за нефтяные источники, за каучук, полезные ископаемые и т. д. (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

1870 г. Англия выступает против нас. Бисмарк и Мольтке сознавали, что предстоит еще одна схватка. В то время существовала опасность ведения войны на два фронта. Мольтке одно время склонялся к превентивной войне, стремясь использовать более медленное проведение мобилизации русскими. Военная мощь Германии использовалась неполностью. Руководящие личности проявляли недостаточную твердость. Основной идеей планов Мольтке было наступление, Он никогда не думал об обороне.

После смерти Мольтке была упущена масса удобных случаев. Решения возможно было добиться лишь путем нападения на ту или иную страну при самых благоприятных условиях. Политическое и военное руководство повинно в том, что были упущены представлявшиеся удобные моменты. Военное руководство все время заявляло, что оно еще не готово. В 1914 г. началась война на несколько фронтов. Она не принесла решения проблемы. Сегодня пишется второй акт этой драмы. В первый раз за последние 67 лет[94] можно констатировать, что нам не придется вести войну на два фронта. Впервые в истории нам приходится вести борьбу на одном фронте, другой фронт в настоящее время не опасен. Но никто не знает, как долго продлится это состояние.

Я долго колебался при решении вопроса, где мне следует сначала выступить – на Востоке или на Западе. В принципе я создал вооруженные силы не для того, чтобы бездействовать. Решение действовать было во мне всегда. Рано или поздно я намерен был решить проблему. Объективно получилось так, что сначала пришлось выступить на Востоке. Если войну против Польши удалось провести в такое короткое время, то причина этого в превосходстве наших вооруженных сил. Сейчас Восточный фронт удерживается силами нескольких дивизий. Создалась такая обстановка, которую раньше мы считали совершенно невозможной. Сейчас обстановка такова: противник на Западе укрылся за своими укреплениями. Нет никакой возможности атаковать его.

Решающим является вопрос: как долго мы сможем продержаться в этой обстановке? Россия в настоящее время опасности не представляет. Сейчас она ослаблена в результате многих внутренних процессов. Кроме того, у нас есть договор с Россией. Однако договоры соблюдаются до тех пор, пока они целесообразны. Россия будет соблюдать договор лишь до тех нор, пока она будет считать его для себя выгодным. … Сейчас Россия решает большие задачи, прежде всего по укреплению своих позиций на Балтийском море. Мы сможем выступить против России лишь после того, как освободимся на Западе. Кроме того, Россия стремится усилить свое влияние на Балканах и получить выход к Персидскому заливу. Это является также и целью нашей внешней политики. Россия будет поступать так, как она это сочтет для себя выгодным… Трудно заглянуть в будущее. Фактом остается, что русские вооруженные силы в настоящее время имеют низкую боеспособность. В ближайшие один или два года сохранится нынешнее положение»[95].

Содержание речи стало известно И.В. Сталину. Вывод напрашивался сам собой: война с Германией неизбежна, но ожидать ее нападения следует только тогда, когда она освободится на Западе. Этот вывод был доведен до сведения сталинского окружения и тех руководящих лиц, которые отвечали за добывание разведывательной информации.

6 июня 1940 г. военный атташе при полпредстве СССР в Болгарии, резидент советской военной разведки полковник И.Ф. Дергачев[96] («Дюков») доложил из Софии о намерении Германии заключить сепаратный мир с Францией и в ближайшее время напасть на СССР:

«Совершенно секретно

Особой важности

Немедленно

Начальнику 5 Управления РККА

5 июня Берген сообщил, что он узнал из достоверных источников в Болгарии следующий план немцев:

1) Германия стремится заключить сепаратный мир с Францией при посредничестве Италии. Для этого Италия путем военной угрозы Франции должна будет добиваться заключения мира.

2) После заключения мира Германия в течение ближайшего времени (не более одного – двух месяцев) приводит армию в порядок и совместно с Италией и Японией внезапно нападает на СССР с задачей уничтожения коммунизма и установления фашистского строя.

3) Немцы и итальянцы ведут скрытую пропаганду всеми силами. Смысл пропаганды: СССР не имеет права влиять на Балканы, т. к. это принадлежит Германии и Италии. Источник ручается за достоверность всех этих сведений и просил передать об этом нашему правительству»[97].

Копии телеграммы были разосланы И.В. Сталину, В.М. Молотову и С.К. Тимошенко.

«В первые годы войны обстановку докладывал Гитлеру только генерал Йодль (начальник штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта, генерал-полковник. – М.А.) на основании каждое утро составляемых отделом обороны страны сводок. – Напишет Хельмут Грайнер, который вел официальный журнал боевых действий вермахта в отделе обороны Верховного главнокомандования и знал о процессе принятия решений изнутри. – Вместе с этим Гитлер высказывал свои мысли относительно дальнейшего ведения операций, разбирал со своими военными советниками меры, которые следовало принять, формулировал, по большей части после продолжительных колебаний, свои решения и давал указания разрабатывать директивы и приказы видам вооруженных сил вермахта (выделено мной. – М.А.)»[98].

В этой связи информация, исходившая от круга лиц, причастных к разработке наступательных операций вермахта, отражала колебания Гитлера, и в первую очередь это касалось как проведения самих операций, так и их сроков.

Гитлер не верил Сталину. К этому времени у него уже нарастал счет претензий к Советскому Союзу – «список Гитлера», которые в своей совокупности были изложены в ноте министерства иностранных дел Германии советскому правительству от 21 июня 1941 г.[99] Эти претензии были связаны с продвижением СССР на Запад в целях обеспечения безопасности страны: «заключение так называемых договоров о взаимопомощи с ЭСТОНИЕЙ, ЛАТВИЕЙ и ЛИТВОЙ (заглавные буквы документа – М.А.) в октябре и ноябре 1939 года и возведение военных баз в этих странах»; «Следующий ход Советской России был сделан по отношению к ФИНЛЯНДИИ. Когда требования Советской России, принятие которых грозило бы потерей суверенитета свободному финскому государству, были отклонены финским правительством… в ноябре 1939 года Красная Армия вошла на территорию Финляндии. В результате заключенного в марте финско-русского мира Финляндия вынуждена была уступить часть своих юго-восточных провинций, которые сразу подверглись большевизации»; «после предъявления ультиматума от 15 июня Советский Союз, не уведомив об этом правительство рейха, занял всю Литву, т. е. и находившуюся в сфере влияния Германии часть Литвы, подойдя, таким образом, непосредственно к границе Восточной Пруссии»; «затем таким же способом, в нарушение заключенных с этими государствами договоров о помощи, были оккупированы Латвия и Эстония; таким образом, вся Прибалтика вопреки категорическим заверениям Москвы была большевизирована и спустя несколько недель после оккупации сразу аннексирована».

26 июня 1940 года СССР предъявил Румынии ультиматум с требованием о возвращении Бессарабии, а также передаче Северной Буковины в состав СССР; за три дня до этого – 23 июня – Молотов заявил германскому послу Шуленбургу о намерении СССР в ближайшем будущем присоединить к себе не только Бессарабию, но и Северную Буковину, ввиду проживания там украинцев. «… и на этот раз [правительство Германии], – отмечалось в германской ноте от 21 июня 1941 г., – во имя сохранения мира и дружбы с Советским Союзом решило вопрос в его пользу. Оно посоветовало румынскому правительству, обратившемуся за помощью к Германии, пойти на уступку и рекомендовало ему отдать Советской России Бессарабию и Северную Буковину»[100]. «В состав СССР вошла с 1940 г. Молдавская ССР, созданная на территории Бессарабии, переданной Румынией Советскому Союзу».

В последующем в ноте министерства иностранных дел Германии эти действия СССР будут названы как нарушение им взятых на себя обязательств не «большевизировать или аннексировать входящие в сферу его влияния государства, за исключением находящихся в состоянии разложения областей бывшего Польского государства»[101]. «Оно [германское правительство], – подчеркивалось в германской ноте, – проявило полный нейтралитет в финской войне и прибалтийском вопросе, поддержало позицию Советского правительства по отношению к румынскому правительству и смирилось, хотя и скрепя сердце, с реалиями, сложившимися в результате действий Советского правительства. Кроме того, чтобы с самого начала исключить возможность разногласия между обоими государствами, оно предприняло широкую акцию по переселению в Германию всех немцев с занятых СССР территорий»[102].

Гитлер мог утверждать, что сбывается его вывод, изложенный им еще в «Майн Кампф»:

«1. Современные владыки России совершенно не помышляют о заключении честного союза с Германией, а тем более о его выполнении, если бы они его заключили»[103].

После эвакуации британских войск из Дюнкерка и подписания перемирия с Францией 22 июня 1940 г. Гитлер рассчитывал добиться от Англии признания status quo на континенте. Еще в «Майн Кампф» Гитлер отмечал свое видение отношений с Великобританией: «На целый период времени для Германии возможны только два союзника в Европе: Англия и Италия»[104].

Однако, когда Франция была повержена и вермахт одержал, как казалось, невероятную победу, выяснилось, что военный успех был далеко не полным, так как вторая западная держава – Великобритания – не сложила оружия и могла представить для Германии не малую опасность при дальнейшем развертывании германской агрессии на Европейском континенте, если такое решение будет принято. Пришло понимание, что в случае невозможности разрешения противоречий между Англией и Германией политическими средствами, следует прибегнуть к вооруженной силе.

Разрешению английской проблемы военными средствами противостоял целый ряд факторов:

потребность перестройки военной экономики Германии в интересах борьбы против островной державы, имевшей мощное прикрытие на море и в воздухе, т. е. перенесение центра тяжести военного производства на военно‐морской флот и авиацию, что в целом не соответствовало интересам решения невыполненной еще основной континентальной задачи – войны против СССР;

угроза усиления экономической и военной помощи Англии со стороны США и вступления их в войну против Германии в случае резкого ухудшения положения англичан;

в случае принятия решения перенесения стратегических усилий на Восток с целью разгрома Советского Союза, требовалось заблаговременное проведение крупных политических, экономических и военных мероприятий, препятствовавших разгрому Англии.

Важнейшее значение для гитлеровских стратегов при решении английской проблемы имел фактор времени, который действовал не в пользу Германии. Потеря темпов в войне, стратегической инициативы была равносильна для нее поражению[105].

30 июня начальник штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта генерал‐майор А. Йодль подписал памятную записку «Дальнейшее ведение войны против Англии»[106], которая имеет принципиальное значение для раскрытия мотивов стратегии Германии по отношению к Англии летом 1940 г.

Вторжение в Англию рассматривалось в записке как ultima ratio – «последнее средство», к которому можно было прибегнуть, «если это вообще потребуется», только после завоевания немецкой авиацией полного господства в воздухе и дезорганизации экономической жизни страны. Целью десантной операции должно было стать нанесение англичанам последнего «смертельного удара». Необходимость в ней могла возникнуть, по мнению Йодля, не ранее конца августа – начала сентября. Для вторжения должны были быть подготовлены, по меньшей мере 30 дивизий (против предполагавшихся 20 английских). Независимо от развития событий Йодль предлагал немедленно начать детальное планирование вторжения.

Что касается второго, «периферийного» варианта стратегических действий, то о нем в записке говорилось следующее: «Борьба против английской империи может вестись с помощью или через страны, которые заинтересованы в распаде мировой империи англичан и надеются получить куски от этого наследия… Активизация этих государств является делом политики. В ограниченном масштабе возможна военная поддержка Италии и Испании (например, для минирования Суэцкого канала или захвата Гибралтара). Кроме того, с помощью абвера может быть оказано содействие арабским странам. Наиболее эффективной была бы наступательная операция итальянцев против Суэцкого канала, которая в соединении с захватом Гибралтара закрыла бы Средиземное море».

Эта записка Йодля оказала сильнейшее воздействие на Гитлера и легла в основу последующих стратегических планов и мероприятий нацистского руководства в английском вопросе. Для решения последнего, следовательно, предусматривались такие способы действий: политическое урегулирование, психологическая война, блокада с привлечением военно‐морских и военно-воздушных сил, стратегическое воздушное наступление, осуществление десантной операции, борьба на периферии с целью отвлечения английских сил от метрополии и занятия районов, имеющих жизненно важное значение для Британской империи. В зависимости от изменения военно-политической обстановки тот или иной способ действий выдвигался на передний план и дополнялся другими средствами воздействия на англичан. Но все эти способы действий были подчинены одной цели – выводу Англии из войны[107].

30 июня 1940 г. в день подписания упомянутой записки Йодля в «Военном дневнике» начальника Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковника Франца Гальдера[108] появилась знаменательная надпись:

«30 июня 1940 года,

Берлин (воскресенье)

…

11.00 – Беседа с Вейцзеккером [Эрнст фон Вайцзеккер, cтатс-секретарь министерства иностранных дел], который сообщил мнение Гитлера:

а. Успехи этого похода мы можем закрепить только теми средствами, которыми мы их добились, то есть военной силой.

б. Для образования мирной системы нет еще достаточных оснований.

в. Основное внимание – на Восток.

г. Англии мы должны будем, вероятно, еще раз продемонстрировать нашу силу, прежде чем она прекратит борьбу и развяжет нам руки на Востоке.

В общем и целом – удовлетворение по поводу невмешательства России и капитуляции французских колоний»[109].

Июль 1940 г. стал решающим месяцем с точки зрения развития дальнейших стратегических планов фашистской Германии. Принимается решение о вторжении в Англию и о подготовке к нападению на Советский Союз.

Уже в первый день июля вопрос продолжения войны с Англией переводится в практическую плоскость:

Из дневника Франца Гальдера:

«1 июля 1940 года

Шнивинд (из главного командования военно‐морских сил) [адмирал, начальник штаба руководства морскими операциями. – М.А.]: Состоялось обсуждение основных проблем ведения войны против Англии:

а. Основным условием успешного ведения войны является господство в воздухе (если оно будет обеспечено, десантная операция, возможно, вообще не потребуется). – Спокойная вода [спокойное море для переправы]!

б. С середины октября – туман.

в. Исходный район: Остенде – Гавр.

г. Может быть выделено большое количество малых судов (до 1000).

Маскировка, меры ПВО! 100 тыс. человек – в первом эшелоне.

Для проведения десанта пригодны только мелкие каботажные суда.

д. Прикрытие [от огня артиллерии противника. – Прим. нем. изд.] и поддержка десанта на втором этапе перехода морем и в период высадки должны быть обеспечены авиацией.

е. Угроза со стороны подводных лодок противника может быть устранена с помощью противолодочных сетей. Угроза со стороны надводных кораблей противника может быть ограничена постановкой минных заграждений и действиями подводных лодок и авиации в сочетании с огнем береговой артиллерии.

ж. Крутой берег – только в районах Дувра, Данджнесса и мыса Бичи-Хед. В остальном побережье удобно для высадки. Твердое дно.

з. Лодки системы д-ра Федера находятся в стадии разработки и испытаний. Выпуск достаточного количества, по-видимому, будет возможен в июле.

Кроме того, необходимы большие самоходные паромы для перевозки танков (проект Тодта).

Лееб [генерал-полковник, командующий группой армий «С»] доложил, что, как ему известно, высадка десанта в Англии не предполагается. Я ему ответил, что, несмотря на это, следует проанализировать возможности проведения такой операции, ибо, если политическое руководство поставит эту задачу (выделено мной. – М.А.), понадобится величайшая быстрота»[110].

В этот же день вышли указания ОКВ по подготовке вторжения в Англию:

По вопросу: Ведение войны против Англии.

Фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами решил (здесь и далее выделено мной. – М.А.):

1. При наличии определенных предпосылок, важнейшей из которых является завоевание превосходства в воздухе, может встать вопрос о высадке в Англии. Ввиду этого дата пока не назначается. Приготовления к проведению операции начать как можно ранее;

2. В качестве исходных данных главным командованиям видов вооруженных сил в кратчайший срок представить:

Сухопутным войскам:

а) оценку сил и средств английских сухопутных войск с указанием первоначальной цели их использования, вероятных потерь (в первую очередь материально-технического характера) и предположительного состояния после частичного перевооружения в ближайшие месяцы;

б) оценку эффективности действий артиллерии с континента для дополнительного прикрытия (во взаимодействии с военно‐морским флотом) сосредоточения транспортных судов от действий английских военно‐морских сил.

Военно‐морскому флоту:

а) оценку возможностей высадки крупных сил сухопутных войск (25–40 дивизий) и соединений зенитной артиллерии с описанием рельефа побережья в Южной Англии, а также английских оборонительных средств на море и суше;

б) заключение по вопросу о том, в каких районах моря и при помощи каких средств может быть проведена с достаточным охранением транспортировка войск и снаряжения в таком масштабе.

При этом учесть, что высадка на широком фронте предположительно облегчит дальнейшее продвижение сухопутных войск;

в) данные о характере и объеме имеющегося в распоряжении транспортного тоннажа и о времени, потребном для его оборудования и сосредоточения.

Авиации:

а) заключение о том, возможно ли и к какому сроку предположительно добиться решающего превосходства в воздухе, с приложением сравнительной оценки английской авиации;

б) какими силами и каким образом переправа может быть поддержана авиационным десантом? Авиатранспортный тоннаж, требующийся для этого, привлечь, отложив выполнение всех других задач.

3. В качестве теоретической подготовки следует во взаимодействии с командованиями других видов вооруженных сил изучить все вопросы боевого состава и эшелонирования десантных войск, диктуемые необходимостью ограничения и наилучшего использования морского и авиатранспортного тоннажа. Предназначаемые для высадки войска должны обладать в сравнении с английскими большим численным превосходством в танковых соединениях, а в остальном быть значительно более моторизованными и иметь сильное зенитное прикрытие.

4. Во всех приготовлениях учитывать, что план высадки в Англии отнюдь еще не является твердым и что речь идет лишь о подготовке возможной операции. Круг лиц, участвующих в ее разработке, сохранять предельно узким.

Начальник штаба верховного главнокомандования

вооруженных сил Кейтель»[111].

«Фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами решил» – только так и не иначе.

Неопределенность в формулировании общей задачи объясняется, очевидно, тем, что в это время Гитлер надеялся еще на достижение компромиссного мира с Англией.

В своих воспоминаниях начальник отдела обороны страны (оперативного отдела) штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вооруженных сил (ОКВ) генерал В. Варлимонт, описывая обстановку июня-июля 1940 г., остановился на чаяниях офицеров высшего руководящего органа вермахта: «… нам показалось, что в данный момент у оперативного штаба ОКВ есть уникальная возможность выбраться из зависимого положения “рабочего штаба”, перестать прислушиваться к каждому слову и пожеланию Гитлера»[112]. Последующие события покажут, что ожидаемых изменений так и не произошло, да и не могло произойти.

Трудности ведения наступления через морской пролив с его сильным течением и со значительными колебаниями уровня воды, связанными с приливами и отливами, требовали принятия целого ряда специальных мер технического характера. Ни сухопутная армия, ни военно‐морские силы никогда ранее не занимались подобными проблемами. Поэтому, естественно, не было ни опыта, ни соответствующих технических средств (десантных судов, погрузочных приспособлений и т. д.).

3 июля «Криос» направил в адрес Ответственного руководителя ТАСС[113] в Афинах запись беседы с корреспондентом «Юнайтед пресс» Скоттом Уатсоном (в копии запись беседы поступила диппочтой и в Центр). Там, в частности, говорилось: «Сейчас Германия и Италия должны рассчитаться с Англией и Францией, но рассчитаться так, чтобы не отпугнуть Францию, а сделать ее послушным орудием германо-итальянской внешней политики. Уже недалек тот момент, когда будет создан германо-итало-французский блок, направленный против Советского Союза. Украина должна быть германской, а Балканы – итальянскими. Советско-германский договор о дружбе терпим лишь до тех пор, пока длятся расчеты с союзниками.

Итальянские фашисты довольно откровенно высказывают свою неприязнь в отношении СССР. Похоже на то, что в Италии начинается организованная кампания по идеологической подготовке масс к походу против СССР. Усиление Германии и Италии должно будет привести к фашизации Европы».

Данное письмо содержало первую и единственную информацию о подготовке Германии и ее союзников к войне с СССР, добытую афинской резидентурой. «Криос» – Б. В. Успенский – прибыл в июне 1940 г. в Афины на должность прикрытия заведующего корпунктом ТАСС в Греции. Предполагалось, что в последующем, с прибытием в страну резидента на должность под прикрытием, «Криос» перейдет в его подчинение. К этому времени военная разведка на территории Греции по целому ряду причин была прекращена с июля 1939 г.

3 июля 1940 г. Гальдер запишет в своем дневнике:

«Грейфенберг [начальник оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск]: В разговоре были затронуты:

а. Оперативные вопросы. В настоящее время на первом плане стоят английская проблема, которую следует разрабатывать отдельно, и восточная проблема (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Основное содержание последней: способ нанесения решительного удара России, чтобы принудить ее признать господствующую роль Германии в Европе.

…

Грейфенберг и Буле [начальник организационного отдела Генерального штаба сухопутных войск]: Обсуждались вопросы, связанные с операцией против Англии:

1. Необходимые условия: хорошая погода, превосходство авиации.

2. Характер операции: “Форсирование большой реки” на участке Остенде – Гавр.

3. Возможность высадки: крутой берег в районах Дувра, Данджнесеа, мыса Бичи-Хед. В остальном побережье вполне допускает высадку десанта, хотя и сильно обрывисто.

4. Силы: 1‐й эшелон: шесть пехотных дивизий (отборные соединения) с четырьмя танковыми батальонами.

5. Технические средства: танки-амфибии, паромы, огнеметные танки, штурмовые лодки с Рейна. Дымовая завеса. Воздушный десант. Десантные саперные части.

6. Подготовка:

а) особый штаб Рейнгардта (его следует заменить);

б) комбинированные учения и опыты в Путло (полигон на Балтийском море) или лучше на побережье Северного моря;

в) отбор частей и соединений, определение численности;

г) аэрофотосъемка оборонительных сооружений (срочно!);

д) Канарис;

е) служба связи;

ж) создание в генштабе рабочей группы во главе с Грейфенбергом. В нее должны быть включены Буле и представитель военно‐морского флота, а также Тома, Якоб, Бранд, Тиле, Лисе, Цильберг и Рёрихт.

7. Маскировка: Введение противника в заблуждение распространением ложных слухов. Действительный оперативный замысел замаскировать масштабом приготовлений [сноска].

8. Боевая подготовка: Ориентировать на выполнение особых задач!

9. Сроки: Август – середина октября (с середины октября – туман).»[114].

Сноска к п. 7: «Это означает, что сосредоточение войск на побережье должно быть осуществлено таким образом, чтобы противник не вскрыл намечаемого направления главного удара. Такое сосредоточение сил на направлении главного удара должно начаться непосредственно перед операцией. – Прим. нем. изд.».

Гитлер впервые говорит о двух проблемах английской и восточной.

Вся первая половина июля прошла в обсуждениях практических вопросов организации высадки войск в Англии:

«5 июля 1940 года

…2. Об Англии:

а. Наметить районы высадки морского десанта (использовать также Шербур в качестве базы) и воздушного десанта.

б. Выяснить, что имеется в распоряжении для проведения воздушного десанта (Штапф).

в. После этого – наметить части, которые надлежит специально, экипировать для воздушного десанта (Буле; согласовать с ВВС).

г. Проведение десанта: Подвижные соединения перебросить по воде. Сначала только из района Кале; второй эшелон также из района Шербур. Поскорее подвезти воздушно-десантным частям их автопарки для придания им подвижности. …»[115].

«8 июля 1940 года

11.00 – Штюльпнагель [представитель главного командования вооруженных сил в германо-французской комиссии по перемирию]:

1. Созыв рейхстага отложен в связи с возможным изменением состава английского кабинета.

2. Вероятно, вчера главнокомандующие видами вооруженных сил получили устные указания о дальнейшем ведении войны [против Англии]. …»[116].

«10 июля 1940 года (среда)

9.30 – Грейфенберг: Обсуждался план операции против Англии. Характер наступления, расчет сил, требования к ВВС и ВМС. …»[117].

«11 июля 1940 года

…

б. Война с Англией: Воздушно-десантные войска будут готовы к 15.8: 400 транспортных самолетов по 20 человек с пулеметом на каждый (всего – 8 тыс. человек); 110 грузовых планеров по 12 человек на каждый.

Количество авиатранспортных средств для перевозок – лишь в пределах вышеназванных цифр.

в. Общая инструкция относительно наших замыслов ведения войны против Англии.

…

Этцдорф [представитель министерства иностранных дел Германии при главном командовании сухопутных войск]: Внутреннее положение в Англии: Разногласие между Черчиллем и Галифаксом. Черчилль заявил: «Война до конца»

Россия и Англия: Обе ищут сближения. Не исключена возможность соглашения об Иране, которое послужит основой для союза «медведя и кита», как это было в 1908 году…»[118].

В середине июля Гитлер уже не видит альтернативы военному решению английской проблемы.

12 июля Йодль подписал «Предварительные соображения относительно высадки в Англии», одобренные Кейтелем. В этом документе он снова подчеркивал, что десантная операция возможна при обеспечении следующих условий:

а) моральный и фактический разгром английской авиации до такой степени, чтобы противник более не смог проявить в связи с переправой никакого наступательного духа;

б) уничтожение или изгнание всех английских военно‐морских сил, базирующихся на южном побережье Англии;

в) создание разминированных фарватеров;

г) постановка на флангах минных заграждений;

д) действия по сковыванию английских военно‐морских сил как в Северном море, так и – итальянцами – в Средиземном море.

В записке Йодля намечался целый ряд конкретных мероприятий по подготовке и осуществлению вторжения.

На следующий день, 13 июля, Браухич и Гальдер представили Гитлеру план операции, разработанный Генеральным штабом сухопутных войск:

«… 12.00 – Доклад у фюрера о наступлении на Англию.

Предварительные замечания об общей задаче вооруженных сил. Задача сухопутных войск. Основные моменты решения этой задачи, предпосылки, сроки, силы.

…

Проведение наступления[119]…

б. Политические соображения (высказанные Гитлером):

…

2. Признает стремление России не допустить слишком большого усиления Германии. Стремление России к Босфору неудобно для Италии!

…

Фюрера больше всего занимает вопрос, почему Англия до сих пор не ищет мира. Он, как и мы, видит причину этого в том, что Англия еще надеется на Россию. Поэтому он считает, что придется силой принудить Англию к миру. Однако он несколько неохотно идет на это. Причина: Если мы разгромим Англию, вся Британская империя распадется. Но Германия ничего от этого не выиграет. Разгром Англии будет достигнут ценой немецкой крови, а пожинать плоды будут Япония, Америка и др.»[120].

Сохранение Британской империи было не самоцелью, а временным тактическим предложением Гитлера, ценою которого он хотел заполучить от англичан свободу рук в Европе.

«15 июля 1940 года

10.30 – Грейфенберг: Выделение и распределение дивизий для операции против Англии, организация управления, новая разграничительная линия между группами армий «Б» и «А»…»[121].

Во второй половине июля Гитлером отдаются две, казалось бы, исключающие друг друга директивы по разработке планов операции по вторжению в Англию и по нападению на СССР.

16 июля нацистский правитель издал «Директиву № 16 о подготовке операции по высадке войск в Англии». Гитлер требовал осуществить высадку внезапно на широком фронте от Рамсгейта до района острова Уайт. Все приготовления должны были быть закончены к середине августа:

Директива № 16

о подготовке операции по высадке войск в Англии

Поскольку Англия, несмотря на свое бесперспективное военное положение, все еще не проявляет никаких признаков готовности к взаимопониманию, я решил подготовить и, если нужно, осуществить десантную операцию против Англии. Цель этой операции – устранить английскую метрополию как базу для продолжения войны против Германии и, если это потребуется, полностью захватить ее. С этой целью приказываю следующее:

1. Высадка (Здесь и далее курсив документа. – М.А.) должна произойти в форме внезапной переправы на широком фронте примерно от Рамсгейта до района западнее острова Уайт, причем частям авиации предназначается роль артиллерии, а частям военно‐морского флота – роль саперов. Вопрос о том, целесообразно ли до общей переправы предпринять частные операции, скажем, по захвату острова Уайт или графства Корнуэлл, следует изучить с точки зрения каждого вида вооруженных сил и о результатах доложить мне. Решение оставляю за собой.

Приготовления к общей операции закончить к середине августа (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

2. К числу этих приготовлений относится создание таких предпосылок, которые сделают возможной высадку в Англии:

а) английская авиация должна быть морально и фактически уничтожена настолько, чтобы при переправе немецких войск она уже более не представляла собой сколько-нибудь значительной наступательной силы;

б) должны быть проложены свободные от мин фарватеры;

в) путем постановки густого минного заграждения следует блокировать Дуврский канал (Па-де-Кале), а также западный вход в Ла- Манш примерно по линии Элдерней – Портленд;

г) при помощи мощной береговой артиллерии надлежит установить господство над полосой водного пространства перед передним краем обороны и артиллерийским огнем отсечь его;

д) желательно незадолго до переправы сковать английские военно‐морские силы в Северном море, а также в Средиземном море (итальянцами), причем следует уже сейчас, насколько возможно, нанести потери находящемуся в Средиземном море английскому флоту посредством авиационных налетов и торпедных атак.

