# Я справлюсь один

Ксения Крутская

В старой легенде говорится: шли однажды по лесу двое… И попали в беду. Один из них трусливо сбежал, бросив товарища. И с тех пор то место проклято. Страх поселяется в месте, где одержал победу над чувством товарищества, и ждёт новых жертв. И мало кто знает, что за этими «бабкиными сказками» скрывается тайная организация магов и учёных, исследующих феномен Страха. Дар страхоборцев опасен для окружающих, поэтому они избегают людей – и привязанностей. Но можно ли справиться со страхом в одиночку?

## 1. Страхи страхоборца


Над частоколом торчали три головы – рыжая, белобрысая и одетая в красную кепку козырьком назад. Солнце уже опустилось к самым верхушкам деревьев, и головы отбрасывали на ведущую к крыльцу тропинку вытянутые, как огурцы, тени.

Туловищ, к которым крепились эти головы, не было видно из-за густо разросшейся в углу двора малины, и Илья поймал себя на мысли, что его забор сейчас напоминает ограду средневекового поселения с выставленными для всеобщего устрашения отрубленными головами врагов.

Эти «враги», впрочем, были вполне себе живы и имели все шансы добиться того, чтобы хозяин двора и в самом деле захотел оторвать им головы.

– А ну брысь, – спокойно, но угрожающе понизив голос, произнес Илья, пока что не двигаясь с места.

Рыжая голова скорчила противную рожу, голова в красной кепке высунула язык и издала неприличный трескучий звук.

Илья медленно поднялся на ноги.

Головы мигом исчезли. Из-за забора донеслись удаляющийся топот и уже упомянутые трескучие звуки – уже в исполнении всех троих агрессоров.

Снова усевшись на ступеньку крыльца, Илья вздохнул и вернулся к починке старого утюга. Вот же наказание свалилось на голову – в виде наступивших школьных каникул и всей этой мелочи пузатой, которую родители сослали из городов в глушь без интернета, в деревню к бабушкам! Скучно тут ребятне, вот и развлекаются как могут.

Кстати, вот вопрос: а как старушки ухитряются справляться с этими бесенятами? Вот уж воистину вековые мудрость и терпение… А может, они и не справляются вовсе. Иначе внуки не висели бы на заборе подворья, куда точно не стоило бы лезть лишний раз. И бабушке одной из этих бедовых «голов» это прекрасно известно. Лучше, чем кому-либо еще среди деревенских.


Дом Ильи стоял на отшибе, и в деревеньке в двадцать дворов недавний переселенец до сих пор мог рассчитывать на достаточные уединение и покой. Но наступило лето. И вот они… Понаехали. Илья чертыхнулся и отложил отвёртку. Руки начали дрожать. А ведь в перчатках и так сложно ухватить мелкие детальки…

Понятно, почему эти неугомонные детки к нему лезут – загадка перчаток им покоя не даёт! Столкнулись как-то раз с Ильёй в сельском магазине, где он отсчитывал непослушными, да еще и затянутыми в нитяные перчатки пальцами монетки за крупу и спички.

– Агистокгат! – картаво выговорил старший из компании – тот, что носил кепку козырьком назад. – Бгезгует голыми гуками к деньгам пгикасаться, к пгезгенному металлу!

Компания дружно захихикала – и мгновенно ретировалась, стоило только Илье начать разворот в их сторону. Продавщица Юлия Ивановна, поджав губы, покачала головой.

– Городское воспитание, – проговорила она извиняющимся тоном, будто лично отвечала за поведение троих мальчишек. – Родители на работе, а эти… В интернетах хорошему не научат!

– Да ладно, тёть Юль. – Илья махнул рукой. – Дети – они и есть дети.

– Детки из клетки. И какие взрослые из них вырастут… – пробурчала продавщица. – Ты, Илюш, смотри… Теперь они от тебя не отстанут. Знаю я эту породу. Наметили жертву – будут гнать до победного.

– Догадываюсь, – усмехнулся Илья, сгребая с прилавка остатки мелочи. – Сам таким был. – Да уж, и «интернеты», и родители, которым вечно не до сына, были знакомы недавнему приезжему не понаслышке.

Илья жил в затерянной в лесах маленькой деревеньке Мохово всего полгода. А иногда ему казалось – он родился и вырос здесь, и не было никогда большого сумрачного города, и огромной гулкой полупустой коммуналки, и смазанных теней на ее стенах – людей под странным названием «родители»…

Что-то, конечно, там было. Что-то, о чем и захочешь – не забудешь. Нитяные перчатки на руках не дадут забыть…


Солнце коснулось макушек деревьев, и тень от частокола почти дотянулась до ног Ильи. Скоро стемнеет, пора заканчивать работу на свежем воздухе, а то комары заедят. Морщась, он не без труда подцепил неуклюжими пальцами последний винтик и вкрутил его на место. Поднялся, протопав по ступеням крыльца, и в сенях сунул вилку утюга в розетку. Греется. Отлично. Можно бабу Таю обрадовать, что новый покупать не придётся. А всё остальное – завтра. На очереди ещё одноконфорочная электроплитка от Николая Егоровича и швейная машинка от бабы Клавы.

В деревне Илья быстро сделался «внуком по вызову» для всех местных жителей: чинил им электроприборы и заборы, весной помогал копать грядки и обрезать деревья в садах. Основное население Мохово составляли старушки и их дочери – вдовые и разведённые. Дедов имелось всего трое, и один из них был полуслепым, а два других с трудом передвигались из-за радикулита, и помощи женскому населению от них не было никакой. Поэтому, когда из сельской администрации, которую здесь упорно продолжали именовать «сельсоветом», на стареньком «УАЗике» привезли нового жильца – молодого парня, и поселили в одном из заброшенных домов, у которого ещё сохранились в целости крыша и оконные рамы, бабульки быстро оценили преимущества назначения в их глушь нового почтальона.

Личность поселенца, конечно, вызвала море вопросов и предположений. Почему с виду здоровый двадцатипятилетний парень вдруг попал в почтальоны в такой глуши? Почему его привезли жить в Мохово, за двенадцать километров от райцентра, в котором, собственно, и располагалось почтовое отделение? Как он собирается развозить почту по деревням зимой – на лошади, что ли? Моховцев терзало любопытство, и они с нетерпением ждали, когда же новый почтальон приступит к своим обязанностям, начнёт ходить по дворам, разнося почту, и вот тогда его можно будет невзначай расспросить…

Не учли старушки только одного: на дворе стоял двадцать первый век, бумажных писем им никто не присылал, газет они не выписывали – почтальону нечего было делать в их домах. Через пару дней Илье привезли старенький «затюнингованный» до неузнаваемости мотоцикл «Иж-Юпитер-5», подготовленный для зимней эксплуатации. По утрам новый сосед уезжал в центр сельской территории – Перово, развозил почту по пяти остальным деревням и сёлам и возвращался только на закате, затаскивал мотоцикл по ступенькам крыльца прямо в сени и закрывался в доме до следующего утра.

А в Мохово почта не приходила. И соседям Ильи не оставалось ничего другого, кроме как проявить некоторую назойливость и просто по-соседски, по-деревенски заявиться к новопоселенцу в гости с подарками и угощением – раз уж он сам не намерен выходить к людям и знакомиться. И вот через неделю после переезда Илья, утром выйдя на крыльцо в свой первый на новой работе выходной, едва не споткнулся на ступенях от неожиданности: за калиткой стояла делегация моховцев – человек семь бабулек с накрытыми вышитыми полотенцами блюдами и подносами в руках.

– Как обустроился, внучек? – приветливо спросила высокая статная старушка лет девяноста, не меньше. Илья догадался, что она здесь за главную. – Мы вот тебе принесли кой-чего. На новоселье. Принято у нас так. Не прогонишь?

– З-заходите, – оторопело отозвался Илья. – Сейчас… – Он сделал движение, чтобы шагнуть навстречу гостям, но спохватился и, пробормотав: «Минутку…», скрылся в сенях. Вернувшись через полминуты, он с застенчивой улыбкой спустился с крыльца, подошёл к забору и распахнул перед гостями калитку. Руками в нитяных строительных перчатках.


– Ожоги сильные. – Илья ответил не на заданные вопросы, а на любопытные взгляды, которые старушки бросали на его руки, пока он разливал чай. – Я гонщиком был. Один мой товарищ в аварию попал, мотоцикл загорелся. А его от машины оттаскивал. Обжёгся. Вот и ношу на людях перчатки. Неприятно смотреть.

– Ох, беда, – покачала головой Ольга Серафимовна – та самая предводительница отряда бабулек. – Опасная игра эти гонки ваши. Спас парня-то?

Илья молча покачал головой. Ольга Серафимовна, а за ней и остальные старушки так же молча перекрестились.


Гости попили чаю с тем, что сами же и принесли – с домашними пирогами, смешными печеньицами-«каральками», посыпанными сахаром, и черничным вареньем. Рассказали новому соседу о деревне, о жителях, о себе. Илья настороженно ждал – когда же начнут задавать вопросы. Удивился: бабульки оказались неправдоподобно тактичными – или же просто с удовольствием пользовались возможностью поговорить сами, радуясь «свежим ушам».

Часа через полтора гостьи засобирались уходить.

– Давай посуду помою! – предложила Ольга Серафимовна.

– Да что вы, я сам! – Илья смущённо улыбнулся. – Ожоги-то зажили давно, я со всеми делами по дому без труда управляюсь.

– Ну как знаешь, – бабулька неожиданно хитро подмигнула хозяину дома, и тот обомлел: неужели она что-то заметила? Она что, видит сквозь перчатки?..

Да нет, не может этого быть.


Закрыв за гостями дверь, Илья проверил – плотно ли задёрнуты занавески на окнах, и только после этого, отвернувшись к глухой стене, стянул перчатки. Осмотрел кисти рук, медленно поворачивая их, будто видел впервые. Вздохнул и пошёл мыть чашки и блюдца.

Ожоги и в самом деле имелись, но выглядели не так уж страшно. Кожа на ладонях и на «хватательных» поверхностях пальцев была стянута, из-за чего кисти постоянно находились в положении «чашечкой». Тыльные стороны ладоней выглядели абсолютно нормально.

