Юрий Ситников
Притворщики

Глава первая

Ночной звонок

На первом этаже меня остановил Витька Комаров.

– Глеб, пойдем в футбол поиграем.

– Не могу.

– Глеб, выручай – нападающий позарез нужен.

– А Миха?

– Миха в раздевалке навернулся, хромает теперь.

– Не, Комар, без обид, у нас с Алиской другие планы. Кстати, не видел её?

– Алиску? Она после пятого урока домой смоталась.

– Не гони.

– Я не гоню, сам видел из окна, как Алиска домой бежала.

Облокотившись о стену, я достал телефон. Алиса сняла трубку после десятого гудка.

– Глеб, сейчас не могу разговаривать, перезвони часика через полтора.

На заднем фоне я услышал чей-то приглушённый голос.

– Или лучше через два, – спешно добавила Алиска, наверняка повторяя чужие слова.

– А ты чего с уроков сбежала?

– Потом объясню.

– Вообще-то мы хотели начало весенних каникул отметить, – напомнил я.

– Глеб, через два часа заходи за мной, в кафе сходим. Договорились?

Я молчал.

– Глеб, ты меня слышишь?

– Слышу.

– Не сердись. Всё, жду тебе через два часа. Целую.

Готов поклясться, «целую» она выдавила через силу. Странно. Алиска сильно нервничает – с чего бы вдруг? Решив найти Димона, я снова, теперь уже в коридоре третьего этажа, наткнулся на Витьку.

– Димона не видел?

– Сам его ищу, – прокричал Комар. – Попали мы конкретно! У Михи нога, у тебя дела с Алиской, Димона нигде нет… Чёрт! Без нападающего мы в таком ауте.

– У меня планы поменялись, ближайшие два часа я свободен.

Витька хлопнул меня по плечу.

– Глеб, круто! Пошли. А ты чего, с Алиской по телефону поругался? – спросил он, когда мы спускались по лестнице.

– Нет.

– Не сказала, почему с уроков ушла?

Я мотнул головой. И почти сразу же в голову ударила мысль: Алиска дома не одна. Я слышал чей-то голос – раз. Алиса нервничала – два. Она произнесла «целую» извиняющимся тоном – три.

Знаю, что моя ревность до добра не доведёт, но ничего не могу с собой поделать. Алиску люблю безумно, а любовь слепа. Ревную её к каждому столбу… Хотя стоп! Столбы разговаривать не умеют, а голос я слышал. Слышал!

Резко остановившись, я поправил на плече рюкзак и рванул к выходу.

– Глеб, ты куда?

– Комар, мне домой надо.

– А игра?

– Не получится… Витёк, ну правда, дела…

– Ты же обещал.

– В другой раз, Витька. Пока.

– Капец! – крикнул Витька, сунув руки в карманы джинс.

Домой я бежал, не разбирая дороги, в голове копошился рой самых тёмных мыслей – воображение разыгралось не на шутку. То и дело наступая в лужи, я добежал до Алискиного подъезда и замер перед металлической дверью. Домофон – не моя тема, если позвоню, она успеет выкрутиться, у неё будет фора во времени. А я должен застать её (или их) врасплох.

Злость пузырилась во мне подобно бурлящей лаве в жерле вулкана. Хотелось одного: скорее подняться на восьмой этаж, позвонить в дверь и… будь, что будет.

Прошла минута, вторая – из подъезда как назло никто не выходит. Ну же, давайте, торопил я нерасторопных жильцов. Пусть хоть кто-нибудь выйдет. В подъезде много собачников и ни один не собирается на улицу. Хуже подлянки не придумаешь.

Пока я тусил на крыльце, злость немного поутихла, уступив место здравому смыслу. И чего, спрашивается, взорвался, накрутил себя, навоображал неизвестно что. Любые отношение должны строиться на доверии. Я ведь доверяю Алиске? Доверяю. Тогда в чём проблема?

Сев на скамью, я заметил вышагивающего по тротуару соседского мальчишку. Минуту спустя я уже перескакивал через две ступеньки, наплевав на лифт. О доверии не думал, ревность сделала свое тёмное дело – захлестнула меня с новой силой.

После длинного звонка в квартире послышались шаги и разговор. Я приложил ухо к двери. Тишина. Позвонил ещё раз. Опять шаги.

– Алис, открой.

– Глеб, это ты? – белая точка глазка сделалась чёрной.

– Я!

– Глеб, я же просила… мы договорились.

– Ты можешь открыть дверь?

Щёлкнул замок, Алиска приоткрыла дверь сантиметров на двадцать, нацепила на лицо виноватую улыбку и сглотнула.

– Почему ты не впускаешь меня внутрь?

– Глеб…

– Кто у тебя?

– Никого… Глеб, что ты делаешь?

Я прошёл в коридор, бросил на пол рюкзак и метнулся в большую комнату.

– Глеб, мы просто репетировали, – успела крикнуть мне вслед Алиса, прежде чем я увидел в комнате растерянного Олега.

Олег занимался с Алиской в школе актёрского мастерства. Почти в каждом спектакле играли вместе: он герой, она героиня. Меня это жутко бесило, но больше всех бесил Олег. Его самодовольное лицо, эта вечная ухмылочка на губах, привычка играть на публику, выпендриваться… А главное, влюбленный взгляд, которым он постоянно пожирал Алису. Из-за Олега между нами не раз возникали стычки, я просил Алиску держаться вне стен школы от него на расстоянии, она обещала. И что же? Нарушила обещание. И ведь с Олегом я серьёзно переговорил ещё в январе. Поговорил основательно – он две недели ходил с фингалом под глазом.

Наверное, со стороны я выгляжу, как настоящий ревнивый идиот. Но дело в том, что я очень хорошо знаю актрис и актёров, и хоть Алиска с Олегом пока только мечтают о большой сцене, эта бацилла в них уже поселилась. У них психология актёрская! А мне ли не знать, что это такое. Моя бабушка народная артистка – и этим всё сказано. Диана снимается в кино, на телевидении, играет в двух театрах, ведя при этом богемный образ жизни. Мне с детства известна закулисная жизнь актёров. Поэтому я и против встреч Алисы с Олегом. Причём в себе я полностью уверен, пожалуй, даже слишком уверен: Олег мне не соперник – он слишком манерен для парня, рядом с которым должна быть такая девчонка, как Алиска. Но сама ситуация меня сильно напрягает.

– Глеб, ты на пожар бежал? – спросил Олег, откинув со лба длинную чёлку.

– Почти, – буркнул я. – А вы чем занимаетесь?

– Репетируем, – повторила Алиса, застыв в дверном проёме.

– А-а, ясно. Пытаетесь понять, кто из вас двоих лучше кривляется?

– Ну знаешь… – начал выходить из себя Олег.

– Зачем ты это сказал? – насупилась Алиса.

– Ради него ты перенесла нашу встречу?

– Так получилось. На следующей неделе у нас спектакль, времени мало, мы с Олегом решили порепетировать. Не знаю, что ты себе навоображал, но выглядишь ты глупо.

– Алис…

– Глупо, – повторила она и отвернулась. – Если не веришь, иди, посмотри на себя в зеркало.