3. Организация командования и подготовки.

Под моим командованием и согласно моим общим директивам господа главнокомандующие осуществляют руководство предназначенными участвовать в операции частями своих видов вооруженных сил.

Оперативные штабы главнокомандующих сухопутными войсками, военно‐морским флотом и авиацией с 1.8 должны находиться в радиусе максимум 50 км от моей ставки (Цигенберг).

Целесообразным представляется мне совместное размещение оперативных штабов главнокомандующего сухопутными войсками и главнокомандующего военно‐морскими силами в Тиссене.

Поэтому главнокомандующему сухопутными войсками для руководства армиями вторжения придется создать командование группы армий.

Операция носит кодовое наименование “Морской лев” [Зеелёве].

При подготовке и проведении операции перед отдельными видами вооруженных сил ставятся следующие задачи:

а) Сухопутные войска

составляют план операции и план переправы первоначально для всех подлежащих морской транспортировке соединений первого эшелона. Переправляемая зенитная артиллерия остается в подчинении сухопутных войск до тех пор, пока не станет возможным разделение ее задач на поддержку и защиту наземных войск, на прикрытие портов высадки и на противовоздушную оборону подлежащих захвату авиационных баз.

Сухопутные силы, далее, распределяют переправочные средства между отдельными десантными группами и, в согласии с военно‐морским флотом, определяют пункты погрузки на суда и выгрузки.

б) Военно‐морской флот

обеспечивает переправочные средства и, руководствуясь заявками сухопутных войск и специальными соображениями военно‐морского руководства, направляет их в отдельные пункты погрузки. Необходимо по возможности использовать суда разгромленных вражеских государств;

придает каждой командной инстанции по осуществлению десанта необходимый для специальной консультации военно‐морской штаб с судами сопровождения и частями охранения. Наряду с используемыми для патрулирования частями авиации охраняет оба фланга переправы через канал. По вопросу порядка подчинения во время форсирования последует особый приказ.

Задачей военно‐морского флота является, далее, создание системы огня береговой артиллерии, т. е. установление единых действий всех предназначенных для поражения морских целей батарей как военно‐морских сил, так и сухопутных войск и организация руководства ведением огня в целом. Необходимо наибыстрейшим образом использовать как можно большее количество артиллерии самого крупного калибра для обеспечения переправы и ограждения флангов от вражеского воздействия с моря. Привлечь для этого также железнодорожную артиллерию (дополненную всеми имеющимися в распоряжении трофейными орудиями), однако без предназначенных лишь для подавления целей на английском побережье батарей (К-5 и К-12), и оборудовать ее позиции при помощи железнодорожного поворотного круга. Независимо от этого батареи орудий самого крупного калибра, установленных на платформах и расположенных напротив Дуврского пролива, оборудовать бетонными укрытиями такой мощности, чтобы они могли противостоять самым тяжелым налетам авиации и таким образом при любых условиях, в пределах дальности своего огня, господствовали над Дуврским проливом.

Проведение технических работ возлагается на организацию Тодта.

в) Задачей авиации является:

не допустить вмешательства вражеской авиации;

подавить береговые укрепления, могущие действовать против пунктов высадки, сломить первое сопротивление войск противника и разгромить его подходящие резервы. Для выполнения этой задачи необходимо тесное взаимодействие отдельных соединений авиации с десантными войсками сухопутных сил.

Далее: разрушение важных транспортных путей, служащих для переброски вражеских резервов, а также действия на дальних подступах к пунктам переправ против подходящих военно‐морских сил противника. Прошу направить мне предложения относительно использования парашютных и посадочно-десантных войск. При этом совместно с сухопутными войсками следует изучить вопрос, целесообразно ли оставить пока парашютные и посадочно-десантные войска в качестве резерва, предназначенного для быстрого введения в бой в случае необходимости.

4. Требуемые подготовительные меры для обеспечения связи из Франции с английским побережьем принять начальнику службы связи вермахта. Предусмотреть завершение прокладки совместно с военно‐морским флотом оставшихся 80 км восточно-прусского кабеля.

5. Господ главнокомандующих прошу как можно быстрее направить мне:

а) намерения военно‐морского флота и авиации по созданию предпосылок для форсирования канала (см. пункт 2);

б) детальный план организации огня береговых батарей (военно- морской флот);

в) обзор с данными о потребном тоннаже и методах его обеспечения и оборудования судов. Участие гражданских органов (военно‐морской флот);

г) план организации противовоздушной обороны в районах боевой готовности десантных войск и переправочных средств (авиация);

д) план переправы и операций сухопутных войск, состав и вооружение 1‐го десантного эшелона;

е) план организации и мер военно‐морского флота и авиации по осуществлению самой переправы, ее охранения и поддержки высадки;

ж) предложения по использованию парашютных и посадочно-десантных войск, а также по подчинению зенитной артиллерии после захвата достаточной территории (авиация);

з) предложение о дислокации оперативных штабов главнокомандующего сухопутными войсками и главнокомандующего военно‐морскими силами;

и) соображения сухопутных войск, военно‐морского флота и авиации о том, целесообразны ли и какие именно частные операции до общей высадки;

к) предложение сухопутных войск и военно‐морского флота о командной власти во время переправы.

Адольф Гитлер»[122].

Директива № 16 свидетельствует о серьезности подхода командования вермахта к подготовке операции «Морской лев», которая ни в коей мере не являлась демонстративной акцией, рассчитанной на психологический эффект против Англии.

В этой директиве осуществление вторжения снова, как и ранее в записках Йодля, было обставлено различными оговорками и условиями: подчеркивалась необходимость завоевания германской авиацией господства в воздухе, нейтрализации английского флота в районе вторжения и на подступах к нему, наличия достаточного количества десантных средств, погодных условий, преодоления береговой обороны Англии и сопротивления британских войск в ее глубине. Наконец, успех операции был обусловлен внутриполитическим положением в Англии. С одной стороны, у Гитлера еще не исчезли последние надежды на мир с Англией, с другой – он отдавал себе отчет в сложности и рискованности операции.

Фраза «Приготовления к общей операции закончить к середине августа» отнюдь не является свидетельством того, что сама операция начнется в этот или на следующий день.

21 июля состоялось большое совещание руководства вермахта. На нем выступил Гитлер. Сохранилось два свидетельства о том, что говорил верховный главнокомандующий.

Гитлер сказал, отмечалось в военном дневнике штаба главнокомандования военно‐морского флота (ОКМ), «Мы будем всеми мерами стремиться закончить войну в кратчайшее время и использовать наше выгодное военное и политическое положение по возможности быстрее. Для этого наиболее эффективным средством является операция “Морской лев”… Это отнюдь не форсирование реки, а преодоление морского рубежа, на котором господствует противник. Речь идет не о единственной десантной операции, как в Норвегии; на стратегическую внезапность рассчитывать не приходится… Потребуется 40 дивизий… Наиболее трудным делом будет непрерывное материально-техническое снабжение и тыловое обеспечение… Важным фактором является время года, так как погода в Северном море и Ла-Манше очень плохая во второй половине сентября, а в середине октября начинаются туманы… Для решающего участия авиации необходимо закончить подготовку к основной операции к 15 сентября (выделено мной. – М.А.)»[123]. Далее Гитлер предложил Редеру подготовить подробный доклад о возможностях флота по обеспечению десантной операции и сроках готовности к ней. Если командование флота, заявил он, не уверено, что будет готово к началу сентября, тогда надо подумать о других планах; доклад Редера покажет, будет ли вторжение проведено этой осенью или отложено на предстоящую весну.

22 июля Гальдер записывает сообщение главкома сухопутных войск генерал-фельдмаршала В. фон Браухича об указаниях Гитлера, данных им накануне на совещании в Берлине. Гитлер видит разрешение двух проблем, английской и восточной, в параллели на путях возможного вторжения в Великобританию и агрессии против СССР (первой на повестке дня стоит Великобритания):

«22 июля 1940 года

…

10.00 – Совещание у главкома:

1. Доклад о ходе подготовки десантной операции в Англии.

2. Главком сообщил о совещании у фюрера в Берлине 21.7:

а. Обычный состав совещания.

б. Фюрер: Неясно, что произойдет в Англии. Подготовка вторжения должна проводиться как можно быстрее. Фюрер не хочет выпускать из своих рук военно-политической инициативы (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Как только наступит ясность, снова будут предприняты политические и дипломатические шаги.

в. Причины продолжения войны с Англией: 1) надежда на перемену позиции Америки (позиция Рузвельта непрочна, промышленники не хотят вкладывать капиталы; перед Англией стоит угроза уступить Америке первое место на море); 2) надежда на Россию; положение Англии безнадежно, война нами выиграна, нельзя отказываться от выгодных перспектив.

г. Вопросы к флоту: В какой срок могут быть подготовлены десантные суда? Как можно обеспечить прикрытие флангов вторжения артиллерией? Что может сделать флот для обеспечения операции с моря? (Исчерпывающий ответ Редер представит в середине этой недели.)

д. Проведение десанта представляется фюреру весьма рискованным. Вторжение только в том случае, если не будет найдено никаких иных путей покончить с Англией.

е. Англия, очевидно, рассчитывает на возможность вызвать с помощью России беспорядки на Балканах и тем самым отнять у нас источники горючего и парализовать этим нашу авиацию.

Аналогичную цель преследуют ее попытки восстановить Россию против нас. Воздушные налеты на наши предприятия синтетического горючего.

…

з. Если Англия намерена продолжать войну, то будет сделана попытка восстановить всех, кого можно, против нее. Испания, Италия, Россия.

к. Если мы начнем наступление, то к середине сентября Англия должна быть ликвидирована. Борьба с помощью авиации и подводных лодок. Главное командование ВВС предлагает перейти к большому наступлению против неприятельской авиации, выманивая и уничтожая в воздухе истребители противника. Главное командование сухопутных войск также считает это необходимым и предлагает одновременно интенсифицировать подводную войну.

к. Реакция на предложение мира: Печать сначала заняла резко отрицательную позицию, потом несколько смягчила тон.

…

4. В середине этой недели после доклада Редера последует решение фюрера о том, проводить ли десантную операцию этой осенью. Если не теперь, то только в мае будущего года. Таким образом, ясность, по-видимому, наступит в конце этой недели. Окончательное решение об интенсификации подводной и воздушной войны последует, очевидно, в начале августа. Тогда десантная операция будет начата около 25.8.

5. Сталин заигрывает с Англией с целью заставить ее продолжать войну и тем самым сковать нас, чтобы иметь время захватить то, что он хочет захватить, но не сможет, если наступит мир. Он стремится к тому, чтобы Германия не стала слишком сильной. Однако никаких признаков активного выступления России против нас нет.

6. Русская проблема будет разрешена наступлением. Следует продумать план предстоящей операции.

а. Развертывание продлится четыре – шесть недель. Фюреру было доложено:

б. Разбить русскую сухопутную армию или по крайней мере занять такую территорию, чтобы можно было обеспечить Берлин и Силезский промышленный район от налетов русской авиации. Желательно такое продвижение в глубь России, чтобы наша авиация могла разгромить ее важнейшие центры.

в. Политические цели: Украинское государство, федерация Прибалтийских государств, Белоруссия, Финляндия. Прибалтика – заноза в теле.

г. Необходимо 80–100 дивизий. Россия имеет 50–75 хороших дивизий.

Если мы нападем на Россию этой осенью, Англия получит облегчение (авиация). Америка будет снабжать Англию и Россию.

д. Операция: Какую оперативную цель мы можем поставить перед собой? Какие нужны силы? Сроки и район стратегического развертывания? Операционные направления: Прибалтика, Финляндия, Украина. Защитить Берлин и Силезию, а также румынские нефтяные источники. Оперативный отдел.

…

Россия – Англия: Обе склонны к сближению. Русские боятся скомпрометировать себя перед англичанами; русские не хотят войны. Во время переговоров Сталина с Криппсом [посол Великобритании в СССР]. Сталин официально воздержался от сближения с Англией. Россия отклонила английскую политику «равновесия» и английские условия торговли между обеими странами. Россия не хочет претендовать на руководящую роль на Балканах, так как такое вмешательство не может ее усилить. Однако действительное настроение России отразилось при других обстоятельствах (разговор Калинина с югославским послом Гавриловичем). Здесь Россия призывала к борьбе против Германии: “Объединиться в один блок”.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гитлер А. Моя борьба (перевод с немецкого). С комментариями редакции «ОДА». Каунас. Без года издания. С. 562.

Вернуться

2

Там же.

Вернуться

3

Подполковник Ф. Давыдов. Разведывательная работа офицерского состава и штабов // Сборник «Войсковая разведка». Вып. № 6. 1944.

Вернуться

4

Известия ЦК КПСС. – 1990, № 1. – С.177.

Вернуться

5

Павлов А.Г. Советская военная разведка накануне Великой Отечественной войны // Новая и новейшая история. 1995. № 1. – С. 49–60.

Вернуться

6

Полякова Мария Иосифовна (пс.: Милдред, Гизела, Вера).

27.03.1908-Санкт-Петербург – 07.05.1995-Москва.

Еврейка. Из рабочих. Подполковник. В Советской Армии с 1935. Член компартии с 1943.

Окончила Школу РУ РККА (январь 1935 – январь 1936). Владела немецким, французским и английским языками.

Училась в Германии и Англии, где в торгпредствах СССР работали ее родители (1921–1925). С 1925 – в Москве. Работала в КИМе и Коминтерне (1925–1932). Вступила в комсомол в 1927, принята Бауманским райкомом ВЛКСМ.

Помощник нелегального резидента в Германии (1932–1934), нелегальный резидент РУ в Швейцарии (1936–1937). Покидая страну, «передала» своих людей Ш. Радо. Награждена орденом Красной Звезды (17.06.1937) «за выполнение специального задания Правительства». Старший лейтенант (19.06.1936).

В центральном аппарате РУ штаба РККА – ГРУ Генштаба ВС СССР (1937–1941), состояла в распоряжении Управления, вводила в курс дела новых сотрудников, которые приходили на смену репрессированным, работала в подразделениях военно-технической и военной разведки. Старший помощник начальника 1‐го отделения 3‐го (военной техники) отдела (июль 1939 – сентябрь 1940), 2‐го отделения 4‐го отдела (сентябрь 1940 – июнь 1941).

«В конце 1938 года М. Полякову неожиданно пригласил на беседу бригадный комиссар И. Ильичев – заместитель начальника управления. Он поинтересовался, откуда она пришла в Разведуправление, с кем работала в КИМе (Косарев к тому времени уже был арестован), что думает об аресте ее отца и брата…

В конце беседы Ильичев приказал дать письменные ответы на все его вопросы и добавил: “Все дела в отделе передадите майору Большакову. Мы будем увольнять вас из армии. Мы не можем держать вас на разведывательной работе”.

…После мучительных раздумий Полякова решила написать личное письмо наркому обороны К. Ворошилову, которое и оправила в Кремль утром, оформив его литерной (то есть секретной) почтой, на что имела право.

Через несколько дней в ее кабинете раздался телефонный звонок. Помощник Ворошилова сообщил, что “Климент Ефремович прочитал ее письмо, просит не волноваться и продолжать работать”…».

Участник Великой Отечественной войны. Старший помощник начальника 3‐го отделения 2‐го отдела РУ Генштаба Красной Армии (с июня 1941). Осенью того же года готовилась стать нелегальным резидентом в Москве, в случае захвата столицы гитлеровцами. Всю войну работала на европейском направлении. В январе 1943 представлена к награде «за отличную организацию агентурной разведки на территории противника». Заместитель начальника 7‐го отдела 1‐го управления ГРУ Красной Армии.

Преподавала в специальном учебном заведении военной разведки (1946–1956).

С 1956 в отставке.

Награждена орденом Отечественной войны II‐й ст. (1945), Красной Звезды (1937), «Знак Почета» (1943).

Лота В. «Альта» против «Барбароссы». Указ. соч. – С. 45.

Вернуться

7

Лурье В.М., Кочик В.Я. ГРУ: дела и люди. – СПб., 2002. – С. 70.

Вернуться

8

Никольский Виталий Александрович

18.05.1910-д. Ясенево Одоевского уезда Тульской губернии – 2002-Москва.

Русский. Из семьи сельского дьяка. Генерал‐майор (10.05.1961). В Советской Армии с 1932. Член компартии с 1937. Окончил инженерный факультет Военно-химической академии им. К.Е. Ворошилова (1932–1937).

Помощник начальника химической службы 43‐й стрелковой дивизии (1937–1938).

В РУ РККА – РУ Генштаба Красной Армии: в распоряжении (март – май 1938), проходил обучение в ЦШПКШ при Управлении (май – ноябрь 1938), старший помощник начальника 6‐го отделения 3‐го (военно-технического) отдела (май 1939 – декабрь 1940), 1‐го отделения 7‐го (приграничной разведки) отдела (декабрь 1940 – ноябрь 1941), заместитель начальника 1‐го отделения 2‐го отдела РУ Генштаба РККА.

Участник Великой Отечественной войны. Старший помощник начальника отдела, начальник 3‐го отделения РО штаба 10‐й армии Западного фронта (ноябрь 1941 – апрель 1942), начальник оперативного пункта отдела, старший помощник начальника 2‐го (агентурного) отделения РО штаба Западного фронта (апрель – август 1942), начальник 2‐го (агентурного) отделения РО штаба Юго-Восточного, Сталинградского фронтов (август – декабрь 1942), помощник начальника 4‐го отдела 2‐го управления ГРУ Красной Армии (декабрь 1942 – апрель 1943), начальник западного направления, заместитель начальника 2‐го (агентурного) отдела (апрель 1943 – май 1945) РУ Генштаба Красной Армии. «Работая в разведорганах с начала Отечественной войны, тов. НИКОЛЬСКИЙ много приложил сил и энергии в общее дело разгрома немецких оккупантов под МОСКВОЙ. Работая начальником 3‐го отделения РО штаба 10 армии, а потом начальником оперативного пункта Западного фронта, правильно организовал специальную разведку вследствие чего штаб фронта всегда был в курсе тактических и оперативных резервов противника перед фронтом, а также знал коммуникацию противника. В настоящее время тов. НИКОЛЬСКИЙ, работая начальником 2‐го отделения РО штаба ЮВФ, проявляет мужество и отвагу в деле организации радиофицированной агентуры в тылу противника (за 15 дней посадил 2 радиофицированных точки)… За короткое время сумел подобрать кадры для необходимого ведения агентурной разведки, умело организовав их подготовку для выполнения специальных заданий» (из Наградного листа, 15.09.1942).

В 1944 руководил подготовкой поляков – добровольцев, которые поступили в распоряжение РУ Генштаба Красной Армии. Их обучение велось на базе в Сосновом бору Москвы. В середине того же года созданные там группы стали перебрасывать в Польшу.

Работал в ГРУ Генштаба ВС СССР (1945–1947), заместитель начальника РУ штаба Центральной группы войск в Австрии (1947–1955). «В Австрии активно велась агентурная разведка, ею руководил заместитель начальника управления опытнейший полковник Виталий Александрович Никольский. Ряд наших разведывательных пунктов находились в Вене. Нашим офицерам удалось завербовать немало агентов» (генерал-лейтенант Е.И.Малашенко, бывший сотрудник этой резидентуры). Среди них: работник Государственного архива Австрии Ганс Нильке, дипкурьер МИД Австрии Франс Крафт, унтер-офицер охраны верховного комиссара Франции в Австрии и др. Но как отметил Е.И. Малашенко «были у нас неудачи и случаи провала», так предателем оказался сотрудник резидентуры П. Попов, работавший в Вене до 1954.

Ответственный сотрудник центрального аппарата ГРУ Генштаба ВС СССР (1955–1956), заместитель начальника РУ штаба ГСВГ (1956–1958), начальник направления Управления оперативной разведки ГРУ (1958–1960).

Военный, военно‐морской и военно-воздушный атташе при посольстве СССР в Швеции, резидент военной разведки (октябрь 1960 – июнь 1963), курировал работу крупного агента Стига Венерстрёма («Викинг»). Покинул страну после его ареста.

Начальник факультета Военно-дипломатической академии Советской Армии (1963–1968), контрольный редактор в Воениздате МО СССР (1968–1990).

С мая 1990 на пенсии.

Награжден двумя орденами Красного Знамени, Отечественной войны I‐й ст., тремя орденами Красной Звезды, медалями.

Вернуться

9

Ильичев Иван Иванович

14 августа 1905, деревня Навопоки Калужской губернии – 2 сентября 1983, Москва – советский разведчик и дипломат, генерал-лейтенант (1943).

Родился в семье сторожа железнодорожных мастерских. С 1912 – 1916 учился в городской приходской школе, затем – год в калужском «выше-начальном училище». В 1919 поступил на работу учеником столяра электромеханических мастерских службы движения станции Калуга (январь 1919 – октябрь 1924).

Избран ответственным секретарём месткома профсоюза железнодорожников станции Калуга (1925). Вступил в ВКП(б) в том же году. С мая 1926 г. работал заведующим экономическим сектором, ответственным секретарем губернского комитета ВЛКСМ в Калуге, членом оргбюро РК ВЛКСМ по Западной области и заведующим деревенским отделом в Смоленске (апрель – август 1929).

В августе 1929 выдвинут на руководящую комсомольскую работу в армию. Служил старшим инструктором по комсомольской работе в политуправлении Белорусского военного округа (сентябрь 1929 – ноябрь 1931), военным комиссаром 81‐го стрелкового полка 27‐й стрелковой дивизии в Витебске.

Слушатель Военно-политической академии имени Толмачева в Ленинграде, (с мая 1934 по май 1938). На последнем курсе был исключен из партии, но после постановления ЦК ВКП(б) о перегибах восстановлен. Его сын вспоминал: «На последнем курсе он возглавлял парторганизацию сухопутного факультета, и был исключен по доносу агента или “помощника” НКВД о посещении отцом в середине 20-х годов какого-то собрания троцкистов. … С отцом беседовал сам Сталин, который … сказал по поводу его исключения из ВКП(б): “Мы знаем, что Вас исключили из партии… Партия ошиблась – партия исправляет эту ошибку”».

С мая 1938 – исполняющий должность начальника отдела политической пропаганды, переименованным в политотдел Разведывательного управления РККА. С 15 июня 1938 – начальник политотдела. С 6 сентября 1940 – заместитель начальника Разведупра ГШ КА по политической части. С 17 июля 1941 – военный комиссар Разведупра ГШ КА, с 16 февраля 1942 – военный комиссар Главного разведывательного управления ГШ КА.

Временно исполняющий обязанности начальника ГРУ КА с 28 августа 1942, начальник ГРУ КА (с 24 августа 1944).

Первый заместитель начальника (с 9 июня 1945), заместитель начальника ГРУ (с мая 1946).

Резерв назначения Комитета Информации (КИ) (с 28 февраля 1948).

С 22 октября 1949 числится в распоряжении 2‐го Главного управления ГШ,

откомандирован в распоряжение Комитета Информации, заместитель председателя КИ с оставлением в кадрах вооруженных сил.

Работа в центральном аппарате Министерства иностранных дел СССР.

В 1949–1952 – заместитель политического советника Советской контрольной комиссии в Германии и главного резидента КИ.

В 1952–1953 возглавлял дипломатическую миссию СССР в ГДР.

Верховный комиссар (1953–1955), после вывода союзных войск – посол СССР в Австрии (с 13.06.1953 по 31.03.1956).

В 1956 – заведующий отделом Скандинавских стран (1956), 3‐м Европейским отделом (1956 – 1966) МИД СССР.

В 1966–1968 – посол СССР в Дании.

С 1968 работал в центральном аппарате МИД, в 1975 г. вышел в отставку.

В запас из Вооруженных сил увален 19 августа 1958 по болезни.

Награды: Орден Ленина, Орден Октябрьской Революции (14.08.1975),

Орден Красного Знамени, Орден Кутузова I‐й степени, Орден Отечественной Войны I‐й степени, два Ордена Красной Звезды (1940, 1944)., два Ордена Трудового Красного Знамени, югославским Орденом «Партизанская звезда» 1‐й степени (1945), польским Орденом «Крест Грюнвальда» 3‐й степени (1946).

Похоронен на Кунцевском кладбище.

Вернуться

10

Никольский В. А. Аквариум-2. – М., 1997. – С. 39 – 40.

Вернуться

11

Лурье В.М., Кочик В.Я. Указ. соч. – С. 70.

Вернуться

12

Никольский В. А. Аквариум-2. – М., 1997. – С. 39 – 40.

Вернуться

13

Проскуров Иван Иосифович

05(18).02.1907-с. Малая Токмачка Бердянского уезда Таврической губернии, ныне Запорожской области Украины – 28.10.1941-пос. Барбыш, ныне Самарской области.

Украинец. Проскуров, по-видимому, очень сознавал свое украинское происхождение. Заполняя личное дело во время военной службы, он указал украинский язык, как первый, а русский, как второй.

Из рабочих. Генерал-лейтенант авиации (04.06.1940). Герой Советского Союза (21.06.1937). В РККА с 1931. Член компартии с 1927. Окончил 5 классов Железнодорожной школы в Запорожье (1914–1919), рабфак Сельскохозяйственного института в Харькове (октябрь 1927 – май 1930), 7-ю военную школу летчиков им. Сталинградского Краснознаменного пролетариата (апрель 1931 – январь 1933).

Работал в литейном цехе завода им. Ф.Энгельса в Запорожье (1919–1922), в домашнем хозяйстве, батрачил (1922–1923). Вступил в комсомол (1923), избирался секретарем райкома ЛКСМУ, работал помощником вагранщика на заводе № 4 им. Ф.Энгельса (1923–1926), был председателем районного секретариата профсоюзов сел Хортица и Токмаковка (1926–1927).

После рабфака учился в Харьковском институте механизации и электрификации (сентябрь 1930 – апрель 1931).

Летчик-инструктор 1‐го разряда авиационной бригады Военно-воздушной академии им. проф. Н.Е.Жуковского (январь 1933 – май 1934), службу проходил в подмосковных городах Монино и Серпухов. Командир тяжелого бомбардировщика 23‐й авиационной бригады тяжелых бомбардировщиков, базировавшейся в г. Монино Московского ВО (май 1934 – январь 1935), командир отряда 89‐й эскадрильи тяжелых бомбардировщиков там же (январь 1935 – январь 1936), командовал той же эскадрильей (январь – октябрь 1936). 25–30.10.1935 в составе советской делегации побывал на Международном авиационном слете в Румынии в Бухаресте, принимал участие в состязании в качестве командира самолета. 19.08.1936 он был награжден именными золотыми часами за доставку в рекордный срок (28 часов 10 минут) запасных частей в Хабаровск, для самолета В.П.Чкалова.

Находился в специальной командировке в стране «Х» (Испания) (октябрь 1936 – июнь 1937). Возглавлял 1-ю интернациональную бомбардировочную эскадрилью ВВС Испанской республики. Летчик этой эскадрильи К.Т.Деменчук много лет спустя писал: «Иван Иосифович был личностью незаурядной. Большого ума, на редкость душевный и отзывчивый человек, он пользовался общей любовью».

В июне 1937 И. И. Проскуров был отозван в Советский Союз. Нарком обороны маршал К.Е. Ворошилов направил И.В. Сталину представление на присвоение семнадцати военнослужащим звания Героя Советского Союза. В шестом пункте указывалось:

«Ст. лейтенант ПРОСКУРОВ Иван Иосифович. Командир отряда 89 тяжелобомбардировочной авиационной эскадрильи. В Испании командир эскадрильи СБ. Награждён орденом “Красная Звезда” в 1935 г. и орденом “Красное Знамя” 02.01.1937 г. Налёты скоростных бомбардировщиков республиканской авиации на аэродромы, станции и склады, другие объекты противника производились без прикрытия истребителями и в большинстве случаев сопровождались самостоятельными воздушными боями, которые самолётам СБ приходилось вести с истребителями противника. В этих трудных условиях т. ПРОСКУРОВ выполнил 46 боевых полётов продолжительностью свыше 120 часов, из коих большинство по объектам (целям), расположенным в глубоком тылу противника и защищённым зенитной артиллерией и истребительной авиацией. Этими налётами противнику были нанесены громадные потери на его аэродромах – сожжены и разбиты десятки самолётов, на железнодорожных путях и станциях – уничтожены многие воинские эшелоны, и на фронте – выводилась из строя и деморализовывалась живая сила мятежников. Во всех этих многочисленных боевых операциях т. ПРОСКУРОВ обнаруживал исключительное мужество, спокойствие и выдержку. Его самолёт не раз оказывался пробитым осколками снарядов зенитной артиллерии и пулями истребителей. Тов. ПРОСКУРОВ пользуется заслуженной репутацией исключительно смелого, хладнокровного и храброго бойца и командира». И.В. Сталин, ознакомившись с документом, вычеркнул слова “ст. лейтенант” и своей рукой вписал “майор”. 21 июня 1937 Постановлением Центрального Исполнительного Комитета СССР пяти командирам Рабоче-Крестьянской Красной Армии за образцовое выполнение специальных заданий Правительства по укреплению оборонной мощи Советского Союза и проявленный в этом деле героизм было присвоено звание Герой Советского Союза с вручением ордена Ленина. После учреждения медали «Золотая Звезда», как особого знака отличия для Героев Советского Союза, ему была вручена медаль № 33.