…Если не считать слабого, но вполне различимого синего свечения, которое испускали кисти рук Ильи в полутьме деревенского дома.


***

Илья и в самом деле был мотогонщиком. С двенадцати лет занимался в секции мотокросса, в шестнадцать пересел с пятидесятикубового мопеда на настоящий специальный спортивный мотоцикл и начал готовиться к соревнованиям в дисциплине эндуро – «шестидневки» или гонок на выносливость. Его мечтой было покорить трассу ралли-рейда «Париж – Дакар». И вот чем всё закончилось…

Быстрый прогресс. Призы на районных, городских и так далее соревнованиях. Включение во второй состав областной команды. Тренировочные сборы на базе команды российского уровня. И – всё…

Конец нормальной жизни. Смерть мечты. И просто – смерть.

Шла обычная тренировка. Кроссовый участок в лесу. Товарищ по команде просто вылетел с трассы. Бывает. Недостаточно хорошо изучил легенду, не учёл радиус поворота и то, что на выходе, в выбитом колёсами углублении, скопилась каменная крошка.

Илья резко затормозил и остановился, неаккуратно уронил на обочину свою машину и бросился к примятым кустам на противоположной стороне трассы, откуда поднимался пар и доносились сдавленные стоны.

Всё выглядело на первый взгляд не так уж страшно. Шлем и щитки – достаточная защита, если ты просто упал, да не на камни, а в смягчившие падение кусты. Царапины – ерунда. Нога придавлена мотоциклом? Вряд ли перелом. Да даже если и перелом…

Но двадцатилетний Илья впервые видел, чтобы после простого падения человек был изогнут под таким углом. Казалось, его выкрутили, как мокрую тряпку. И стоны, доносившиеся из-под забрала шлема, звучали как-то…

Как предсмертные хрипы?

Илья до сих пор не был уверен, что ему не показалось. Он и сам не понял, что именно напугало его до такой степени.

Но тогда он едва не рухнул где стоял – зазвенело в ушах, мгновенно ослабели и почти отнялись ноги. С большим трудом удерживая уплывающее сознание, наклонился, чтобы поднять с тела товарища мотоцикл…

Эксперты пришли к выводу, что из бензобака упавшего мотоцикла выплеснулось горючее на раскаленные детали двигателя. Бывает и такое… Парня, которого звали Андрей, спасти не удалось. А у Ильи почему-то обгорели только кисти рук. Только ладони, если говорить точнее.

Никто тогда не обратил внимания на эту странность. Выжил, почти не пострадал – и хорошо. Наложили повязку и отпустили. Велели являться в поликлинику на перевязки каждый день.

А вышло так, что дело не закончилось ежедневными походами в перевязочный кабинет. Илья «поселился» в больницах надолго.

И не в тех, где лечат ожоги.


Эту свою «особенность» Илья заметил не сразу. Поначалу он и взглянуть боялся на собственные руки, когда с них снимали бинты. А вот врач, который делал перевязки, должен был насторожиться и хотя бы как-то выказать удивление. Почему же он никак не отреагировал?

Хотя… Может, и видят это свечение не все? Может, распознавать таких – это тоже редкая способность?

Илья долго пытался понять, кто же вывел на него тех, на кого он теперь работал.

Руки зажили быстро. Шрамы на ладонях мешали, но не сильно. Больше проблем доставляли другие «ожоги» – те, которые так и не зарубцевались. Страх, чувство вины, непонимание. Илья смутно подозревал, что это он, он сам убил Андрея, а вовсе не выплеснувшийся бензин.

Как? Чем? Он и сам не понимал, не мог сформулировать это подозрение, которое глодало ему душу и наяву, и во снах. В кошмарах Илья раз за разом протягивал к товарищу руки, и с них срывались потоки голубого пламени, охватывали лежащего человека и вмиг пожирали до остова с потёками дымящегося пластика от щитков…

Эти сны были настолько правдоподобными, что, казалось, запах горелого мяса и жжёной пластмассы ещё долго висел в комнате, когда Илья просыпался с бешено колотящимся сердцем и саднящим от крика горлом.

Наяву было не легче. Внезапно, ни с того ни с сего, будто вызванные к жизни случайным звуком, вспышкой света, мимолётным запахом, налетали обрывки воспоминаний-видений. И они были будто бы не те. Всегда что-то казалось неправильным, что-то мешало, царапалось на задворках сознания, будто воспоминания Ильи частично вытащили из его головы и неаккуратно, не позаботившись подогнать по размеру, впихнули на их место какие-то другие. Чужие.

А результат? Результат предсказуем.

Илья учился тогда на третьем курсе политеха. Учился старательно, занятия не пропускал, сдавал все работы вовремя. А после того случая всё разом посыпалось. Бессонные ночи и депрессия не способствуют хорошей учёбе. И вызвали Илью в деканат, и мягко, но настоятельно порекомендовали сходить к неврологу.

А что парень мог сказать врачу в студенческой поликлинике?..

Что ночь за ночью его душит страх, не убийца ли он?

Что днём даже на свежем ветру его преследуют запахи обугленной плоти и горелого пластика?

Что когда он просыпается, трясясь и кашляя, и подносит руки к лицу, чтобы вытереть слёзы – кисти в темноте слабо, но отчётливо светятся синим?

Он был уверен, что сошёл с ума. Но рассказать о светящихся руках всё-таки не смог. Это, как ему показалось, даже для сумасшедшего перебор.

В результате его определили «отдохнуть» в отделение пограничных состояний психоневрологического диспансера. И там, казалось бы, банальный невроз вдруг полыхнул заревом на полнеба. Теперь Илье казалось, что синий огонь преследует его наяву, обжигает и словно бы толкает куда-то, подгоняет бежать, прятаться… Или же что-то искать?

Со стороны это выглядело, наверное, жутко и жалко: здоровенный парень стонал и выл, рвался куда-то, неразборчиво кричал и плакал. Что он тогда видел, что его так пугало? Илья и сам потом не мог вспомнить. Невроз, он и есть невроз… Лекарства помогали, конечно. Огонь задыхался и гас в душной серой пелене медикаментозного отупения. Но при этом в памяти словно бы всё шире расплывалось пятно, за которым уже почти не различались не только авария и последовавшие за ней месяцы кошмаров, но и прежняя жизнь, учёба, дом, родители…

Илья не помнил, чтобы мать или отец навещали его в больнице. Он точно знал, что они приезжали: откуда-то ведь появлялись новая одежда, книги, разрешённые в стационаре продукты. Но самих визитов родителей он вспомнить не мог. И постепенно забывались их лица и голоса, и те чувства, которые были с ними связаны. И только намного позже он узнал, что так начинался процесс его вербовки на службу.

Стереть память, избавить от старых чувств. Чем меньше у человека привязанностей – тем меньше в его жизни страха.


***

Световой день в июне длинный. Уже двенадцатый час, а за плотными занавесками ещё плещутся синие сумерки. Пора спать. Но сначала, как всегда, нужно проверить кое-что.

Илья отодвинул занавеску на окне, смотрящем на лес. Неслышно поднял шпингалет и распахнул рамы. В комнату хлынул тёплый лесной коктейль запахов: травы, цветы, влажная кора. Илья перелез через подоконник, аккуратно прикрыл за собой окно и, пригнувшись, перебежал под прикрытием кустов смородины к забору, выходящему на опушку. Присев на корточки, опустил руки ладонями к земле, замер и закрыл глаза.

Слушать.

Маловероятно, что крик донесется на большое расстояние. Но если что-то происходит хотя бы километрах в пяти – есть шанс успеть.

Ни звука. Ни треска веток. Ни гвалта спугнутых птиц.

Слушать надо не звуки.

Лес молчит. Но это не спокойное, умиротворённое молчание. Будто хищник затаился перед прыжком.

Илья открыл глаза и медленно поднял руки к лицу. Они не светились.

Всё в порядке…

Он встал и вернулся к дому. Залез в окно, закрыл створки, поймал заунывно пищащего в темноте комара. Теперь можно ложиться спать.


Подъём – в полседьмого утра. Зарядка, короткая тренировка. Вместо душа – ведро остывшей за ночь воды на лужайке за домом. Смолоть кофе в старинной кофемолке-мельничке. Завтрак. Вымыть посуду. Утро расписано по минутам. Легко и не страшно жить, когда в жизни порядок – даже в мелочах.

Мотоцикл заводится мгновенно, словно радуется предстоящей прогулке, как пёс. Илья надевает шлем и перчатки, по привычке ровно и глубоко дыша. Давно уже прошли те времена, когда один только вид двухколёсной машины и треск двухтактного двигателя способны были «подбросить» пульс до ста шестидесяти. Но полезные привычки лучше не забывать. А то выйдешь как-нибудь на улицу без перчаток – а там…

А что – там?

А мало ли. Бык прибежит. Из соседней деревни. Боишься здоровенных страшных быков, а, страхоборец?..


– Здрасте, – привычно поздоровался Илья с пустой стойкой почтового отделения.

– Привет, болезный. Ничего нету для тебя, – донеслось из-за двери подсобки. Заведующая отделением, она же единственный сотрудник, Полина Юрьевна являлась народу только в особых случаях – если было что выдать или принять.

– Ну, до завтра тогда. – Илья развернулся и пошёл к выходу.

– Ой, чуть не забыла. К Семёнычу зайди! – догнал его бас тёти Поли.

– Вас понял! – Илья, вздохнув, снял мотоцикл с подножки и покатил по тропинке к соседнему зданию, в котором располагался «сельсовет». Что-то случилось всё-таки…

Михаил Семёнович Попов, глава администрации Перовской сельской территории (в продолжение темы «сельсовета» именуемый не иначе как «председателем»), услышав шаги на скрипучем крыльце, сам вышел встретить посетителя.

– Здоров будь, проходи, – он пожал Илье руку, уже привычно не обращая внимания на перчатку. – Таня в магазин убежала. Сахар кончился. Ты же кофе без сахара пьёшь?

– Да я кофе только без воды не пью, – Илья засмеялся, – потому что тогда его жевать приходится.

– Ну, я так и понял. – Председатель указал Илье на стул у стола для совещаний и нажал кнопку на кофемашине – диковинном в здешней глуши агрегате. – Вот сейчас заправлю тебя кофейком – да озадачу. Уж прости. Дело появилось.