– Его ревность была настолько сильна, что однажды сожгла его дотла, – произнёс Олег фразу из какого-то спектакля.

– Не льсти себе, – сказал я. – К тебе я не ревную.

– Ага, верю. Поэтому ты и здесь.

Засмеявшись, я вышел из комнаты и прошёл на кухню. Налив из графина воды, залпом осушил кружку. Алиса села на стул и зашептала:

– Ты совсем уже! Не мог потерпеть два часа. К чему спектакль устроил?

– Спектакли это ваша тема, Алис. Извини, сорвался я.

– А у Олега прощения не хочешь попросить?

– Нет, конечно. С какой стати? Скажи ему, пусть валит домой. Я сам с тобой буду репетировать.

Алиса рассмеялась.

– Что смешного я сказал?

– Из тебя актёр, как из меня лётчик-испытатель.

– Ну, разумеется, куда мне до вас, талантов. Но я всё-таки постараюсь соответствовать. Спектакль как называется?

– Я тебе говорила несколько раз. Ты всё забыл.

– Не-не, я помню.

– И как он называется? – Алиса смотрела на меня, прищурив глаза.

– Э… «На дне»?

– Горького мы играли в феврале.

– Да, точно… Тогда этот… блин… «Преступление и наказание»?

– Хватит гадать, Глеб, ты никогда не интересуешься моими делами в школе актёрского мастерства. Тебе наплевать, что и как я там делаю.

– Совсем нет.

– Да! Хоть раз вспомнил бы название спектакля и мою роль. Мы ставим «Игрока». Я играю Полину.

– А Олег?

– Алексея.

– А я думал, он будет играть азартную бабку.

– Глеб!

– Шучу, Алис. Я понял: ты Полина, он… вернее, уже я – Алексей. Проводи его, и начнём репетицию. Обещаю, в процесс вольюсь молниеносно, увидишь, я самый лучший партнёр.

– Иногда ты такой вредный. Не знаю, за что я тебя люблю.

– Я надёжный, добрый и немного симпатичный.

Алиса хохотнула.

– Насчёт доброго, это ты загнул.

– По-твоему, я злой?

– Как Бармалей.

– Между прочим, в детстве Бармалей был моим любимым персонажем.

– Оно и видно.

– Я серьёзно. Подожди, сейчас вспомню, как там у Чуковского:

«В Африке разбойник,

В Африке злодей,

В Африке ужасный

Бар-ма-лей!».

– Алис, мы будем репетировать? – крикнул из комнаты Олег. – Мне скоро надо идти на хореографию.

– Тебе здесь никто не держит, – ответил я.

– Глеб, замолчи, – Алиса шутливо толкнула меня в плечо и выбежала из кухни.

Минуты три они о чём-то шептались с Олегом в комнате, потом я услышал его недовольный голос в коридоре, а чуть погодя хлопнула входная дверь.

– Ушёл?

– Ушёл.

– Тогда приступим?

– Глеб, только без шуток, мне, в самом деле, нужно репетировать.

– Готов начать хоть сейчас. Или нет, давай сначала в кафешку смотаемся.

– Нет.

– Отметим начало каникул, Алис. Целых девять дней будем бездельничать. А? Сейчас Димону позвоню и Люське, пусть тоже подваливают. А вечером к нам зарулим, Диана со вчерашнего дня на съёмках в Пятигорске, мы опять дома одни.

– Это у вас каникулы, а у меня спектакль. Кафешка отменяется.

– Но, Алис…

– Пошли в комнату. Ближайшие два часа я – Полина. А ты – Алексей Иванович.

Вздохнув, я поплёлся в комнату. Алексей Иванович, так Алексей Иванович.

***

День прошёл очень насыщенно: кроме репетиции, мы успели погулять, посидеть в кафешке и сходить на девятичасовой сеанс в ближайший кинотеатр. В одиннадцать я вернулся домой и сразу был атакован Люськой.

– Тебе не звонил Димка? Когда ты с ним разговаривал последний раз? Не могу дозвониться!

– Люсь, налей чайку и сделай пару бутеров. А Димона я после школы не видел.

– С четырёх часов трубку не снимает.

– Не проще самой к нему сходить?

– Не умничай. Ходила три раза. Дома нет никого.

– С родителями куда-нибудь смотался.

– Его родители вчера отдыхать уехали. Вернуться через две с половиной недели.

– В честь чего они так резко сорвались?

– Удалось горячую путевку отхватить.

– Отлично. Мы одни, Димон один. Чувствую, каникулы будут зачётными.

– Но Димки нигде нет.

– Объявится, никуда он не денется.

Люська психанула и ушла к себе в комнату.

– Я так понимаю, бутерброды родному брату ты делать не собираешься?

– Перебьёшься, – последовал ответ.

Минут через двадцать Люська зашла на кухню.

– Глеб, надо поговорить.

– Говори.

– Нет, сначала перестань есть.

– Не понял.

– Хватит жевать! Терпеть не могу, когда при разговоре едят.

– Тогда подожди пару сек, я голодный.

– Разговор будет серьёзный.

– Уже догадался по твоему виду. Вляпалась в историю?

– Никуда я не вляпывалась… Короче… Доедай и приходи ко мне.

Покончив с бутербродами, я вышел в коридор, хотел толкнуть дверь Люськиной спальни, но вдруг вспомнил, что сегодня ещё ни разу не был на «Одноклассниках». А это такая чёрная дыра – засасывает только так. Решив отправить пару сообщений и сразу же рвануть к Люське, я просидел за ноутом около двух часов. Вот всегда так: зайдёшь на пару минут, и в итоге убьешь два-три часа. Сценарий всегда один: включил комп, ввёл пароль, очнулся через несколько часов.

Половина второго. Люська наверняка спит, и наверняка на меня обиделась. Но всему виной социальные сети, я здесь не при чём.

Внезапно в коридоре послышался стук и Люськин голос. Я вышел из комнаты.

– Наконец-то.

– Ещё не спишь?

– Как видишь.

– А с кем по телефону трепалась?

– Не твоё дело, – Люська вернулась к себе, положила телефон на стол и, открыв шкаф, достала джинсы. – Глеб, выйди, мне переодеться надо.

– Куда ты намылилась на ночь глядя?

– По делам.

– Сдурела. Половина второго ночи.

– И что? Я не маленькая.

– Я тебя не пущу.

– Можно подумать, я буду у тебя разрешения спрашивать.

– Люсь.

– Да успокойся ты. На пять минут выйду, вернусь скоро.

– Пошли вдвоём.

– Ага, вдесятером. Зови соседей. Одна справлюсь. Ну честно, приду минут через пять. Максимум через десять.

– Скажи, кто звонил?

Вытолкав меня в коридор, Люська улыбнулась.

– Много будешь знать, скоро состаришься.

Ушла она без четверти два, а я от нечего делать, решил на пять минут снова зайти на сайт. Сел за стол, ввел пароль и… В четыре часа, борясь с зевотой и забыв обо всём на свете, разделся и развалился на кровати.

Глава вторая

Фотографии

Меня разбудил телефонный звонок.

– Глеб, ты спишь?