Продолжил службу в авиации: командир 54‐й авиационной бригады в городе Белая Церковь (июль 1937 – май 1938), командующий 2‐й отдельной авиационной армией особого назначения в Воронеже (май 1938 – апрель 1939). В декабре 1937 избран депутатом Верховного Совета СССР 1‐го созыва.

Вернуться

14

Селютин Сергей, Горбачева Юлия. Мне удалось недорого купить автоматическую авиационную пушку // Общая газета. – № 17 (145). – 1996.

Вернуться

15

Полякова Мария Иосифовна (пс.: Милдред, Гизела, Вера).

27.03.1908-Санкт-Петербург – 07.05.1995-Москва.

Еврейка. Из рабочих. Подполковник. В Советской Армии с 1935. Член компартии с 1943.

Окончила Школу РУ РККА (январь 1935 – январь 1936). Владела немецким, французским и английским языками.

Училась в Германии и Англии, где в торгпредствах СССР работали ее родители (1921–1925). С 1925 – в Москве. Работала в КИМе и Коминтерне (1925–1932). Вступила в комсомол в 1927, принята Бауманским райкомом ВЛКСМ.

Помощник нелегального резидента в Германии (1932–1934), нелегальный резидент РУ в Швейцарии (1936–1937). Покидая страну, «передала» своих людей Ш. Радо. Награждена орденом Красной Звезды (17.06.1937) «за выполнение специального задания Правительства». Старший лейтенант (19.06.1936).

В центральном аппарате РУ штаба РККА – ГРУ Генштаба ВС СССР (1937–1941), состояла в распоряжении Управления, вводила в курс дела новых сотрудников, которые приходили на смену репрессированным, работала в подразделениях военно-технической и военной разведки. Старший помощник начальника 1‐го отделения 3‐го (военной техники) отдела (июль 1939 – сентябрь 1940), 2‐го отделения 4‐го отдела (сентябрь 1940 – июнь 1941).

Участник Великой Отечественной войны. Старший помощник начальника 3‐го отделения 2‐го отдела РУ Генштаба Красной Армии (с июня 1941). Осенью того же года готовилась стать нелегальным резидентом в Москве, в случае захвата столицы гитлеровцами. Всю войну работала на европейском направлении. В январе 1943 представлена к награде «за отличную организацию агентурной разведки на территории противника». Заместитель начальника 7‐го отдела 1‐го управления ГРУ Красной Армии.

Преподавала в специальном учебном заведении военной разведки (1946–1956).

С 1956 в отставке.

Награждена орденом Отечественной войны II‐й ст. (1945), Красной Звезды (1937), «Знак Почета» (1943).

Вернуться

16

Никольский В. А. Аквариум-2. – М., – 1997. – С. 39.

Вернуться

17

Орлов Александр Григорьевич

30.07.1898-г. Пермь – 25.01.1940-Москва.

Русский. Из дворян. Комдив (19.02.1938). В РККА с 1918. Член компартии с 1927. Окончил Алексеевское реальное училище в Перми (1908–1915), два курса юридического факультета Московского университета (1915–1916), ускоренный курс Михайловского артиллерийского училища (1916–1917), правоведческое отделение факультета общественных наук 1‐го МГУ (1922–1925).

В службе с 1916. Участник 1‐й мировой войны (август 1917 – февраль 1918), прапорщик. Младший офицер 2‐й батареи 1‐го Горного артиллерийского дивизиона Румынского фронта. Прапорщик. Избран командиром той же батареи (ноябрь 1917 – февраль 1918).

Работал в Перми репетитором, статистиком-регистратором в Союзе кооперативов (февраль – июль 1918).

Участник гражданской войны (1918–1920). Командир 4‐й батареи Пермской артиллерийской бригады (август – октябрь 1918), 1‐й батареи, запасной легкой батареи 10‐го артиллерийского дивизиона (октябрь 1918 – ноябрь 1919), командир легкой батареи Сводного артиллерийского дивизиона Приволжского ВО (ноябрь 1919 – март 1920), помощник командира этого дивизиона (март – июль 1920), старший инструктор учебной команды, командир 10‐го легкого артиллерийского дивизиона Запасной армии Республики (июль – октябрь 1920), начальник артиллерии правой подгруппы войск 6‐й армии (октябрь 1920 – апрель 1921).

14 октября 1920 получил тяжелое ранение, которое привело к ампутации ноги; в госпиталях до апреля 1921.

Преподаватель и по совместительству полковой судья, врид председателя полкового суда 95-х Уфимских пехотных курсов (апрель 1921 – август 1922), штатный преподаватель, главный руководитель по артиллерии 1‐й Объединенной военной школы им. ВЦИК (август 1922 – июль 1925), старший редактор законодательной части Юридическо-статистического отдела, помощник начальника Законодательного отдела Управления военного законодательства Главного управления РККА (июль 1925 – сентябрь 1926), помощник начальника 1‐й части, юрисконсульт, начальник 3‐го отдела, помощник управляющего делами НКВМ и РВС СССР (сентябрь 1926 – ноябрь 1931), начальник Управления военных приборов Главного артиллерийского управления РККА (ноябрь 1931 – декабрь 1933). Побывал в служебной командировке в Германии (1931), участвовал в Международной конференции по разоружению (Женева, Швейцария) в качестве начальника штаба военной части советской делегации и военного эксперта по сухопутным вооружениям (1933).

Помощник военного атташе при полпредстве СССР во Франции (декабрь 1933 – декабрь 1934), военный атташе при полпредстве СССР в Германии (декабрь 1934 – сентябрь 1937).

Заместитель начальника РУ РККА по информации (сентябрь 1937 – апрель 1939).

В начале октября 1938 г. старший майор госбезопасности С.Г. Гендин, был отстранен от исполнения обязанностей начальника Разведывательного управления РККА, а 22 октября – арестован.

Из воспоминаний Н.С. Ляхтерова, начальника отделения 1‐го (Западного) отдела:

«Осенью 1938 года Ворошилов решил собрать совещание ответственных работников Разведывательного управления Генерального штаба и узнать их мнение о возможности назначения начальником Разведуправления комдива Орлова… На совещании присутствовал и сам Орлов. Все было похоже на “выборы” в Гражданскую войну. В ответ на слова маршала зал молчал, затем поднялся полковник С. Степанов и сказал: “Орлов высокообразованный человек, свободно владеющий тремя языками, отличный информатор, но он никогда не занимался агентурными и военно-диверсионными делами. Поэтому целесообразнее на эту должность назначить одного из работников Разведуправления или начальников разведотделов штабов Ленинградского или Дальневосточного округов”. Ворошилов согласился с этим и добавил: “Подумаем и в ближайшие дни решим”».

И.о. начальника Разведывательного управления РУ РККА (28.10.1938 – 13.04.1939).

В распоряжении наркома обороны СССР, начальник кафедры иностранных языков Артиллерийской академии РККА (апрель – июнь 1939).

Репрессирован 03.06.1939. Реабилитирован 21.05.1955.

Награжден двумя орденами «Красного Знамени» (1928, 1938), юбилейной медалью «ХХ лет РККА» (1938).

Соч.: Современные приборы управления огнем. М., 1933.

«Стенограмма

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

Свидетеля АРСЕНОВИЧА Григория Борисовича

от 16 февраля 1955 года.

АРСЕНОВИЧ Г.Б., 1902 года рождения, уроженец Киевской области, еврей, гр-н СССР, член КПСС, пенсионер Советской армии.

Проживает: Арбат, 20, кв.18. Тел. Г 1-29-58.

Допрос начат в 10 часов.

ВОПРОС: Вы вели дело по обвинению ОРЛОВА Александра Григорьевича?

ОТВЕТ: Такого арестованного я сейчас вспомнить затрудняюсь.

ВОПРОС: Вам предъявляется фотокарточка арестованного ОРЛОВА А.Г.

Теперь Вы вспоминаете его?

ОТВЕТ: Нет, Я и сейчас вспомнить лицо, изображенное на предъявленной мне фотокарточке, не могу.

Дело в том, что в 1951 году в течение полугода я находился на излечении в госпитале в связи с частичным кровоизлиянием в мозг. В результате этого заболевания у меня в известной мере ослабла память, что и было отмечено в соответствующем врачебном заключении, и я, как инвалид второй группы, был уволен из рядов Советской Армии.

ВОПРОС: Не может быть, чтобы Вы не помнили арестованного ОРЛОВА, являвшегося ранее заместителем начальника Разведупра РККА, а до этого военным атташе в Германии. К тому же, у ОРЛОВА была ампутирована нога.

ОТВЕТ: Приведенные мне детали и, в частности, то, что у арестованного была ампутирована нога, меняет дело. Я сразу вспомнил этого арестованного, к следствию которого имел отношение, работая в 1939 году старшим следователем Следчасти НКВД СССР.

ВОПРОС: Покажите, за что был арестован ОРЛОВ и какие показания он дал на следствии?

ОТВЕТ: За что был арестован ОРЛОВ, я не знаю, так как к его аресту отношения не имел. Поскольку ОРЛОВ до своего ареста занимал ответственное положение, то его дело числилось за ВЛОДЗИМИРСКИМ, занимавшим в то время должность помощника начальника Следчасти НКВД.

Через несколько дней после ареста ОРЛОВА, меня вызвал ВЛОДЗИМИРСКИЙ и поручил допросить арестованного и дать ему очную ставку с арестованным АНТОНОВЫМ (АНТОНОВ К.В., 1900 г. рождения, русский, гр-ва СССР, член РКП (б) с 1918 года. Первый секретарь полпредства СССР во Франции (1933–1935). До ареста старший научный сотрудник Института Права Академии наук. Сотрудник НКИД. – М.А.) обвинявшимся как участник военного сговора.

Дело АНТОНОВА, как видно из предъявленного мне протокола очной ставки, вел старший следователь Следчасти НКВД МАТЕВОСОВ.

Когда арестованного ОРЛОВА доставили на допрос, то внешний вид ОРЛОВА свидетельствовал о том, что он был до моего вызова избит так, что самостоятельно без помощи надзирателей не мог ходить (здесь и далее выделено мной. – М.А.). На мой вопрос ОРЛОВУ, почему у него такой вид, ОРЛОВ ответил, что доставлен на допрос из карцера. Правда, об избиениях ОРЛОВ ничего не говорил, но внешний вид достаточно явно говорил за то, что ОРЛОВ был кем-то сильно избит.

ВОПРОС: Кем избивался ОРЛОВ?

ОТВЕТ: Это мне не известно. Я могу лишь предполагать, что его избивал ВЛОДЗИМИРСКИЙ, который вызвал ОРЛОВА сразу же после ареста последнего. ВОПРОС: А разве ВЛОДЗИМИРСКИЙ Вам не говорил, что ОРЛОВ подвергался мерам физического воздействия?

ОТВЕТ: Этого я не помню.

ВОПРОС: А Вами избивался арестованный ОРЛОВ?

ОТВЕТ: Мною ОРЛОВ никогда не избивался. В этом не было необходимости, так как на первом же допросе, произведенном мною, ОРЛОВ начал давать показания. Видимо, сказалось на поведении ОРЛОВА то обстоятельство, что после избиения, я отнесся к нему гуманно, по-человечески.

ВОПРОС: В какой тюрьме содержался ОРЛОВ?

ОТВЕТ: Этого я тоже сейчас не помню, так как прошло с тех пор около 16 лет. Могу лишь заявить, что, если ОРЛОВ содержался в Сухановской тюрьме, то там условия были таковы, что арестованные начинали давать показания через 2–3 дня даже без применения к ним мер физического воздействия.

ВОПРОС: В архивно-следственном деле № 975045 имеется отпечатанный на пишущей машинке протокол допроса ОРЛОВА А.Г., датированный 9-10 июня 1939 года, подписанный начальником Следчасти НКВД РОДОСОМ и ст. следователем Следчасти НКВД АРСЕНОВИЧЕМ.

Показания ОРЛОВА, изложенные в этом протоколе, соответствовали действительности?

ОТВЕТ: Прежде, чем ответить на поставленный мне вопрос, я должен объяснить, как составлялись так называемые «обобщенные» протоколы допроса арестованных, направлявшиеся в инстанцию.

В 1939 году в Следчасти НКВД имелись «специалисты» по составлению таких протоколов, типа ШВАРЦМАНА, РОДОСА, ВЛОДЗИМИРСКОГО и некоторых других лиц, которых сейчас не помню.

Следователь, получив от арестованного показания о проведении им вражеской работы против Советского государства (причем эти показания я брал от арестованных в их собственноручном изложении), давал такие собственноручные показания арестованного своему начальнику. В данном случае собственноручные показания ОРЛОВА оказались у РОДОСА, который составил и написал по ним «обобщенный» протокол допроса. Так как арестованный ОРЛОВ свои собственноручные показания писал в течение двух дней, то в обобщенном протоколе его допроса были указаны эти дни, то есть 9-10 июня 1939 года.

ВОПРОС: О каких собственноручных показаниях арестованного ОРЛОВА Вы говорите?

В деле по его обвинению никаких собственноручных показаний арестованного не имеется.

ОТВЕТ: Я утверждаю, что собственноручные показания о своей вредительской работе ОРЛОВ давал. Однако, почему эти показания не приобщены к делу, я сказать не могу. Следствие по делу ОРЛОВА я не заканчивал.

ВОПРОС: На стр. 18 обобщенного протокола допроса арестованного ОРЛОВА в качестве фактов его предательской деятельности фигурирует то, что в 1931 г. он, являясь участником советской делегации на конференции в г. Женеве по разоружению при Лиге Наций, не добился «сколько-нибудь благоприятного решения по существу вопроса», и в результате его предательской деятельности после Женевской конференции Германия начала быстро осуществлять план вооружения своей армии. Как Вы расцениваете эти показания арестованного?

ОТВЕТ: В настоящее время я считаю эти показания абсурдными, видимо, ОРЛОВ давал такие показания с тем, чтобы впоследствии отказаться от них, показав их явную несостоятельность.

ВОПРОС: Но Вы же являлись следователем по делу. Вы же не могли не понимать в то время абсурдность этих «признаний» ОРЛОВА?

ОТВЕТ: Я прошу учесть обстановку работы органов в 1939 году. Поскольку обобщенный протокол допроса того или иного арестованного поступал к следователю уже, будучи апробирован, БЕРИЯ и КОБУЛОВЫМ, то следователь не имел права критически относиться к его содержанию, и в его обязанность входило лишь дать такой протокол на подпись арестованному.

ВОПРОС: Исследуем еще одно обстоятельство.

Чем Вы объясните неестественность подписи ОРЛОВА под протоколом допроса от 7 июня 1939 года, составленным Вами?

(Свидетелю предъявляется архивно-следственное дело).

ОТВЕТ: Ознакомившись с подписями арестованного под протоколами допросов в деле, я не могу отрицать того, что подпись ОРЛОВА под протоколом допроса от 7 июня 1939 года мало, если не сказать больше, похожа на обычную роспись этого лица. Вместе с тем, я утверждаю, что в данном случае именно ОРЛОВ подписывал протокол допроса от 7 июня 1939 года. А сильное искажение его подписи явилось результатом физического состояния, в котором тогда он находился.

Выше я уже показывал, что на допрос ко мне и МОТЕВОСОВУ ОРЛОВ был доставлен из карцера избитым. Естественно, что такие обстоятельства не могли не сказаться на характере его росписи.

ВОПРОС: На заседании Военной Коллегии Верховного Суда СССР 24 января 1940 года ОРЛОВ отказался от данных им на предварительном следствии показаний и заявил, что его заставляли подписывать показания путем избиений.

Не в результате ли таких методов допроса появились искаженные подписи арестованного ОРЛОВА под протокол допроса?

ОТВЕТ: Выше я объяснил, почему ОРЛОВ необычно подписывал протокол допроса. Еще раз заявляю, что лично я его не избивал и никакого принуждения к подписанию протокола допроса не применял.

О том, что ОРЛОВ отказался на суде от данных им на следствии показаний, я впервые слышу.

Допрос окончен в 11 ч.45 м.

Протокол с моих слов записан правильно, мною прочитан.

(АРСЕНОВИЧ)

Допросил:

ЗАМ. НАЧ. ОТДЕЛЕНИЯ 1 ОТДЕЛА СЛЕДУПРАВЛЕНИЯ КГБ

при СОВЕТЕ МИНИСТРОВ СССР

капитан (ПИЧУГИН)

«Особый контроль

«УТВЕРЖДАЮ»

СЕКРЕТНО

Экз. № 1

ЗАМ. ГЛАВНОГО ВОЕННОГО ПРОКУРОРА

ПОЛКОВНИК ЮСТИЦИИ

/ТЕРЕХОВ/

28 марта 1955 года.

В ВОЕННУЮ КОЛЛЕГИЮ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

/в порядке ст. 378 УПК РСФСР/

По делу ОРЛОВА А.Г.

26 марта 1955 года Военный прокурор отдела ГВП подполковник юстиции БЕЛЯЕВ, рассмотрев архивно-следственное дело № 975045 по обвинению ОРЛОВА Александра Григорьевича и материалы проверки,

У С Т А Н О В И Л:

24 января 1940 года Военной Коллегией Верховного Суда СССР по ст. ст. 58-1 «б» и 58–11 УК РСФСР осужден к ВМН:

ОРЛОВ Александр Григорьевич, 1898 года рождения, уроженец Москвы, русский, с высшим образованием, член КПСС с 1927 по 1939 год, быв. начальник кафедры иностранных языков артиллерийской академии, комдив.

ОРЛОВ признан виновным в том, что с 1931 года являлся агентом германской разведки, которой передавал шпионские сведения о Советской Армии, а в 1932 году вошел в состав антисоветского военного заговора, куда был завербован ВЕНЦОВЫМ.

В 1935 году ОРЛОВ якобы установил связь с ТУХАЧЕВСКИМ, по заданию которого поддерживал изменнические связи с представителями германской армии.

Допрошенный по существу предъявленного ему обвинения, ОРЛОВ в суде заявил, что

«он виновным себя не признает. От показаний, данных на предварительном следствии, отказывается, заявляя, что дал их вынужденно, т. к. его избили и таким путем заставили подписать показания».

К делу приобщена копия протокола допроса АНТОНОВА К.В., из которого видно, что АНТОНОВ на допросе 2 июня 1939 года назвал ОРЛОВА участником антисоветской организации и что он поддерживал с ним антисоветскую связь.

Однако в суде АНТОНОВ заявил:

«Виновным себя не признаю. Показания на предварительном следствии отрицаю …., т. к. дал их в результате применения ко мне методов физического и морального воздействия… Под давлением следователя я вынужденно изобличал ОРЛОВА ….». …

Из материалов архивно-следственного дела № 967581 по обвинению ТУХАЧЕВСКОГО М.Н. видно, что в своем заявлении от 10 июня 1937 г. последний назвал некоего ОРЛОВА участником заговора, однако в последующем ОРЛОВ в показаниях ТУХАЧЕВСКОГО не упоминается. …

Просмотром архивно-следственного дела по обвинению ЕЖОВА Н.И., дававшего на предварительном следствии показания о связях ОРЛОВА с германской разведкой /л.д. 75–80/, установлено, что в суде ЕЖОВ отказался от показаний, данных им на предварительном следствии…

Допрошенный бывший ст. следователь следственной части НКВД СССР АРСЕНЕВИЧ Г.Б. 16 февраля 1955 года показал, что во время следствия к ОРЛОВУ, действительно, применялись меры физического воздействия.

Таким образом, материалами проверки установлено, что ОРЛОВ А.Г. осужден неосновательно.

Учитывая, что указанные обстоятельства не были известны суду при вынесении приговора, руководствуясь ст.378 УПК РСФСР,

ПОЛАГАЛ БЫ:

Архивно-следственное дело № 975045 по обвинению ОРЛОВА Александра Григорьевича и материалы проверки внести на рассмотрение Военной Коллегии Верховного Суда СССР на предмет отмены приговора Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 24 января 1940 года в отношении ОРЛОВА А.Г. и прекращении о нем дела в уголовном порядке по п.5 ст.4 УПК РСФСР.

ПРИЛОЖЕНИЕ: архивно-следственное дело 975045 с материалами проверки на 219 листах от н/вх. № 0106331 и 2 обзорные справки на 3-х листах с н/маш. № 2745 и 2707.

ВОЕННЫЙ ПРОКУРОР ОТДЕЛА ГВП

ПОДПОЛКОВНИК ЮСТИЦИИ /БЕЛЯЕВ/

«СОГЛАСЕН»

ПОМ. ГЛАВНОГО ВОЕННОГО ПРОКУРОРА

ПОДПОЛКОВНИК ЮСТИЦИИ

28/III-65. /КАМЫШНИКОВ/».

Вернуться

18

Известия ЦК КПСС. – 1990. № 3. – С. 216 – 220.

Вернуться

19

Шелиа Рудольф фон (пс.: Ариец)

31.05.1897-Цессель, Германия, ныне Польша – 22.12.1942-Берлин.

Немец. Родился в семье крупного силезского помещика, выходца из старинного дворянского рода. Мать – дочь министра финансов фон Миккеля в кабинете Бисмарка.

Член нацистской партии Германии (НСДАП) с 1933.

Участник 1‐й мировой войны (1915–1918), имел офицерское звание, служил в одном из силезских кавалерийских полков. Воевал в Польше, России и Франции. Награжден Железным крестом 1‐го и 2‐го класса.

Изучал право в университетах Бреслау и Гейдельберга (1918–1921).

Атташе в Восточноевропейском отделе МИД Германии (1922–1925), работает в заграничных представительствах в Праге, Стамбуле и Анкаре (1925–1929), вице-консул Генерального консульства Германии в Катовице, Польша (1929–1932), сотрудник немецкого посольства в Польше (1932–1939).

В 1937 привлечен к работе на советскую военную разведку Рудольфом Гернштадтом. Вербовка состоялась на материальной основе под «чужим флагом» – первоначально Р. Шелиа считал, что работает на английскую разведку. После вторжения нацистов в Польшу возвращается в Берлин, работает в Информационном отделе МИД Германии (1939–1942). Сотрудник агентурной группы И. Штёбе.

Арестован гестапо 29.10.1942 по делу «Красной капеллы» и обвинен в шпионаже в пользу Советского Союза. Казнен в берлинской тюрьме Плётцензее.

Вернуться

20

Зорге Рихард (пс.: И. Зонтер, И. Шварц, Ика Рихардович Зонтер, Рамзай, Инсон и др.).

04.10.1895-г. п. Сабунчи (под Баку) – 07.11.1944-г. Токио, Япония.

Немец. Герой Советского Союза (05.11.1964). Доктор государственных наук (1919). Член Независимой социал-демократической партии Германии (1917–1919), КПГ (1919–1925), ВКП(б) с 1925. Владел английским и норвежским языками.

Внучатый племянник Фридриха Адольфа Зорге (1828–1906), соратника Карла Маркса и Фридриха Энгельса, видного деятеля американского рабочего движения, секретаря Генерального совета I Интернационала.

Отец Зорге – Густав Вильгельм Рихард Зорге, инженер технолог («техник по нефтяному делу», признанный специалист по глубокому бурению). Приехал в Россию в 1882 после многих лет работы в Америке. В поселке Сабунчи (Черный город) открыл мастерскую буровой техники, где выполнялись заказы, поступавшие с нефтепромыслов, принадлежавших братьям Нобель. Мать Рихарда Зорге – Нина Семеновна Кобелева, дочь железнодорожного рабочего и фабричной работницы, в раннем возрасте потерявшая родителей. В момент рождения Рихарда Зорге его матери было 28 лет, а отцу – сорок три. Рихард был пятым, младшим ребенком в семье. У него было две сестры – Натали и Анна и два брата – Герман и Вильгельм.

В 1898 семья Зорге переехала в Германию, в Берлин.

Учился в реальном училище в Берлине (1902–1914), которое окончил впоследствии экстерном (1915), служил в кайзеровской армии (сентябрь 1914 – март 1916), участник 1‐й мировой войны в полевой артиллерии, унтер-офицер. Несколько раз был ранен. Награжден Железным крестом II‐й ст. (1916). Демобилизован из армии в январе 1918.

После войны – «принимал активное участие в революционном движении», партийный работник: был «агитатором в Киле и Гамбурге – 1917–1919 гг., агитатором в Рейнской области – 1919–1920 гг., чернорабочим в Аахене и Голландии – 1920–1921 гг., преподаватель парткурсов и редактор партгазеты – 1922–1925 гг.» в Вуппертале и Золингене. Студент философского факультета Берлинского университета им. Фридриха Вильгельма, факультета общественных наук Кильского университета (1916–1919), в Гамбургском университете на факультете государства и права защитил диссертацию «Имперские тарифы Центрального союза немецких потребительских обществ» (1919).

С декабря 1924 работал в СССР в ИККИ: референт в Информационном отделе, секретариате Д.Мануильского, инструктор Орготдела, сотрудник Секретариата (1924–1927), как инструктор Коминтерна, посетил ряд зарубежных стран, в том числе Данию, Швецию, Норвегию (1927–1928), Англию, Ирландию (1929), неоднократно бывал в Германии.

В распоряжении РУ штаба – Генштаба РККА (октябрь 1929 – октябрь 1941). После легализации в Германии (октябрь – декабрь 1929), успешно действовал в Китае, сначала в качестве «вербовщика-осведомителя», затем резидента (январь 1930 – ноябрь 1932), в Японии в качестве резидента (сентябрь 1933 – октябрь 1941).

Находясь в командировке в Москве летом 1935 г., Зорге написал автобиографию, подписавшись литературным псевдонимом Зонтер Ика Рихардович (именно на эту фамилию ему были выписаны документы на время пребывания в Советском Союзе):

«Родился в 1895 г. 4 октября в Баку. Отец немец, работал там как техник по нефтяному делу. Трех лет я с родителями уехал в Германию в Берлин и там учился в школе до начала войны. В ноябре 1914 г. был призван в армию, был на фронте до марта 1916 г., когда, раненный, был помещен в госпиталь. В госпитале впервые связался с левыми социалистами. С 1917 г. по 1919 г. был членом независим. соц. – дем. партии, работал агитатором в Киле и Гамбурге и принимал активное участие в революц. движении. В декабре 1919 г. вступил в Гамбурге в члены КПГ.

В 1920 г. работал в Рейнской оккупированной области.

В 1921 г. принимал активное участие в подавлении Капповского путча. Должен был скрываться и стал работать в горной промышленности около Аахена и в Голландии в качестве чернорабочего.

В 1922 г. работал в Вупперталь в качестве преподавателя партийных курсов.

В 1923 г. работал редактором партийной газеты в Золингене.

В 1924 г. во Франкфурте на Майне пропагандистом, работал нелегально (напр. скрывал у себя на квартире делегатов Конгресса Коминтерна тт. Пятницкого и Мануильского).

По приглашению тт. Пятницкого и Мануильского приехал в январе 1925 г. в Москву и стал работать в аппарате Коминтерна до мая 1927 г. С этого времени начал работать в различных компартиях за границей в качестве инструктора Коминтерна.

В октябре 1929 г. перешел в IV Управление Штаба РККА, где и работаю до сих пор.

28.7.1935 г.»

Из документа ГРУ (1964) «Опыт организации и деятельности резидентуры «Рамзая» (автор М.И. Сироткин): «Оценивая «Рамзая» с точки зрения его деловых качеств, надо признать, что он был энергичным и талантливым разведчиком, умевшим правильно ориентироваться в сложной обстановке, находить в ней главное и решающее и целеустремленно и настойчиво добиваться намеченной цели. Заслуга «Рамзая» в том, что он в трудных условиях, в малоизученной агентурной обстановке в Японии, нашел пути создания агентурной разведывательной организации и на протяжении долгих 8‐ми лет вел эффективную разведывательную деятельность…».

Арестован японской полицией 18.10.1941, в период следствия содержался в токийской тюрьме Сугамо. Там же и был казнен.

Зорге первым заранее сообщал в Москву о всех знаковых событиях начала Второй мировой и Великой Отечественной войн.

31 мая 1939 Зорге докладывал в Центр: «… Данциг будет захвачен в сентябре 1939 года. В этом же году Германия отберет у Польши старую немецкую территорию и отбросит Польшу на юго-восток Европы в Румынию и Украину…».

В середине сентября 41‐го Зорге доложил в Москву, что Япония в этом году не выступит против Советского Союза.

Величие подвига «Рамзая» и его соратников состоит именно в том, что благодаря и их усилиям Япония не вступила в войну с Советским Союзом и двинулась на Юг, что неизбежно должно было привести к столкновению с Америкой и Великобританией.

Опора Зорге на коммунистов и сочувствовавших им в Китае, перенос этого опыта на организацию разведывательной деятельности в Японии, т. е. использование идейного мотива привлечения к сотрудничеству с военной разведкой давало в Китае и дало свои положительные результаты в Японии.

Начало провала нелегальной резидентуры Рамзая следует отнести к моменту ее передачи на связь с сотрудниками военной разведки под крышей советского представительства в Токио – конец ноября и начало декабря 1939.