– Случилось что-то? – Илья напрягся.

– Случилось. – Председатель шумно вздохнул. – Но хоть не стряслось, и на том спасибо. Ты же слышал – в Варакинском районе один из ваших пропал?

– Ну само собой, слышал. Он же уже месяц как пропал. И непонятно, с чем это связано. Может, и не с нашей службой вовсе.

– Так вот. – Председатель поставил перед гостем чайную чашку, наполненную кофе от силы на треть. Над столом поплыл дивный аромат, и Илья с нескрываемой завистью покосился на столик с кофемашиной – что за марка зёрен у начальства, интересно?.. – Итальянский. Хочешь – закажу и тебе, – прокомментировал этот взгляд председатель. Илья с благодарностью закивал. – Дорогущий, зараза… Но того стоит. Так вот. Тот ваш сотрудник – Бекетов – недавно объявился в городе. И выяснилось это совершенно случайно. То есть он не пошёл в вашу контору, а просто явился в ЖЭК и оформил временную прописку у своей тёти. И встал на учёт в службе занятости. Вот так.

Илья замер с чашкой у рта.

– Эт-то как понимать?

– Да кто бы знал. Мне вот сейчас позвонили из Варакинской администрации – к ним пришёл запрос по его зарплате за год, предшествующий увольнению. Они там, пардон, офигели – какое увольнение, если он у них пропавшим числится? Ну и начало всё раскручиваться. Он, оказывается, вообще ничего не помнит. Он уверен, что уволился и сразу же уехал в город. У него и трудовая на руках. С записью! Бурцев своих на уши поставил – кто и когда расчёт делал, запись вносил? Никто ничего не знает и такого не помнит. Дошло до того, что он вызвал полицию и попросил определить, чей в трудовой почерк. Ну а за полицией и ваши примчались. Я даже удивился – почему не они первыми. А потом сообразил – у вас же никаких бумаг на сотрудников не ведётся. Как-то по-другому всё…

– Да уж… – Илья поёжился. – Контракты кровью не подписываем, и на том спасибо.

– Да кто вас знает, я бы не удивился. – Председатель хмыкнул, но глаза его не улыбались. – В общем, Илья, ваша контора, как я понял, не очень-то рвётся идти с нами на контакт, поэтому я тебя и попросил зайти. У нас подделка документов, а возможно, к кому-то вашу силу применили. Если уж до полиции дело дошло – надо по-человечески, по закону разбираться. А вашим главное – информацию придержать. С них станется и память кому-нибудь стереть. А может, они и самому Бекетову стёрли…

– Ну, вы уж как-то сильно нас переоцениваете. – Илья растерянно улыбнулся. – Мы же не «Люди в чёрном» – память стирать…

– Ты – может, и не «в чёрном», – мрачно отозвался председатель, – а вот вышестоящие… чины – ты сам-то толком знаешь, на что они способны?

Илья не нашёлся, что ответить. Допил кофе, поблагодарил председателя и вышел на крыльцо. Постоял с полминуты, щурясь от солнца и ровно дыша.

Ну и дела… Председатель даже не подозревает, насколько всё может оказаться серьёзно. Но – не для его ведомства и не для сотрудников бухгалтерии и отдела кадров, которые не помнят, как оформляли документы на увольнение бывшего водителя. А вообще для всех. Для всего района.

Если страхоборец потерял память – это неспроста. И первая причина, которая приходит на ум – то, что страх всё-таки одержал верх.

А страх нельзя кормить. Даже одной победы, да ещё и над специально обученным противником, достаточно, чтобы страх усилился многократно.

Илья потряс головой и натянул шлем.


***

Сначала – проехать по стандартному маршруту. Три деревни, три села. Дороги – едва намеченные в траве колеи в обход околиц. Первая из деревень – Вешки. Два десятка домов по берегу пруда с ряской, утками и ивняком. Спокойствие…

Не доезжая до начала деревенской «улицы», Илья заглушил двигатель, закатил мотоцикл в кусты на опушке и углубился в лес.

Солнце уже поднялось высоко, неподвижный воздух под сомкнутыми кронами деревьев постепенно нагревался. Стояла ленивая тишина, и только неугомонные осинки тихонько похлопывали листьями-ладошками, где-то жужжала то ли оса, то ли крупная муха, да похрустывали под ногами мелкие веточки. Отойдя от опушки шагов на двадцать, Илья остановился, внимательно огляделся и прислушался. И только после этого стянул перчатки.

Усевшись по-турецки на землю, он положил ладони на пружинящий слой прошлогодней листвы между стеблей папоротника и закрыл глаза.

Слушать…

Кожу ладоней щекотали и покалывали сухие травинки и веточки. Илья сосредоточился на ощущениях в кистях рук – не станет ли горячо, не зазвенит ли в кончиках пальцев, перетекая в ладони, а потом в запястья, отзываясь неприятной вибрацией в суставах, недобрая чужеродная энергия?

Не слышно. Спокойствие.

Подождав пару минут, Илья поднялся, отряхнул ладони от налипших травинок и вернулся к мотоциклу. Следующая остановка – большое село Чирково. Там придётся останавливаться два раза – на въезде и на выезде. Тому же Косте Бекетову хватило бы и одной позиции – посередине. Он умеет слышать километров на десять.

Умеет… Или умел?

Бывают ли страхоборцы бывшими?


***

[Год назад]

Илья готовился к выписке из больницы. Чувствовал он себя хорошо – спокойно – и надеялся, что эта выписка наконец уже станет окончательной. Отстранённо размышлял о том, чем он будет заниматься и где жить. Мысль о том, чтобы вернуться в родительскую квартиру, почему-то вызывала смутное, но стойкое отторжение. Может, из-за того, что за последние месяцы Илья уже отвык от общения с матерью и отцом, не скучал, если они долго не приезжали, не испытывал какой-то особой радости от их редких визитов. И это даже не казалось странным – отвык и отвык, наконец-то повзрослел, возможно. После такого долгого лечения память вообще очень сильно размылась – например, воспоминания о тренировках и гонках напоминали скорее путаные, неправдоподобные сны «по мотивам» просмотренного фильма. Казалось, будто ту часть памяти, в которой хранились самые яркие воспоминания о прошлой жизни, накрыли толстым поцарапанным листом оргстекла. Вроде бы и видно всё – но нечётко, как через слой пыли.

Выписать Илью должны были с двенадцати до часу, до начала обеда. Соседи по палате попрощались с ним заранее и ушли на обязательную прогулку. Собрав пожитки – одежду и книги, ожидая вызова к лечащему врачу за выписным листом, Илья сидел на своей (уже бывшей «своей») кровати и ровно дышал, стараясь не сосредотачиваться ни на одной мысли. Сейчас ему почему-то казалось очень важным не начать беспокоиться о будущем, о мире, который встретит его за воротами больницы, о людях, которые будут смотреть на него и чего-то от него ожидать… О том, как жить дальше. О необходимости зарабатывать деньги и зачем-то каждый день есть и пить, ложиться спать и вставать по утрам.

Нельзя было думать об этом. Потому что думать о будущем, когда ты лишился прошлого – слишком страшно.

– Илюш, пойдём. – В дверях палаты показалась медсестра, махнула рукой. – Юрий Петрович всё подготовил. И… Там за тобой приехали.

– Мама? – У Ильи неизвестно почему вдруг зашлось сердце.

– Нет, кто-то с работы, – равнодушно отозвалась медсестра и ушла.

С работы? В каком смысле – с работы? Из команды, что ли?.. Илья торопливо подхватил сумку, выскочил в коридор и почти побежал к кабинету врача. И вдруг остановился и резко обернулся. Впервые в жизни он понял, что это значит – «затылком чувствовать чей-то взгляд». От основания шеи вниз по позвоночнику покатился холод.

В паре шагов позади стоял незнакомый мужчина лет пятидесяти в чёрных джинсах и летней бежевой куртке. Он выглядел совершенно обычно – аккуратная стрижка, неприметное лицо. Но Илья почему-то сразу же подумал, что перед ним военный – то ли из-за жёсткого взгляда, то ли из-за того, как незнакомец стоял – вроде бы расслабленно, но в то же время в его позе явственно ощущалось напряжение, полная готовность немедленно сорваться с места, напасть, защититься или догнать.

– Илья Артёмович Велесов, – сказал незнакомец. – Добрый день. Рад познакомиться. Я – Петров Станислав Аркадьевич, твой командир.

Илья молча кивнул. «Командир». Значит, и в самом деле военный. Но вот зачем ему только-только выписавшийся пациент психоневрологического диспансера, провалявшийся в стационаре в общей сложности почти год? Теперь ему даже права не восстановят, о какой военной службе речь?

– Пойдём, поговорим. – «Командир» указал в сторону холла с креслами, монстерой в кадке и низким столиком.

– Меня врач ждёт, – пробормотал Илья, растерянно оглядываясь в противоположную сторону коридора.

– Я забрал твою выписку. – Петров похлопал себя по груди – видимо, по внутреннему карману. – Врач в курсе, не волнуйся.

– В-вы забрали… А как вам её… А где мои родители? – Илья забеспокоился: глухо и невнятно, как голос через обитую войлоком дверь, к сознанию наконец пробилась мысль, что происходит нечто странное. – Вы вообще кто?..

– Только не волнуйся, – понизив голос, сказал Петров, и взгляд его на мгновение сделался ещё острее, но тут же смягчился. «Командир» слегка улыбнулся и снова указал на кресла. – Давай присядем. Мы ведь в больнице, здесь полно народу, есть и куча персонала, и охрана. Тебе тут нечего бояться. Поэтому я и приехал прямо сюда, а не заявился к тебе домой уже после выписки.

– Н-ну ладно, давайте сядем. – Илья вдруг почувствовал себя персонажем какого-то шпионского фильма. Любопытно…

Неторопливо опустившись в кресло, Петров оглянулся на окно, в которое лился жизнерадостный солнечный свет июньского полудня, и нахмурился.

– Нет, так не получится, – сказал он будто сам себе. – Неубедительно выйдет… А ну-ка, пойдём. – Он снова поднялся и махнул рукой Илье, не успевшему ещё сесть. – Где туалет? А, вот, вижу. Иди сюда. – Распахнув дверь и не зажигая света, он шагнул в тесный закуток с раковиной.