– Сплю, Алис.

– Вставать пора, уже половина двенадцатого. Слушай, до Люськи не могу дозвониться, она дома?

– Дома, наверное. Тоже спит.

– Будь другом, разбуди, и пусть со мной свяжется.

Прежде чем встать, я минут пять валялся с закрытыми глазами, представляя себя на пляже, на каком-нибудь островке. До Алискиного звонка мне снился классный сон: я катался на серфе на Бали. Было круто, пока не раздался телефонный звонок. Теперь придётся вставать и тащиться в комнату Люськи. Спит всегда, как сурок – ничего не слышит.

Надев тапки, я вышел в коридор.

– Подъём! – крикнул я, толкнув дверь Люськиной спальни. – Харе дрыхнуть.

Кровать была пуста. Люськи в комнате не было. Не знаю почему, но я занервничал. И почти сразу заиграла громкая мелодия телефона.

– Да! Алис, это ты? Нет… Люськи нет дома. Телефон оставила. По ходу она не ночевала дома. Хорошо, приходи!

Когда прибежала Алиса, я в десятый раз пытался связаться с Димоном.

– Недоступен.

– А где Люся?

– Не знаю. Ничего не знаю. Ночью ей кто-то позвонил, она вышла на пять минут и, по всей видимости, так и не вернулась.

– А ты где был?

– За ноутом сидел, а потом сразу спать лег.

– Глеб…

– Ничего не говори. Знаю, что сильно тупанул. Блин, Димон, ну давай же, ответь.

– Зачем тебе Димка?

– Это он звонил Люське ночью, я проверил входящие звонки.

– Глеб, надо к Димке домой сбегать.

– Пошли.

Мы выскочили на улицу и рванули к Димону. Дверь нам не открыли – хозяев не было дома. А Марс (кавказская овчарка) после каждого звонка громко гавкал и метался по коридору.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже, – я вызвал лифт и стукнул по стене кулаком. – Люська хотела мне что-то рассказать. Она нервничала, потом этот звонок. Стопудово вляпались куда-нибудь с Димоном. Им не впервой.

– Ты знаешь, я заметила, что Люся в последнее время изменилась.

– И Димон вёл себя подозрительно, говорил, переживает за четвертные оценки. Бред! А я повёлся.

– Давай успокоимся, – предложила Алиса, едва мы вышли из подъезда, – и разложим всё по полочкам. Димка сейчас с Люськой – уже хорошо.

– Не думаю.

– Почему?

– Не уверен и всё. Безо всяких почему. Она собиралась выйти на пять-десять минут, в итоге не пришла домой совсем. Идём дальше. Ей звонил Димон, но мне она об этом не сказала. Был ли смысл скрывать?

– Давай подождём ещё немного, вдруг объявятся.

– Подождём, конечно. А когда объявятся, получат по мозгам. Оба! Слышала, как Марс в квартире беснуется? Димон не мог забыть о собаке, но упорно не появляется дома. Алис, боюсь, здесь что-то серьёзное.

– Тогда, может, сразу в полицию?

– Не-е с полицией перебор. Времени прошло слишком мало.

В четыре часа позвонил Димон. Услышав его голос, я был готов в любой момент сорваться.

– Ты где?! Люська с тобой?! Почему не отвечаешь на звонки?

– Глебыч, не части. Да, Люся со мной. У нас всё хорошо.

– Что значит, хорошо, ты издеваешься, что ли? Она домой не пришла, мы с Алиской с ума сходим.

– Выслушай меня, – повысил голос Димон. – Так сложились обстоятельства, всего сказать я не могу. Но вы не переживайте, у нас полный нормуль.

– Глеб, это правда, – услышал я голос сестры.

– Глебыч, засада только с Марсом, его выгуливать надо, а я сейчас никак дома появиться не могу. И Люська тоже.

– Погодь, Димон, что ты несёшь?

– Короче, встретимся в пять вечера на Манежке, я передам тебе ключи от квартиры. Глебыч, выгуливай дважды в день Марса.

– Димон…

– В пять часов на Манежке, – быстро повторил он. – Я ещё позвоню, сообщу точное место. Пока.

– Не отсоединяйся, Димон. Димон!

– Глеб, ну что?

Я пересказал разговор с Димоном.

– Ну в пять, так в пять, – сказала она. – При встрече мы его дожмём.

– Я один поеду на Манежку. Ты подстрахуешь. Что-то здесь нечисто, попахивает подставой.

Алиса закусила губу.

***

На Манежку я приехал без двадцати пять. Народу – тьма. В основном молодёжь и приезжие: шум, суета, толкотня. Телефон держал в руках, поминутно поглядывая на экран. Димон не звонил. Я набирал ему трижды, и каждый раз абонент был временно недоступен.

Наконец, в начале шестого раздался звонок.

– Глебыч, ты где?

– Возле фонтана. А ты?

– Подваливай к кафе, – Димон сказал название и умолк.

– Димон, кончай шифроваться. Колись, для чего столько конспирации?

– Подходи к кафе, – из трубки послышались гудки.

Закипая, я спустился по ступеням и быстрым шагом направился к кафешке. Остановившись в метре от входа, начал озираться по сторонам. И вдруг…

– Ты Глеб? – сзади возник высокий худой мужик.

– Глеб.

– Тогда держи ключики.

– А где Димон?

– Он не смог подойти, – мужик протянул мне ключи и собрался уходить, но я схватил его за локоть.

– Подождите.

– Руки убрал!

– Я хочу увидеть Димона.

– Сказано же тебе, не может Димон подойти.

– Почему?

– Вопрос не ко мне.

– Стойте.

– Свободен.

Я побежал за мужиком, но он, резко остановившись, прочеканил:

– Лучше вали домой, целее будешь.

Кровь прилила к лицу, в ушах стоял отчётливый стук сердца, я достал телефон, позвонил Димону. Чёрт! Опять недоступен.

Через двадцать минут позвонила Алиса.

– Глеб, я его потеряла. Он спустился в метро, доехал до «Автозаводской», а потом затерялся в толпе.

– Ты сейчас где?

– В метро.

– Жди меня у первого вагона.

Дома мы первым делом вывели на улицу Марса и зарулили в сквер.

– Почему ты отметаешь полицию, Глеб?

– Что мы им скажем?

– Правду.

– Какую? Согласен, они во что-то капитально вляпались, но у нас нет доказательств.

– Предлагаешь бездействовать?

– Мне кажется, в ближайшее время что-нибудь произойдёт. Должно произойти.

– Хорошее или плохое?

– Димон или Люська с нами свяжутся. Вот увидишь.

– А вдруг нет?

– Ни одной ниточки, – воскликнул я, натянув поводок. – Даже зацепиться не за что.

– Есть Люсин телефон.

– И что?

– Ты проверял все входящие и исходящие звонки?

– Нет, посмотрел только, кто звонил ей ночью.

– Когда придём, надо проверить все звонки и эсэмэски.

Я кивнул.

– Это мысль.

Как назло в последнее время Люська звонила только самым близким друзьям. Ни неизвестных или подозрительных входящих (как впрочем, и исходящих звонков) замечено не было. Эсэмэски она вообще не отправляла. А получала только от Димона, но ничего интересного в них не оказалось – обычная писанина.