Провал резидентуры, пошел от Клаузена, который первым начал встречаться с советскими разведчиками, а от него к Зорге и Вукеличу, а последующем – к Одзаки и Мияги, и уже от последних – к остальным агентам сети нелегальной резидентуры. Резидентура «Рамзая», по образному сравнению Я.Г. Бронина, была «в небольшом кулаке»: всего пять человек, тесно между собой связанных – три европейца и два японца. Достаточно японской спецслужбе было «засечь» встречу «Фрица» – Клаузена, чтобы «буквально за один или два дня раскрыть всю резидентуру».

Начиная с 1937 года в Центре сложилось предвзятое отношение к «Рамзаю» и руководимой им резидентуре, «расценивая ее как р-ру двойника».

Из Справки 1940 года на резидентуру «Рамзая»:

«1. Резидентура “Рамзая” основной задачи – добывание документальных данных по вооруженным силам Японии, подготовки Японией войны – не выполняет. Материалы резидентуры по вопросам политическим и дипломатическим переговорам представляют ценность, но, как правило, освещают только вопросы, в дальнейшем известные через прессу и даются с большим опозданием.

2. Надёжность резидентуры сомнительна. Есть основания предполагать, что Рамзай работает на японцев или немцев (возможно, и на обоих одновременно), за что ему, несмотря на наличие больших компрометирующих в работе на СССР материалов, и представлена возможность вести н/л работу на СССР.

Исходя из этого предположения – резидентура в случае войны Японии против СССР в лучшем случае будет свернута, а в худшем – перейдет на донесение дезинформационных материалов, проверить которые при отсутствии параллельных н/л резидентур в Японии возможностей нет.

3. Резидентура “Рамзая” является единственным н/л. Источником для получения материалов о внутриполитическом положении Японии и мероприятиях японского правительства. Проверка правильности даваемых материалов показывает, что значительная часть даваемой Рамзаем информации достоверна. Возможно, что Рамзай делает это из стремления поддержать свой авторитет перед РУ и обеспечить себе возможность возвращения в СССР с определенными целями, – но все же текущая информация Рамзая имеет значительную ценность и не может в настоящее время быть перекрыта другими источниками ввиду их отсутствия. Это положение, если оно правильно, необходимо использовать для выкачивания из Рамзая всего, что возможно, повышая требовательность к нему и его р-ре».

ПРЕДЛОЖЕНИЯ

1. Резидентуру «Рамзая» сохранить, расценивая ее как р-ру двойника.

2. Резко повысить требовательность в части добычи документальных материалов, в частности по вооруженным силам Японии.

3. Получаемые материалы рассматривать весьма критически, проверяя их достоверность, правдивость и своевременность всеми способами.

4. Подобрать в помощники ФРИЦУ надежного нелегала-радиста с целью проверки через него надежности р-ры Рамзая. Обеспечить его собственным шифром.

5. Сократить расходы по резидентуре “Рамзай” на 1941 год на 30 %.

6. Исходя из ненадежности р-ры “Рамзая” выработать конкретные мероприятия по созданию н/л. резидентур в Японии в 1941 году».

С самого начала после ареста 18 октября 1941 Зорге позиционировал себя не как разведчика, пойманного с поличным, а как захваченного полицией политического деятеля-коммуниста. Такая позиция позволила ему вместо глухой оборонительной защиты против выдвигавшихся в отношении него обвинений действовать наступательно, выдвигая на первый план разъяснение и пропаганду целей, за которые он боролся: идеи коммунизма, защита Советского Союза, стремление избежать войны Японии с СССР.

Рихард Зорге начинает давать показания лишь тогда, когда ему становится ясно, что арестовано ядро нелегальной резидентуры и показаниями Мияги, Одзаки, Каваи, Клаузена и других полностью вскрыта вся агентурная сеть. В «Тюремных записках Рихарда Зорге» говорится только о людях, уже известных следствию, но не сообщается никаких фактов, которые были бы новыми для следствия и которые, следовательно, могли повлечь за собой новые аресты. В «Тюремных записках» Рихарда Зорге нельзя уловить ни тени раскаяния, стремления выгородить себя, заискивания перед следствием, попыток умалить ответственность за свою многолетнюю разведывательную деятельность. Если бы Зорге поступил иначе – отступился от своих убеждений, раскаялся в своей разведывательной деятельности, как это сделал Макс Клаузен, – возможно, ему бы удалось дожить до капитуляции Японии.

Награжден золотыми именными часами от НКО СССР (1935).

Похоронен в Токио на кладбище Тама.

Соч.: Зонтер Р. Новый немецкий империализм. Л., 1928; Статьи. Корреспонденции. Рецензии. М., 1971 и др.

Вернуться

21

Кисленко Алексей Павлович 30.03.1901-г. Николаевске Самарской губернии, ныне г. Пугачев Саратовской области—01.1982.

Украинец. Из крестьян. Генерал‐майор (17.11.1943). В РККА с февраля 1919. Член компартии с 1924. Окончил сельскую школу, трехклассное Высшее начальное училище в Николаевске (1916), 20-ю Саратовскую пехотную школу (1921–1924), Артиллерийские КУКС в Ленинградском ВО (ноябрь 1928 – август 1929), специальный факультет Военной академии им. М.В. Фрунзе (1932–1936). Владел английским и японским языками.

Работал с 9-10 лет: пастухом, батраком на хуторах вблизи Николаевска, работал по найму главным образом летом, а зимой учился. Работал в городе извозчиком (1916–1918), в 1918 был секретарем союза ломовых извозчиков.

Участник гражданской войны (1919–1921). Красноармеец армейского депо 10‐й армии Южного фронта, 1‐го Кубано-Черноморского стрелкового полка Южного фронта (февраль 1919 – июль 1920), 521‐го стрелкового полка 58‐й стрелковой дивизии Польского фронта (июль 1920–август 1921).

Командир взвода 131‐го стрелкового полка (октябрь 1924 – январь 1925), артиллерийского полка 44‐й дивизии (январь – октябрь 1925), начальник разведки пушечного дивизиона там же (октябрь 1925 – октябрь 1926), командир батареи 132‐го Донецкого стрелкового полка (октябрь 1926 – февраль 1931), преподаватель, руководитель по курсу артиллерии Киевских объединенных курсов подготовки комсостава им. С.С.Каменева (февраль 1931–апрель 1932).

В РУ РККА – РУ Генштаба Красной Армии: в распоряжении (май – октябрь 1936), секретный уполномоченный (октябрь 1936 – июль 1938), заместитель начальника отделения по учебной части (июль – сентябрь 1938) 2‐го (восточного) отдела, проходил стажировку в японской армии. Начальник особого отделения (уполномоченный в Дальневосточном крае) того же отдела (сентябрь 1938 – май 1939), заместитель начальника, и.д. начальника 2‐го (май 1939 – август 1940) отдела, в распоряжении РУ, начальник 3‐го отдела 1‐го управления ГРУ (1942), заместитель начальника 1‐го управления ГРУ.

Представлен к награде в январе 1943 «за отличную организацию разведки за рубежом». В распоряжении ГРУ Генштаба. Стажер по должности начальника штаба 6‐й гвардейской армии (1944). Затем «в длительной командировке».

Глава советской военной миссии при штабе командующего средиземноморскими экспедиционными союзными войсками, представитель советского правительства в Союзном консультативном совете по делам Италии (1944–1945).

С 1950 член Союзного совета для Японии от СССР.

После войны продолжал службу в центральном аппарате ГРУ Генштаба ВС.

С 1959 в отставке.

Награжден орденом Ленина, пятью орденами Красного Знамени, медалями.

Некролог: Красная звезда, 05.01.1982.

Вернуться

22

Из объяснений одного из офицеров 5‐го Управления, имевшего отношение к деятельности резидентуры Зорге (зафиксировано в «Заключении по архивным материалам в отношении Рихарда Зорге» от 2 ноября 1964 г., подготовленном сотрудниками КГБ): «Дело в том, что люди, руководившие “Рамзаем”, относились к нему с политическим недоверием и часто игнорировали его разведывательную информацию. Мне пришлось быть очевидцем такого отношения.

Дело дошло до того, что полученные доклады от “Рамзая” часто не переводились и не передавались в Информацию месяцами.

Припоминаю случай, когда доклад “Рамзая” с информацией о подготовке войны Германией против Польши пролежал в сейфе начальника агентурного отделения по японскому направлению П. несколько месяцев без движения и был переведен, когда война уже началась. Материал потерял свою значимость… Когда речь заходила о “Рамзае”, П. всегда махал на него рукой как на безнадежного и выражал явное недоверие к нему»10.

Так, П. писал 9 сентября 1939 г.: «Как правило, даваемая “Рамзаем” информация по какому-либо важному вопросу опаздывала примерно на 15–30 суток. Нужно полагать, что это ловко продуманная дезинформация».

«Таким образом, П. поддерживал построенную в то время на различных предположениях и допущениях версию о том, что ЗОРГЕ является немецким и японским шпионом…

Во время беседы в КГБ 8 октября 1964 г. П. дал положительную оценку информации, поступавшей от ЗОРГЕ, заявляя, что “был всегда убежден в том, что ЗОРГЕ работает на нас честно”. В то же время т. П. заявил, что существовавшая в тот период обстановка общей подозрительности заставляла относиться к ЗОРГЕ с определенной настороженностью.

“Особенно это стало ощутимым для меня после того, как был арестован в 1938 г. мой начальник отдела СИРОТКИН М.И., который на очной ставке со мной… заявил о том, что ЗОРГЕ он, СИРОТКИН, лично выдал японцам. В связи с этим у работников НКВД СССР было твердое убеждение в том, что ЗОРГЕ является предателем и его надо из Японии отозвать”.

Ссылку т. П. на т. СИРОТКИНА следует считать несостоятельной, поскольку сам СИРОТКИН, дав первоначально в своих показаниях отрицательную характеристику ЗОРГЕ и заявив, что он, СИРОТКИН, выдал всю резидентуру ЗОРГЕ японской разведке, в последующем отказался от своих показаний, а позднее (в 1956 г.) явился инициатором критического разбора всего дела ЗОРГЕ и положительной оценки деятельности ЗОРГЕ как разведчика» Заключение по архивным материалам в отношении Рихарда Зорге // Manuscript div. library of Congress. D1. 16 Р.

Вернуться

23

3 Тайны и уроки зимней войны. 1939–1940. – СПб., 2000. – С. 431–432.

Вернуться

24

4 Там же. С. 447–448.

Вернуться

25

5 Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С. 450–455.

Вернуться

26

6 Там же. С. 492–493.

Вернуться

27

7 Шестаков – конструктор стрелкового оружия.

Вернуться

28

8 Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С.494.

Вернуться

29

9 Там же. С.495.

Вернуться

30

Кулик Григорий Иванович (28 октября (9 ноября) 1890, село Дудниково, Полтавская губерния, Российская империя – 24 августа 1950, Москва) – советский военачальник, Маршал Советского Союза. Член ВКП(б) (1917–1945), член ЦК ВКП(б) (1939–1942). Избирался депутатом Верховного Совета СССР. 24 августа 1950 года осуждён по обвинению в «организации заговорщической группы для борьбы с Советской властью» и расстрелян. После смерти Сталина реабилитирован за отсутствием состава преступления. Заместитель наркома обороны СССР и начальник Главного артиллерийского управления Красной Армии (1939–1941). В качестве заместителя наркома обороны СССР принимал участие в подготовке армейских и артиллерийских частей к советско-финской войне. По заявлению Н. С. Хрущёва, командовал провокационным обстрелом советской деревни Майнила, известному как «Майнильский инцидент», послуживший формальным поводом начала Советско-финской войны 1939–1940. В 1940 году «за образцовое выполнение боевых заданий командования в советско-финляндской войне» ему было присвоено звание Героя Советского Союза. 7 мая 1940 г. И. Кулику было присвоено звание Маршала Советского Союза.

Вернуться

31

Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С. 495–496.

Вернуться

32

Там же. С.497.

Вернуться

33

Там же. С.498.

Вернуться

34

«ПРАВИЛА пользования и хранения разведывательных сводок Разведотдела Штаба КОВО 1. Разведывательные сводки Разведотдела предназначены только для использования в оперативной, мобилизационной и учебной работе. 2. Начальники штабов частей и соединений обязаны докладывать содержание их командирам и обеспечить ознакомление с ними высшего и старшего начсостава. 3. Использование разведсводок для печати, снятие копий и вынос их из служебного помещения категорически воспрещается (выделение документа. – М.А.). 4. Использование для военно-научных докладов разрешается для узкого круга начсостава, без указания источника сведений. 5. Все лица, читающие разведывательную сводку должны расписаться в прилагаемом списке. Начальник Разведотдела Штаба КОВО Полковник Бондарев»

Далее следовал список со следующими графами: №№ п/п; Дата чтения; Должность; Фамилия и инициалы; Роспись.

https://ihistorian.livejournal.com/479610.html // Декадная. Разведывательная сводка № 14 Разведывательного Отдела Штаба КОВО на 10 мая 1941 г.

Вернуться

35

Воронов Николай Николаевич (23 апреля (5 мая) 1899, Санкт-Петербург, Российская империя – 28 февраля 1968, Москва, СССР) – советский военачальник, Главный маршал артиллерии (21 февраля 1944 года), Герой Советского Союза (7 мая 1965 года). 1937–1940 – начальник артиллерии РККА. Приказом Наркома Обороны от 13 июля 1940 должность начальника артиллерии была ликвидирована и была введена должность первого заместителя начальника Главного артиллерийского управления по боевой подготовке, на которую и был назначен Н.Н. Воронов. На этом посту он стал подчинённым заместителя наркома обороны маршала Г.И. Кулика.

Вернуться

36

Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С.499.

Вернуться

37

Там же. С. 464–465.

Вернуться

38

Скорняков Николай Дмитриевич (пс.: Метеор) 24.03.1906-г. Белгород – 1979. Русский. Из рабочих. Генерал-лейтенант авиации (1961). В Советской Армии с 1926. Член компартии с 1927. Окончил железнодорожную школу на станции Белгород (1926), Военно-теоретическую школу ВВС РККА в Ленинграде (1926–1927), 2-ю Военную школу летчиков им. Осоавиахима в г. Борисоглебске (1927–1928), Инженерно-командный факультет Военно-воздушной академии им. проф. Н.Е.Жуковского (1933–1936), Академию Генерального штаба (1938–1939). Слесарь депо станции Белгород (1923–1926). Инструктор 1‐го разряда, командир звена, командир отряда 2‐й Военной школы летчиков (декабрь 1928 – январь 1932). Командир 51‐й тяжело-бомбардировочной авиаэскадрильи. Помощник по авиации военного атташе при полпредстве СССР в Германии (август 1939 – июнь 1941), резидент военной разведки. В распоряжении РУ Генштаба Красной Армии (июнь – август 1941). Участник Великой Отечественной войны. В распоряжении Управления ВВС Красной Армии (август – ноябрь 1941), заместитель начальника штаба ВВС Приволжского ВО (ноябрь 1941 – февраль 1943), начальник оперативного отдела ВВС Южного фронта ПВО (февраль 1943 – февраль 1944), заместитель начальника штаба ВВС Юго-Западного фронта ПВО (февраль 1944 – май 1945). После войны в 1950-е – начальник 9‐го научно-испытательного центра истребительной авиации войск ПВО в Курске. Награжден орденом Отечественной войны I‐й ст. (1945), двумя орденами Красной Звезды (оба в 1944).

Вернуться

39

Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С. 503–504.

Вернуться

40

Смородинов Иван Васильевич (19 [31] августа 1894, село Матаки, Спасский район, Татарстан – 8 ноября 1953 года, Москва) – советский военачальник, генерал-полковник (1941). С октября 1938 – заместитель начальника Генерального штаба РККА.

С декабря 1939 – начальник штаба 7‐й армии. В этой должности принимал участие в советско-финской войне.

Вернуться

41

Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С.502.

Вернуться

42

Черний (Черный) Иван Иосифович. 11.01.1894, Люблинская губерния – 31.01.1943. Русский. Из крестьян. Комбриг (28.11.1935) В РККА с 1918. Член компартии с 1918. Окончил Теоретическую школу авиации при Политехническом институте в Петрограде (1915), Псковскую военную авиационную школу, Курсы усовершенствования высшего комсостава (октябрь 1924 – июнь 1925), восточный факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе (1927–1929). В службе с января 1915. Охотник, летчик 1‐го армейского авиаотряда. Старший унтер-офицер. Участник Гражданской войны (1918–1922), воевал на Актюбинском, Оренбургском, Закаспийском и Ферганском фронтах, участвовал в Сванетской и Душетской операциях. Военный летчик 15‐го, 43‐го разведывательного авиаотрядов (март 1918 – июнь 1920), начальник 43‐го, 25‐го разведывательных авиаотрядов (июнь 1920 – январь 1922), награжден золотыми часами «за боевые заслуги». В распоряжении штаба Воздушного флота Северокавказского ВО (январь – март 1922), военный летчик 1‐й легкой авиационной эскадрильи (март – июнь 1922), командир разведывательного крыла Грузинской эскадрильи (июнь 1922 – январь 1923), командир и комиссар авиаэскадрильи Грузинской стрелковой дивизии (январь – июнь 1923), командир Грузинской авиационной эскадрильи (июнь 1923 – июнь 1924), в распоряжении начальника ВВС СССР (июнь – август 1924), командир 15‐го отдельного разведывательного авиаотряда, врид старшего начальника Витебской авиагруппы (август – октябрь 1924). Командир 1‐й разведывательной авиаэскадрильи «Ультиматум», 5‐й истребительной авиаэскадрильи, эскадрильи Военной школы воздушного боя (июнь 1925 – март 1927), в той же школе начальник учебного отдела, заместитель начальника школы и комиссар (март – октябрь 1927). Командир 22‐й авиаэскадрильи (июнь 1929 – декабрь 1931), 25‐й авиабригады, крупного авиационного соединения (декабрь 1931 – сентябрь 1936). Военно-воздушный атташе при полпредстве СССР в Англии (сентябрь 1936 – май 1940). «В конце 1936 г. в Лондоне появился… военный, которого я всегда вспоминаю с большой теплотой и уважением, – авиационный атташе Иван Иосифович Черний… В течение последующих четырех лет [он] был военным дипломатом: сначала как авиационный атташе, а затем в 1937–1940 гг., ввиду отсутствия военного и морского атташе, еще и как их заместитель. То была очень трудная и сложная задача, но Черний справлялся с ней хорошо… Как человек Черний производил очень приятное впечатление – умный, тактичный, хорошо разбирающийся в политике и убежденный советский патриот» (И. М. Майский). Он был также участником советско-чехословацкого сотрудничества в области разведки. Начальник курса Военно-воздушной академии им. проф. Н. Е. Жуковского. Награжден двумя орденами Красного Знамени (1920,1923). Репрессирован 07.06.1941. Умер в тюрьме. Реабилитирован.

Вернуться

43

Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С. 501.

Вернуться

44

«С открытием военных действий (30 ноября 1939 г.) между Финляндией и СССР французское и британское правительство заявили о своем намерении оказать немедленную и эффективную помощь Финляндии поставками самолетов и вооружением. Первые поставки будут подготовлены к переброске к 20 декабря». «Помимо помощи техников и вооружением, а также уже осуществляемой помощи переброской добровольцев [французских]» 5 февраля 1940 г. Верховным военным советом союзников было принято решение об участии в операциях и отправке англо-французских войск в Финляндию. Предполагалось, что англо-французский экспедиционный корпус будет насчитывать 150 тысяч человек, в том числе 100 тысяч выделяла Великобритания и 50 тысяч – Франция.

19 января 1940 г. премьер – министр Франции Э. Даладье подготовил записку «о предполагаемой операции по вторжению в Россию с целью уничтожения нефтяных источников». В своей записке Даладье обращался с просьбой к главнокомандующему сухопутными союзными войсками во Франции и заместителю председателя Высшего военного совета генералу М. Гамелену, а также к главнокомандующему ВМС Франции адмиралу Ж. Дарлану «подготовить свои соображения» по поводу предстоящей операции в трех вариантах:

«1-я гипотеза – перехват в море нефтеналивных судов, направляющихся в Германию. Речь идет в первую очередь о немецких судах. Эта гипотеза не предусматривает военных действий против России;

2-я гипотеза – прямое вторжение на Кавказ;

3-я гипотеза – минуя прямые действия против России, действовать путем поддержки освободительного движения мусульманских народностей на Кавказе».

А 24 января начальник имперского генерального штаба Великобритании генерал Э. Айронсайд представил военному кабинету меморандум «Главная стратегия войны», где указывал следующее: «при определении нашей стратегии в создавшейся обстановке будет единственно верным решением считать Россию и Германию партнерами». Айронсайд подчеркивал: «На мой взгляд мы сможем оказывать эффективную помощь Финляндии лишь в том случае, если атакуем Россию по возможности с большего количества направлений и, что особенно важно, нанесем удар по Баку – району добычи нефти, чтобы вызвать серьезный государственный кризис в России». Айронсайд отдавал себе отчет, что подобные действия неизбежно приведут западных союзников к войне с СССР, но в сложившейся обстановке считал это совершенно оправданным. В документе подчеркивалась роль английской авиации для осуществления этих планов и в частности указывалось, что «экономически Россия сильно зависит в ведении войны от снабжения нефтью из Баку. Этот район находится в пределах досягаемости бомбардировщиков дальнего действия, но при условии, что они имеют возможность полета над территорией Турции или Ирана».

Таким образом, был практически сформирован единый фронт западных государств для «крестового похода» против СССР.

Заключение с Финляндией 12 марта 1940 г. мирного договора не сняло с СССР проблему противостояния с англо-французскими союзниками. Правительственный кризис во Франции привел к падению кабинета Э. Даладье, обвиненного в недостаточной помощи Финляндии, и к власти пришло правительство во главе с П. Рейно.

Между тем, подготовка к воздушному удару по центрам нефтедобывающей промышленности на Кавказе отнюдь не прекратилась. Уже 22 марта 1940 г. главнокомандующий сухопутными вооруженными силами союзников генерал Гамелен представил председателю совета министров Франции Рейно записку, в которой подчеркнул следующее: «Выступление союзников против русских нефтяных районов на Кавказе имеет целью: либо лишить Германию нефти, которую она получает с Кавказа, либо лишить Россию сырья, необходимого для ее экономики, и тем самым поколебать мощь Советского государства».

«Воздушные действия франко-британских сил по осуществлению операции “Кавказская нефть” будут направлены исключительно против нефтеочистительных заводов и портовых сооружений городов Батуми – Поти – Грозный – Баку. … Для проведения операции будет использовано от 90 до 100 самолетов в составе 6 французских групп и 3 британских эскадрилий». – Отмечалось в протоколе заседания координационных групп в Ставке главнокомандующего военно-воздушными силами Франции от 5 апреля 1940 г.

17 апреля 1940 г. главнокомандующий французскими войсками в восточном районе Средиземного моря генерал Вейган запиской главнокомандующему сухопутными войсками генералу Гамелену доложил о ходе разработки «плана операции бомбардировки нефтяных районов Кавказа» следующее: «Чтобы не ошибиться, срок завершения подготовки операции лучше всего назначить на конец июня – начало июля (выделено мной. – Прим. авт.). … Операция должна быть проведена массированными налетами в течение нескольких дней».

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Том I. Накануне. Книга первая (ноябрь 1938 г. – декабрь 1940 г.). М., 1995. – 361–362,374-375, 381–383; Степанов В. Кавказский вариант//Авиамастер № 1/2003. С. 32

Вернуться

45

«Подписная цена [Военного зарубежника]. На весь 1936 г. (12 номеров сборника) – 24 руб. На 6 мес. (6 номеров сборника) – 12 руб. На 3 мес. (3 номера сборника) – 6 руб. Цена отдельного номера – 2 руб.». Военный зарубежник. № 12. 1935. Свободная подписка на журнал стала возможной только с декабря 1973 года, после смены названия на «Зарубежное военное обозрение» (до этого попытка выписать на почте встречала отказ, если человек не являлся командиром Красной Армии (в последующем офицером ВС Союза ССР) – подписаться свободно было невозможно.

Вернуться

46

Летопись периодических изданий СССР в 1935 г. М., 1935. – С.24; летопись периодических изданий СССР в 1936 г. М., 1936. – С.25; летопись периодических изданий СССР 1937 г. М., 1939. – С.19.

Вернуться

47

Издательство «Красная звезда» возобновило выпуск журнала только в 1956 году в качестве журнала Министерства обороны СССР.

Вернуться

48

Хотя свое название журнал получил 1 января 1937 года, днем основания «Военной мысли» официально считается 1 июня 1918 года. На этот счет есть приказ Министра обороны СССР от 9 марта 1966 года № 42 «Об объявлении годовщины журнала “Военная Мысль”». В этом приказе говорится, что журнал «Военная Мысль» – основной военно-теоретический орган Министерства обороны – по своим задачам является прямым преемником журнала «Военное дело», первый экземпляр которого вышел в свет 1 июня 1918 года, После революции Всероссийский главный штаб издает приказ от 14 мая 1918 года № 275, в котором предписывается приступить к изданию еженедельного военно-научного, литературного и иллюстрированного журнала под названием «Военное дело». Интересна сама история переименования журнала. Приказа на сей счет в архивах не обнаружено, но известно, что этому предшествовало. Так, в марте 1936 года в журнале «Война и революция» была опубликована возмутительная, по оценке Политуправления РККА, статья Лямина «Военные работы Фридриха Энгельса», после чего последовала докладная наркому К. Ворошилову. Вот несколько строк из этого документа, подписанного начальником Политуправления РККА армейским комиссаром 1 ранга Я. Гамарником: «…Тот факт, что читая и редактируя эту статью, Т[оварищ]. Эйдеман пропустил ее в печать, свидетельствует об отсутствии у него элементарного понимания. Совершенно ясно, что оставлять Т. Эйдемана после всего этого редактором журнала “Война и революция” никак нельзя. Прошу Вашего разрешения о немедленном снятии его с этого поста. Одновременно считаю необходимым поставить перед Вами вопрос о превращении журнала “Война и революция” в Орган Народного Комиссариата обороны Союза, освещающий теоретические вопросы военного дела. При этом полагаю необходимым изменить название журнала. Назвать его следует как-нибудь поскромнее…». Первый состав редакции журнала «Военная мысль»: ответственный редактор: армейский комиссар 2‐го ранга М.М. Ланда; члены редколлегии: армейский комиссар 2‐го ранга И.Е. Славин, комкоры Б.М. Фельдман и Р.П. Эйдеман и комдив А.М. Вольпе. Приказом народного комиссара обороны СССР маршала И. В. Сталина № 8 от 5 марта 1945 года была дана отрицательная оценка деятельности журналов «Военная мысль» и «Военный вестник» и поставлены задачи на будущее: «Журнал “Военная мысль” по своему содержанию не отвечает поставленным перед ним задачам по разработке вопросов военной теории и идеологии, совершенствования военных знаний офицерского состава и генералов Красной Армии. В журнале “Военная мысль” недостаточно разрабатываются вопросы проблем ведения войны, стратегии и оперативного искусства, военно-теоретического и практического наследства выдающихся русских полководцев, т. е. упускаются как раз те вопросы, которые должны быть основными для этого журнала. Иностранный отдел в журнале либо отсутствует вовсе, либо преподносит читателям статьи иностранных авторов без критики встречающихся в них неверных и даже вредных положений. Отдела критики и библиографии в журнале нет. Редколлегия журнала «Военная мысль» не справляется с возложенными на нее задачами, тем более, что ряд ее членов находится на фронтах и по существу в редакции не работает. Редколлегия журнала не обеспечила должного руководства журналом и не организовала авторский коллектив, способный создать авторитетный руководящий журнал Красной Армии. …

В целях улучшения содержания журналов «Военная мысль» и «Военный вестник», повышения их роли в деле разработки военной теории, совершенствования военных знаний и воспитания офицерского состава Красной Армии, – приказываю:

1. Журнал «Военная мысль» выпускать как орган Народного комиссариата обороны СССР 1 раз в месяц, объемом 6 печатных листов, тиражом 15 000 экземпляров. Общее руководство журналом возложить на начальника Генерального штаба. Основными задачами журнала «Военная мысль» поставить: разработку вопросов военной теории и идеологии; разработку основных проблем войны, строительства вооруженных сил, стратегии и оперативного искусства; разработку вопросов взаимодействия родов войск и подготовки общевойсковых командиров; разработку теоретического и практического наследства выдающихся русских полководцев и военных деятелей; освещение и критику взглядов зарубежных военных авторитетов; изучение иностранных армий и их боевого опыта. В журнале иметь постоянные отделы: военно-исторический, иностранной военной информации, критики и библиографии. Содержание журнала рассчитывать на руководящие кадры от дивизии и выше. …

2. Увеличить авторский гонорар за номер журнала «Военная мысль» с 14 000 руб. до 35 000 руб., … и гонорар за оформление на номер журнала «Военная мысль» с 2000 руб. до 5000 руб. … На редактирование и консультацию материалов предусмотреть для журнала «Военная мысль» 10 000 руб. … Из указанных сумм производить выплату гонорара членам редколлегий за редактирование материалов. 4. Генерал-лейтенанта Вечного П. П., как несправившегося со своими обязанностями, освободить от редактирования журнала «Военная мысль». Ответственным редактором журнала «Военная мысль» назначить генерал‐майора Таленского Н. А., освободив его от должности редактора газеты «Красная Звезда». … 6. Редакторам журналов и начальнику Управления военного издательства НКО СССР генерал‐майору Копылову улучшить оформление обоих журналов и сократить срок прохождения их в производстве».