– Это ещё зачем? – Теперь Илья испугался по-настоящему.

– Иди сюда, – повторил Петров, оглядываясь. – Да чего ты перепугался-то так? Просто темнота нужна. Показать тебе кое-что хочу, а на свету не видно будет. Да ты не заходи даже, просто загляни.

Илья нерешительно приблизился к двери туалета и заглянул внутрь. Петров стоял спиной к нему и лицом к стене, согнув руки в локтях.

Илья моргнул. Показалось, или в полутёмной комнатушке стало чуть светлее? Голубоватое свечение отразилось от поверхности больничного кафеля. Петров начал медленно поворачиваться, по-прежнему держа руки согнутыми перед собой.

Илья отшатнулся и едва не упал – колени вмиг ослабели и подогнулись.

Кисти «командира» сияли в полумраке. Холодное, чуть подрагивающее на кончиках пальцев голубоватое свечение было точно таким же, как у Ильи – но намного ярче.


– Тихо, тихо, парень. – Петров, чьи руки уже выглядели совершенно нормально, едва успел подхватить покачнувшегося Илью. – Ещё не хватало – грохнуться прямо перед выпиской. И застрять тут ещё на пару недель. Так… Так. Дыши медленно. Ровно, без пауз. Вот так, молодец. Испугался? – В голосе «командира» звучали забота и сочувствие, но взгляд серых глаз царапал, как заусенец на металле. – Ничего… Все боятся. В этом-то наша с тобой проблема и состоит. – Петров оглядел пустынный коридор и махнул рукой. – Пойдём всё-таки на улицу. Думаю, сильнее ты уже не испугаешься.

Илья вяло кивнул и позволил утащить себя за рукав на лестницу, затем через холл – в больничный парк. Короткая волна панического страха оставила после себя заторможенность и оцепенение, как бывало после приема лекарств. Казалось, будто Илья погружён в слегка подслащённую тёплую воду – вроде бы ничего не мешает, но всё же некомфортно. И мысли разбегаются, да и «ловить» их не очень-то хочется; и даже идёшь как будто не по своей воле, просто кто-то сказал: «Пойдём», – значит, надо переставлять ноги одну за другой, не путая последовательность.

На улице стало чуть легче. Илья с удовольствием вдохнул пахнущий лиственничной корой и цветами воздух – парк при больнице был отменный, настоящий лес, только ухоженный, без кустарников, подлеска и валежника. Илья всё разрешённое время проводил здесь – территория была огромной, и можно было часами неторопливо бродить по рыжим тропинкам и не встретить ни одного человека.

– Прогуляемся здесь? – спросил Петров. – Торопиться нам некуда – ни мне, ни тебе. У меня выходной… А тебе некуда торопиться в прямом смысле.

– В… в смысле?.. – глупо переспросил Илья.

– Я же сказал – в прямом, – усмехнулся «командир». – Домой ты не вернёшься.

– Почему это я домой не вернусь? – возмущение наконец «слило» через невидимую воронку сладкую водичку, в которой, как законсервированный препарат в формалине, плавало сознание Ильи. – А родители?.. Они должны за мной приехать! Они, наверное, меня уже ищут! – Он растерянно заозирался, словно надеясь увидеть выходящую из-за деревьев мать.

– Никто тебя не ищет. – Петров крепко взял Илью за локоть, вынуждая остановиться, и повернул к себе. – Мы всё уладили. Тебе надо меня выслушать. – Он поднял руку в предостерегающем жесте, заметив, как отреагировал Илья на слово «уладили». – Родители знают, что больше ты с ними жить не будешь. Конечно, ты с ними увидишься – вещи-то надо забрать. Да и вообще – ты не арестован, волен делать что хочешь. Просто для того чтобы ты понял, чего именно ты хочешь – и что можешь, – тебе придётся меня выслушать. И сделать выводы.

– Да что ж такое-то… – прошептал Илья, косясь на руку Петрова, стиснувшую его локоть. – Куда я влип… Это что, какие-то правительственные эксперименты? И я… оказался подопытным? Но как… я ничего не делал, я ничего не знаю…

– Ну вот, опять испугался, – вздохнул «командир», отпуская руку Ильи. – Ты точно наш человек. Сочувствую тебе. Да, в каком-то смысле это эксперименты. Но уж точно не правительственные. Знать бы – чьи… Да, светящиеся руки – это некая метка, если угодно. Так мы находим своих. Позже узнаешь подробно – возможно, когда-нибудь будешь заниматься поиском новобранцев. Но главное – не это. Ты помнишь, из-за чего ты уже год по больницам валяешься?

Илья вскинул на Петрова затравленный взгляд.

– Значит, всё-таки… Я его убил? Да?.. – Пульс снова подскочил, бросило в жар, кончики пальцев закололо.

– Тихо, – внушительно произнёс Петров, глядя Илье в глаза. И тут стало понятно, почему «командир» – самое подходящее к этому человеку слово. Илья мгновенно успокоился – не полностью, сердце по-прежнему выстукивало частую дробь по рёбрам, но уже хотя бы не давила обморочная ватная глухота и не мутнело на краях поля зрения. – Нет, ты его не убивал. Веришь мне?

Илья закивал, а скорее, мелко затряс головой.

– Вот и хорошо. А теперь слушай. – Петров повернулся и медленно зашагал по дорожке, заложив руки за спину. Илья, злясь на самого себя за предательскую слабость в коленках, заковылял рядом. – Ты всю жизнь считал себя трусом, так? Постоянно от чего-то обмирал, трясся, бледнел, тошнило даже. И тебе это надоело. Ты боялся ревущей, быстрой, опасной техники – и записался в мотоклуб. Верно?

– Но бояться я не перестал, – пробормотал Илья.

– В том-то и дело. Есть люди, которые избегают даже смотреть в сторону того, что их пугает. А есть такие, кто постоянно стремится наступить своему страху на горло. – Петров покосился на собеседника. – Нам такие и нужны.

– Кому – вам? – В речи командира возникла пауза, и Илья догадался, что от него ждут вопроса. – И зачем?

– Вот ты всё это время боялся, что ты – убийца, – продолжил Петров. – Ты бросился на помощь товарищу – и вдруг ни с того ни с сего машина загорелась. Ты не понял, что произошло – явных предпосылок для возгорания не было – и испугался ещё сильнее. Так? – Илья снова молча кивнул. – Но вспомни-ка хорошенько. Чего на самом деле ты тогда испугался? До того, как всё вспыхнуло?

Илья потёр лоб. Он очень и очень не любил вспоминать тот момент. Голова начинала просто раскалываться. Врачи говорили – внутричерепное давление повышается. Непонятно почему, но факт. И все прочие прелести в комплекте – тахикардия, тошнота, потеря равновесия.

– Я помню трассу… – наконец выдавил он. – Там не с чего было так вылетать. И не обо что так расшибиться. А он… Как будто не в кусты отлетел, а с горы по камням долго катился. Весь изломан был… – Илья замолчал и начал медленно и ровно дышать.

Петров положил ему руку на плечо.

– Всё верно, – мягко сказал он. – Ты заметил несообразность – объективных причин для таких травм не было. Ты испугался – и, скорее всего, почти потерял сознание. Так ведь? Но всё-таки не отключился и попытался оказать помощь пострадавшему. То есть ты победил страх. Именно в тот момент ты показал страху, кто тут главный.

– Ну да, я дико испугался. Но надо же было что-то делать, вот я и полез… Хотите сказать – не надо было?

– Не хочу я такого сказать. Отчасти пожар и вправду спровоцировало твоё вмешательство. Но если бы ты не вмешался – парень всё равно погиб бы. Не от огня, а от того, что его так перекрутило и изломало. А что это было? Вот этим мы и занимаемся. Есть некая аномалия, особое энергетическое поле, или уж как это обозвать-то. Наука… Кхм. Пока наука ничем не может нам помочь. Они стараются, но… Пока работаем по старинке. В общем, коротко говоря – твоего товарища убил страх. И тебя едва не убил. Но ты справился, отбился. И теперь ты должен стать одним из нас. Страхоборцем.

## 2. Врио варакинского лешего


Поначалу Илья не поверил ни единому слову. Он будто бы оказался на передаче некоего телеканала, известного своей любовью к разной паранормальщине. Чушь какая-то…

Но руки-то у Петрова в самом деле светились?

Потом пришло сомнение и по этому поводу. Кто мешал этому таинственному «военному» обработать руки каким-то химическим веществом, которое светится исключительно в темноте? Для того и был разыгран спектакль с «заманиванием жертвы в туалет». Сработало? – сработало. Но зачем? Вот этого Илья понять не мог. У него-то самого руки и в самом деле светились.

И тут новыми красками заиграл вопрос, которым Илья задавался время от времени, но отмахивался от него, уговаривая сам себя, что это неважно, несущественно и вообще ерунда. А на самом деле – как это понимать?

Руки у него поначалу светились нередко, когда любой кратковременный сон приносил кошмары. И почему же в больнице никто не заинтересовался этим явлением? Почему Илью не исследовали, почему не пригласили каких-то учёных, не попытались разобраться, что это за странная аномалия – свечение кистей рук в моменты сильного волнения или испуга?

Первое, что приходило на ум: на самом деле руки вовсе не светятся, Илье всё это просто мерещится. Следствие травмы, мало ли… Второе: почему-то это свечение не видно никому, кроме самого Ильи. Естественно, второе менее правдоподобно. Проще было признать, что с головой что-то не в порядке, да и смириться с этим. И в последние месяцы руки и вправду ни разу не светились. Илья радовался выздоровлению, хотя «радовался» – громко сказано: сильных эмоций не осталось совершенно. Казалось, вместе со страхом из жизни ушли все «соль и пряности».

И вот сегодня…

Если свечение собственных рук Илье всё-таки просто мерещилось, зачем к нему явился этот таинственный Петров и показал «фокус с фосфором»? Откуда ему известно о галлюцинациях Ильи, о которых он за всё это время ни словом не обмолвился ни единой живой душе?

Не так всё просто… А значит – надо разбираться дальше. Слушать «командира», мотать на ус и готовить вопросы. Максимально неудобные, каверзные вопросы.