Зато поздно вечером, когда мы сломали голову от всевозможных предположений и догадок, Алиска вдруг вскрикнула:

– Глеб, смотри!

Она вертела в руках Люськин телефон и совершенно случайно (скорее на автомате) начала просматривать фотки. Люська любит фоткать всякую ерунду: красивое облако, бабочка на стекле или кошка на лавочке. Теперь же, помимо четырёх десятков кошек, песиков и закатов в папке с фотками обнаружилось три довольно-таки любопытные фотографии.

– Нож, какой-то, – сказала Алиса.

– Ты что! Это не нож – кинжал! С ножнами. И по ходу… Алис, вроде рукоять кинжала и ножны инкрустированы камнями.

– Перенеси фотки на ноут.

На всё про всё у нас ушло не более пяти минут. И вот мы уже сидим перед ноутбуком, с интересом разглядывая фотки с Люськиного телефона.

– Вот это да! – воскликнула Алиса. – Глеб, неужели настоящие драгоценные камни?

– Может быть, настоящие. А может, и нет.

– Где Люська могла такой кинжал сфоткать?

– Смотри, Алис, он лежит на бордовой бархатной ткани.

– Футляр?

– Не, не футляр. Вроде просто ткань в обычной коробке.

– Глеб, а здесь, – Алиса ткнула пальцем в монитор. – Это ламинат или линолеум.

– Точно.

– Получается, Люся сфоткала кинжал, когда тот лежал на полу.

– Похоже на то.

– Ой, там крыса!

– Где?

– Да вон-вон. Увеличь, Глеб. Видишь?

– Ага.

– Фу, какая гадость.

В левом верхнем углу была запечатлена толстая крысиная морда. Очевидно, когда Люська фотографировала кинжал, рядом на полу сидела крыса.

– Муть какая-то получается. Люська боится крыс, она бы близко к ней не подошла.

– Крыса странная, да? Морда жирная, шерсть необычная.

Пока Алиса разглядывала попавшую в кадр часть крысиной морды, я всё своё внимание сосредоточил на кинжале. Красота это, конечно, неописуемая. Если только на фотке не подделка, а действительно настоящий кинжал, рукоять которого инкрустирована драгоценными камнями – это произведение ювелирного искусства.

Рукоять представляла собой шею и голову мифического дракона с распахнутой пастью. Крестовина кинжала в форме распростёртых крыльев дракона; ножны опоясывал хвост дракона.

– И такой артефакт лежит на полу? – спросил я сам себя. – На обычном линолеуме? Не верю.

– К тому же рядом бродят крысы, – с отвращением сказала Алиса. – Не вяжутся как-то эти вещи между собой.

– Что будем делать?

Ответить мне помешал телефонный звонок.

– Это ведь Глеб? – спросил грубый мужской голос.

– Кто вам нужен?

– Ты и нужен. Слушай внимательно и мотай на ус: твоя сестра и друг в безопасности ровно до тех пор, пока ты ведёшь себя смирно и покладисто. Никакой полиции, никакого шума и лишних телодвижений. Учти – любая твоя инициатива будет наказуема.

– Что вам нужно, говорите?

– Я уже всё сказал. Сиди тихо, не высовывайся и все останутся довольны.

– Я хочу поговорить с сестрой.

– Нет.

– Я должен убедиться, что она в безопасности.

В трубке послышалось сопение.

– Ладно, жди.

– Алло! Куда вы пропали?

Трубку бросили.

– Глеб, кто звонил?

– Откуда я знаю, – вспылил я. – Люська с Димоном у них. Это ловушка, я был прав.

– Требуют денег?

– В том-то и дело, они ничего не требуют.

Телефон снова ожил.

– Алло!

– Глеб, это я.

– Люська!

– Тебя не обманули, с нами хорошо обращаются. Не нервничай и… – Люська запнулась, и мне показалось, ей диктуют, что именно она должна говорить. – Глеб, ничего не предпринимай. Димка просит тебя забрать Марса к нам. Так будет лучше. И не забывать кормить моего Пинки. Позаботься о Пинки, Глеб.

– Поговорил с сестрой? – с усмешкой спросил сиплый голос. – Убедился?

– Если вам нужны деньги, назовите сумму.

– Ох ты, какой богатый, – мужик засмеялся.

– Назовите!

– Сами не бедствуем, – последовал ответ. – Помни, о чём я говорил. Без шуток!

Пошли быстрые гудки.

– Люська просила позаботиться о Пинки, – сказал я, теребя в руках её телефон. – О Пинки, понимаешь?

– Нет. Пинки – это кто?

– Он перед тобой.

– Телефон?

– Да. Она в шутку называет его Пинки.

– Почему?

– Телефон розового цвета. Pink – розовый. Люська не могла сказать в открытую, поэтому и просила «кормить» и заботиться о Пинки. Всё дело в телефоне. Алис, голову даю на отсечение – она имела в виду фотографии.

– Возможно.

– Точно говорю, фотографии! Из-за кинжала заварилась эта каша, я кожей чувствую.

– Но что мы можем сделать, что предпринять, если нам ничего неизвестно?

Мы ещё долго просидели с Алиской в тишине. Говорить не хотелось, требовалось всё осмыслить, переварить и осознать. Ситуация вырисовывалась критическая.

Глава третья

Ульяна и Казик

Вечером я решил проверить Люськин ноут, и сразу же наткнулся в избранном на сайты с информацией о кинжалах. Ага, значит, мой расчёт оказался правильным – Люська вела собственное расследование, интересовалась кинжалами (в частности тем, который сфоткала), и уже успела добавить в избранное несколько тематических сайтов. И что мы здесь имеем? Первый сайт мне ничем не помог, второй тоже оказался бесполезным, а третий… Хм, стоило мне открыть страницу, в глаза сразу бросился знакомый кинжал с рукоятью в виде шеи и головы дракона.

Начав читать статью, я вздрогнул от неожиданного звонка. Интересно, кого принесло в одиннадцать вечера?

Открыв дверь, увидел высокую полную женщину с хмурым толстощёким лицом и рыжего парнишку, выглядевшего болезненно бледным и хилым. Оба почему-то стояли на лестничной площадке в носках – обувь держали в руках. На полу громоздились два потёртых чемодана, объёмная хозяйственная сумка и баян.

– Вы кого-то ищите? – спросил я, переводя взгляд с пацана на грузную тётку.

– Соседи ваши куда запропастились? – нервно спросила женщина, кивнув на соседнюю дверь.

– Кузнецовы? Они уехали.

– Далеко?

– В Хельсинки, к сыну.

Тётка глубоко вздохнула и запричитала:

– Ой, горе-горюшко! Что же теперь нам делать? Казик, сыночка, как же это?!

Пацан шмыгнул носом, посмотрел на меня с опаской, словно боясь, что я могу на него наброситься и искусать, и пробормотал:

– Где мы остановимся?

– Ой, не знаю, Казик. Надо было бабу Дуню послушать и телеграммку отбить. Иль позвонить сперва. Чуяло моё сердце, сгинем в городе этом. Казик, сыночка!