Вернуться

49

Военная мысль. 1937. № 1. – С.2.

Вернуться

50

Летопись периодических изданий СССР 1937 г. (на 1 июля). Издательство Всесоюзной книжной палаты. М., 1939. – С.19.

Вернуться

51

Военный вестник (1921–1994) – журнал для военных профессионалов: 1921 – орган отдела военной литературы при РВСР; 1922 двухнедельный журнал; 1923 – 1930 № 1 – военно-политический еженедельник; с 1927 издание объединилось с журналами: «Спутник политработника», «Выстрел», «Красная Армия и школа»; 1930 (№ 2-36) – военно-политический журнал; 1933 (№ 1-24) – журнал боевой и политической подготовки РККА; 1934–1941 (№ 1–2) – общевойсковой и пехотный журнал РККА; 1941 (№ 3-15) – журнал Управления боевой подготовки Красной Армии; 1941 № 16/17 – орган Управления боевой подготовки Красной Армии; 1942 (№ 1-10) – орган Народного комиссариата обороны СССР; 1942 (№ 11–24) – 1943 (№ 1-12) – журнал Главного управления формирования и комплектования войск Красной Армии; 1943 (№ 13–17) – журнал Народного комиссариата обороны; 1943 (№ 18–24) – 1945 (№ 1–2) – журнал Управления инспектирования и боевой подготовки запасных и учебных стрелковых частей Красной Армии; 1945 (№ 3-24) – 1946 (№ 1–6) – общевойсковой журнал Народного комиссариата обороны СССР; 1946 (№ 7/8-24) – 1950 (№ 1–4) – общевойсковой журнал Министерства вооруженных сил СССР; 1950 (№ 5-24) – 1953 (№ 1–5) – общевойсковой журнал Военного Министерства СССР; 1953 (№ 6-17) – 1954 – общевойсковой журнал Министерства обороны СССР; 1955–1961 – общевойсковой ежемесячный журнал Министерства обороны СССР; 1962–1991 – общевойсковой ежемесячный журнал. Орган Министерства обороны СССР; 1992 – общевойсковой ежемесячный журнал; 1993–1994 – общевойсковой ежемесячный журнал МО Российской Федерации.

Из приказа народного комиссара обороны СССР маршала И. В. Сталина № 8 от 5 марта 1945: «Журнал “Военный вестник” недостаточно уделяет внимания вопросам теории и практики современного боя на основе опыта Великой Отечественной войны. В журнале “Военный вестник” мало освещаются вопросы тактики и техники иностранных армий. В целях улучшения содержания журналов “Военная мысль” и “Военный вестник”, повышения их роли в деле разработки военной теории, совершенствования военных знаний и воспитания офицерского состава Красной Армии, —

приказываю: … 2. Журнал “Военный вестник” выпускать, как общевойсковой журнал Народного комиссариата обороны СССР, 2 раза в месяц, объемом 3 печатных листа, тиражом 50 000 экземпляров. Общее руководство журналом возложить на главного инспектора пехоты Красной Армии. Основными задачами журнала “Военный вестник” поставить: освещение на основе опыта Великой Отечественной войны теории и практики современного боя, взаимодействия родов войск, тактической и огневой подготовки и вопросов воинского воспитания; ознакомление с организацией, тактикой, техникой и боевым опытом зарубежных армий. В журнале иметь постоянные отделы: критики и библиографии, культуры и быта офицерского состава, справок и консультаций. Содержание журнала рассчитывать на офицерский состав до командира полка включительно. …

5. Ответственным редактором журнала «Военный вестник» назначить генерал‐майора Гончарук К. Т.».

Вернуться

52

Летопись периодических изданий СССР 1937 г. (на 1 июля). Издательство Всесоюзной книжной палаты. М., 1939. – С.19.

Вернуться

53

Военно-исторический журнал. М., 1939. – №. 1 – С. 143.

Вернуться

54

Журнал издавался с 1918 по 1962 год под редакцией А.Н. Лапчинского; кроме того, каждые два месяца выходило научно-техническое приложение, посвященное новостям науки, техники и производства в области воздушного дела.

В 1962 году журнал стал выходить под новым названием «Авиация и космонавтика»: ежемесячный научно-популярный журнал советских и российских военно-воздушных сил. Журнал освещал жизнь и учёбу авиаторов и космонавтов, достижения и перспективы авиационной и космической техники, публиковал статьи об истории авиации, опыте освоения и боевого применения авиационной техники, отечественной и зарубежной, рассказывал о истории авиационных формирований (объединений, соединений, частей и подразделений).

Авторами этого авторитетнейшего издания в области авиации в разное время были ведущие специалисты в области авиации Союза ССР, летчики и авиаторы, ученые и руководители ВВС РККА:

В 1994 году был закрыт приказом министра обороны Российской Федерации вместе с рядом других журналов видов Вооружённых Сил. С июля 1994 года взамен него и журналов «Вестник противовоздушной обороны» (1921–1994), «Военный вестник» (1921–1994), «Военно-экономический журнал» (1899–1994), «Техника и вооружение» стал выходить журнал «Армейский сборник».

В 1994 году начал выходить научно-популярный журнал «Авиация – космонавтика», который не является продолжением журнала «Авиация и космонавтика». Учредителями журнала являлись ВВС РФ, Национальный аэроклуб России им. В. П. Чкалова и др. Под этим названием журнал выходил до 1996 года. С 1997 года этот журнал выходит под названием «Авиация и космонавтика вчера, сегодня, завтра».

Вернуться

55

Содержание «Вестника Воздушного Флота» № 2 за 1924 год:

Очередные задачи работы в Воздушном флоте. – П. И. Баранов. – I.

К VI годовщине Красной Армии. – П. Дубенский. – III.

Политические руководители и красные командиры

Воздушного флота. – А. В. Кукин. – IV.

Господство в воздухе и господство на море. – Н. Яцук. – 1.

Действия авиации в обороне. – К. Акашев.– 4.

Меры уменьшения количества аварий с самолетами. – П. Вяткин.– 9

Оптические факторы, влияющие на успешность воздушной визуальной разведки. – Колосов. – 10.

О «самодержавии» и «конституционном правлении». – Хрипин. – 13.

Некоторые вопросы базирования гидроавиации. – Н. Лебедев. – 14.

Освещение аэродромов. – А. Вегенер. – 17.

Гигиена летчика., – С франц. Л. Устъянцев. – 22.

Условия получения диплома аэронавигатора во Франции. – М. Беляков.– 25.

Психотехническое испытание для определения годности к летной службе по способу д-ра А. Кронфельда. – Д-р Минц. – 27.

Полеты американского жесткого воздушного корабля «ZRl».-Я. Ш. – 30.

О карте воздушных сообщений. – Любицкий. – 31.

Обслуживание безопасности воздушных сообщений радиотелеграфом. По статье Франка в «Annales des Postes, Telegraphes et Telephones». – 33.

Материалы, применяемые для постройки авиационных двигателей. – С франц. А. Безсонов.. – 38.

Новейшее развитие в области строения авиадвигателей при отделе морских сил С.-А. С. Ш. – Перев. А. О. Кофман. – 41.

Английские состязания аэроциклеток в Лимпне 8 – 13 октября 1923 Т. – Н. Фадеев. – 44.

Нефтяной мотор для авиации. – Ф. Котляренко. – 48.

Современное положение вопроса о турбокомпрессорах. – И. Виноградов. -51.

ХРОНИКА. – По союзу Советских Республик. – Отклики на 6-ю годовщину РККА. – Деятельность ОДВФ. – Итоги работы ОДВФ за 1923 г. – Деятельность ОДВФ на местах. – В президиуме ОДВФ. – Всесоюз. совещание ОДВФ. – В Добролете. – Раздача призов участникам первых планерн. испытаний. – Испытание новых русск. самолетов. – Новые воздушные линии. – Постройка второго Красного дирижабля. – Сбор пожертвований на дирижабль «Ильич». – Развитие планеризма на Украине. – В О-ве авиации и воздухоплав. Украины и Крыма. – Кружок Возд. флота при В.-И. клубе Зап. фронта. – 56.

ЗА РУБЕЖОМ. – Военная авиация. – Увеличение авиационн. персонала в Англии. – Командование флотом с аэроплана. – Морская Авиация в Америке. – Военная Авиация в Италии. … корабль – база для самолетов. – Лига возд. обороны в Польше. – Новые самолеты. – Новый самолет Фоккера. – Гоночная летающая лодка «Латам 1». – Чешский гоночный самолет. – Циклоплан (самолет-велосипед). – Разные сообщения». – Реорганизация английск. воздушн. министерства. – Рост французск. авиапромышленности. – Приз Бомона. – Авиапродукция на Экране. – Ограничение полетов над населенными пунктами во Франции. – Катастрофы. – Случай с дирижаблем «Шенандоа». – Подробности гибели дирижабля «Дюксмюде». – Гибель английского летчика Кейс. – 59. БИБЛИОГРАФИЯ. – «Revue juridique Intenational de la Lokomotion Aerienne», ежемесячный журнал, январь 1924 г. – «Загадки Рейна», химическая стратегия в мирное время и во время войны – майор Виктор Лефебсор. – «Nos pilotes seront des navigateurs». – «Практическое руководство по аэронавигации». – Дюваль Гебрард. – «Военный Зарубежник», №№ 20 – 21 – 1923 г. – «Армия и Революция», №№ 11 – 12 —. 1928 г. – 61.

Вернуться

56

Пуркаев Максим Алексеевич (пс.: Мрамор). 14(26).08.1894-с. Налитово Алатырского уезда Симбирской губернии, ныне Мордовская Республика – 01.01.1953-Москва. Мордвин. Из рабочих. Генерал армии (26.10.1944). В РККА с 1918. Член компартии с 1919. Окончил реальное училище (1907), Саратовскую школу прапорщиков (1916), Высшую стрелковую школу комсостава РККА им. Коминтерна (1922–1923), общевойсковое отделение Курсов усовершенствования высшего начсостава при Военной академии им. М.В. Фрунзе (февраль – апрель 1930), особый факультет той же академии (1933–1936). Владел французским и немецким языками. В службе с августа 1915. Участник 1‐й мировой войны на Западном фронте. Младший офицер 28‐й артиллерийской бригады. Прапорщик. Участник гражданской войны (1918–1920). Командир роты, батальона 3‐го Сибирского пехотного полка (август 1918 – апрель 1919), помощник командира, командир 215‐го стрелкового полка (апрель 1919 – август 1920), командир полка при штабе Приволжского ВО, 72‐го стрелкового полка 24‐й бригады (сентябрь – декабрь 1920), командир батальона 28‐го запасного стрелкового полка, командир Военно-трудовой строительной дружины (декабрь 1920 – июнь 1921), начальник управления Симбирской губернской военно-инженерной дистанции, помощник командира 290‐го стрелкового полка, командир 191‐го, 991‐го стрелковых полков 97‐й бригады (июнь 1921 – сентябрь 1922). Награжден орденом Красного Знамени (07.02.1922) «за бои с белополяками».

Командир 99‐го стрелкового полка (август 1923 – февраль 1926), помощник начальника штаба 33‐й, 29‐й, 48‐й стрелковых дивизий февраль 1926 – октябрь 1928), начальник штаба 48‐й Тверской стрелковой дивизии (октябрь 1928 – январь 1930), начальник 2‐го отдела, заместитель начальника штаба Московского ВО (январь 1930 – июнь 1933).

Командир стрелковой дивизии (1936–1938), начальник штаба Белорусского ВО – Киевского ОВО (1938–1941, с перерывом).

Военный атташе при посольстве СССР в Германии (август 1939 – май 1940, с перерывом), резидент военной разведки (сентябрь 1939 – февраль 1940). В первой декаде февраля 40‐го немцами была сделана попытка его завербовать на основе компромата, свидетельствовавшего, якобы, об интимной связи Пуркаева с немкой.

Участник Великой Отечественной войны. Начальник штаба Юго-Западного фронта (июнь – июль 1941), член группы К.Е.Ворошилова, призванной руководить формированием и обучением резервных частей на территории Приволжского ВО (июль – ноябрь 1941), командующий 60‐й армией – 3‐й Ударной армией (ноябрь 1941 – август 1942), Калининским фронтом (август 1942 – апрель 1943), войсками Дальневосточного фронта (апрель 1943 – август 1945), войсками 2‐го Дальневосточного фронта (август – сентябрь 1945).

Командующий войсками Дальневосточного ВО (сентябрь 1945 – январь 1947), начальник штаба и 1‐й заместитель главнокомандующего войсками Дальнего Востока (июнь 1947 – июль 1952), начальник Управления высших военных учебных заведений Военного министерства СССР.

Вернуться

57

7 Лота В. «Альта» против «Барбароссы». М.: Молодая гвардия, 2004. С. 223.

Вернуться

58

8 Решение о необходимости «произвести сдачу и приемку дел по НКО» было принято Политбюро ЦК ВКП(б) 8 мая 1940 г. К.Е. Ворошилову было предложено сдать дела С.К. Тимошенко «в течение не более 10 дней». В тот же день подобное решение принял и СНК СССР. Участвовали при сдаче и приеме: А.А. Жданов, Г. М. Маленков и Н.А. Вознесенский. Сам документ с соответствующими подписями всех вышеперечисленных лиц исполнен в пяти экземплярах 07.XII-40 г. Известия ЦК КПСС. – 1990. – № 1. – С. 193–209.

Вернуться

59

9 Известия ЦК КПСС. – 1990. – № 1. – С. 193–209.

Вернуться

60

0 Червов Н.Ф. Провокации против России. – М., 2003. – С.

Вернуться

61

«1. ПЕХОТА. В Наркомате Обороны до 1939 года существовало неправильное мнение о том, что пехоту легче подготовить, чем другие технические рода войск. Вследствие этого:

а) вопросам организации, вооружения и подготовки пехоты не уделено должного внимания;

б) пехота подготовлена слабее всех других родов войск;

… д) командный состав пехоты плохо подготовлен и имеет большой некомплект;

е) пехотное вооружение отстает от современных требований боя и не обеспечено минометами и автоматами».

«2. ВОЕННО-ВОЗДУШНЫЕ СИЛЫ. Материальная часть ВВС Красной Армии в своем развитии отстает по скоростям, мощностям моторов, вооружению и прочности самолетов от авиации передовых армий других стран. …

Летно-технический состав недостаточно подготовлен в бомбометании, в полетах в сложных метеорологических условиях и в стрельбе.

Авиационные школы выпускают слабых летчиков, обученных, главным образом, на старой материальной части и вследствие этого молодых летчиков приходится переучивать в частях. …

Аварийность и катастрофы в авиации продолжают оставаться высокими вследствие слабой подготовки летного состава, незнания ими материальной части, низкой дисциплинированности, неорганизованности летной работы и безответственности командиров частей и бригад за происшедшие аварии и катастрофы».

«3. АВИАДЕСАНТНЫЕ ЧАСТИ не получили должного развития».

«4. АВТОБРОНЕТАНКОВЫЕ ВОЙСКА. Развитие механизированных и танковых войск в общей системе вооруженных сил отстает от современных требований массированного применения танков в бою и операции.

… Наркомат Обороны в деле развития танковых и механизированных войск проявил совершенно недопустимую осторожность, вследствие чего удельный вес механизированных войск является низким, а количество танков в Красной Армии недостаточным.

Вооружение танковых частей в своем развитии также отстает от современных требований, в результате чего современные толстоброневые танки внедряются исключительно медленно».

«5. АРТИЛЛЕРИЯ. Наличие материальной части артиллерии по средним и мелким калибрам обеспечивает развертывание артиллерийских частей, но отстает по крупным калибрам. …

Мелкокалиберные зенитные пушки на вооружении армии до сих пор отсутствуют, обеспеченность ими составляет всего 5,6 проц.

По боеприпасам – потребность армий по средним системам обеспечивается только до полутора месяцев, а по тяжелым всего лишь на 2/3 месяца войны. Специальные артиллерийские выстрелы (бронебойные, зажигательные и др.) имеются в крайне недостаточном количестве.

Приборами управления, биноклями артиллерия обеспечена недостаточно».

«СТРЕЛКОВОЕ ВООРУЖЕНИЕ. Внедрение современных образцов стрелкового вооружения (пистолеты, пулеметы и самозарядные винтовки) Наркоматом Обороны производится с опозданием и крайне медленно.

«МИНОМЕТНОЕ ВООРУЖЕНИЕ. Наркоматом Обороны не придавалось значения минно‐минометному вооружению. В результате Красная Армия оказалась необеспеченной минометами и неподготовленной к их использованию».

«6. ИНЖЕНЕРНЫЕ ВОЙСКА – по своей организации и вооружению отстают от общего развития других родов войск».

«7. ВОЙСКА СВЯЗИ – в настоящее время на своем вооружении имеют много устаревших типов телеграфно-телефонных аппаратов и радиосредств. Внедрение новых средств радиотехники проходит крайне медленно и в недостаточных размерах. Войска плохо обеспечены почти по всем видам имущества связи».

Вернуться

62

2 Червов Н.Ф. Провокации против России. – М., 2003. – С. 26.

Вернуться

63

3 Известия ЦК КПСС. – 1990. – № 1. – С. 215.

Вернуться

64

4 Червов Н.Ф. Провокации против России. – М., 2003. – С. 38.

Вернуться

65

5 Существует еще один вариант формулировки первого абзаца, посвященного состоянию разведывательной работы: «Организация разведки является одним из наиболее слабых участков в работе Наркомата обороны. Организованной разведки и систематического поступления данных об иностранных армиях не имеется. Работа Разведывательного управления не связана с работой Генерального штаба». Известия ЦК КПСС. 1990. № 1. – С. 193 – 208.

Вернуться

66

6 Тайны и уроки зимней войны. Указ. соч. С. 495–496.

Вернуться

67

7 Очерки истории внешней разведки: В 6 т. – Т. 3: 1933–1941 годы. – М., 1997. – С. 16–17.

Вернуться

68

8 Там же. С. 17.

Вернуться

69

9 Там же. С. 17–18.

Вернуться

70

0 Голиков Филипп Иванович, 16(29).07.1900-д. Борисово, ныне Катайского района Курганской области – 29.07.1980-Москва. Русский. Из крестьян. Маршал Советского Союза (06.05.1961). В Советской Армии с 1918. Член компартии с 1918. Окончил 7 классов гимназии в г. Камышлов Пермской губернии (1918), Военно-агитаторские курсы в Петрограде (январь – март 1919), Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава РККА (1929), экстерном нормальную военную школу (1931), заочное отделение Военной академии им. М.В.Фрунзе (1933). Участник гражданской войны на Восточном фронте. Боец городского отряда Красной Гвардии в Камышлове, красноармеец 1‐го Крестьянского коммунистического стрелкового полка «Красные орлы» (май 1918 – январь 1919). Агитатор полковой пулеметной команды 10‐го Московского стрелкового полка Особой бригады 3‐й армии (март – июнь 1919), секретарь политотдела Особой бригады (июнь – август 1919), инструктор-организатор политотдела 51‐й стрелковой дивизии, сформированной на базе Особой бригады (август 1919 – январь 1920). Агитатор, начальник отдела информации и начальник организационного отделения политотдела Свердловского губернского военкомата (апрель 1920 – март 1921), начальник политехнического секретариата Свердловского губернского военкомата (март – май 1921), начальник политотдела 217‐й отдельной стрелковой бригады, политический инспектор, начальник организационного отделения и начальник отделения партийного строительства политотдела Приуральского ВО (май 1921 – июнь 1922), помощник начальника, начальник агитационно-пропагандистского отдела политуправления Западно-Сибирского ВО (июнь 1922 – январь 1926), преподаватель военно-политической академии им. Н.Г.Толмачева в Ленинграде, начальник агитпропотдела политуправления Ленинградского ВО (январь 1926 – сентябрь 1927), начальник агитпропотдела политуправления Приволжского ВО (сентябрь 1927 – май 1929), начальник организационного отдела там же (май 1929 – ноябрь 1930). Из аттестации после обучения на «Курсах усовершенствования высшего начальствующего состава РККА (1929)»: «За время пребывания на курсах ярко выявил свое увлечение военным делом. Не ограничиваясь только восприятием общих основ современного боя, он старался вникнуть во все подробности применения приемов групповой тактики мелкими частями… Голиков несомненно обнаруживал более склонности к командной деятельности, чем к штабной».

Военный комиссар и начальник политотдела 32‐й стрелковой дивизии Приволжского ВО (ноябрь 1930 – сентябрь 1931).

Командир 95‐го стрелкового полка 32‐й стрелковой дивизии (сентябрь 1931 – октябрь 1933). Из аттестации 1932 г. на командира 95 стрелкового полка 32 стрелковой дивизии; «Будучи очень способным командиром с большим кругозором, с пытливым и не допускающим шаблона умом, с твердым и решительным характером, т. Голиков, несмотря на большие трудности, сумел стать грамотным командиром полка и вывести свой полк на первое место в ПриВО. Отличный стрелок, хороший физкультурник».

Командир 61‐й стрелковой дивизии Приволжского ВО (октябрь 1933 – сентябрь 1936), командир 8‐й отдельной механизированной бригады Киевского ВО (сентябрь 1936 – июнь 1937), командир 45‐го механизированного корпуса того же округа (июнь 1937 – сентябрь 1938), член Военного совета Белорусского ВО (январь – сентябрь 1938).

В распоряжение Управления по комсоставу РККА (сентябрь – ноябрь 1938), командующий Винницкой армейской группы войск Киевского ОВО (ноябрь 1938 – сентябрь 1939), месяцем ранее группа была приведена в боевую готовность, и должна была прийти на помощь Чехословакии, если бы та об этом попросила. Командующий 6‐й армии (сентябрь 1939 – июль 1940), в составе Украинского фронта армия участвовала в походе на Западную Украину, затем армия была развернута на львовском направлении.

Заместитель командующего войсками Киевского Особого военного округа комкор Герасименко В. Ф., характеризуя своего подчиненного в 1940 г., отмечал: «… крепкий большевик. В быту скромен. Связан с массами и заботится о них. Обладает большой силой воли и энергией…».

Начальник Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии – заместитель начальника Генштаба (11.07.1940 – 06.07. 1941; 15.09. 1941 – 16.02.1942; 16.10.-22.10.1942).

Разведывательным управлением из месяца в месяц первой половины 1941 г. чрезмерно преувеличивалась численность германских войск, развернутых на Западе (равно как и германская группировка на границах Советского Союза), что позволяло приходить к необоснованным выводам о намерениях противника вторгнуться на Британские острова. Более того, представлялись для сравнения некорректные цифры: давалось не только искаженное, существенно увеличенное количество германских войск на Западе, но они еще были, к тому же, представлены в контексте общих сил, развернутых на всех фронтах против Англии.

О проходящих в течение трех последующих недель кануна войны интенсивных перебросках (от 24 до 31 дивизий) руководству страны доложено не было. В последней, предвоенной Разведсводке от 15 июня 1941 г. приводятся данные по состоянию на 31-е мая.

В 1969 г. Ф. И. Голиков подготовил к печати статью «Советская военная разведка перед гитлеровским нашествием на СССР», которая была опубликована только в конце 2007 – начале 2008 г., спустя 27 лет после смерти ее автора. «Могло ли Главное разведывательное управление – отмечал бывший начальник Разведывательного управления в своей статье, – не считаться с возможностью заключения мира между Германией и Англией на протяжении того годичного периода перед нападением гитлеровских вооруженных сил на СССР? Могло ли оно, ГРУ, игнорировать опасность сговора между Гитлером и Черчиллем за счет Советского Союза? … Усилия Гитлера вывести Англию из войны, продолжались все время. Крайняя кризисность ее положения до вступления в войну Советского Союза общеизвестна. Какое [Такое] исключительное значение для Германии того, чтобы воевать против Советского Союза не имея одновременно второго фронта борьбы на Западе было понятным. Вот почему ГРУ, зная о твердом решении Гитлера начать войну против СССР весной 1942 года (так в тексте, должно быть – весной 1941 г. – Прим. авт.), связывало вопрос о конкретном сроке начала военных действий против нас с “моментом победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира”». И автор был, безусловно, прав. Однако это не значит, что информацию в Разведсводках и Спецсообщениях надо было подавать так, чтобы поддерживать у адресатов уверенность в том, что прежде, чем напасть на Советский Союз, Гитлер выведет из войны Англию.

В этой же статье Голиков Ф.И. настаивал: «Подчеркиваю, что речь идет о “действиях весною этого года”, т. е. весной 1941 г., а не о каком-то другом или вообще каком-то неопределенном сроке. Делая этот вывод, Главное разведывательное управление Генштаба знало и учитывало, с какой настойчивостью, упорством, разносторонностью в способах и длительно во времени Гитлер и высшее военное руководство Германии, по крайней мере, уже с конца мая 1940 г. добивались мира с Англией, причем, прежде всего, за счет Советского Союза. Изучение данного вопроса и составление изложенного вывода в условиях царившей в то время колоссальной дезинформации со стороны воюющих (и многих не воюющих) сторон, среди огромного множества самых разнообразных, часто тенденциозных и противоречивых сообщений представляло весьма непростую, отнюдь нелегкую задачу». На первый взгляд, бывший начальник Разведывательного управления формально прав, исходя из последующего развития событий – нападения на Советский Союз весной 1941 года не произошло. Однако на момент составления – середина марта 1941 г. – Гитлер еще не принял окончательного решения – мог напасть 15 мая (еще не появились проблемы с Югославией), мог перенести вторжение в Советский Союз на месяц, как это и произошло, а мог и отложить нападение, как это имело место быть с операцией «Зеелёве». Только отложить нападение и не более того, так как вооруженное противоборство двух стран было неизбежно.

Из воспоминаний Ф.И. Голикова:

«Работой в 6‐й армии я был очень увлечен. Ведь со дня воссоединения западных областей Украины с Советским Союзом в сентябре 1939 г. не прошло и года, и лето сорокового было очень горячим: приближение опасности для нашей Родины чувствовалось сильнее и сильнее. Все мы были целиком захвачены повышением боевой готовности и строительством оборонительных укреплений на нашей новой границе. Летом 1940‐го я был назначен начальником центрального органа военной разведки – Разведывательного управления Наркомата обороны. Произошло это в июле месяце едва ли не в день моего сорокалетия. Полученный из Москвы приказ был столь же категоричным, сколь неожиданным для меня. Я командовал 6‐й армией в городе Львове. Оставлять любимое дело не хотелось, тем более что менять строевую работу на любую другую я не собирался, жить в Москве, и не помышлял. О новом назначении со мной никто не беседовал, но приказ был получен и, вполне понятно, беспрекословно выполнен».

В самом начале Великой Отечественной войны глава Советской Военной миссии последовательно в Англии и США.

В начале июля 1941 г., Голиков, оставаясь на должности начальника Разведывательного управления Генштаба Красной Армии, по прямому поручению Сталина возглавил военные миссии, направленные в Великобританию, а затем – в США для налаживания союзнических контактов.

Ф. И. Голиков, до которого с 1937 г. сменилось четыре начальника и исполнявших должность начальника РУ (и все они пали жертвой беззакония), избежал репрессий. И более того, получил ответственное назначение.

Военные миссии решали вопросы, связанные, прежде всего, с организацией поставок в СССР вооружения и военных материалов, а также с открытием второго фронта.

Заместитель главы военной миссии в Англии контр-адмирал Н.С. Харламов писал позднее: «Перед отъездом нас с Голиковым приняли Нарком обороны С. К. Тимошенко, нарком внешней торговли А. И. Микоян, Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников. Затем с Голиковым беседовал И. В. Сталин. Он поручил ему передать британскому правительству, что СССР будет драться до конца, что немецко-фашистские захватчики не сломят советский народ. Однако, подчеркнул Сталин, Красной Армии нужна эффективная реальная помощь со стороны союзников: прежде всего открытие военных действий против Германии на Западе, а также помощь военными материалами.

Уже по кругу лиц, инструктировавших руководство миссии, можно было судить о том, сколь серьезное значение ей придавалось. Миссия должна была поставить вопрос о последовательном осуществлении следующих операций:

Операция № 1. Создать общий с англичанами фронт на севере Европы. … Операция № 2. Высадка значительного контингента английских войск на севере Франции. … если не сейчас, то хотя бы через месяц.

Операция № 3. Боевые действия английских войск на Балканах. По срокам и по выделенным средствам эта операция должна занимать второстепенное место.

Ф. И. Голиков пробыл в Англии всего четыре дня: его срочно отозвало Советское правительство. 12 июля он и полковник В. М. Драгун вернулись на Родину.

Результаты переговоров советской военной миссии в Лондоне оказались более чем скромными.

Из письма Ф.И. Голикова сыну Сергею, 18 июля 41 г.: «Будьте там все бодры и уверены. Не поддавайтесь унынию, пессимизму, а тем более страху. Мы победим немцев все равно. Временные отходы наших войск в большой битве не должны вас смущать. Наш фронт крепнет. Силы растут. Страна Советов встает всей своей могучей силой. И, безусловно, наше положение будет улучшаться. Нас не сломят. Мы победим».