– Вот ты много чего на свете боишься, – говорил Петров, размеренно шагая по усыпанной рыжими лиственничными иглами дорожке. – И тебе наверняка хорошо знакомо такое состояние: пульс подскакивает, кожа покрывается мурашками, бросает в пот или в холод, пересыхает во рту… Ну, и так далее. Вижу – понял, о чём я. Это такой страх, который пробирает до самого нутра и заставляет терять голову. Делать совсем не то, что ты собирался делать. Что тебя пугает до такой степени? Ну-ка, перечисли.

– Н-ну… Высоты боюсь. – Илья почесал нос. – Скорости. Собак. И девушек, – смущенно хмыкнув, добавил он после паузы.

– А чего смеешься. – Петров по-доброму иронично глянул на собеседника. – Один из самых распространенных страхов, между прочим – страх быть неверно понятым. Боязнь заговорить с понравившейся девушкой – как раз одна из разновидностей. Классификацию ты потом изучишь, всё поймёшь. Но главное здесь что? Большинство этих видов страха связано с отсутствием возможности контроля ситуации. Если упадёшь с высоты, ничем не сможешь себе помочь. Если летишь с бешеной скоростью на мотоцикле, и колесо попадает в выбоину… Понимаешь? К такому же типу относится страх утонуть в болоте, к примеру – когда под ногой проваливается кочка, а ты знаешь, что это означает… Это чувство, когда летишь на самолете, и вдруг начинается дикая тряска. Нет возможности повлиять на ситуацию. Нет возможности помочь себе. И вот тут человек… Как бы это объяснить-то… В общем, человек становится особенно уязвим. Он как будто бы предлагает в обмен неведомым силам всего себя без остатка: тело и душа, чувства и силы, всё готов отдать, лишь бы спастись. Что напоминает? – Петров цепко глянул на Илью.

– Сделку с дьяволом? – Илья с нервным смешком пожал плечами.

– Именно, – серьёзно отозвался Петров. Илья покосился на него – интонации и выражение лица командира ну никак не вязались с бредовым содержанием диалога. – Хотя, конечно, не о дьяволе речь, сам понимаешь. А с другой стороны, как чёрта ни назови… – Петров с досадой махнул рукой. – Некая сила – пока мы не знаем, какой она природы, имеем полное право называть её сверхъестественной, а что, не так, что ли? – так вот, некая сила отвечает на эту отчаянную мольбу смертельно испуганного человека, который мысленно себя уже похоронил, распрощался с жизнью. Она соглашается принять то, что человек предлагает. Но, – Петров поднял палец, – вопрос в том, даёт ли она что-то взамен.

– Подозреваю, что нет, – пробормотал Илья. Он окончательно перестал пытаться выглядеть хоть сколько-то похожим на существо, обременённое интеллектом.

– Правильно подозреваешь. Ну да, звучит как бред, понимаю. Человек, чувствуя, что смерть уже взяла его за горло, искренне молит некие высшие силы о спасении. Чушь. Но суть верна. Эти самые высшие силы забирают то, что человек добровольно отдаёт. И человек умирает. От страха, заметь, а не от того, что ему реально угрожало. То есть если ты падаешь с большой высоты, то умрёшь не от удара о землю, а ещё в падении – от остановки сердца. Но это, как говорится, не та беда. Падающий или тонущий в болоте человек почти со стопроцентной вероятностью умрёт в любом случае. Но бывает и по-другому. Например, человеку показалось, – Петров интонацией подчеркнул это «показалось», – что он находится в смертельной опасности. А опасность на самом деле вполне контролируема. Только вот осознать это ему уже не дадут. И он умрёт от страха, думая, что умирает от некоего внешнего фактора.

– Вот тут не понял. То есть человек пугается, но не сильно… А эта сила приходит и пугает его до максимума, скажем так?

– Примерно так и есть. Эта сила чувствует первоначальный импульс страха и реагирует на него – повышает интенсивность до неадекватной. От простого страха до смертельного ужаса, можно так сказать. И человек умирает. А страх кормится. В данном случае под страхом я подразумеваю не человеческую эмоцию, а эту непонятную силу, энергетическое поле или уж чем оно в итоге окажется, когда учёные разберутся. Страх с большой буквы.

– Никогда о таком не слышал. – Илья покрутил головой.

– Ты много чего в этой жизни ещё не слышал. – Петров усмехнулся. – Такие вещи, если уж где-то вылезают, потом или накрепко врастают в фольклор той местности, или быстро забываются. Особенно в наш век телесериалов и всяких «Секретных материалов». Никому ведь не хочется выглядеть чокнутым агентом Малдером. Вот и помалкивают те, кто столкнулся и выжил. А уж наша организация вообще в этом контексте – сборище ненормальных. Так что, – командир неожиданно хмыкнул, – вербовать новичка в психбольнице – как раз по-нашему!

Илья невольно заулыбался.

– Так что за организация? – спросил он. – Раз уж я отвечаю вашим требованиям, прошёл проверку в психбольнице и получил диагноз… Так и не знаю какой, кстати.

– А тебе интересно? – Петров ехидно покосился на него. – Я вот знаю, но не скажу – не положено… Да ладно, это всё ерунда. Так вот, об организации. Я уже намекал тебе, что ты оказался из числа тех, кто может противостоять Страху. Что означает свечение рук? Это как раз признак повышенной сопротивляемости. Страх как бы рассеян по поверхности земли, но в некоторых местах его концентрация выше, и там он может уплотняться до такой степени, что начинает оказывать влияние на людей. То есть вызывать у них ужас без объективных причин. Например, наверняка в каждом городе найдётся некая улочка, подворотня или заброшенное здание, куда местные жители предпочитают не соваться. А лезут туда только самые отчаянные или фомы-неверующие. Первые обычно выходят невредимыми – они, с высокой вероятностью, нашей породы. А вторые – как повезёт, но чаще всего уже очень даже «верующими». И вот тут возникает ряд интересных вопросов. – Петров с неожиданным воодушевлением потёр руки. – Почему концентрация Страха возрастает только в определённых местах, можно ли как-то определить эти места, и, как следствие – можно ли защитить людей?

– Интересные вопросы, действительно. – Илья невольно покосился на свои руки.

– Синее свечение – это тоже Страх, – понизив голос, произнёс Петров. – Это наше сродство с ним. Мы чуем его, а он чует нас. Мы патрулируем опасные участки. И если где-то плотность Страха возрастает, мы слышим его зов. Приходим туда и, грубо говоря, разметаем кучу мусора ровным слоем по округе. Но тут есть опасность. И очень серьёзная. Твой случай. Ты догадываешься, что произошло?

– Ну… – Илья недовольно поморщился – он ненавидел «угадайки», но деваться было некуда, командир спросил – надо отвечать. – Андрюха попал в этот… Сгусток Страха, да?.. И когда я полез ему помогать, Страх учуял меня и… И что?.. – Он беспомощно глянул на командира.

– И то, – сочувственно отозвался Петров, – что ты не умел контролировать Страх в себе и, вместо того чтобы рассеять сгусток, подпитал его.

– Так значит, всё-таки… – Подозрения с новой силой и яростью полыхнули в сознании, как уснувшее без кислорода пламя при пожаре вырывается в неосторожно распахнутую дверь. – Всё-таки это я…

– Я же тебе сказал, – повысив голос, перебил Илью Петров. – Да, ты вызвал огонь. Но убил товарища точно не ты! Он уже был мёртв, пойми ты наконец! – Командир схватил Илью за руку и резко развернул к себе. – Там была такая аномалия… До сих пор фонит, а уже пять лет прошло. Тебе чертовски повезло, ты хоть понимаешь?

– Пока – нет, – упавшим голосом ответил Илья, пряча взгляд.

– Ладно, – вздохнул Петров. – Многовато всего и сразу, да ещё и после больницы. Поехали уже в расположение части, так сказать. Хоть поешь нормальной еды, не больничной. А через пару дней начнём тебя обучать. Там всё в голове устаканится. Не ты первый. Я сам, помнится, сбежал от своего вербовщика – за сумасшедшего принял. – Командир усмехнулся. – Это у нас что-то вроде инициации – поверить в пять невозможных вещей до завтрака, как у Кэрролла.

– Не читал, – пробормотал Илья.

– И не надо. – Петров махнул рукой. – Я лучше тебе что-нибудь про боевых магов дам из библиотеки. Поймёшь, что про нас уже полно фэнтези написано, кхм…


***

Учебная база располагалась в мрачном и живописном месте – в пригороде Санкт-Петербурга, в старинной усадьбе, окружённой слегка одичавшим садом с прудиками и каналами, по которым бежала ржавая от прошлогодних листьев вода и плавали жирные самодовольные утки, которые, судя по их виду, съедали едва ли не треть довольствия курсантов-страхоборцев.

Кроме Ильи на обучении находились ещё пятеро новичков в возрасте от двадцати двух до тридцати лет. Трое проходили подготовку уже три месяца, двое прибыли несколько дней назад. Наставников было двое – сам Петров и щуплый усатый полицейский в отставке по фамилии Рымарь. Занятия состояли из теории (как говорил Петров, «мифы и легенды, в которые когда-нибудь войдёте и вы»), практики, где страхоборцев учили контролировать потоки Страха через свои руки, улавливать движение Страха под поверхностью земли, определять направление и рассеивать сгустки, и банальной общей физической подготовки.

– Вы – солдаты, что бы вы там о себе ни думали! – говорил Рымарь, гоняя курсантов по полигону, заставляя отжиматься и подтягиваться и иными способами с явным удовольствием измываясь над «городскими задохликами», которые поначалу могли в ответ на это только ругаться, и то шёпотом (на ругань вслух дыхания не хватало), но уже через пару месяцев стали и в самом деле хотя бы отдалённо напоминать солдат – выправилась осанка, прорисовались какие-никакие мышцы. Появились выносливость и ловкость, улучшилась реакция.

– Вы вот удивляетесь – зачем это всё, – говорил Петров на теоретических занятиях. – Зачем, мол, страхоборцу быстро бегать и тяжести поднимать. А вот что я вам скажу. На всякий, – он поднял палец, – чёрт знает какой случай! Вытащить человека из болота? Догнать, когда он в панике несётся, не разбирая дороги, в направлении того же болота через лес? Никогда не знаешь, что способен отмочить смертельно испуганный человек. А вам его спасать. И себя заодно. Так что – не бухтите, я, между прочим, всё слышу, а Иван Матвеевич и подавно! – а тренируйтесь так, как будто вас уже сейчас Страх хватает… За всякие места.