– Откуда вы приехали? – спросил я.

– Из Саратовской области мы. Деревня «Захрюкино», знаешь поди?

– Впервые слышу.

– Ну! – тётка сморщила лицо. – Деревня у нас хорошая. Алкашей почти нет, у каждого свое хозяйство…

– Мам, – парень легонько толкнул тётку в бок. – Про гостиницу спроси.

– Боже ж мой, Казик, какая гостиница?! Иль не знаешь, какие в ихних гостиницах-то цены загребущие. Вспомни, дядька Тимофей-то в прошлом годе рассказывал, как в гостинице последние рублики-то просадил. Не по карману нам гостиница будет, нам бы это… – тётка посмотрела на меня и спросила: – Где тут у вас дом колхозника?

Я пожал плечами.

– Впервые о таком слышу. Вы меня извините, но мне надо идти.

Тётка пробормотала что-то невнятное, а я, закрыв дверь и дойдя до Люськиной спальни, остановился. Блин, ну куда они сейчас отправятся со своими чемоданами и сумкой, к тому же на ночь глядя? На вокзал? Жалкие они какие-то, потерянные. Нет, не смогу заснуть, зная, что эти двое из своего «Захрюкино» ночью одни в огромном городе.

Открыв дверь, я сказал:

– Вы можете переночевать у меня, а утром… Утром вернётесь домой.

– Нельзя нам домой возвращаться, – тихо ответил Казик.

– Почему?

– Дело у нас важное в Москве. Мы тут на две недели задержаться должны.

– Заходите.

– Ой, спасибочки тебе, добрая ты душа. Казик, сыночка, что стоишь, как истукан, заходи, пока пускают. – Тётка подхватила чемоданы и сумку, будто те были легче пушинки, и ввалилась в прихожую. – Будем знакомы, я Ульяна, а это мой сын – Казимир.

– Можно просто Казик, – пискнул Казик.

– Я – Глеб. Ульяна, а как вас по-отчеству?

– Да брось ты – свои люди, чего отчества-то городить? Ульяна я – и всё тут. Уф, Казик, ты обувкой-то не тряси, вишь какая чистота кругом. Полож ботинки в уголок. И баян на пол полож, только аккуратно.

– А почему вы в носках? – спросил я.

– Ну как же можно, – засмущалась Ульяна. – Мы хоть и в деревне живём, а всё ж люди образованные, грамотные. У вас подъезд-то как музей чистенький. На полу такие белые плитки лежат, сверкают – аж глаз слепит. Стены сияют, а этот, лифт-то, прям целая комната с зеркалом. А мы ж с Казиком не свиньи какие-нибудь, понятие имеем – раз в чистый дом зашли, так обувку у порога снять надо.

Это атас, подумал я, и сразу же кивнул гостям на ванную комнату.

От нашей квартиры Ульяна осталась в полном восторге.

– Хоромы в чистом виде. Как люди живут, Казик, сыночка, иди, посмотри на балкону. Ой, какая у вас балкона большая. Ой-ой-ой, мать честная – высотища! Голова кругом пошла. Казик, выйди с балконы, выйди я сказала, голова закружится, свалишься вниз.

– Идите пить чай, – позвал я.

– А где ж родители, Глеб?

– В отъезде, – уклончиво ответил я.

– Стало быть, ты один пока дома?

– Один.

– Глебушка, ты уж не серчай на нас, ты уж войди в положение, разреши две недельки у тебя пожить. Акромя тебя и Кузнецовых мы в городе-то никого не знаем. Не губи нас с Казиком. Очень просим! Я прошу, и Казик просит. Казик! – Ульяна повысила голос и строго посмотрела на жевавшего бутерброд сына. – Хватить жрать, проси Глеба.

– У нас в Москве важное дело, – повторил Казик. – А жить негде.

Наверное, в тот вечер у меня было сентиментальное настроение, поэтому я дал Ульяне с Казиком добро. Пусть живут, от меня не убудет.

Чуть погодя я узнал, что Ульяне пятьдесят два года, она всю жизнь проработала дояркой и имеет несколько почётных грамот. Казику четырнадцать (надо же, мне казалось, ему лет одиннадцать), он поздний ребенок и, по словам Ульяны, обладает гениальными способностями.

– Кузнецовы ваши родственники?

– Дальние, – махнула рукой Ульяна. – Наташа Кузнецова, дочь Варвары Кузьминичны, вышла замуж за Володьку Гурьянова, приемного сына Петра Ивановича, двоюродного брата Маринки Иванеевой. А Маринка моему мужу кумой приходится.

Легче застрелиться, чем понять, что она сейчас сказала.

– А в Москве впервые?

– Ну что ты! – Ульяна даже оскорбилась моему вопросу. – Ты вот думаешь, раз в деревне живут, значит, света белого не видят. Не-не-не, у нас культура на уровне. В каждом доме телевизор есть. Прикидываешь, да? Холодильники, стиралки там, всё чин-чином. А я, чтоб ты знал, в Москву-то уже четвёртый раз приезжаю. Вона как! В семьдесят втором году меня мама в ушную больницу привозила – на консультацию к ушнику. Мы тогда в доме колхозника заночевали. Второй раз я в Москву в начале девяностых приезжала, когда золовка новоселье устраивала. А третий раз лет десять назад на золовкин юбилей.

– Почему сейчас к ней не поехали?

– Так поругались же насмерть, я к ним теперь ни ногой. Казик, сыночка, устал, да? Спать хочешь?

– Нет.

– Как нет? Весь день на ногах.

Я разместил их в гостиной: в распоряжение Ульяне отдал двуспальный диван, Казику раздвинул широкое кресло. И если он, едва только лёг, сразу уснул, то Ульяна отдыхать не собиралась.

– Я не устала, – сказала она, пройдя на кухню. – Давай посуду помою, Глеб.

– Не надо, я уже загрузил посудомоечную машину.

– Это как же?

Пришлось объяснить и показать.

– Японский городовой! Сама посуду моет. Ты погляди. Вот что значит город! Столица-матушка наша. Куда ни глянь – везде красотища. Мы с Казиком когда в метро спустились, прямо онемели оба. Музей! В чистом виде – музей. Всё в мраморе, колонны высоченные, стены, потолок в картинах. Ну ведь музей же, Глеб. Жаль только, поезда часто пускают, грохочут как оглашенные, сосредоточиться мешают. И людей много: бегут, как бешенные. Во народ, кругом такая красота, а им хоть бы хны. Мы с Казиком на каждой остановке выходили.

– Зачем?

– Знамо зачем – фотографироваться. Двести пятьдесят раз сфотографировались. Покажем фотографии у себя в «Захрюкино» – обзавидуются. Ой, ну как у вас просторно – дворец. В чистом виде дворец! У золовки-то квартирка поганенькая. Ага. И подьезд серый, стены исписаны, лесенка грязнюча, а у вас – шик.

Когда Ульяна начала клевать носом, я уговорил её пойти и лечь спать.

– Да, да, – кивала она, непрестанно зевая. – Пора. Уморилася за день. Спокойной ночи, Глеб.