В Москве Голиков получил новое задание Сталина – вылететь с подобной миссией в США. «Тактика проволочек в действии», – так назвал Ф.И. Голиков ту главу своих воспоминаний, в которой он поведал об изнурительном преодолении сопротивления изоляционистских кругов, а то и откровенных пронацистских лоббистов в Америке. На встрече с президентом Ф. Рузвельтом советские представители с «военной прямотой» раскритиковали союзников и предложили президенту лично вмешаться, чтобы покончить с волокитой. Дело с поставками боевой техники, боеприпасов и стратегических материалов при поддержке из Москвы удалось сдвинуть с мертвой точки. Первые корабли пошли в СССР и с американского континента.

Находясь за океаном, Голиков направил И.В. Сталину, В.М. Молотову, Б.М. Шапошникову телеграмму с просьбой отозвать его. «Не могу находиться в теперешнем положении и состоянии, – писал он. – Это не работа. В том, что сейчас здесь приходится выполнять, вполне обойдутся без меня, и я для этого не нужен. В данных обстоятельствах не нахожу необходимости и оправданий находиться здесь…».

Миссия генерала Голикова поработала и на перспективу, способствовав поступательному движению в сотрудничестве между союзниками. 16 августа 1941 г. было подписано советско-английское соглашение о товарообороте, кредите и клиринге, предусматривавшее предоставление Советскому Союзу кредита в сумме 10 млн. ф. ст. Следующий шаг вперед был сделан на Московской конференции трех держав (29 сентября – 1 октября 1941 г.), где были приняты новые конкретные решения. 1 октября было подписано трехстороннее соглашение – протокол о поставках. США и Англия обязались направлять Советскому Союзу ежемесячно 400 самолетов, 500 танков, автомашины, алюминий и некоторые другие виды военных материалов. Американский представитель Гарриман от имени США и Англии подтвердил «получение от Советского правительства крупных поставок советских сырьевых материалов, которые значительно помогут производству вооружения в наших странах».

В составе советской делегации участие в работе конференции принял и генерал-лейтенант Голиков.

Из воспоминаний Ф.И. Голикова:

«Почти в самом начале Великой Отечественной войны мне пришлось принять назначение на пост главы советской военной миссии последовательно в Англии и США. Я говорю “пришлось”… Да, именно так. Назначение было, конечно, очень ответственным, а задачи – большими, тем более что возникли они из острых потребностей очень неудачно начавшейся для нас войны. Вместе с тем для меня это назначение было явно неожиданным. Оно не согласовывалось ни с моим жизненным опытом, ни с наклонностями, ни со стремлениями.

В роли главы военной миссии я проработал июль – сентябрь 1941 г., всего около трех месяцев, и главным образом в США.

Однако чем дольше я находился за границей, тем сильней и острей становилась моя тяга обратно на Родину, а конкретнее – на фронт, в действующую армию. Будучи за границей, я знал, как тяжело в эти месяцы складывались для нас события на фронте. Разум и сердце изо дня в день все сильнее и настойчивее твердили: “Твое место на фронте! Там ты принесешь больше пользы. Здесь, в миссии, могут не хуже справиться твои же товарищи – адмирал Н. М. Харламов в Англии и генерал А. К. Репин в США. Проси правительство. Настаивай!”

И добился возвращения в Советский Союз. По приезде в начале октября еще принял участие в Московском совещании представителей Англии, США и СССР по вопросу согласованных поставок вооружения и стратегических материалов для Советского Союза, а после этого мог заняться своими делами и стал добиваться назначения в действующую армию».

Участник Великой Отечественной войны. Командующий 10‐й армией Западного фронта (24 октября 1941 – февраль 1942). Армия существовала лишь на бумаге, и командующий сам ее формировал. Времени было в обрез, но Голиков и его штаб успели. К началу ноября 10-я армия в составе девяти дивизий начала сосредоточение в Подмосковье, а 6 декабря вместе с другими войсками Западного фронта пошла в контрнаступление на левом фланге фронта. Войска 10‐й армии с боями прошли около 450 км, освободив от немецко-фашистских захватчиков 10 городов и около сотни деревень. До конца своих дней Филипп Иванович гордился званием почетного гражданина первого из них – г. Михайлова Рязанской области.

Командующий 4‐й ударной армией Калининского фронта (февраль – апрель 1942).

С апреля 1942 года – командующий войсками Брянского фронта, в июле 1942 года – командующий войсками Воронежского фронта. Крайне неудачно руководил войсками фронта в ходе Воронежско-Ворошиловградской операции в июне – июле 1942 года, в критический для оборонительного сражения момент по существу утратил управление войсками, вследствие чего соединения фронта действовали неорганизованно, поставленных задач не выполнили и понесли значительные потери. Противник сумел прорваться к Воронежу, выйти на Средний Дон и занять выгодный рубеж для удара на Сталинград.

В августе 1942 года Голиков назначен с понижением командующим 1‐й гвардейской армией на Юго-Восточном и Сталинградском фронтах, участвовал в оборонительных боях на подступах к Сталинграду. С сентября 1942 года – заместитель командующего Сталинградским фронтом. В октябре 1942 года переброшен на северный участок советско-германского фронта и назначен командующим войсками Северо-Западного фронта. тЧерез несколько дней отозван в Москву и повторно назначен начальником Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии (16.10.-22.10.1942).

В том же октябре 1942 года также повторно назначен командующим войсками Воронежского фронта (октябрь 1942 – март 1943).

На посту командующего этим фронтом провёл три крупные наступательные операции. В первой из них, Острогожско-Россошанской операции 13–27 января 1943 войска фронта разгромили основные силы 2‐й венгерской армии, итальянский альпийский корпус, 24‐й немецкий танковый корпус. По советским данным, было захвачено до 86 000 пленных. Во второй, Воронежско-Касторненской операции, с 24 января по 17 февраля 1943 года, были окружены и разгромлены 2‐й венгерский корпус и часть сил 2‐й немецкой армии. Третья по счету, Воронежско-Харьковская стратегическая наступательная операция (2 февраля – 3 марта 1943) была одной из крупнейших за годы войны. За 50 суток наши войска прорвали фронт противника на участке шириной более 400 км, продвинулись на глубину 360–520 км, освободили от оккупантов значительную территорию и ряд крупных городов – Воронеж, Курск, Белгород и Харьков. Было разгромлено 26 вражеских дивизий. Войска Воронежского фронта, понёсшие в ходе наступления крупные потери, имели большой некомплект в людях и технике (в 3‐й ТА – всего 50 танков), личный состав был утомлён, резервы отсутствовали, недоставало горючего, боеприпасов, тылы растянулись на 250–300 км. Исходя из сложившейся обстановки, войска Воронежского фронта. 3 марта прекратили наступление и во всей полосе перешли к обороне.

В ходе Харьковской оборонительной операции (4-25 марта 1943), противник сумел нанести мощные удары по войскам Воронежского фронта, пробив брешь до 30 километров по фронту и выйдя на коммуникации советских войск. Голиков значительно переоценил свои первоначальные успехи, не учел измотанности и степени потерь собственных войск. В условиях внезапного изменения обстановки Ф. И. Голиков утратил управление войсками. Для исправления ситуации на Воронежский фронт срочно был направлен Г. К. Жуков, которому пришлось срочно принимать на себя непосредственное управление войсками.

По собственному признанию Голикова, «ошибка в оценке противника заключалась в том, что мы рассматривали массовое движение моторизованных сил противника на Полтаву как его отход. Между тем противник отводил главные силы своего танкового корпуса СС в район Полтавы для того, чтобы начать отсюда свой контрудар». В результате советские войска вынуждены были не только оставить Харьков, но и с большими потерями отойти назад на 100–150 км. К 26 марта войска Воронежского фронта, потеряв Белгород, остановили контрнаступление группы армий «Юг», образовав южный фас Курской дуги.

22 марта, еще до окончания оборонительной операции, Голиков приказом Сталина был отстранен от командования войсками фронта и направлен в распоряжение Ставки ВГК. В Москве он получил должность заместителя наркома обороны по кадрам. Заместитель наркома обороны СССР по кадрам (апрель – май 1943), начальник Главного управления кадров Народного комиссариата (с 1946 – Министерства) обороны СССР (май 1943 – сентябрь 1950). Но даже столь высокое назначение не избавило его от ощущения несправедливости – а именно так генерал воспринимал снятие с должности командующего.

В феврале 1944 г. Голиков обратился к Сталину с письмом, в котором прозвучала настойчивая просьба о направлении его на фронтовую командную работу. «Мои боевые возможности как общевойскового командира, только начавшие развертываться, не исчерпаны и в сколько-нибудь значительной степени, а способность по-серьезному бить немцев мною доказана на деле. – Писал он Верховному. – Я не хочу и не могу выйти из Отечественной войны на положении снятого с фронта командира»,

Свое отстранение от должности комфронтом Голиков объяснял предвзятым отношением к нему представителя Ставки ВГК маршала Жукова. Представители Ставки Г.К. Жуков и А.М. Василевский, командированные в марте 1943 г. на Воронежский фронт, на самом деле рекомендовали не снять Ф.И. Голикова, а переместить его на должность командующего вновь создаваемым Орловским фронтом. Но Верховный, раздраженный крупной неудачей, как видим, принял иное решение.

Одновременно с 4 октября 1944 года – уполномоченный Совета Народных Комиссаров СССР по делам репатриации граждан СССР из Германии и оккупированных ею стран. 6 октября 1944 г. было принято Постановление о деятельности Уполномоченного СНК по делам репатриации. 23 октября Ф. И. Голиков возглавил Управление Уполномоченного СНК СССР по делам репатриации граждан СССР из Германии и оккупированных ею стран. Достаточно быстро это ведомство с помощью НКВД создало мощную инфраструктурную сеть – от репатриационных миссий, ищущих «подлежащих репатриации лиц» на территории Германии и оккупированных ею стран, до районных представителей или служб, отвечавших за приём советских граждан на местах. Составным элементом этой сети стали сборно-пересыльныe и проверочно-фильтрационные пункты и лагеря, которых было развёрнуто около 200 только за пределами СССР.

Командующий отдельной механизированной армией (сентябрь 1950 – апрель 1956), начальник Военной академии бронетанковых войск им. И.В. Сталина (апрель 1956 – апрель 1958), начальник Главного политического управления Советской Армии и ВМФ (апрель 1958 – апрель 1962).

В мае 1962 года освобожден от должности «по состоянию здоровья и в связи с переходом на пенсию». В июне 1962 года назначен генеральным инспектором Группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

В начале 1964 года Ф.И. Голиков обратился к Первому секретарю ЦК КПСС Н. Хрущеву с письмом, в котором сообщал, что хотел бы «написать книгу о советской военной разведке перед Великой Отечественной войной». Испрашивая разрешение на подготовку такой рукописи, Голиков писал о желании рассказать советским людям, что военная разведка «сделала, что имела и что дала политическому и военному руководству нашей страны перед нападением гитлеровской Германии» и обещал «пользоваться только документами военной разведки и своими личными воспоминаниями».

Не дожидаясь ответа Хрущева, Голиков приступил к работе над рукописью под условным названием: «Советская военная разведка накануне Великой Отечественной войны». Книга, по замыслу маршала, должна была состоять из введения и четырех глав. Первые три главы рассказывали о важнейших международных событиях, происходивших в 1939 году, то есть накануне Второй мировой войны.

Наибольший интерес представляла четвертая глава «Подготовка гитлеровской Германией нападения на СССР и советская военная разведка». В этой главе автор планировал «в полной степени рассказать о том, как усилия советской военной разведки были… сконцентрированы на выявлении и раскрытии военных планов гитлеровского командования против СССР, как по срокам эта задача осуществлялась, что конкретно было достигнуто и какие конкретные данные давались по времени политическому и военному руководству нашей страны…».

В апреле 1964 года Ф. И. Голиков написал письма начальнику Генерального штаба Маршалу Советского Союза М. В. Захарову, начальнику ГРУ ГШ генералу армии П. И. Ивашутину и заместителю начальника ГРУ ГШ генерал-полковнику X. Д. Мамсурову, в которых рассказал о своих творческих планах и просил содействия.

Н. С. Хрущев, видимо, не одобрил замысла Ф. Голикова. Захаров, Ивашутин и Мамсуров также не поддержали предложение бывшего начальника военной разведки.

Женат, имел 6 детей.

Награжден 4 орденами Ленина (22.02.1941 г., 21.02.1945 г., 20.07.1950 г., 15.07.1960 г.), орденом Октябрьской Революции (22.02.1968 г.), 4 орденами Красного Знамени (20.02.1933 г., 3.01.1942 г., 3.11.1944 г., 20.06.1949 г.), орденами Суворова I степени (28.01.1943 г.) и Кутузова I степени (22.02.1944 г.), орденами Трудового Красного Знамени (15.07.1980 г.), Красной Звезды (16.08.1936 г. и 16.07.1970 г.), орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степени (30.04.1975 г.), Почетным оружием с золотым изображением Государственного герба СССР (22.02.1968 г.), а также 12 медалям СССР и 13 орденами и медалями иностранных государств. Воинские звания: корпусной комиссар – присвоено 31 декабря 1937 г., комкор – 8 января 1938 г., генерал-лейтенант – 4 июня 1940 г., генерал-полковник -19 января 1943 г., генерал армии – 8 мая 1959 г., Маршал Советского Союза – 8 мая 1961 г. Член КПСС с 1918 г., член ЦК КПСС в 1961 – 1966 гг., депутат Верховного Совета СССР 1, 4–6‐го созывов.

Ф.И.Голиков был почетным гражданином города Катайска.

Проспект маршала Голикова – одна из основных транспортных магистралей г. Кургана.

Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.

Некролог: газета Красная Звезда, 01.08.1980.

Соч.: Голиков Филипп Иванович. Записки начальника Разведупра. Июль 1940 года – июнь 1941 года. – М., 2018. – 464 с.; Голиков Ф. И. Красные орлы (Из дневников 1918–1920 г.г.). – М.: Наука, 1959. – 328 с.; Голиков Ф. И. 10-я армия в московской битве // Провал гитлеровского наступления на Москву. 25 лет разгрома немецко-фашистских войск под Москвой. 1941–1966. – М.: Наука, 1966. – 350 с.– 50 000 экз.; Голиков Ф. И. В Московской битве (Записки командарма). – М.: Наука, 1967. – 200 с. – 70 000 экз.; F. Golikov – Con mision militar en Inglaterra y EE.UU. – Издательство «Прогресс», 1988. – 135 с. – 3100 экз. на исп яз.; автор ряда статей по истории Великой Отечественной войны.

Жуков Г К. Воспоминания и размышления. В 2 т. – М.: Олма-Пресс, 2002; Военная разведка информирует. Документы Разведуправления Красной Армии. Январь 1939 – июнь 1941. Г. Сост. В. Гаврилов. М., 2008. С. 646–647. Голиков Ф.И. Советская военная разведка перед гитлеровским нашествием на СССР // Военно-исторический журнал (ВИЖ). 2008. № 1. С. 27–29; Харламов Н.М. Трудная миссия. – М.: Воениздат, 1983; Рубцов Юрий. Командная работа для меня – призвание // Военно-промышленный курьер. № 25 (92). 13 июля 2005; Лота Владимир: Секретный фронт Генерального штаба. Книга о военной разведке. 1940–1942. Москва: Молодая гвардия, 2005.

Вернуться

71

1 «Когда Сталин попытался взвалить вину за неудачи в Финской войне, Проскуров на совещании возразил ему очень резко и предоставил документы, из которых было видно, то разведка о последствиях этой войны предупреждала Генштаб своевременно. Сталин таких вещей не прощал. Вскоре мы узнали, что Проскурова назначают командовать авиацией в Ленинград». В отличие от Ф.И. Голикова его предшественник бывал значительно чаще на докладах: в 1939 году – девять раз (19.05, 2.06, 11.06, 13.07, 4.08, 25.08, 10.09, 18.09, 25.12); в 1940 году – четыре раза (10.04, 13.05, 7.06, 29.10; последний раз уже не в качестве начальника Разведывательного управления) и в 1941 году – также четыре раза (29.01, 31.01-1.02, 22.02, 28.02). Селютин Сергей, Горбачева Юлия. Мне удалось недорого купить автоматическую авиационную пушку // Общая газета. – № 17 (145). – 1996; На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953 гг.). Справочные материалы. М., 2008.

Вернуться

72

2 Никольский В.А. Указ. соч. – С. 39.

Вернуться

73

3 Воронин Константин Алексеевич. Родился в 1901. Украинец. Из рабочих. Полковник (28.11.1939), генерал‐майор. В РККА с 1919. Член компартии с 1924. Окончил пехотную школу (1924–1928), специальный факультет Военной академии им. М.В.Фрунзе (1933–1936). Владел английским и японским языками. Участник гражданской войны. Воевал с войсками П.Н.Врангеля (1920). «Жил на территории белых в Одессе». В РУ РККА – РУ Генштаба Красной Армии: в распоряжении (ноябрь 1936 – июль 1938), стажер в японской армии, начальник 5‐го (июль 1938 – июнь 1939), 3‐го (Маньчжурия) (июнь 1939 – сентябрь 1940) отделений 2‐го (восточного) отдела, начальник 1‐го отделения 3‐го отдела (сентябрь 1940 – июнь 1941). Воевал в период советско-финляндской войны (1939–1940). Начальник РО штаба 25‐й армии (с июня 1941). Заместитель начальника РО штаба 1‐го Прибалтийского фронта по войсковой разведке и информации. «Полковник Воронин правильно и своевременно дает оценку группировке войск противника перед фронтом» (из Наградного листа, 08.07.1944). Та же должность в штабе Земландской группы войск. Представлен к награде «за добросовестную и хорошую работу по руководству разведкой» (из Наградного листа, 09.04.1945). Уволен в запас (1957). Награжден орденом Ленина (1944), Красного Знамени (1944), Отечественной войны I‐й ст. (1945), Красной Звезды (1940).

Вернуться

74

4 Селютин Сергей, Горбачева Юлия. Мне удалось недорого купить автоматическую авиационную пушку // Общая газета. – № 17 (145). – 1996.

Вернуться

75

5 Новобранец (Новобранцев) Василий Андреевич 30.12.1904 – г. Николаев – 1984-Москва. Украинец. Из рабочих. Полковник. В РККА с 1922. Член компартии с 1928. Окончил Школу червоных старшин им. ВУЦИК в Харькове (сентябрь 1922 – август 1925), 1-ю военную школу летчиков в пос. Кача (1928), Военно-политические курсы им. С.С.Каменева (1929), основной факультет (тыловое отделение) Военной академии им. М.В.Фрунзе (1931–1934), Академию Генштаба (1937–1939), Курсы усовершенствования командиров стрелковых дивизий при Военной академии им. М.В.Фрунзе (1947).

Командир взвода, политрук роты 136‐го стрелкового полка (август 1925 – июль 1931).

Помощник начальника 5‐го отдела штаба 33‐й стрелковой бригады 7‐го механизированного корпуса Ленинградского ВО, помощник начальника 2‐го отделения Оперативного отдела того же округа (май 1934 – октябрь 1937). Начальник тылового отделения Оперативного отдела Фронтовой (Читинской) группы войск (август 1939 – март 1940). Участник боевых действий в районе реки Халхин-Гол.

В РУ Генштаба Красной Армии: в распоряжении (27.04 – август 1940), заместитель начальника Информационного отдела (август 1940 – 19 мая 1941) (после реорганизации Информотдела в сентябре 1940 сохранил свою должность),

С 19 мая 1941 начальник РО штаба 6‐й армии.

Участник Великой Отечественной войны. В этой же должности вступил в войну на Юго-Западном фронте. Попал в плен. «Находился в плену фашистской Германии с 22.2.42 г. по 4.7.45 г. Репатриирован и находится в 47 Учебной стрелковой дивизии» (Приказ ГУК НКО СССР от 20.11.1945

В карточке военнопленного Новобранца Василия Андреевича указана дата пленения – «6.8.41», место пленения – «Высокое». Звание – майор. Воинская часть – «6 Армия. Штаб».

В приказе Главного управления кадров НКО от 20.11.1945 г. написано, что он находился в плену с 22.2.1942 г. Можно предположить, что эта дата связана с приказом ГУК, составленным 19.02.1942 г., в котором Новобранец был исключен из списков РККА.

Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орден Отечественной войны I‐й ст., медалью «За боевые заслуги».

Послужной список В.А. Новобранца – его военный билет, полученный им в 1954 году при выходе в запас.

Раздел III. Прохождение службы

1922/9 – 1925/8 Курсант

1925/8 – 1927/3 Командир взвода

1927/3 – 1928/4 Слушатель

1928/4 – 1928/10 Ком. взвода

1928/10 – 1929/8 Слушатель

1929/8 – 1931/5 Политрук роты

1931/5 – 1934/5 Слушатель

1934/5 – 1935/2 Пом. нач.5‐го отдела штаба бригады

1935/2 – 1936/5 Нач.5‐го отделения штаба бригады.

1936/5 – 1937/11 Пом. нач.2‐го отделения 1‐го отдела штаба округа.

1937/11 – 1939/8 Слушатель

1939/8 – 1940/4 Нач. тыл. отделения штаба фронтовой группы

1940/4 – 1940/8 В распоряжении

1940/8 – 1941/5 Зам. нач. отдела

1941/5 – 1941/8 Нач. разведотдела

1941/8 – 1945/7 В плену.

1945/7 – 1945/10 На госпроверке

1945/10 – 1946/4 В распоряжении

1946/4 – 1946/5 Мл. преподаватель

1946/5 – 1947/1 Слушатель

1947/1 – 1947/4 В распоряжении

1947/4 – 1949/9 Преподаватель такт., рук. уч. гр.

1949/9 – 1953/11 Преподаватель такт.

1953/11 – 1954/6 Пом. нач. цикла тактики.

Соч.: Записки военного разведчика // Военно-исторический архив. М., 2004. № 4-12; 2005. № 1–3.

http://alternathistory.com/mify-xxi-go-veka-dvenadtsat-podvigov-podpolkovnika-novobrantsa.

Вернуться

76

Подобное утверждение не соответствует действительности. Согласно тетрадей (журналов) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953 гг.,), Ф.И. Голиков был принят Сталиным четыре раза в 1940 году (11.10, 20.11, 22.11, 25.11); и шесть раз в 1941 году (11.04, 24.06, 27–28.06, 17–18.07, 19.10, 21.10). До начала войны в 1941 году Голиков был принят Сталиным всего один раз. Обманчивое впечатление о том, что Голиков был «частым» гостем в Кремле сложилось у Новобранца, когда во время отпуска начальника Информационного отдела генерал‐майора Дубинина Н.И., он с 09.10 по 02. 12. 1940 года являлся ВРИО начальника отдела (приказ отдан не был). Именно в этот период Голиков четырежды был на докладе у И.В. Сталина.

Вернуться

77

Новобранец В. Накануне войны // Знамя. 1990. – № 6. – С. 172.

Вернуться

78

Речь идет о сталинградских событиях, когда Никита Сергеевич был членом Военного совета Сталинградского фронта, а А. И. Еременко – командующим. Хрущев вспоминает: «…Наше дальнейшее пребывание в Сталинграде мы считали нецелесообразным, поскольку были отрезаны от связи. Связь с левым берегом у нас была очень слабая. … А выехать на левый берег была совсем невозможно, потому что надо было преодолеть Волгу. … Поэтому мы решили перенести свой командный пункт на левый берег. Мы с Еременко вызвали Голикова и сказали, что вот, товарищ Голиков, мы получили разрешение перевести командный пункт на левый берег, а вас хотим оставить здесь, на этом командном пункте, чтобы вы сохранили связь с командующим 62‐й армией и докладывали нам о положении дел. Мы ему сказали, что он останется ненадолго. Мы считали, что в длительном его пребывании здесь нет необходимости. Кроме того, это могло быть плохо расценено Чуйковым, как командующим армией. Он мог подумать, что оставлен человек, который был бы “пилой” штаба фронте. Командующие не любят таких. Они действительно производят впечатление надоедливых соглядатаев. Чаще всего говорят, что они мешают работать. Тем более я уже видел, что характер Чуйкова крутой, и можно было ожидать всяких эксцессов. Наше предложение вывело Голикова из себя. Он страшно изменился в лице, но сдержал себя. Вышел, а потом улучил момент, когда я был один, без командующего, и обратился ко мне, буквально умоляя не оставлять его здесь. Я никогда не видел никого в таком состоянии, за всю войну ни одного человека, ни военного, ни гражданского. Он умолял не оставлять его здесь, мотивируя тем, что все, все погибло, все обречено.

“Не бросайте меня, не оставляйте, не губите. Разрешите мне тоже выехать”, – говорил он в совершенно недопустимом тоне.

Я отвечаю: “Слушайте, что вы говорите? Вы поймите, товарищ Голиков, здесь стоит целая армия, которая ведет упорные бои. Вы видите, как она стойко держится. Как вы смеете говорить, что все обречено, все погибло? Это не вытекает из положения на фронте. Вы видите твердость, с какой ведут бои наши войска? Это не то положение, когда мы за день оставляем десяток километров. Здесь этого нет и не предвидится. Что вы?”.

Он опять повторял одно и то же.

Я тогда говорю: “Слушайте, совладайте с собой. Что вы говорите? Как вы себя держите?”.

На него не действовало. Тогда я сказал, что есть решение, “товарищ Голиков, и вы должны выполнять то, что вам приказано”. На этом разговор кончился. Он на меня произвел ужасное впечатление.

Потом он это же повторил и при Еременко. Одним словом, мы его оставили. Оставили с ним офицеров для связи, а сами переехали на левый берег утром. Я не знаю, сколько дней прошло, когда мы получили записку от офицера, который был при Голикове. Он сообщал, что Голиков совершенно потерял голову, совершенно не владеет собой. Он ведет себя как человек, потерявший рассудок. Он буквально лезет на стену. Поэтому его пребывание в армии не только не приносит пользы, а даже вредно. Он окружающих заражает своим состоянием. Этот офицер просил нас принять соответствующие меры. Когда мы получили это сообщение, мы Голикову приказали, чтобы он оставил командный пункт и переправился к нам».

Дальше Хрущев рассказывает, как Голиков не выполнил приказ – не обеспечил привоз боеприпасов через Волгу при сильной бомбежке: «Условия были тяжкие. Это я понимаю. Он поехал и не выполнил задания. Ничего не сделал, приехал и доложил, что противник очень сильно бомбил или даже обстреливал переправу. Когда мы раньше посылали других офицеров, они с трудом, но что-то все-таки делали. Мы тогда записали выговор за невыполнение указания о переправе боеприпасов. Голиков, видимо, пожаловался на нас Сталину, но мы тогда с ним не объяснялись».

И вот однажды Хрущев и Еременко совершенно случайно встречают Голикова.

«Куда едете?» – спрашиваем.

«Я еду на аэродром в Житкур. Уезжаю в Москву. Хорошо, что встретились, я хочу с вами попрощаться».

«Как это вы уезжаете?».

«Вот я получил предписание от товарища Сталина приехать в Москву».

«Ну, как это вы уезжаете я Москву? Ведь мы случайно с вами встретилась. Вы бы уехали, а мы и не знали бы, где искать вас, где вы находитесь?».

«Я получил приказ и уезжаю».

«Он уехал». Никита Сергеевич Хрущев. Воспоминания // Огонек. 1989. № 34. – С. 9.

Вернуться

79

Во главе Политического управления РККА стоял Л.З. Мехлис (30 декабря 1937 – 6 сентября 1940), которого недаром звали «сталинской секирой». Он, далекий от армии функционер ЦК ВКП(б), был призван к руководству с одной целью – придать массовым репрессиям военных кадров, развязанным в 1937 г., новое дыхание. По его инициативе в авангарде погромной кампании по разоблачению «врагов народа» были поставлены политработники.

Ф.И. Голиков в силу служебных обязанностей не мог, как член Военного совета одного из крупнейших военных округов, стоять в стороне. Во фрагменте, исключенном цензорами из первых изданий мемуаров Г.К. Жукова и восстановленном лишь в 10‐м издании, содержится рассказ о том, как их автор был вызван в штаб округа для предварительной беседы относительно его назначения командиром 3‐го конного корпуса. Здесь состоялась первая встреча будущих маршалов.

«Задав мне ряд вопросов биографического порядка, Ф. И. Голиков спросил, нет ли у меня кого-либо арестованных из числа родственников или друзей. Я ответил, что не знаю, так как не поддерживаю связи со своими многочисленными родственниками. Что касается близких родственников – матери и сестры, то они живут в настоящее время в деревне Стрелковка и работают в колхозе. Из знакомых и друзей – много арестованных. – Кто именно? – спросил Голиков. Я ответил: – Хорошо знал арестованного Уборевича, комкора Сердича, комкора Вайнера, комкора Ковтюха, комкора Кутякова, комкора Косогова, комдива Верховского, комкора Грибова, комкора Рокоссовского. – А с кем из них вы дружили? – спросил Голиков. – Дружил с Рокоссовским и Данилой Сердичем. С Рокоссовским учился в одной группе на курсах усовершенствования командного состава кавалерии в городе Ленинграде и совместно работал в 7‐й Самарской кавдивизии. Дружил с комкором Косоговым и комдивом Верховским при совместной работе в Инспекции кавалерии. Я считал этих людей большими патриотами нашей Родины и честнейшими коммунистами, – ответил я. – А вы сейчас о них такого же мнения? – глядя на меня в упор, спросил Голиков. – Да, и сейчас. Ф. И. Голиков резко встал с кресла и, покраснев до ушей, грубо сказал: – А не опасно ли будущему комкору восхвалять врагов народа?