Илья не бухтел и тренировался. Ему это было только в радость. Тело с удовольствием вспоминало былые навыки – в спортшколе физподготовки было предостаточно. А за четыре года мотания по больницам Илья, естественно, окончательно растерял форму и стал походить, по меткому выражению ехидного Рымаря, на «разваренное макаронное изделие из мягких сортов пшеницы». Так что ощущать себя здоровым – и душевно, и физически – ему очень понравилось.

Вот только… Иногда с трудом верилось в реальность происходящего. Всё-таки странно это до жути: под землёй движутся потоки неведомой энергии, и ты ощущаешь их течение, и можешь отчасти ими управлять, а если зазеваешься, то они возьмутся управлять тобой. Мистика, чертовщина антинаучная. «Не верю!» – истерически вопил перекормленный передовыми научными знаниями рассудок. И тогда Илью словно бы окатывало ледяной водой: а что если ничего этого нет, а он просто лежит в своей палате после очередной таблетки и видит сон – яркий, реальный, но всё же просто сон?

Командиры возвращали к реальности. Можно сказать, за уши к ней тащили. Рымарь – неподражаемым ехидством, частенько обидными подколками; Петров – суровостью старого солдата, строгостью и удивительной проницательностью. Всё он видел, опытный наставник; и то, что новички барахтаются и тонут в окружившей их страшной сказке, компенсировал суровой муштрой и бытовой рутиной, которым в сказках, по всем законам сказочным, не должно было найтись места. И это странным образом превращало мистику в обыденность. До обеда ты чистишь картошку и моешь полы – а после обеда упражняешься в управлении потоками Страха. А потом бежишь кросс по пересеченной местности. И после ужина дежуришь по кухне. Всё банально, всё привычно. Подумаешь, крупный сгусток Страха рассеял. Бывает. Зато манную кашу без комков на завтрак сварил – с пятнадцатого раза – вот это достижение.

Звучит смешно. Но метод оказался действенным.

Ни у кого из курсантов нервы не сдали. Все закончили подготовку, прошли испытания и приступили к самостоятельной работе в разных концах страны.

Илья не поддерживал связи с соучениками, да и они не стремились продолжать общение за пределами школы. Друзьями и даже приятелями за время обучения они так и не стали. Умения и желания взаимодействовать в команде от них и не требовалось: страхоборцы работают поодиночке.

Илье это подходило как нельзя лучше. Рассчитывать на чью-то помощь он не привык. И не собирался привыкать. С детства усвоил простое правило: хочешь, чтобы дело было сделано хорошо – делай сам. Разберись, научись и сделай. Никто тебе не поможет, да и не надо. Сам справляйся – а иначе ты ни на что не годишься в этом мире.

И не заслуживаешь ни снисхождения, ни сочувствия, ни помощи.


***

Объехав все шесть сёл и деревень, Илья остановился на берегу маленькой речушки. Время перевалило за полдень, солнце припекало, хотелось к воде и в тенёк. Усевшись на корягу в тени кустов ивняка, Илья достал из кармана телефон. Сигнал был, хоть и слабый.

– Роман Алексеевич, доброго дня. Это Велесов. Меня сегодня Попов вызывал, просил с Бекетовым разобраться. Ну как – разобраться… Ой, ну то есть не с самим Бекетовым, а…

– Привет, Илюха, – отозвался командир местного отделения. – А я сам тебе звонить хотел. То есть звонил, но ты был недоступен. Я в курсе. Семёныча полиция трясёт, могу его понять… Ну так что, надо как-то помочь, я не против. Только вот как и чем – это вопрос. Сами ничего не понимаем пока. С Бекетовым там работают, конечно… Но муть какая-то совершенно невообразимая поднялась. Ты патрулирование утреннее закончил уже? Ничего не было?

– Да, закончил. Нет, не было. Я вот что подумал… А у нас в Варакинском никого же сейчас нет? Пока никого не прислали из центра? А может, мне ту территорию тоже взять? Я бы успевал. Сейчас, летом – нет проблем доехать…

– О, мысль мою уловил на расстоянии, – обрадовался Роман Алексеевич. – Я как раз хотел тебя этим поручением, хы, обрадовать… Только вот сижу и думаю, как лучше это организовать. Сначала хотел просить подкрепление, но пока в «голове» нет народу лишнего. А кто есть – те «слышат» очень слабо. А там по идее надо походить по окрестностям, считать следы… Так что думаю, придётся тебе брать тот участок на себя. Только вот далековато ездить из твоего Мохова. Что если тебе временно перебраться поближе, а?

– Я вообще не против, если есть куда переехать. Тем более что… – Илья хотел упомянуть про докучливых детей, но передумал. Ни к чему лезть к начальству с такой ерундой. Роман Алексеевич не виноват, что в комплекте с высокой чувствительностью к Страху у Ильи идут нелюдимость и стеснительность.

– Сейчас по карте гляну. – Командир, судя по звуку, включил компьютер. – В Варакинском четыре деревни, собственно Варакино и два посёлка… Немало. Плюс шесть твоих никто не отменял. Надо покумекать, как лучше маршрут составить. Позвони ближе к вечеру, пока не уехал в свою глушь-тьмутаракань.

– Понял вас. Хорошо, часов в пять?

– Окей, до связи. – И командир отключился.

Илья спрятал телефон, достал термос с чаем и банку с варёной картошкой. Пора пообедать и двигаться дальше. Впереди ещё один круг патрулирования.


Особого смысла в двух объездах территории за день не было – зарождались сгустки Страха не так быстро, не за пару часов; а если и зарождались, то «услышать» их сразу после появления вряд ли удалось бы. Илье просто было так спокойнее. Да и возвращаться в деревню не хотелось. Хоть соседи и не докучали, само осознание того, что в любой момент кто-то может заявиться в гости, уже слегка нервировало.

Илья любил уединение, но не до такой степени, чтобы открыто и подчёркнуто шарахаться от людей. Если ты переехал в маленькую деревню из «большого мира», сложно не оказаться объектом всеобщего внимания. Люди устают от однообразия окружения, ищут новых впечатлений, хотят узнавать новости, а ещё больше того – жаждут новых слушателей, для которых «новостями» будет всё привычное и надоевшее им самим. Ведь так приятно рассказывать, казалось бы, всем известные вещи тому, кто о них понятия не имеет.

Вот новый сосед и стал «свежими ушами» для разговорчивых моховских бабулек, и огорчить или обидеть их отказом от общения он просто не мог. Вот и приходилось не просто помогать на подворьях или огородах, а потом ещё обязательно заходить в дом, пить чай и есть пироги, варенье, плюшки и всё-всё-всё… И слушать, и кивать, и охать или смеяться в нужных местах… И уходить домой с приятной тяжестью в желудке и совсем не приятной ломотой в голове.

Илья был нелюдимым не по характеру, а по самой своей сущности. Людей как таковых он в общем-то любил, но ему было тяжело среди них. И то, что он слыл лёгким и приятным в общении парнем, давалось ему ох как нелегко. С самого детства испытывать мучительную, как зубная боль, потребность в одиночестве – и почти никогда не оставаться одному. Дома, в садике, в школе, в институте… В больничной палате. Повезло, что хотя бы в «казарме» страхоборческого учебного центра курсантов расселяли по одному, благо размеры особняка позволяли разместить в отдельных комнатах ещё и не такой отряд.

Переезд в Мохово отчасти решил проблему – всё-таки народу мало, сверстников вообще нет, дом – свой, на краю деревни, мимо не ходят, в окна не заглядывают. Вот если б ещё не эти «детки из клетки»… Но каникулы закончатся, и они уедут. И снова всё будет хорошо и спокойно.

Илья, конечно, не боялся детей. Он боялся за них.

Он – страхоборец. Его уровень отражения Страха – не самый высокий, но выше среднего. А это означает…

Он чует Страх издалека. И Страх точно так же чует его.

И это значит – что?

Правильно. Опасность появления сгустков в непосредственной близости от Ильи – повышена. А сгустки, если и не убивают человека на месте, могут навсегда оставить на нём метку – и тогда Страх будет преследовать её носителя всю оставшуюся жизнь.

Страхоборцу нельзя подолгу задерживаться на одном месте. Нельзя, к примеру, устроить себе послеполуденный сон прямо тут, под кустом ивняка. Недалеко дорога, Страх вполне может устроить «засаду» на случайного путника. А уж дом, где Илья живёт постоянно…

Ну, тут уж куда деваться. Надо ведь где-то жить. А моховцы?

За соседей Илья был спокоен. В деревне они находились под защитой. Старейшиной деревни как-никак была одна из Храбрых.

Не зря при первой встрече Петров заговорил о фольклоре. В нём можно было найти очень много следов организации, в которой служил сейчас Илья. Порой странных, искажённых следов – но однозначно узнаваемых.

И истории о Храбрых встречались нередко.


…Лес, занимающий почти всю территорию нынешних Перовской и Варакинской сельских территорий Покровского района, испокон веков пользовался у местных жителей дурной славой и назывался то Гиблым, то Чёрным, хотя и был смешанным с преобладанием лиственных пород и, соответственно, вполне себе светлым. И не водилось тут ни хищников сверх обычной меры, ни коварных болот – так, пара штук, да и то таких заметных, что провалиться в них можно было только в кромешной темноте или спьяну. А вот всё же остерегались немногочисленные местные жители ходить по этому лесу в одиночку. Вдвоём-втроём, впрочем, тоже ходили неохотно. По грибы и ягоды собирались большими компаниями, валежник собирали только вдоль просек, не углубляясь в чащу.

Боялись. В этом лесу пропадали люди.

Причём самым интересным в этой истории было то, что ни одного конкретного случая на своей памяти никто из старожилов назвать не мог, но все сходились в одном: таких случаев было немало.

Люди боялись леса, а почему боялись – сами толком не могли объяснить.