В комнате я углубился в чтение статьи.

***

Утро началось с зычного голоса Ульяны. Сначала мне показалось, она ругает Казака, но прислушавшись, я услышал следующее:

– Четыреста восемьдесят одни умножить на двести сорок восемь.

Раздался тихий голос Казика.

– Чётче говори. Чётче, идиота кусок! Семьсот девяносто два умножить на триста восемь.

Казик заговорил. Ульяна заорала:

– Чётче, сказала, болван неотесанный! Что ты бормочешь себе под нос? Вырабатывай голос, чтоб дрожало всё кругом, когда ты говоришь! Чтоб земля дрожала. Кретин тихоголосый!

Я усмехнулся. Помнится, вчера Ульяна называла Казика исключительно сыночкой, теперь же, без свидетелей, позволяет себе более резкие выражения.

– Чётче, ирод!

Я встал, оделся и вышел из комнаты. Моё появление в гостиной воспринялось, как праздник.

– Глебушка, – заулыбалась Ульяна. – Проснулся уже?

Ты так орала, подумал я, что не проснуться мог только покойник. Казик, к моему удивлению, стоял на голове. При виде меня, он закряхтел, встал на ноги, и его лицо густо залилось краской.

– Казик, сынуля, – пропела Ульяна. – Или, умойся, лапочка.

Казик выбежал из гостиной.

– Глеб, а завтрак уже готов. Ты извини, я уж тут похозяйничала маленько, картошечки пожарила. Только без сальца. Сальца у вас в холодильнике не нашла. Закончилось поди.

– У нас его и не было, – усмехнулся я, представив лицо Дианы от фразы «жареная картошка с салом». Она бы с ума сошла. Диана постоянно на диетах, постоянно мучается: хочет есть и никогда не позволяет себе лишнего. Практически любая вкусная еда под запретом. Сладкое, мучное, жирное, саленное – это табу. Диана ест, как птичка, боится испортить фигуру. Такой у неё бзик.

Правда иногда она срывается. Такие дни, точнее ночи, случаются нечасто – раз пять в год. Диана просыпается среди ночи со зверским аппетитом, в каком-то полугипнотическом состоянии идёт на кухню, открывает холодильник и начинает есть. Ест всё, что вредно: сладкое, мучное, жирное. Наедается до отвала, возвращается в спальню и засыпает. А утром говорит, что не помнит, как ночью выходила из комнаты. Не знаю, может, правда не помнит, а может, и лукавит. Она ведь актриса.

Вернёмся к завтраку. Увидев жареную картошку, я присвистнул. Я, конечно, люблю всё жаренное, на диетах не сижу и прочей фигней не страдаю, но картошка Ульяны это что-то особенное. Сковорода наполовину заполнена маслом (как выяснилось позже, сливочным) картошка им буквально пропитана – холестерин зашкаливает. Ульяна сокрушается, что в доме нет сала.

На столе соленья: банка огурцов, помидор, перца и грибов.

– Это тебе подарок, Глеб. Всё свое, со своего огорода. Ешь на здоровье!

– А вы?

– И мы поедим, куда денемся. Казик! Казик, сыночка, где тебя там черти носят? Ты что в раковине утопился, дрянь такая? Иди, сынуля, кушать.

Казик вышел из ванной, шмыгнул носом и сел за край стола.

– Умылся?

– Угу.

– Руки помыл?

– Угу.

– Тарелку давай. И не угукай мне! Разугукался. Что о тебе Глеб подумает. Тебя в школе что, только угукать учат? Разговаривай правильно, это тебе Москва – столица наша, матушка. Тута надо всю свою культуру высунуть и не сувать обратно, пока домой не воротимся. Глеб, мы с Казиком по городу хочем походить, ты б нам места какие знатные посоветовал.

– А что конкретно вас интересует?

– Да нам до фени, лишь бы красиво было. Мож магазин какой у вас знатный есть. Или базар.

– Я бы в галерею сходил, – тихо сказал Казик.

– Сиди у меня! – гаркнула Ульяна. – Галелею ему подавай.

– Галерею, – поправил мать Казик.

– Поговори у меня! Ты в Москву-матушку приехал. Тута надо красоту смотреть, в метро на паровозе кататься, там же такая знатная ахритектура! А он по галелеям собрался шастать – деревня. Соображать же надо! Что о тебе Глеб подумает, неуч ты эдакий.

Казик прыснул.

– Чего ржешь?

– Архитектура, – прошептал Казик.

– Я так и сказала – ахритекртура. Всё, не позорь мать перед людями. Бестолочь!

Через час, снабдив Ульяну бумажкой с несколькими адресами и номером моего домашнего и мобильного телефонов, я протянул связку ключей.

– А это зачем?

– Меня не будет дома.

– Ой, Глеб, боязно мне ключи чужие с собой таскать. А украдут?

– Не украдут. Берите.

– Ой, спасибочки. До чего ж ты добрый, а. Казик, чего застыл, как баран на выпасе. Вываливайся в общую прихожую, лифту вызывай. И фотоаппарат приготовь, сейчас будем зеркало в лифте фотографировать. Музей! Не подъезд, а музей!

Глава четвёртая

Четвёртый «Дракон»

– Откуда они приехали? – засмеялась Алиса.

– Говорят, из «Захрюкино». Ты должна их увидеть, это что-то. Казик вроде нормальный пацан, только сильно затюканный матерью. А Ульяна – жесть!

– В Москву они зачем приехали?

– Не знаю, – я пожал плечами и посмотрел на Марса. – Марс, рядом!

Марс заметил вышагивающего навстречу мастифа, вздыбил шерсть, зарычал.

– То есть, как не знаешь, Глеб?

– Казик сказал, у них в Москве важное дело.

– И ты не поинтересовался какое?

– Нет.

– Молодец. Пустил в дом незнакомых людей, снабдил их ключами от квартиры, а сам понятия не имеешь, кто они и откуда.

– Они хорошие люди, Алис. Им можно верить.

– Иногда ты меня удивляешься, честно, Глеб. Я бы на твоём месте не была так в этом уверена. Хоть бы паспорт у этой Ульяны посмотрел.

Марс потянул меня назад.

– Нагулялся. Алис, Марс у нас пока поживёт, поможешь его корм и миски перенести?

– Пошли.

– А я пока расскажу, что удалось узнать про кинжал. В принципе информация не ахти какая. Кинжал, который сфоткала Люська, судя по всему один из четырёх «Драконов».

– Что за дракон?

– Кинжалы принадлежат к старинной китайской династии. Помнишь, рукоять в форме шеи и головы дракона?

– Да.

– А помнишь, какой у дракона был глаз?

– Нет. А что с глазом?

– Все четыре кинжала были абсолютно одинаковыми, отличались лишь глаза драконов: алмазный, рубиновый, изумрудный и сапфировый.

– А на фотке какой камень был?

– Красный.

– Получается, Люська сфотографировала рубинового дракона?

– И да и нет. Дело в том, что в настоящее время все четыре «Дракона» находятся в Китае. Точнее, они всегда там находились.

– А фотография?

– На протяжении последних ста лет делалось очень много копий «Драконов». Дошло до того, что сейчас их даже можно купить в качестве сувениров.