Я ответил, что я не знаю, за что их арестовали, думаю, что произошла какая-то ошибка. Я почувствовал, что Ф. И. Голиков сразу настроился на недоброжелательный тон, видимо, он остался неудовлетворенным моими ответами. Порывшись в своей объемистой папке, он достал бумагу и минут пять ее читал, а потом сказал: – Вот в донесении комиссара 3‐го конного корпуса Юнга сообщается, что вы бываете до грубости резок в обращении с подчиненными командирами и политработниками и что иногда недооцениваете роль и значение политических работников. Верно ли это? – Верно, но не так, как пишет Юнг. Я бываю резок не со всеми, а только с теми, кто халатно выполняет порученное ему дело и безответственно несет свой долг службы. Что касается роли и значения политработников, то я не ценю тех, кто формально выполняет свой партийный долг, не работает над собой и не помогает командирам в решении учебно-воспитательных задач, тех, кто критикует требовательных командиров, занимается демагогией там, где надо проявить большевистскую твердость и настойчивость, – ответил я. – Есть сведения, что не без вашего ведома ваша жена крестила в церкви дочь Эллу. Верно ли это? – продолжал Ф. И. Голиков. – Это очень неумная выдумка. Поражаюсь, как мог Юнг, будучи неглупым человеком, сообщить такую чушь, а тем более он, прежде чем написать, должен был бы провести расследование. Дальнейший разговор был прерван приходом в вагон исполнявшего должность командующего войсками округа В. М. Мулина», высказавший точку зрения, что донесение комиссара 3‐го конного корпуса Н.А. Юнга, на которое в разговоре опирался Голиков, необъективно, в нем много «наносного».

В конце концов, Жуков был назначен командиром конного корпуса. Правда, много лет спустя, в 1964 г., в письме Н.С. Хрущеву и А.И. Микояну он посчитал необходимым высказать догадку относительно имен тех, кто фабриковал на него «дело»: «В 1937–1938 гг. меня пытались ошельмовать и приклеить ярлык врага народа. И, как мне было известно, особенно в этом отношении старались бывший член Военного совета Белорусского военного округа Ф.И. Голиков (ныне маршал) и начальник ПУРККА Мехлис, проводивший чистку командно-политического состава Белорусского ВО».

Сам Голиков был категорически не согласен с таким мнением. В письме Сталину в 1944 г. он рассказал о разговоре, происшедшем у него с Жуковым в начале 1942 г.: «Жуков считал и считает меня виновником попытки подвергнуть его партийным и служебным репрессиям. Я немедленно опроверг это мнение, указав, что, наоборот, я занимал обратную как раз позицию и что благодаря моему запрещению его большое партийное дело не было поднято». Так или иначе, но острый разговор, состоявшийся в 1938 г., в дальнейшем всегда отбрасывал тень на взаимоотношения двух маршалов.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т. 1. – М., 2002. – С.146 – 147; Рубцов Юрий. Командная работа для меня – призвание // Военно-промышленный курьер. № 25 (92).

Вернуться

80

Banac Ivo. The Diary of Georgi Dimitrov 1933–1949. New Haven & London. Without the year. P.149

Вернуться

81

Панфилов Алексей Павлович, 17.05.1898- г. Казань, ныне Республика Татарстан – 18.05.1966-Москва. Русский. Из служащих. Генерал-лейтенант танковых войск (11.03.1944). Герой Советского Союза (29.05.1945). В Советской Армии с 1918. Член компартии с 1918. Окончил церковно-приходскую школу в г. Казани (1911), высшее начальное училище в г. Свияжск (1916), 2 курса Казанского высшего технического училища (1917), политическое отделение Курсов усовершенствования высшего начсостава при Военной академии им. М.В.Фрунзе (сентябрь 1925 – июль 1926), инженерно-командный факультет Военной академии механизации и моторизации РККА им. И.В. Сталина (сентябрь 1931 – июнь 1937). Участник гражданской войны на Восточном фронте (1918–1920). Агитатор Свияжского уездного военкомата (апрель – август 1918), командир отдельного отряда, начальник общего отдела штаба 5‐й армии (август 1918 – январь 1919), делопроизводитель, казначей, завхоз и инструктор советского отделения политотдела 25‐й стрелковой дивизии (январь 1919 – май 1920), помощник начальника, начальник хозяйственного отделения, общей канцелярии политуправления 5‐й армии (май 1920 – февраль 1922). Военный комиссар 30‐го кавалерийского полка (февраль – май 1922), заместитель комиссара 3‐й кавалерийской бригады 5‐й кавалерийской дивизии (май – сентябрь 1922), помощник по политчасти командира 27‐го кавалерийского полка (сентябрь 1922 – февраль 1923), заведующий информационным отделением политотдела 4‐й кавалерийской бригады (февраль – июнь 1923), помощник начальника учетно‐мобилизационного отдела политуправления Западно-Сибирского ВО (июнь 1923 – май 1924) и одновременно врид помощника начальника политуправления (декабрь 1923 – май 1924), сотрудник для особых поручений Главного управления РККА (апрель 1924 – июль 1926).

Сотрудник для особых поручений 1‐го разряда Политуправления РККА (июль 1926 – январь 1927), начальник политотдела и помощник по политчасти командира 5‐й отдельной кавалерийской Кубанской бригады (январь 1927 – август 1928), помощник прокурора 18‐го стрелкового корпуса (август – ноябрь 1928), прокурора Отдела военной прокуратуры Ленинградского ВО (ноябрь 1928 – сентябрь 1931).

Военный комиссар научно-испытательного автобронетанкового полигона (июнь 1937 – апрель 1938), помощник начальника Автобронетанкового управления РККА (апрель 1938 – июнь 1940). Участвовал в боях на озере Хасан (1938) в качестве командира танковой бригады и в районе реки Халхин-Гол (1939).

Заместитель начальника Разведывательного управления Генштаба Красной Армии (22.06. 1940 – 06.07.1941).

И.д. начальника (06.07 – 15.09. 1941), заместитель начальника (15.09. 1941 – 16.02. 1942), начальник Главного Разведывательного управления Генштаба Красной Армии (16.02.-25.08.1942).

Панфилов был также уполномоченным Генштаба Красной Армии по формированию польских частей (армия генерала В.Андерса) (1941–1942).

Участник Великой Отечественной войны. Заместитель командующего 3‐й танковой армией (25.08. 1942 – 13.01. 1943), и.д. заместителя командующего 5‐й танковой армии (13.01. – февраль 1943), командир 10‐го танкового корпуса (февраль – март 1943), второй заместитель начальника Главного управления формирования и боевой подготовки бронетанковых и механизированных войск Красной Армии (март – ноябрь 1943), и.д. командира, командир 6‐го гвардейского Киевского Краснознаменного танкового корпуса (ноябрь 1943 – октябрь 1944), командир 3‐го гвардейского танкового Котельниковского Краснознаменного корпуса (октябрь 1944 – май 1945).

Звание Героя Советского Союза присвоено «за решительное и умелое руководство боевыми операциями корпуса и за отличное выполнение заданий командования по расчленению ДАНЦИГСКО-ГДЫНЬСКОЙ группировки противника, форсированию р. ОДЕР и соединению с союзными нам американскими войсками» (из Наградного листа, 18.05.1945).

После войны – командир 3‐й гвардейской танковой дивизии (июнь 1945 – ноябрь 1946), начальник 2‐го инженерного танкового факультета Военной академии бронетанковых и механизированных войск им. И.В.Сталина (ноябрь 1946 – апрель 1951), начальник факультета подготовки офицеров иностранных армий там же (апрель 1951 – март 1952), командующий бронетанковыми и механизированными войсками Северного ВО.

Учился на Высших академических курсах при Высшей военной академии им. К.Е.Ворошилова (январь – ноябрь 1954) и одновременно был старшим преподавателем кафедры бронетанковых и механизированных войск той же академии, затем старший преподаватель, заместитель начальника кафедры тактики высших соединений той же академии (сентябрь 1956 – ноябрь 1959).

С ноября 1959 в отставке по болезни.

Награжден двумя орденами Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденом Суворова I‐й и II‐й ст., медалью «За отвагу» (1938), юбилейными медалями СССР, польским золотым крестом, чешским офицерским крестом с мечами, знаком участника Хасанских событий.

Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.

Вернуться

82

Рубин Иосиф Григорьевич 09.09.1895-д. Костенки Дорогобужского уезда Смоленской губернии, ныне Смоленской области – 06.04.1954-Москва. Русский. Из крестьян. Генерал-лейтенант (22.02.1944). В Советской Армии с 1918. Член компартии с 1918. Окончил двухклассное училище, 1-е Харьковские пехотные курсы (сентябрь 1918 – май 1919), Высшую школу штабной службы в Москве (август 1919 – март 1920), штабное отделение Объединенной военной школы штаба Западного фронта (октябрь 1920 – декабрь 1921), Курсы разведки при РУ штаба РККА (апрель – июль 1923), основной (1925–1928), оперативный (1934–1935) факультеты Военной академии им. М.В.Фрунзе. В службе с сентября 1915. Участник 1‐й мировой войны на Северном фронте. Командир взвода, роты. Старший унтер-офицер. В период Октябрьской революции занимался агитацией в г. Ревель «за невыступление частей на помощь Временному Правительству». Участник гражданской войны (1919–1921) на Южном, Западном фронтах, «при подавлении Кронштадтского мятежа». Помощник командира, командир роты, батальона 3‐го Луганского интернационального полка 3‐й дивизии (май – август 1919). Метеоролог-наблюдатель, помощник начальника штаба по оперативной части 49‐й стрелковой бригады 17‐й стрелковой дивизии (март – октябрь 1920). Помощник начальника отделения войсковой разведки штаба войск Минского района (декабрь 1920 – январь 1921), младший помощник начальника штаба, помощник начальника оперативно-строевой, учетно‐мобилизационной частей 2‐й Тульской стрелковой дивизии (январь 1922 – июль 1923), помощник начальника штаба, заведующий разведкой, помощник начальника оперативной части штаба 5‐й Витебской стрелковой дивизии (июль 1923 – сентябрь 1925). Начальник оперативной части штаба 24‐й стрелковой Самаро-Ульяновской железной дивизии (июль 1928 – март 1930), помощник начальника 1‐го отдела штаба Белорусского ВО, (март – декабрь 1930), начальник сектора Политуправления того же округа (декабрь 1930 – январь 1934), начальник штаба 8‐й стрелковой Минской дивизии (январь – октябрь 1934). Начальник штаба 8‐й стрелковой дивизии (июнь 1935 – январь 1936), Мозырского укрепрайона (январь 1936 – январь 1937), командир 156‐го стрелкового полка (январь – июль 1937), заместитель начальника штаба Харьковского ВО (июль 1937 – март 1938), командир 3‐й стрелковой дивизии (март 1938 – январь 1939), командующий 8‐м стрелковым корпусом (январь 1939 – июль 1940).

Заместитель начальника РУ Генштаба Красной Армии (июль 1940 – 1941).

Участник Великой Отечественной войны. Командир корпуса, начальник РО штаба Юго-Западного фронта. Военный советник в МНР (сентябрь 1943 – декабрь 1945).

Заместитель начальника Управления внешних сношений Генштаба ВС СССР, начальник отдела ГРУ Генштаба ВС СССР (1948–1953).

С июня 1953 в отставке.

Награжден орденом Ленина, пятью орденами Красного Знамени, медалями, двумя орденами МНР.

Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.

Некролог: газета Красная звезда, 07.5.1954.

Вернуться

83

Кузнецов Алексей Михайлович (30.3. 1901, с. Новокрасное ныне Сапожковского района Рязанской обл. – 25.9. 1961, Ленинград). Русский. Генерал‐майор (1944). В Красной Армии с 1920. Окончил 2-е Петроградские кавалерийские курсы командного состава (1921), экстерном кавалерийскую школу горских национальностей (1925), кавалерийские КУКС (1929), Стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава РККА «Выстрел» им. Коминтерна (1930), Военную академию им. М. В. Фрунзе (1936), Академию Генштаба (1940). В Гражданскую войну красноармейцем А. М. Кузнецов участвовал в боях на Восточном фронте (1920), курсантом в подавлении Кронштадтского восстания (1921), командиром взвода против повстанцев (декабрь 1921— январь 1922). В межвоенный период А. М. Кузнецов – командир взвода, эскадрона кавалерийского полка, служил в ПриВО и СКВО. С июля 1925 помощник начальника кавалерийской полковой школы. С декабря 1931 командир-руководитель кавалерийских КУКС СКВО. С ноября 1936 начальник части штаба 13‐й Донской казачьей дивизии СКВО. С июля 1937 начальник разведки отдельного штаба СКВО. В августе 1939 г. прикомандирован к Генштабу Красной Армии. С 1940 начальник 1‐го агентурного (европейского) отдела разведывательного управления Генштаба. Участвовал в советско-финляндской войне 1939–1940, помощник начальника направления по Северо-Западному фронту. Участник Великой Отечественной войны. С августа 1941 старший помощник начальника оперативного отдела штаба Западного фронта, направленец по 30‐й армии. В сентябре в связи с тяжелой обстановкой в полосе 22‐й армии в районе г. Великие Луки был направлен в штаб армии для выработки решения по нормализации положения. С 28 сентября 1941 и.д. начальника оперативного отдельного штаба оперативной группы войск генерала И. В. Болдина. С 14 октября 1941 находился в окружении, 29 декабря вышел в составе партизанского отряда. С января 1942 и.д. начальника штаба 17‐го кавалерийского корпуса. С 10 июня по 2 июля и с 5 по 27 сентября 1942 г. и.о. командующего 51‐й армией. В боевой характеристике за этот период отмечено: «В период боевых действий А. М. Кузнецов проявил себя смелым, решительным, стойким командиром-руководителем, сумевшим обеспечить четкую работу штаба, чем немало способствовал успешному продвижению частей 51‐й армии вперед. Армия с 20 ноября по 25 декабря прошла с боями свыше 500 км. Руководство штабом осуществлялось правильно и оперативно. Подготовка операций по содействию окружению сталинградской группировки противника была проведена скрытно и явилась неожиданностью для него. Части армии в конце 1942 окончательно разгромили и захватили штабы 1‐й и 4‐й пехотных дивизий и 4 полков, нанеся значительные потери 16‐й немецкой мотодивизии». За умелое руководство штабом армии, высокий профессионализм при подготовке операции и управлении войсками А. М. Кузнецов был награжден орденом Красного Знамени. С апреля 1943 А. М. Кузнецов – начальник штаба 44‐й армии этого же фронта. Войска армии участвовали в битве за Кавказ, в освобождении Ставропольского края и Ростовской области, однако в июле А. М. Кузнецов был освобожден от должности «как не справившийся».

С июля 1943 А. М. Кузнецов – старший преподаватель Высшей военной академии им. К. Е. Ворошилова, с января 1944 начальник кафедры войсковой разведки Военной академии им. М. В. Фрунзе.

С июля 1945 находился в распоряжении Военного совета Дальневосточного фронта, с августа 1945 начальник штаба 65‐го стрелкового корпуса 5‐й армии 1‐го Дальневосточного фронта. Участвовал в Харбино-Гиринской наступательной операции на направлении главного удара фронта.

После войны А. М. Кузнецов – начальник штаба 65, 53 и 123‐го стрелковых корпусов ПриВО.

С 1952 на преподавательской работе – заместитель начальника, затем начальник кафедры общей тактики и оперативного искусства Военной академии тыла и снабжения им. В. М. Молотова. С декабря 1954 начальник учебного отдела, а с сентября 1955 начальник ВАК там же. С мая 1961 в отставке.

Награжден орденом Ленина, 3 орденами Красного Знамени, медалями.

Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь. – М.; Жуковский. 2005. – С. 115–116.

Вернуться

84

Чувырин Серафим Михайлович

20.04.1903-с. Таишне, ныне Ардатовского района Нижегородской области – 1961-Москва.

Русский. Из рабочих. Генерал‐майор (03.11.1944). В Советской Армии с 1920. Член компартии с 1922. Окончил Краткосрочные военно-политические курсы Приволжского ВО (март – май 1920), 1-ю Советскую объединенную военную школу им. ВЦИК (1920–1923), специальный факультет Военной академии им. М.В. Фрунзе (1932–1936).

Участник гражданской войны (1920–1921) на Южном фронте. Воевал «против грузинских меньшевиков» (1924). Политрук 6‐й, 7‐й рабоче-инженерных дружин (май – сентябрь 1920). Командир отделения, взвода 9‐го Кавказского стрелкового полка (ноябрь 1923 – ноябрь 1924), командир взвода, помощник начальника школы, командир роты, ответственный секретарь бюро ВКП(б) 7‐го Кавказского Лорийского полка 3‐й Кавказской стрелковой дивизии (ноябрь 1924 – май 1932).

В РУ РККА – РУ Генштаба Красной Армии: помощник начальника приграничного разведывательного пункта Забайкальского ВО (март – апрель 1936), в распоряжении по 2‐му (восточному) отделу (апрель 1936 – август 1940), начальник 2‐го агентурного (балканского, восточного) отдела (август 1940 – ноябрь 1941).

Участник Великой Отечественной войны. Начальник РО штаба 1‐й Ударной армии с ноября 1941. «…разведотдел формировал в период боев на канале Москва-Волга, Яхроме, Дмитрове. Сложность обстановки и краткость времени на формирование усложняло подбор личного состава, только опытность т. Чувырина, большевистская настойчивость [позволили] создать работоспособный разведотдел», сведения которого дали возможность «своевременно разгадать группировку противника, его замыслы, что помогло правильно организовать группировку при наступлении и обеспечило успешный разгром немцев под Яхромой на Западном фронте. На СЗФ при сложной обстановке т. Чувырин смог организовать работу РО и РО в соединениях и частях так, что это дает полное представление о противостоящем противнике, его намерениях и оперативных резервах, что обеспечивает правильное выполнение приказов СЗФ» (из Наградного листа, 24.06.1942).

Начальник РО Главного командования Советских Войск на Дальнем Востоке (1945). «Тов. ЧУВЫРИН, как в период подготовки, так и во время войны с Японией проделал большую работу по вскрытию истинной группировки и численности войск и намерений противника на Дальневосточном театре войны, чем в значительной мере содействовал успешному выполнению планов Командования» (из Наградного листа, 06.09.1945).

После окончания войны на преподавательской работе Курсов «Выстрел».

Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Богдана Хмельницкого II‐й ст., Отечественной войны I‐й ст., Красной Звезды, медалями.

Вернуться

85

Кисленко Алексей Павлович 30.03.1901-г. Николаевске Самарской губернии, ныне г. Пугачев Саратовской области—01.1982. Украинец. Из крестьян. Генерал‐майор (17.11.1943). В РККА с февраля 1919. Член компартии с 1924. Окончил сельскую школу, трехклассное Высшее начальное училище в Николаевске (1916), 20-ю Саратовскую пехотную школу (1921–1924), Артиллерийские КУКС в Ленинградском ВО (ноябрь 1928 – август 1929), специальный факультет Военной академии им. М.В. Фрунзе (1932–1936). Владел английским и японским языками. Работал с 9-10 лет: пастухом, батраком на хуторах вблизи Николаевска, работал по найму главным образом летом, а зимой учился. Работал в городе извозчиком (1916–1918), в 1918 был секретарем союза ломовых извозчиков. Участник гражданской войны (1919–1921). Красноармеец армейского депо 10‐й армии Южного фронта, 1‐го Кубано-Черноморского стрелкового полка Южного фронта (февраль 1919 – июль 1920), 521‐го стрелкового полка 58‐й стрелковой дивизии Польского фронта (июль 1920–август 1921). Командир взвода 131‐го стрелкового полка (октябрь 1924 – январь 1925), артиллерийского полка 44‐й дивизии (январь – октябрь 1925), начальник разведки пушечного дивизиона там же (октябрь 1925 – октябрь 1926), командир батареи 132‐го Донецкого стрелкового полка (октябрь 1926 – февраль 1931), преподаватель, руководитель по курсу артиллерии Киевских объединенных курсов подготовки комсостава им. С.С.Каменева (февраль 1931–апрель 1932).

В РУ РККА – РУ Генштаба Красной Армии: в распоряжении (май – октябрь 1936), секретный уполномоченный (октябрь 1936 – июль 1938), заместитель начальника отделения по учебной части (июль – сентябрь 1938) 2‐го (восточного) отдела, проходил стажировку в японской армии. Начальник особого отделения (уполномоченный в Дальневосточном крае) того же отдела (сентябрь 1938 – май 1939), заместитель начальника, начальник 2‐го (май 1939 – август 1940), начальник 3‐го агентурного (дальневосточного) (август 1940–июнь 1941) отделов, с июня 1941 в распоряжении РУ.

Участник Великой Отечественной войны. Заместитель начальника 1‐го управления ГРУ Красной Армии. Представлен к награде в январе 1943 «за отличную организацию разведки за рубежом». В распоряжении ГРУ Красной Армии. Стажер по должности начальника штаба 6‐й гвардейской армии (1944). Затем «в длительной командировке».

Глава советской военной миссии при штабе командующего средиземноморскими экспедиционными союзными войсками, представитель советского правительства в Союзном консультативном совете по делам Италии (1944–1945). С 1950 член Союзного совета для Японии от СССР.

После войны продолжал службу в центральном аппарате ГРУ Генштаба ВС.

С 1959 в отставке.

Награжден орденом Ленина, пятью орденами Красного Знамени, медалями.

Некролог: Красная звезда, 05.01.1982.

Вернуться

86

Коновалов Алексей Андрианович 18.05.1901-с. Хрущево, ныне Орловской области—07.1975 Русский. Из рабочих. Генерал-лейтенант (31.5.1954). В РККА с 1919. Член компартии с 1920. Окончил сельскую школу (1909–1913), командно-технический факультет Военно-химической академии РККА (май 1930 – май 1935). Ученик мастера в наборном отделении типографии в Москве, затем работал в типографии в Ельце. Участник гражданской войны (1919–1921). Служил в 3‐м Орловском боевом полку на Деникинском фронте, в Киевском караульном батальоне, в отряде особого назначения, который действовал в Западном крае (1919–1920). Военком и политрук Керченской прожекторной роты, политрук береговой батареи, политруком батареи артиллерийского полка 3‐й Крымской дивизии, секретарь партбюро артиллерийского полка (1920–1930). В распоряжении РУ штаба РККА (июнь 1935–февраль 1936), помощник начальника отделения химии 3‐го (военной техники) отдела (февраль 1936–июль 1938), начальник 6‐го отделения (химия и бактериология) 3‐го отдела (июль 1938–май 1939) того же управления Начальник 3‐го отдела РУ РККА (май 1939–август 1940), 4‐го агентурного отдела (военно-технического) РУ Генштаба Красной Армии (август 1940–июнь 1941). Участник Великой Отечественной войны с января 1942. Начальник химического отдела 18‐й, 56‐й, 54‐й армий. С 1945–в ГРУ Генштаба ВС СССР, начальник 1‐го отдела 1‐го управления. Начальник 2‐го, 3‐го управлений (1950–1960). Награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I‐й, II‐й ст., медалями.

Вернуться

87

Мамсуров Хаджи-Умар Джиорович (пс.: Фабер, Ксанти) 15.09.1903-с. Ольгинское Владикавказского округа Терской области, ныне Правобережный район Республики Северная Осетия – Алания—05.04.1968-Москва. Осетин. Из крестьян. Генерал-полковник (1962). Герой Советского Союза (29.05.1945). В Советской Армии с 1918. Член компартии с 1924. Окончил Коммунистический университет трудящихся Востока в Москве (март 1921 – май 1923), окружную Военно-политическую школу в Ростове-на-Дону (1923–1924), Курсы усовершенствования при Военно-политической академии в Ленинграде (сентябрь 1931 – июнь 1932), КУКС по разведке при РУ штаба РККА (февраль – ноябрь 1935), Курсы усовершенствования высшего начсостава при Военной академии им. М.В.Фрунзе (ноябрь 1940 – май 1941), Высшую военную академию им. К.Е.Ворошилова (1947–1948). Владел испанским языком. Работал по найму в сельском хозяйстве (1917–1918). Участник гражданской войны. Боец отряда Владикавказского совдепа, Горской красной сотни 11‐й армии (1918), подпольщик, партизан на Кавказе, участвовал в разведывательной и диверсионной деятельности партизанских отрядов (1918–1920), боец опергруппы Терской областной ЧК, боролся с бандитизмом (1920), инструктор Владикавказского комитета РКП(б), сотрудник ОблЧК, политбоец эскадрона 10‐й армии (1920–1921). Начальник окружной Военно-политической школы и одновременно учился в ней (сентябрь 1923 – август 1924), преподаватель Национальной кавалерийской школы в Краснодаре (август 1924 – май 1927), помощник военкома Отдельного сводного национального кавалерийского полка (май – сентябрь 1927), военком отдельного Дагестанского кавалерийского дивизиона, Отдельного национального кавалерийского полка (сентябрь 1927 – март 1933). Участвовал в боях по ликвидации бандитизма. Командир отдельного кавалерийского эскадрона 1‐й стрелковой дивизии в Казани (март 1933 – сентябрь 1934), отдельного разведывательного дивизиона той же дивизии (сентябрь 1934 – февраль 1935). В распоряжении (февраль 1935–октябрь 1937), «выполнял ряд ответственных заданий», был в спецкомандировке в Испании (октябрь 1936 – октябрь 1937). «Организовывал и руководил всем партизанским движением Испании. Лично участвовал в операциях ряда отрядов». Числился в РУ штаба РККА секретным уполномочнным Специального отделения «А» – активная разведка (февраль 1936–апрель 1938). Начальник специального отделения (с мая 1939 – отдела) «А» (апрель 1938–август 1940). В период советско-финляндской войны (1939-40) – заместитель начальника оперативной группы Генштаба на Северо-Западном фронте, командир Особой лыжной бригады, действовавшей в тылу финских войск с декабря 1939. Начальник 5‐го отдела РУ Генштаба Красной Армии (август 1940–июнь 1941). «Разведывательную работу любит и отдает ей все силы и способности» (из аттестации, 15.07.1940). Участник Великой Отечественной войны. В августе 1941 специальный уполномоченный по Северному фронту и руководству партизанским движением, начальник Особой оперативной группы РУ Генштаба Красной Армии (июнь 1941–январь 1942), занимался организацией партизанского движения на Западном, Северо-Западном и Ленинградском фронтах.

Командир 114‐й кавалерийской дивизии (январь – май 1942), заместитель командира 7‐го кавалерийского корпуса (май – август 1942), начальник Южного штаба партизанского движения – на Кавказе и в Крыму (август – ноябрь 1942), начальник оперативного отдела и помощник начальника Центрального штаба партизанского движения (ноябрь 1942–март 1943). «Проявил себя только с положительной строны» (П.Пономаренко, 04.01.1943).

Заместитель начальника 2‐го управления ГРУ Красной Армии (январь – март 1943). По личной просьбе отправлен на фронт.

Командир 2‐й гвардейской Крымской кавалерийской дивизии (апрель 1943–август 1946). Генерал‐майор (1943). Командир батальона сводного полка 1‐го Украинского фронта на Параде Победы в Москве 24.06.1945.

Командир 3‐й отдельной гвардейской Евпаторийской стрелковой бригады в Брянске (октябрь 1946–март 1947), 27‐й механизированной дивизии 38‐й армии (1948 – 1951), 27‐го стрелкового корпуса 13‐й армии (1951 – 1955), командующий 38‐й армией Прикарпатского ВО (июнь 1955 – июль 1957). Генерал-лейтенант (1953).

Начальник Центра особого назначения, заместитель начальника ГРУ Генштаба Вооруженных сил СССР (октябрь 1957 – апрель 1968).

Награжден тремя орденами орденами Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденом Кутузова I‐й ст., Суворова II‐й ст., Отечественной войны I‐й ст., медалями, иностранными орденами и медалями.

Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.

Некролог: газета Красная звезда, 09.04.1968.