По местной легенде, которая в разных вариациях повторялась в совершенно разных и никак не связанных с собой общинах по всей стране, в незапамятные времена в лес отправлялись двое – в моховском варианте это были два брата, но сочетание могло быть любым: две сестры, муж с женой, подружки, отец с сыном… Суть оставалась неизменной: один из двоих попадал в опасную ситуацию – опять же возможны варианты: проваливался в болото, подвергался нападению медведя, кабана, змеи… А второй, струсив, убегал и бросал товарища умирать.

И после этого в лесу поселялся Страх. Он принимал в фольклоре разные формы: от классического лешего до прекрасной девы, зовущей на помощь и заманивающей путника в гибельное место. Ходить в одиночку по лесу, заражённому Страхом, становилось смертельно опасно. И такой воплощённый страх обязательно показывался людям, приходившим в лес по двое. Одного убивал, второго заставлял сбежать. И питался ужасом и предсмертной тоской, и рос, и сгущался… И становился ещё опаснее.

Но были и люди, которые могли противостоять этой напасти. И не только страхоборцы, пропитанные Страхом насквозь и, по сути, борющиеся с врагом его же оружием. Те, кого называли Храбрыми, хранители поселений, были обычными людьми. Ничем не примечательные в обычной жизни, отнюдь не герои и не воины, они просто готовы были в минуту опасности без малейших колебаний отдать жизнь за близких и соседей. Они обладали такой силой духа, что Страх отступал перед ними. И чаще всего они и сами не знали, что одним своим присутствием отводят от сородичей беду.

А иногда – знали. И знание это приходило к ним через боль. Когда они теряли кого-то, не успевали прийти на помощь…

У Ольги Серафимовны на глазах сгинул в болоте племянник – отец одного из тех самых докучавших Илье сорванцов. Было это восемь лет назад. Не успела добежать по качающимся кочкам – она прекрасно умела ходить по болотам, спасла бы, не раз в жизни случалось подобное; но Страх сковал параличом руки мужчины, ослепил, заставил выдохнуть с криком весь воздух из лёгких… Захлебнулся, ушёл под коричневую торфяную воду – буквально за пару секунд до того, как сильные руки ухватили его за предплечья и потянули вверх… к жизни.

Не смогла спасти. Но успела увидеть голубоватое свечение, охватившее голову племянника. Синяя светящаяся дымка попыталась перекинуться к ней на руки, но – отдёрнулась, как от раскалённой плиты, и растаяла…

И разом вспомнились старые легенды. И оборвалось всё внутри.

«Никогда больше. Больше ты никого не заберёшь».


И когда в деревне появился Илья, Ольга Серафимовна, конечно, сразу поняла, кто он и зачем прибыл. Но ни словом не обмолвилась, ни знаком не показала, кто она такая. Илья догадался сам, позже, когда на практике отточил умение считывать следы Страха. Тогда он и заметил, что постоянное фоновое синеватое свечение под землёй становится заметно слабее в тех местах, где только что прошла эта старая женщина.

Командир местного отделения Роман Алексеевич Винский подтвердил догадку Ильи, рассказав, что пять лет назад сам патрулировал этот участок, пока его не перевели на «административную работу». И Ольга Серафимовна уже тогда твёрдой рукой отгоняла Страх от жилищ соседей.

В деревне, стало быть, относительно безопасно. Но надо ведь и в лес ходить – по ягоды-грибы, по веники, собирать хворост и лекарственные травы… А баба Оля ну никак не может сопровождать каждого из деревенских и приглядывать за всеми в лесу. Тем более что есть ведь ещё и дачники из близлежащих сёл, из того же Перова – частенько забредают в окрестности деревни Мохово, где, как нарочно, самые грибные и ягодные места в округе. И сильнее всего напитанные Страхом. Больше путников – больше жертв. Больше накопленного Страха. И больше новых смертей.

Вроде бы и не так уж много их было – по официальным данным, за полвека в окрестных лесах погибло и пропало шесть человек. Но эта цифра кажется незначительной только сама по себе, а вот если учесть, что в деревеньке в эти десятилетия насчитывалось от сорока до шестидесяти жителей – это очень даже много.

И патрулирование не даёт гарантии безопасности. Территория большая, и так легко что-то упустить. Но лучше уж так, чем совсем никак.

Предыдущий страхоборец с этого участка просто уехал. Не выдержал жизни в такой глуши. Как ни объяснял ему Винский, что своим присутствием в большом городе он подвергает людей опасности, пожилой издёрганный мужчина слушать не стал. Пообещал найти в городе Храброго и поселиться поблизости от него. А как проверишь – выполнил ли он своё обещание? Уехал и уехал, координат не оставил. Ну что ж, это дело его совести… Страхоборцы – не секта какая-нибудь, насильно в своих рядах никого не удерживают.

А Костю Бекетова чертовски жаль. Он всегда был очень ответственным, жизни своей не мыслил без служения на защите людей. Петров даже думал, что он не только страхоборец, но и Храбрый, но тесты это предположение не подтвердили. В любом случае от Кости было очень много пользы – он слышал Страх очень далеко и глубоко, мог за несколько часов предугадывать начало формирования сгустков. И вот именно он сломался. Плохо…

Илья сделал в памяти заметку – надо как-то с Костей пообщаться. Только вот как? Отпуск не скоро. За один выходной в город не обернёшься. Да ещё и переезд в ближайшее время ожидает. Который, как известно, равен двум пожарам. Вещей, конечно, немного, но возня всё равно предстоит. Да и так, если подумать – с чего это он, Илья, решил, что от его разговора с Бекетовым будет какой-то особый толк? С тем наверняка уже не раз побеседовали наставники, которым Илья и в подмётки не годится и по уровню чувствительности к Страху, и, скажем так, по следовательским навыкам. Уже всё выяснили, что можно было…

Да вот только не привык Илья полагаться ни на кого, кроме себя. Если зародились сомнения, назрели какие-то вопросы – иди и сам ищи ответы, не рассчитывай, что кто-то поднесёт тебе готовые на блюдечке. Петров и хвалил его за эту черту характера, и за неё же крепко ругал: иногда доверие к источнику информации позволяет заметно сэкономить время. И вовремя принять решение – пусть, возможно, и не оптимальное, но необходимое в данный момент, вместо выверенного на сто процентов, но уже безнадёжно запоздавшего.


***

Проехав по маршруту ещё раз, Илья вернулся в Перово и зашёл на почту. Ничего новенького по «основной работе» не появилось, и он, попрощавшись с начальницей, как обычно, на повышенных тонах – через дверь подсобки, собрался было ехать домой, но спохватился и вытащил телефон. Позвонить же надо, пока связь устойчивая.

– Роман Алексеич, это Велесов. Какие будут распоряжения?

– А, привет ещё раз. – Винский, судя по звукам, что-то печатал на клавиатуре. – В общем, смотри. В самих деревнях Варакинского района Храбрых нет. Во всяком случае, мы ни одного пока не выявили. А это означает, что тебе придётся поселиться там же, где жил Бекетов. – Голос командира стал виноватым, и Илья мог его понять: Костя, чтобы не подвергать опасности местных жителей своим постоянным присутствием, жил не в деревне, а в охотничьей избушке прямо в лесу. Без электричества, само собой.

– А я и не против. – Илья улыбнулся. – Только вот от моего участка далековато. Это же у самой границы другого района. А других таких же избушек там не найдётся? Поближе к Перово.

– Хм-м… Тут ты прав. Это ж мы почту твою ненаглядную в дополнительные расходы вгоним. Бензин-то они тебе оплачивают. Ладно, я ещё поспрашиваю. Утром сообщу. Ты всё – до дому?

– Так точно. К председателю ещё загляну и поеду.

– Ну давай, до связи. – Винский отключился. Илья спрятал телефон и поднялся на крыльцо администрации.

Михаил Семёнович снова напоил Илью восхитительным кофе и выслушал его рассказ о решении руководства страхоборцев относительно «варакинской проблемы».

– Ну, патрулирование леса – оно в любом случае, конечно, хорошо, – протянул он. – А вот ты бы ещё и в самом посёлке понаблюдал. Прямо в здании администрации. Может, следы какие найдёшь.

– У меня со следами не очень. – Илья поморщился. – Не такой я сильный, как Костя, но я обязательно всё проверю. А вообще думаю – Винский сам туда съездит. Их же это тоже касается.

– Хорошо бы, если так… – Председатель побарабанил пальцами по столу. – Ну а насчёт переезда… Поможем чем сможем. Только дом найдите. У нас на территории точно таких жилых избушек не осталось. Развалины одни.

– Колдуны живут в развалинах, – усмехнулся Илья. Председатель остро глянул на него… И кивнул. Всё верно, колдуны и есть. А как их ещё назвать-то? Колдуны на службе у сельской администрации. Привет, двадцать первый век…

## 3. Покой и беспокойство


Ранним воскресным утром к дому Ильи подъехал древний ГАЗ-53 с типичной голубой кабиной «прямо из советских времён». Илья и усатый водитель быстро закидали в кузов немногочисленные пожитки переселенца, и машина тронулась в путь, трясясь на грунтовке и бренча, будто рассыпалась на ходу.

Накануне Илья по очереди обошёл все дома моховцев и попрощался, отказываясь от угощений и чая, ссылаясь на то, что уже поужинал. Однако бабульки не сдались и с самого утра притащили ему и пирогов, и «каралек», и сушёных грибов, и варенья.

– На новом месте всё пригодится! – внушительно сказала Ольга Серафимовна, решительным жестом отметая любые возражения.

Ну вот как с ними спорить?.. Взял целую сумку продовольствия, поклонился чуть не в ноги. И уехал на верном мотоцикле, чуть поотстав от пылящего «газика».


Новый дом просто сразил Илью на месте. Настоящая избушка лешего: крошечная – метра три на четыре, не больше; стены из толстенных брёвен, двускатная крытая дранкой крыша, одно крошечное оконце и массивная дверь, запирающаяся изнутри на огромный кованый крючок. Чтобы медведь не вломился, что ли?..

Внутри имелись печь-«голландка», грубо сколоченные стол, лавка и топчан. И больше ничего.

«Вот это я понимаю – аскетическая жизнь».

Надо хотя бы полки соорудить… Навес для мотоцикла. А лучше сараюшку, чтобы запиралась.