– Да ладно, хочешь сказать, на фотографии сувенирный кинжал?

– Нет. Но и не оригинал. Пойми, оригинал инкрустирован настоящими драгоценными камнями. Его стоимость – заоблачная. Но помимо прочего, существую «Драконы» инкрустированные полудрагоценными камнями. Скажем, вместо изумрудного глаза у «Дракона» глаз из хризопраза. Это полудрагоценный камень. Есть и более дешевые варианты.

– И как, по-твоему, на фотографии полудрагоценные камни или дешевые вариант?

– Я думаю, полудрагоценные.

– А что вместо рубина?

– Скорее всего, гранат.

– Но ведь это не дешёвое удовольствие.

– В том-то и дело. Всё зависит от мастера, качества и времени изготовления кинжала. Скажем, за качественную копию «Дракона» сделанную в начале двадцатого века можно получить около ста тысяч евро. Если копия сделана позднее лет на пятьдесят и качество среднее, цена может быть снижена раз в двадцать, а то и больше. На фотографии изображен четвёртый «Дракон»…

– Почему четвёртый, Глеб?

– Кинжал с рубиновым драконовым глазом называли четвёртым. Алмазный был первым. Изумрудный – вторым.

– Сапфировый – третьим, всё ясно.

– Четвёртый «Дракон» с фотки не дешёвка – это факт. Наверняка инкрустирован полудрагоценными камнями, а значит, стоит хороших денег.

– И Люська где-то на него наткнулась. Глеб, – Алиса остановилась и взяла меня за руку. – А вдруг кинжал был похищен? Предположим, у кого-то в коллекции находилась высококачественная копия кинжала из полудрагоценных камней, могли же его украсть?

– Теоретически могли. Но в инете об этом ни слова, поэтому остаётся только гадать.

– Не дают мне покоя слова звонившего мужика. Почему он просил тебя бездействовать, сидеть и не рыпаться? Чего они опасаются?

– И зачем держат в заложниках Люську с Димоном? Не знаю, Алис, я постоянно об этом думаю.

Перенеся вещи Марса к себе и оставив его в квартире за хозяина, мы с Алиской пошли в пиццерию. Потом гуляли по набережной, перекусили в кафешке торгового центра и в начале шестого вернулись домой.

…Еще издали я заметил Ульяну. Она стояла возле припаркованных у подъезда машин и вертела головой, словно кого-то выискивая. Казика нигде не было видно.

– Алис, приготовься, на горизонте гости из «Захрюкино».

Увидев меня, Ульяна всплеснула руками, издала громкий вопль и бросилась нам навстречу.

– Что с ней, Глеб?

– Ты меня спрашиваешь?

– Наверняка что-то случилось. И где её сын?

– Глеб! Глеб! – кричала Ульяна, не обращая внимания на любопытные взгляды прохожих. – Наконец ты появился. Мы уж думали, хана нам пришла. Где же тебя носит-то, Глебушка?

– А в чём дело?

– Мы с Казиком пришли… открыли этот… дофомон…

– Домофон, – сказала Алиса.

Ульяна посмотрела на неё с опаской и недоверием.

– Ну да, я и говорю, открыли этот… дофомон, поднялись на лифте на этаж, а потом… Ой, батюшки, Глеб!

– Да говорите уже, – не вытерпел я. – Где Казик?

– Казик?! – Ульяна растеряно огляделась, сглотнула и завопила: – Казик! Казик, ты где застрял, идиота кусок?!

– Я здесь, мам, – Казик сбежал с крыльца и подошёл к нам.

– Казик, сыночка, я испугалась, думала, ты потерялся.

– Я на скамейке сидел, ты же сама мне сказала, чтобы я…

– Казик, умолкни! Глеб, я всё сделала правильно. Всё, как ты нас учил. Казик, сыночка, подтверди?

– Угу.

– Не угукай, балда!

– Что вы сделали, Ульяна? – меня начала раздражать её пустая болтовня.

Ульяна протянула мне связку ключей.

– Забери. Забери, и чтобы я их больше не видела. Ведь сразу не хотела ключи брать, а ты настоял. Помнишь? Помнишь, как настаивал? Глеб, у тебя в квартире… как бы сказать… Господи, я только дверь открыла. А оттуда… Зверюга бешеная! Глаза, как блюдца, зубы, что клинки. Рычит, гудит… Ой, горюшко-горе. Насилу с Казиком успели дверь захлопнуть и на улицу выскочить.

– Это Марс, – сказал я, сдерживая улыбку.

– Какой такой Марс-Шмарс?

– Кавказская овчарка, – я поднялся по ступенькам и открыл дверь.

– А откуда он взялся?

– Друг попросил на некоторое время приютить.

– Так он не бешеный?

– Наоборот – умнейший пес.

– Скажешь тоже, – прогнусавила Ульяна. – Умнейший… да он чуть нас с Казиком не порвал. Казик, сыночка, подтверди.

– Собака просто лаяла, – спокойно ответил Казик. – Но мама боится собак.

– Что ты несёшь, болван! Как это просто лаяла? Глаза, как блюдца, зубы… Глеб, я чуть не померла со страху.

В лифте Ульяна посмотрела на своё отражение в зеркале.

– Что значит Москва-матушка. Такое зеркальце в лифе повесили, а люди-то не сняли. Вот культура где! Небось крепко прикрепили, иначе бы стащили. А ты, стало быть, к нам едешь? – обратилась Ульяна к Алисе.

– Я к Глебу, – растерялась Алиска.

– Ну, я и говорю, к нам значит. Ладно, сейчас сварганю что-нибудь на быструю руку. Глеб, мы в магазине были, – Ульяна кивнула на клетчатую сумку. – Я сальца купила. Картошечку с сальцем пожарю – пальчики оближите.

На лестничной площадке Ульяна тронула Алису за руку.

– Тебя как зовут-то?

– Алиса.

– Меня Ульяной зови. А он Казимир.

– Можно просто Казик.

– В Москву вот приехали. Дело у нас тут важное. Если бы не Глеб, сидели бы сейчас на вокзале, сухари грызли. До чего парень хороший: приютил, накормил-напоил. Ой, век ему благодарны будем. Казик, сыночка, отойди от двери, вдруг зверюга снова сбесится.

– Марс не сбесится, не бойтесь его, – я открыл дверь, и Марс сразу же заскулил и завилял хвостом. – Соскучился?

– Ластится-то как! – хмыкнула Ульяна. – А меня чуть не загрыз, зверюга.

В прихожей Марс обнюхал Ульяну, облизал руку Казику и довольный отправился в комнату.

– Это сколько ж этот буйвол мяса сжирает? Поди по два кило в день трескает, а, Глеб?

– Марс не ест мяса. У него есть сухой собачий корм.

– Скажите, пожалуйста. Такая кобоняка и сухари жует. Во что в Москве-матушке делается. Казик, иди мой руки.

– Хорошо.

– И умыться не забудь.

– Угу.