Вернуться

88

Виноградов Илья Васильевич 20.06.1906-пос. Нижний Авзян, ныне Белорецкого района, Республика Башкортостан—02.1978. Русский. Из рабочих. Генерал-лейтенант (1968). В РККА с 1918. Член компартии с 1926. Окончил церковно-приходскую школу завода Нижний Авзян (1913–1915), 1-ю Советскую объединенную школу им. ВЦИК (1926–1929), основной факультет Военной академии им. М.В.Фрунзе (1933–1936), Академию Генерального штаба (1938–1940, с перерывом). Работал на заводе Нижний Авзян (1915–1917) чернорабочим-поденщиком, учеником токаря по металлу. Дружинник местного красногвардейского отряда (весна 1917 – март 1918). Участник гражданской войны. Воевал против войск генерала А.И. Дутова, адмирала А.В. Колчака (1918–1920), сражался с бандами Сарафанчикова на Оренбуржье (1920–1921), с басмачами в Восточной Бухаре (1921–1923). Красноармеец, командир отделения, помощник командира, командир взвода (март 1918 – декабрь 1920) 209 Витебского стрелкового полка 24‐й стрелковой дивизии. Помощник командира, командир взвода 8‐й Туркестанской кавалерийской бригады (декабрь 1920 – август 1924), был ранен, находился на излечении в госпитале (август – декабрь 1924). Начальник полковых разведчиков 98‐го Самарского стрелкового полка 33‐й стрелковой дивизии (декабрь 1924 – сентябрь 1926). После школы вновь командир взвода (август 1929 – август 1930), эскадрона 2‐го Черниговского дивизиона красных казаков (август 1930 – декабрь 1931), помощник начальника штаба 7‐го кавалерийского полка в Украинском ВО (декабрь 1931 – май 1933).

И.д. начальника 2‐й (разведывательной) части штаба 15‐й кавалерийской дивизии (ноябрь 1936 – июль 1937), начальник 1‐го отделения, и.д. начальника 4‐го отдела штаба Белорусского ОВО (июль 1937–декабрь 1938).

Участник советско-финляндской войны 1939–1940: начальник 4‐го отдела штаба Ленинградского ВО, начальник штаба 28‐го стрелкового корпуса (сентябрь 1939 – февраль 1940).

В распоряжении РУ РККА (июль – октябрь 1940), начальник 6‐го (октябрь 1940–июнь 1941), 7‐го (июнь – ноябрь 1941) отделов (приграничной разведки) РУ Генштаба РККА.

Участник Великой Отечественной войны. Начальник разведки Юго-Западного фронта и направления (ноябрь 1941 – июнь 1942), Сталинградского (июль – декабрь 1942), Донского (декабрь 1942 – апрель 1943, в феврале 1943 переименован в Центральный), заместитель начальника РУ Генштаба (апрель – июль 1943), начальник РО штаба Воронежского (июль – октябрь 1943), 1‐го Украинского (1943–1944), 2‐го Белорусского (1944–1945) фронтов. «Тов. ВИНОГРАДОВ И.В. с первого дня Отечественной войны на фронте. С ноября 1941 года в должности Начальника Разведывательного Отдела Направления и Фронта сумел организовать работу всех звеньев Разведывательных органов и своевременно обеспечивал командование всеми данными о группировке, действиях и намерениях противника» (Из Наградного листа, 09.01.1943).

После войны начальник РУ Северной группы войск (август 1945 – январь 1950), Группы советских войск в Германии (февраль 1950 – март 1952), начальник кафедры войсковой разведки, разведывательного факультета Военной академии им. М.В.Фрунзе (апрель 1952 – ноябрь 1954).

На военно-дипломатической работе: военный и военно-воздушный атташе при посольстве СССР в Финляндии (1955–1957), военный, военно-воздушный и военно‐морской атташе при посольстве СССР в ГДР (1967–1975).

Награжден орденом Ленина, Октябрьской Революции, пятью орденами Красного Знамени, орденом Богдана Хмельницкого I‐й ст., Суворова II‐й ст., двумя орденами Отечественной войны I‐й ст., орденом Красной Звезды, «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» II‐й и III‐й ст., медалями, а также орденами и медалями ряда других стран.

Вернуться

89

Артемьев Иван Николаевич 19.10.1897-дер. Виневцево, ныне Кологривского района Костромской области —03.1983-Москва. Русский. Из рабочих. Генерал‐майор технических войск (22.02.1944). В РККА с 1918. Член компартии с 1918. Окончил ремесленное училище в г. Кологриве (1912), экстерном 6 классов гимназии (1914), инженерное отделение Высшей военной школы Сибири в г. Омске (1920–1921), электротехнический факультет Военно-технической академии им. Ф.Э. Дзержинского (1927–1931). Владел немецким языком. В службе с мая 1915. Завершил курс учебной команды 5‐го саперного запасного батальона (1915). Командировался во Владимирское военное училище, но не закончил его по болезни. Участник 1‐й мировой войны в составе 95‐го Омского полка. Старший унтер-офицер.

В гражданскую войну на Восточном фронте (1919–1921), подавлял казачье восстание в Кулундинских степях (1920), кулацкое восстание в районе Петропавловск-Тюмень (1921). Командир взвода дорожно‐мостовой роты инженерного батальона 26‐й стрелковой дивизии (май 1919 – январь 1920). Заведующий понтонным имуществом Отдельной учебной минно-понтонной бригады (сентябрь 1921 – сентябрь 1922). Помощник командира понтонной роты (сентябрь – декабрь 1922), командир взвода минно-подрывной роты (декабрь 1922 – январь 1923), помощник командира роты (январь 1923 – октябрь 1924) инженерно-технического батальона Петроградского укрепленного района. Командир взвода 1‐го саперного батальона 1‐го стрелкового корпуса (октябрь 1924 – май 1925). Представитель РККА в Остехбюро – Особом техническом бюро по военным изобретениям специального назначения (май 1925 – октябрь 1927).

Исполняющий обязанности начальника 5‐го сектора Управления связи РККА (июнь 1931 – февраль 1932). В распоряжении ОКДВА (февраль 1932 – февраль 1933). Инженер высшей квалификации 5‐го отдела Научно-испытательного института связи и электромеханики РККА (февраль – июнь 1933).

В распоряжении РУ штаба РККА (июнь 1933 – январь 1935). Инженер-химик, инженер по кварцам, инженер высшей квалификации по телемеханике НИИ по технике связи РУ РККА (январь 1935 – декабрь 1937). Заместитель начальника 13‐го отдела (декабрь 1937 – май 1939), один из руководителей организации связи с советскими военными советниками в Испании и Китае, морскими транспортами, доставлявшими на Пиренейский полуостров военные грузы и добровольцев. Начальник 8‐го (радиоразведка и связь) отдела (май 1939 – июнь 1941), в распоряжении (июнь – июль 1941) РУ Генштаба. Помощник начальника отдела связи штаба Забайкальского ВО (июль – сентябрь 1941).

Участник Великой Отечественной войны. Помощник начальника Управления связи Брянского фронта (сентябрь 1941 – июнь 1942). Заместитель начальника отдела (июль 1942), начальник отдела связи ЦШПД (июль 1942 – март 1943), Белорусского штаба партизанского движения (март – апрель 1943), ЦШПД (апрель 1943 – апрель 1944), заместитель начальника штаба Белорусского штаба партизанского движения (апрель – сентябрь 1944).

Заместитель директора НИИ при ЦК ВКП(б) (сентябрь 1944 – январь 1948), начальник отдела волновой службы и радиоконтроля (январь 1948 – май 1953), отдела связи (май 1953 – ноябрь 1960), направления начальника связи (ноябрь – декабрь 1960) Генштаба ВС.

С декабря 1960 в запасе.

Награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Суворова I‐й ст., медалями.

Вернуться

90

Филатов Николай Александрович 25.12.1903 г., с. Мелечкино Юрьевецкого уезда. Костромской губернии, ныне Родниковского района Ивановской области – 01.05.1967 г., Москва. Русский. Из служащих. Полковник (29.11.1939). В РККА с 1922. Член компартии с 1925. Окончил сельскую школу (1915), курсы счетоводов (1919), Владивостокскую пехотную школу (1922–1925), общевойсковое отделение КУКС по разведке при РУ штаба РККА (1933), Военную академию им. М.В.Фрунзе (1935–1938). Владел английским языком.

Командир взвода, помощник начальника хоздовольствия 61‐го Осинского стрелкового полка 21‐й стрелковой дивизии (август 1925 – декабрь 1931), помощник начальника штаба 6‐го отдельного стрелкового полка (декабрь 1931 – ноябрь 1933), начальник 4‐й (разведывательной) части стрелковой дивизии (ноябрь 1933 – сентябрь 1935).

Начальник отделов РУ РККА – РУ Генштаба Красной Армии: Шифровального (сентябрь 1938 – октябрь 1939), Дешифровального (октябрь 1939 – февраль 1942).

С сентября 1938 Н. А. Филатов начальник шифровального отделения РУ РККА, майор (20.02.1938), с мая 1939 – начальник 9‐го (шифровального) отдела, с августа – начальник 11‐го (дешифровального) отдела РУ РККА, с октября 1939 – 10‐го (дешифровального) отдела РУ ГШ Красной Армии.

С началом Великой Отечественной войны до февраля 1942 в той же должности. Начальник РО штаба 4‐й Ударной армии (февраль – сентябрь 1942). «Войсковой разведкой руководил умело и конкретно. За этот период взято в плен 141 чел. немецких солдат и офицеров, при опросе которых наиболее ясно уточнялась группировка пр-ка перед фронтом Армии. В период с 19.7. по 8.8.42 г., находясь непосредственно на передовой линии фронта, руководя деятельностью разведподразделений в трудной обстановке выполнял ряд заданий Военного Совета Армии по выполнению приказа командования Армии в частях. В период май-июнь с/г. проявил особую активность, инициативу в руководстве и конкретной постановке задач партизанским отрядам, действовавших перед фронтом нашей Армии (по взрыву мостов, ж.д. полотна и т. д.). Хорошо поставил агентурную работу как по численности, а также и по качеству их подготовки систематически освещающих силы пр-ка перед фронтом Армии» (из Наградного листа, 12.12.1942).

Начальник 2‐го отдела 2‐го управления ГРУ. Представлен к награде в январе 1943 «за умелую организацию работы по раскрытию шифров противника».

После войны в ГРУ Генштаба ВС СССР. Работал во Франции.

Награжден двумя орденами Красного Знамени (оба в 1943).

Вернуться

91

Дубинин Николай Иванович 27.11.1899-г. Харьков—1986-Москва. Русский. Из рабочих. Генерал‐майор (04.06.1940). В Советской Армии с 1918. Член компартии с 1919. Окончил трехклассное городское училище (1913), 1-е Петроградские кавалерийские курсы (1919–1920), Курсы разведки при РУ штаба РККА (октябрь 1923 – апрель 1924), основной факультет Военной академии им. М.В.Фрунзе (1929–1933). Владел французским, польским языками. Подручный работник в магазине, ученик и подручный слесарь на заводе (март 1914 – декабрь 1917). Красногвардеец 1‐го Харьковского латышского отряда Красной Гвардии (декабрь 1917 – февраль 1918), сражался с войсками А.М.Каледина. Участник гражданской войны. Воевал против немецких войск и гайдамаков, войск П.Н.Врангеля, вооруженных формирований Н.И.Махно и др. Красноармеец 2‐го Харьковского пролетарского полка (февраль – апрель 1918), 1‐го полка 4‐й армии на Восточном фронте (апрель 1918 – май 1919), командир отделения Бригады особого назначения при Нарокомате ВС Украины (май – октябрь 1919).

Командир эскадрона, заведующий разведкой 31‐го Белореченского кавалерийского полка (октябрь 1920 – октябрь 1923). Заведующий разведкой, старший помощник начальника оперативной части штаба 6‐й Чонгарской дивизии (апрель 1924 – сентябрь 1929). Начальник 1‐й части штаба 3‐й Бессарабской кавалерийской дивизии (май 1933 – февраль 1934).

В НКО СССР: заместитель начальника Сектора (Отделения) военных и военно‐морских атташе (февраль 1934 – апрель 1936), помощник начальника, ид начальника Отдела внешних сношений РУ РККА, официльно Отдел числился в НКО СССР (апрель 1936 – июль 1938), сотрудник для особых поручений при Секретариате (июль 1938 – сентябрь 1940). Выезжал к командировку в августе 1936 («командирован н-ком РУ РККА»): Рига, Ковно, Берлин, Париж, Лондон, Прага, Варшава, цель – «ознакомление с условиями работы наших военных атташе».

Помощник начальника РУ Генштаба Красной Армии по информационной работе – начальник Информационного отдела (20.09.1940 – 12.02.1941), в распоряжении того же РУ (февраль – август 1941).

Участник Великой Отечественной войны. В распоряжении Главного управления кадров (август – октябрь 1942), генерал для особых поручений (октябрь 1942 – апрель 1943; июнь – ноябрь 1943), начальник группы офицеров (апрель 1943 – июнь 1943) Генштаба Красной Армии, заместитель начальника штаба 1‐го Украинского фронта (ноябрь 1943 – июнь 1944), заместитель начальника штаба по организационным вопросам того же фронта (июнь 1944 – июнь 1945), Центральной группы войск, Австрия (июнь 1945 – апрель 1948).

В распоряжении начальника Военной академии им. М.В.Фрунзе (апрель 1948 – май 1949), преподаватель (май 1949 – январь 1952), заместитель начальника (январь – декабрь 1952) кафедры истории военного искусства той же Академии.

С декабря 1953 в запасе.

Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Богдана Хмельницкого I‐й ст., Кутузова II‐й ст., Красной Звезды, «Знак Почета», медалями.

Вернуться

92

Дронов Николай Сергеевич 14.12.1897-г. Алексин Тульской губернии – 06.07.1979-Свердловск. Русский. Из служащих. Генерал-лейтенант (11.07.1945). В Советской Армии с 1918. Окончил высшее начальное училище, Житомирскую школу прапорщиков (1916), курсы «Выстрел» (1924–1925), заочное отделение Военной академии им. М.В.Фрунзе (1933–1936), Высшие академические курсы при Высшей военной академии им. К.Е.Ворошилова (1950). В службе с 1915. Участник 1‐й мировой войны. Вольноопределяющийся 76‐го запасного пехотного полка (1915). Младший офицер, командир роты 29‐го Туркестанского стрелкового полка на Юго-Западном фронте (ноябрь 1916 – февраль 1918). Участник гражданской войны. Командир взвода, роты, батальона, начальник полковой школы на Южном фронте (1918–1921). Сражался с войсками Деникина и Врангеля, громил белогвардейские десанты на Дону и Кубани, а на Кавказе участвовал в подавлении восстания чеченцев. Награжден часами, именным оружием (маузером).

Командир батальона, помощник командира полка по строевой части (1921 – 1924), помощник командира 111‐го стрелкового полка по строевой части 37‐й стрелковой дивизии (1925 – 1930), командир батальона Московской пехотной школы, командир-руководитель тактики Московских курсов усовершенствования командно-политического состава, командир полка 156‐й стрелковой дивизии, преподаватель тактики на курсах «Выстрел» (1930 – 1937), помощник командира, командир 81‐й стрелковой дивизии (1937 – 1938), начальник штаба Одесской армейской группы, штаба 12‐й армии (1938 – 1940).

В распоряжении Управления по начсоставу (июль – август 1940), начальник 3‐го отдела Управления боевой подготовки (август 1940 – февраль 1941).

Помощник начальника РУ Генштаба Красной Армии, и он же начальник Информационного отдела (12.02 – октябрь 1941).

Участник Великой Отечественной войны. Начальник штаба 10‐й армии Западного фронта (октябрь – декабрь 1941), командир 19‐й стрелковой дивизии 5‐й армии того же фронта (декабрь 1941 – ноябрь 1942), начальник штаба 29‐й армии Калининского фронта (ноябрь 1942 – январь 1943), 1‐й танковой армии (январь – февраль 1943), 22‐й армии в составе Северо-Западного, Прибалтийского, 2‐го Прибалтийского фронтов (февраль 1943 – сентябрь 1945).

Главный военный советник в Югославии (1945–1946).

Заместитель начальника штаба Дальневосточного ВО (1946–1949), начальник штаба 8‐й гвардейской армии в ГСВГ (1950–1954), помощник командующего войсками Уральского ВО по военным учебным заведениям и одновременно начальник Свердловского гарнизона (1954–1958).

С июля 1958 в отставке по болезни.

Награжден орденом Ленина (1945), тремя орденами Красного Знамени (1921, 1938, 1947), Кутузова II‐й ст. (1944), Богдана Хмельницкого II‐й ст. (1945), Красной Звезды (1967), медалями.

Похоронен в г. Свердловске.

Некролог: Вечерний Свердловск, 16.07.1979.

Вернуться

93

Пугачев Григорий Петрович 17.11.1905- д. Зыбино Петровского уезда Саратовской губернии – 30.04.1942-Англия. Русский. Из крестьян. Полковник авиации (10.11.1939). В РККА с 1923. Член компартии с 1924. Окончил сельскую школу (1917), Саратовскую пехотную школу (октябрь 1923 – октябрь 1926), Московские военно-политические курсы (сентябрь 1927 – декабрь 1928), командный факультет Военно-воздушной академии им. проф. Н.Е.Жуковсокого (1931–1934), Академию Генштаба РККА с отличием (1937–1939). Владел немецким языком. Командир взвода 65‐го стрелкового полка 22‐й дивизии, 84‐го стрелкового полка 28‐й Горской дивизии (октябрь 1926 – сентябрь 1927). Политрук роты 82‐го стрелкового полка, командир и политрук роты 37‐го стрелкового полка декабрь 1928 – декабрь 1931).

Начальник штаба 5‐й истребительной авиационной эскадрильи (ноябрь 1934 – апрель 1936), помощник начальника, начальник 1‐го отделения штаба, начальник штаба (апрель 1936 – ноябрь 1937) ВВС Киевского ВО.

29.06.1939 И.И.Проскуров обратился к наркому обороны К.Е.Ворошилову с просьбой направить в распоряжение РУ РККА майора Пугачева Григория Петровича, который «вполне подходит для ведения информационной работы».

В РУ РККА – РУ Генштаба Красной Армии: в распоряжении (сентябрь – октябрь 1939), заместитель начальника РУ, начальник 5‐го (информационного) отдела – Информационного отдела (11.11. 1939 – 20.09. 1940), начальник Отдела военно-технической и экономической информации (20.09 1940 – июнь 1941), начальник 5‐го отдела (июнь – июль 1941). В служебной командировке в Англии (июль 1941 – апрель 1942), заместитель главы советской военной миссии по вопросам ВВС, при этом состоял в распоряжении РУ Генштаба Красной Армии.

30 апреля 1942 британский пассажирский самолёт, следовавший рейсом из Тилинга (аэродром в Шотландии) в Лондон, потерпел катастрофу. На борту самолёта, кроме четырёх членов экипажа находились два британских офицера связи и четыре члена советской военной миссии: полковник авиации Григорий Петрович Пугачев, секретарь миссии военный инженер 2 ранга Петр Иванович Баранов, помощник военного атташе майор Борис Филиппович Швецов и командир советского бомбардировщика майор Сергей Александрович Асямов. Погибли все.

Награжден орденом Красной Звезды (1940).

Похоронен в Москве, колумбарий № 2 Донского монастыря.

Вернуться

94

Имеется в виду период после франко- прусской войны 1870–1871 гг.

Вернуться

95

Совершенно секретно! Только для командования! Стратегия фашистской Германии в войне против СССР. Документы и материалы. Составитель полковник В.И. Дашичев. – М., 1967. – С. 76–78.

Вернуться

96

Дергачев Иван Федорович (пс: Дюков)

Родился 23.06.1897 в д. Судаково, ныне Тульской области.

Русский. Из рабочих. Полковник (28.11.1939). В РККА с 1918. Член компартии с 1926. Окончил экстерном 4 класса гимназии (1912), Московскую пехотную школу им. Ашенбреннера (сентябрь 1925 – август 1927), факультет вечернего и заочного обучения Военной академии им. М.В.Фрунзе (1938).

Участник гражданской войны (1918–1919) на Юго-Западном фронте. Красноармеец 5‐го стрелкового полка 9‐й армии (ноябрь 1918 – июль 1919), письмоводитель, делопроизводитель 19‐й Тульской штрафной роты (август 1919 – август 1921), помощник делопроизводителя Тульского карантинного пункта (август – декабрь 1921), статистик политсекретариата Тульского губернского военкомата (декабрь 1921 – декабрь 1923), адъютант, командир взвода, делопроизводитель 252‐го стрелкового полка 84‐й стрелковой дивизии (декабрь 1923 – август 1925).

Командир взвода, казначей, помощник начальника хозяйственного довольствия, командира роты, командир роты, помощник командира батальона, начальника штаба 133‐го стрелкового полка (сентябрь 1927 – март 1934), начальник штаба 3‐го танкового батальона 133‐й механизированной бригады (апрель 1934 – февраль 1935), помощник начальника оперативного отделения той же бригады (март 1935 – декабрь 1936), командир 2‐го танкового батальона 8‐й механизированной бригады (январь 1937 – апрель 1938), начальник оперативного отделения 45‐го механизированного корпуса (впоследствии 25‐го танкового корпуса) (апрель 1938 – октябрь 1939).

Военный атташе, а с октября 1940 и военно-воздушный атташе при полпредстве СССР в Болгарии (октябрь 1939—март 1941), резидент советской военной разведки. Один из создателей и куратор разведгрупп К. Белева – А. Пеева, П. Шатева, куратор группы В. Заимова и др.

Начальник штаба 2‐й танковой дивизии 3‐го механизированного корпуса в Прибалтийском ВО (апрель – август 1941).

Участник Великой Отечественной войны. Старший помощник начальника оперативного отдела штаба Северо-Западного фронта (август – ноябрь 1941), преподаватель тактики Военной академии механизации и моторизации (ноябрь 1941—июнь 1944), начальник 1‐го Саратовского танкового училища (июль 1944—август 1946), в распоряжении начальника Управления кадров бронетанковых и механизированных войск (сентябрь 1946—май 1947).

С мая 1947 в запасе.

Награжден орденом Ленина (1945), Красного Знамени (1944), Красной Звезды (1944), медалями.

Вернуться

97

Известия ЦК КПСС. – 1990. – № 3. С. 220.

Вернуться

98

Грайнер Х. Военные кампании вермахта. Победы и поражения. 1939–1943. – М., 2011. – С. 10.

Вернуться

99

Военно-исторический журнал. – 1991. № 6. – С. 32 – 40.

Вернуться

100

Военно-исторический журнал. – 1991. № 6. – С. 36.

Вернуться

101

Там же.

Вернуться

102

Там же. – С. 37.

Вернуться

103

Гитлер А. Указ. соч. – С. 562.

Вернуться

104

Там же. – С. 529.

Вернуться

105

Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки. Документы и материалы. Том 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе 1933 – 1941. М., 1973. – С. 635 – 636.

Вернуться

106

В памятной записке Йодля «Дальнейшее ведение войны против Англии» «говорилось, что, если не удастся склонить англичан к миру с помощью политических средств, необходимо будет сломить их волю к сопротивлению военным насилием, для чего предусматривались следующие возможности: а) развертывание борьбы против английской метрополии, б) расширение войны на периферии. К первому, наиболее обещающему и эффективному варианту стратегических действий, Йодль относил: 1) “осаду”, т. е. воспрепятствование флота и авиации всякому ввозу и вывозу из Англии, борьбу против английской авиации и источников военно-экономической мощи страны; 2) терроризирующие налеты на английские города; 3) высадку десанта с целью оккупации Англии. Окончательная победа над Британией считалась «вопросом времени». Поэтому в записке выдвигалось требование выбрать такой способ действий, который позволял бы экономно расходовать силы и избежать риска. На первое место здесь ставилась воздушная война в сочетании с другими средствами военного воздействия».

«Если удастся, – писал Йодль, – вывести из строя сосредоточенные вокруг Лондона и Бирмингема предприятия авиационной промышленности, то английская авиация не сможет больше пополняться. Тем самым Англия будет лишена последних возможностей военных действий против Германии, ибо блокада с помощью английского флота больше не сможет оказать на нас решающего для ведения войны воздействия. Эта первая и важнейшая цель борьбы против Англии будет одновременно дополнена действиями по уничтожению английских складов запасов и нарушению снабжения в открытом море и в портах. В соединении с пропагандой и периодическими терроризирующими налетами – выдаваемыми за возмездие – это растущее ослабление английской продовольственной базы парализует и в конце концов сломит силу сопротивления народа и тем самым принудить его правительство к капитуляции».

Йодль, как и Гитлер, а также большинство военных руководителей Германии, полагал, что с разгромом Франции война на Западе практически кончилась и что стоит только сделать Англии предложение о мирном урегулировании, подкрепленное средствами психологического и военного давления, как она уступит и сложит оружие. «Поскольку Англия, – указывалось в записке, – больше не может сражаться за победу, а борется лишь за сохранение своих владений и своего положения в мире, она, по всей вероятности, будет склонна заключить мир, если узнает, что эту цель достигнет сравнительно недорогой ценой. Но своему полному разгрому она будет противиться до конца». Дашичев В.И. Указ. соч Т. 1. – С. 635 – 637.

Вернуться

107

Там же. – С. 637 – 638.

Вернуться

108

Генерал-полковник Франц Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск с немецкой аккуратностью ежедневно вносил в дневник все наиболее существенное, что происходило в стенах Генерального штаба, в штабе верховного главнокомандования, на театрах военных действий и т. д. Это были краткие пометки о совещаниях в ставке Гитлера, изложение основных директив и указаний Гитлера, Кейтеля, Йодля и Браухича, записи докладов обер-квартирмейстеров и генерал-квартирмейстера генерального штаба, командующих и начальников штабов групп армий и армий, краткий обзор планов операций и военных кампаний, сведения об организационных изменениях в армии, о потерях, пополнениях, вооружении, военной экономике, перемещениях командного состава, информация министерства иностранных дел о внешнеполитических и дипломатических вопросах и т. д. Записи Гальдера предназначались для текущей работы в качестве заметок для памяти. Дневник генерал-полковника Франца Гальдера – это, пожалуй, единственный в своем роде немецкий источник, где очень полно и детально раскрывается механика планирования и ведения войн руководством вермахта. Возглавляя «мозговой центр» немецко-фашистской армии – Генеральный штаб сухопутных войск, генерал Гальдер принимал повседневное участие в разработке и осуществлении важнейших стратегических решений гитлеровского командования на протяжении 1939–1942 гг. С высоты «стратегического Олимпа» фашистской Германии он имел возможность обозревать всю панораму мировых военных событий и фиксировать в своем дневнике отношение к ним и влияние на них различных органов политического и стратегического руководства третьей империи.

Вернуться

109

09 Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. Том I. От начала войны с Польшей до конца наступления на Западном фронте (14.8.1939 г. – 30.6.1940 г.) / Сокр. пер. с нем. А. Артемова, И. Глаголева и Л. Киселева под ред. и с пред. п-ка В. Дашичева. – М.: Воениздат, 1968. – C. 495.

Вернуться

110

10 Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. Том 2. От запланированного вторжения в Англию до начала Восточной кампании (1.7.1940-21.6.1941). / Пер. с нем. И. Глаголева и Л. Киселева под ред. и с пред. п-ка Д. Проэктора. – М.: Воениздат, 1969. – С. 25 – 27.

Вернуться

111

11 Дашичев В. И. Указ. соч. Том 1.. – С. 657 – 658.

Вернуться

112

12 Варлимонт В. В ставке Гитлера. Воспоминания немецкого генерала / Перевод И. Игоревского. – М., 2005. – С. 116.

Вернуться

113

13 Хавинсон Яков Семёнович (1901–1989) – советский журналист, литературный псевдоним – М. Маринин, Ответственный руководитель Телеграфного агентства СССР (16.06.1937 – 19.06.1943).

Вернуться

114

14 Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 29 – 30.

Вернуться

115

15 Там же. – С. 35 – 37.

Вернуться

116

16 Там же. – С. 40.

Вернуться

117

17 Там же. – С. 42 – 43.

Вернуться

118

18 Там же. – С. 43 – 45.

Вернуться

119

19 «I. Противник: Сухопутные силы, береговая оборона, группировка сил и его предположительные действия. II. Наши силы: Очертания и характер побережья, условия местности в Англии, исходная база, распределение и расчет сил в начале десантирования, Дальнейшие наступательные операции. III. Наша организация и техническая подготовка. IV. Наш метод действий – «форсирование крупной реки». Высадка, дальнейшее наступление. Расчет сил и группировка войск. V. Итоговые предложения. Требования к авиации и флоту. VI. Сроки и уже проведенные подготовительные мероприятия. Наши предложения приняты как основа для практической подготовки. Отдан приказ немедленно начать подготовку. При этом. [Гитлером] было предложено: а. Провести особые операции по захвату острова Уайт и полуострова Корнуэлл с целью морального воздействия на противника и подавления его воли к сопротивлению. б. Артиллерийское обеспечение “мостов” [районы переправ] под единым руководством военно‐морского командования. Для этого следует сосредоточить всевозможные орудия (орудия на железнодорожных установках), чтобы обеспечить наши “мосты” с флангов от надводных кораблей противника (сначала – вдоль нашего берега; позже – вдоль берега противника). Флот должен обеспечить “мосты” от воздействия подводных лодок противника постановкой минных заграждений. …». Гальдер Ф. Указ. соч. – Т. 2. – С. 46 – 48.

Вернуться

120

20 Гальдер Ф. Указ. Соч. – Т. 2. – С. 47 – 48.

Вернуться

121

21 Там же. – С. 49 – 50.

Вернуться

122

22 Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки. Документы и материалы. Том 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе 1933 – 1941. М., 1973. – С. 664 – 666.

Вернуться

123

23 Дашичев В. И. Указ. соч. – Т. 1. – С. 644.

Вернуться