– Не угукай, паразит! Сколько же ты мать будешь перед людями позорить-то привычками своими деревенскими. Когда ж ты втемяшишь себе, что тута это тебе не тама. Тута столица, куда ни плюнь – институт, тута люди ученые по улицам ходят. Академики живые… В шляпах, в очках. Ты видал сколько здесь очкариков-то? Очки-то простой человек носить зря не будет: раз очки нацепил, значит ума много. Ой, пойду я, картошечки нажарю.

– Глеб, – прошептала Алиса, – я картошку с салом есть не буду. И вообще, смотаюсь-ка я домой.

– Бросаешь меня одного?

– Бросаю. Но ты держись, а если будет невмоготу, звони – окажу тебе моральную поддержку.

Поцеловав Алиску, я проводил её до лифта, услышав из квартиры голос Ульяны:

– Уйди от меня, зверюга, а то сковородкой по башке огрею. Глеб! Глеб, оттащи бешеного, он на меня плохо смотрит!

Глава пятая

Под мостом

Было около одиннадцати, когда я, сидя в комнате за ноутбуком, в который уже раз рассматривал фотографию кинжала, отчаянно пытаясь сосредоточиться. Из гостиной с упорным постоянством доносился голос Ульяны: опять она кричала на бедного Казика, опять в чём-то его упрекала и обвиняла, а он, в силу своего полного безволия и отсутствия всякого характера, молча сносил оскорбления матери.

Сделав пару глотков холодного кофе, я свернул окно и откинулся на спинку крутящегося стула. Блин, сколько можно орать, она сама не устала от своих воплей?

– Казик, ты опять жуёшь слова, бестолочь! Говори громче.

– Не получается громче, мама.

– Почему?

– Стоять неудобно.

– Встань удобней.

– Мама, удобней уже не смогу.

На некоторое время в гостиной воцарилась тишина, я подумал, Ульяна умолкла окончательно, но ровно через пять минут она снова закричала:

– Тысяча двести девяносто девять разделить на восемьдесят семь. Чётче! Чётче, Казик!

Дремавшей у двери Марс проснулся, поднял голову и посмотрел на меня вопросительным взглядом.

– Гулять? Сейчас?

Услышав про прогулку, Марс вскочил на лапы. Мне жутко не хотелось выходить на улицу – сильно одолела лень, к тому же я переел Ульяниной картошки с салом. Всё-таки вкусно она готовит.

– Пошли, Марс.

Прежде чем надеть кроссовки, я достал из шкафа ветровку и прошёл в гостиную.

– Мы с Марсом гулять.

Ульяна вздрогнула.

– Ой, Глеб, напугал ты меня.

Казик опять стоял на голове. Кровь прилила к лицу, по цвету оно стало почти бордовым.

– Зарядку делаешь?

Казик осторожно встал на ноги и смутился.

– Ой, какая тут зарядка, – отмахнулась Ульяна. – Казику тренироваться надо. Правда, сыночка?

– Угу!

– Убила бы паразита! Сколько ты ещё будешь над родной матерью измываться, неумная твоя голова. Не угукай!

– Извини, – ответил Казик.

И я готов поклясться, в тот момент, когда Казик в очередной раз извинялся перед матерью, в его глазах блеснул лукавый огонёк. Мне вдруг показалось, он специально время от времени выводит Ульяну из себя, чтобы она позлилась. Такая своеобразная месть за постоянное понукательство с её стороны.

На улице было свежо и пахло настоящей весной. Совсем недавно прошёл дождь, в некоторых местах асфальт покрывали зеркальные лужицы, на голых ветках тополя чирикали ночные птицы.

Мы с Марсом обошли нашу башню, зарулили в сторону открывшегося пару месяцев назад супермаркета, потом обошли огороженный колледж, пересекли спортивную площадку и стали приближаться к дому со стороны набережной.

До дома оставалось метров сто, когда я заметил странную возню на детской площадке. По всем законам подлости уже несколько дней площадка не освещалась (разом перегорели лампочки на трёх фонарных столбах). Недалеко от карусели я видел мелькавшие в темноте чёрные силуэты, слышал боязливый женский голос и насмешливый мужской басок. Судя по всему, говорил подросток.

Каково же было моё удивление, нет, скорее даже не удивление, а секундная растерянность, затем, злость и ярость, когда из темноты на дорогу выскочила девушка. Это была Алиса. Она была напугана до полусмерти, озиралась по сторонам, прерывисто дышала. И почти сразу же из темноты возник высокий худой парень. В две секунды он нагнал Алиску, схватил за руку и потянул обратно на детскую площадку.

– Пусти! – крикнула она.

Парень засмеялся и с силой дернул Алису за руку.

Это произошло настолько быстро, стремительно, а главное, неожиданно, что на время меня буквально пригвоздило к тротуару. И лишь после очередного возгласа Алисы, я рванул вперёд. Марс бежал рядом. У меня всё плыло перед глазами, я был настолько разгневан и возмущён увиденным, что боялся только одного – не наделать в состоянии аффекта глупостей.

– Убери от неё руки! – крикнул я.

Марс подал голос. Парень ослабил хватку, посмотрел в мою сторону и бросился бежать вниз по улице. Не ожидавшая встретить меня Алиса, побежала ко мне, растирая на ходу катившиеся по щекам слёзы.

– Глеб… Глеб, как хорошо, что ты появился.

Она попыталась меня обнять, но я только мотнул головой и протянул ей поводок.

– Алис, бери Марса и иди к нам.

– Глеб, ты куда?

– Догоню этого поганца.

– Глеб, не надо.

– Иди домой, Алиска. Иди!

– Глеб, вернись. Глеб!

Я не слышал её просьб, я бежал и с каждым вдохом ощущал необыкновенный прилив сил. Нет, просто так я не вернусь, не собираюсь спускать дело на тормоза. Этого урода я догоню по-любому. Понадобится бежать километр, два… десять – я пробегу эту дистанцию, но его поймаю. Он даже не представляет, что тогда я с ним сделаю. Перед глазами упорно стояла отвратительная картина: испуганная Алиса и этот придурок с ухмылкой на вытянутом лице.

А что было бы, не успей я подойти вовремя? А вдруг вышел бы гулять на полчаса раньше, или позже. Алиска! Зачем она вышли на улицу в начале двенадцатого? В обычное время она в темноте боится одна до соседнего подъезда добежать, а тут вдруг оказалась на детской площадке с этим…

Худой парень бежал довольно резво, темпа он не сбавлял, впрочем, поможет ему это мало. Я уже не отступлюсь – решено окончательно и бесповоротно.

Перебежав дорогу и спустившись по лестнице в узкий проходной дворик, парень протиснулся между прутьями решётки огораживающей школьный двор, метнувшись на футбольное поле. Там он довольно ловко вновь просочился через решётку и рванул к набережной, огибая выстроившиеся в ряд круглые высотки.

Несколько раз, когда расстояние между нами заметно сокращалось и я практически был уверен, что вот-вот смогу сбить парня с ног, у того открывалось второе дыхание. Мобилизуя оставшиеся силы, он делал рывок и начинал бежать настолько остервенело, что я два раза уже было решил – упущу. Но моё второе дыхание меня не подвело – открывалось в нужное время, не позволяя расстоянию между нами значительно увеличиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.