А из чего? Ни досок, ни брёвен нет. Покупать придётся. Опять же – привет, двадцать первый век: живёшь в лесу и покупаешь древесину для строительства в деревне на лесопилке. Рубить-то деревья нельзя. А вообще – если спрятать с глаз долой мотоцикл и оглядеться по сторонам, сроду не скажешь, что век на дворе двадцать первый. Может быть какой угодно, хоть пятнадцатый. Девственный лес кругом, к дому ведёт едва намеченная в траве колея, которая могла быть оставлена и тележными колёсами.

И воздух чистейший и такой сладкий, словно нет до сих пор на земле ни одного завода и ни одного кашляющего бензиновым выхлопом автомобиля…

Втащив в домик свои вещи, Илья первым делом взял ведро и отправился искать воду. Что она точно найдётся где-то поблизости, сомнений не было: кто бы стал строить такую основательную избу на большом удалении от источника питьевой воды? И действительно: буквально в двух десятках метров обнаружился ручеёк. Вода была вкуснейшей, ледяной – явно недалеко родник, с которого ручей и начинается. Отлично…


Первым делом – уборка. Илья с детства не мог приняться ни за какое серьёзное дело, не наведя сперва порядок в том месте, где будет потом от этого дела отдыхать. Орудуя веником и тряпкой на немногочисленных квадратных метрах своей новой «резиденции», он мысленно составлял план действий на ближайшее время и список необходимых покупок. Обязательно вырыть туалет… Если уж здесь придётся жить долго. Заказать пиломатериалов… Да, кстати! Написать служебку на выделение денег на эти самые пиломатериалы, раз уж председатель обещал помочь с переездом. А то никакой почтальонской зарплаты, даже с учётом жалованья от «конторы», на обустройство не хватит. А ещё надо купить хороший внешний аккумулятор и днём заряжать его на почте. В общем-то жить без электричества – не проблема, а вот без телефона на патрулировании как-то страшновато. А вдруг случится что-то, и даже помощь не вызовешь.

За такими размышлениями и отдраиванием запылённых и закопчённых поверхностей время до вечера пролетело незаметно. Пока не стемнело, Илья ещё раз сходил к ручью за водой и уже после этого принялся обустраивать дом изнутри. Застелил топчан тонким матрасом и одеялом, бросил в изголовье небольшую подушку и свёрнутый спальный мешок. Остальные вещи сложил в углу: пока нет ни полок, ни шкафа, придётся пожить среди беспорядка, чего он очень не любил. Хороший стимул поторопиться с покупкой досок…

Теперь можно было отдыхать и пить чай. Печь Илья решил не топить, опасаясь, что дымоход после стольких лет простоя может оказаться засорённым, печь задымит и испортит вечер. Поэтому, расчистив на свободном пятачке перед крыльцом сложенное из камней костровище с подставками под перекладину для подвешивания котелка, Илья развёл небольшой костерок и вскипятил воду для чая. Заодно зажёг «антикомариную» спираль – пока бегал и суетился, комары словно бы опасались приближаться к такой неспокойной «добыче»; а чуть замедлился, на полминуты присел у костра – и тут же воздух вокруг зазвенел нудными комариными песнями.

Сидя на крыльце с исходящей ароматным паром термокружкой и кульком моховских пирогов, Илья наконец впервые с момента приезда сюда расслабился – и впервые отчётливо осознал, что находится в совершеннейшей глуши, вдали от дорог и населённых пунктов, в диком месте без малейших признаков присутствия других людей.

Солнце садилось, оранжевые закатные лучи пронизывали тёмное кружево крон деревьев. Ветра не было, и лес погрузился в безмолвие, лишь изредка нарушаемое редкими птичьими перекличками в отдалении. Да и они вскоре стихли – дневные птицы готовились ко сну, ночные ещё не появились. Погожий июньский вечер убаюкивал, как кружка тёплого молока перед сном.

Совсем один… Илья сидел неподвижно, чтобы ни шуршанием одежды, ни скрипом рассохшихся досок не нарушить эту уютную тишину, не спугнуть дрёму, подкрадывающуюся к затерянному в лесу домику и к его новому обитателю, который очень надеялся стать здесь своим: не непрошеным гостем, а полноправным жителем.

На самом деле лес никогда не замолкает полностью. Тут прошуршит, там затрещит тихонько; коротко и полусонно подаст голос птичка, ей отзовётся с другого дерева сородич. Захлопает листьями-ладошками осинка, поймав никому, кроме неё, не заметное движение застывшего воздуха. Но эти звуки, кажется, только делают тишину ещё глубже, а покой и умиротворение – ещё полнее и слаще. И снова всё стихнет, и снова дрёма заскользит на мягких лапах между белеющими в темноте стволами…

Сумерки загустели синим колдовским зельем летней ночи. Илья по-прежнему сидел неподвижно и думал о том, что эта тишина как бы поглощает время, потому что она была здесь всегда – и тогда, когда здесь обосновался тот, кто построил эту избушку, и до его прихода, и задолго до того, как в окрестных лесах появились первые дороги и деревни. Эти мысли породили странное ощущение – Илья словно бы начал сомневаться в том, что сейчас в самом деле двадцать первый век, что всего в полутора десятках километров от этого места пролегает оживлённое шоссе, бегут разноцветные шумные автомобили, ползут автобусы… Это и пугало до холодка, пробегающего по позвоночнику, и одновременно бодрило, наполняло энергией; кровь играла, будто насыщенная пузырьками чистейшего кислорода, мышцы требовали нагрузки – физической, созидательной работы, а мозг – новых задач, знаний и впечатлений.

И в то же время Илья чувствовал себя как никогда живым и настоящим, и остро, до слёз счастливым, сидя здесь в абсолютном одиночестве и растворяясь в говорящей тишине ночного леса, которую многие посчитали бы жуткой, таящей в себе угрозу.

Впрочем, определённая угроза всё же есть, и она вполне реальна: хищников в этих лесах хватает. Сейчас лето, а вот к зиме придётся задуматься о том, как городской мальчик Илюша в случае чего будет справляться со стаей волков, к примеру… Ну что ж, остаётся надеяться, что «Варакинская проблема» за лето и осень как-то решится, и можно будет вернуться в деревню. Туда волки, конечно, тоже захаживают в голодные зимы… Но всё-таки среди людей как-то поспокойнее. Ну а пока – в любом случае надо быть осторожным. Есть ведь и медведицы с медвежатами, и рыси. Да и каким-нибудь кабанам ты можешь чем-нибудь не понравиться… В общем, лес – это вам не городской парк. Хорошо здесь, но расслабляться категорически не рекомендуется.

Винский говорил, что обращался в «центральную контору» с предложением выписать Илье какое-нибудь оружие, но всё упиралось в то, что на оружие требовалось разрешение, и, как выразился Петров: «Всего моего мистического обаяния не хватит, чтобы человеку с ТАКИМ диагнозом выдали соответствующую справку! Вот найди мне, к примеру, хакера, который данные Велесова сотрёт из единой базы – тогда поговорим…»

«В общем, нечего было в психушку попадать, горемыка…»

Впрочем, Илья был только рад тому, что ему не вручат какую-нибудь страшную бабахающую «дурынду», которой он всё равно не стал бы пользоваться. К возможному нападению хищников он относился философски: если не хватит ума уберечься – значит, пусть съедают, так ему и надо… Шутка, конечно. Ясно одно: и с ружьём, совершенно не умея с ним обращаться, он ничуть не менее «съедобен» для тех же волков, как и без него. Опытные люди говорят: не провоцируй – и не тронут, ты им не больно-то интересен. Если только уж совсем голод прижмёт. А тогда что? Отпугнуть выстрелом? – на это и пустое ведро сработает не хуже. А в своей способности застрелить волка или, тем более, медведя Илья вполне обоснованно сомневался: со страху скорее сам застрелится по ошибке, ну его, это ружьё, от греха подальше…


***

Потекли дни восхитительного и немного щекочущего нервы «отшельничества». Жить без электричества оказалось не так уж сложно, но уже через несколько дней Илья купил в перовском «супермаркете» туристическую газовую плитку и пару баллонов к ней – с утра разводить костерок и варить на нём еду и кипятить воду для кофе оказалось совсем не так романтично, как можно было предположить, особенно когда забыл накануне внести дрова в дом, и они отсырели от росы. Но в остальном особых неудобств «леший» не испытывал: свечи, светодиодный практически «вечный» фонарик и внешний аккумулятор, который Илья утром ставил заряжаться в почтовом отделении, а вечером забирал; от комаров – марля на дверном проеме и «охотничьи» спирали; чтение книг перед сном – на телефоне…

Иногда Илья проводил эксперименты и по несколько суток не пользовался ничем электрическим и газовой плиткой. Было… интересно, но подолгу так жить всё-таки надоедало. Да и покупные вещи вроде топора и ножовки всё равно нарушали чистоту эксперимента по выживанию в дикой природе без благ цивилизации. Поэтому Илья с сожалением констатировал, что «выживальщик» из него не получится. Ну что ж, и не надо. В конце концов, даже и в таких условиях немногие городские жители способны долго выдержать без нытья «А-а-а, где моя ванная, розетка на двести двадцать вольт, интернет и центральное отопление?!»

Зато сколько у такой жизни преимуществ! Илья впервые в жизни ощущал себя настолько свободным – без постоянного подсознательного ожидания чьего-то появления поблизости, чужого голоса, чужого взгляда в спину… Без напряжения, которое ни на минуту не покидало его среди людей; и даже идя по пустынной улице ранним утром, он порой кожей чувствовал взгляды, которые случайно или намеренно падали на него из окон.

Ненормально? Да, кто ж спорит. Но – уж как есть. Таким уродился.

И жить так – ужасно утомительно.

Илья приспособился, а куда было деваться. Научился прикидываться нормальным; слыл, конечно, не слишком общительным, но и от людей не шарахался. И никто ведь не догадывался, сколько на эту мимикрию требовалось сил! И сейчас, к двадцати пяти годам, парень иногда ощущал себя стариком, согнувшимся и едва переставляющим ноги под тяжестью некоего неснимаемого груза – посильного, но все же тяжелого.

А здесь, в десятке километров от ближайшего населенного пункта, пока Илья носился как муравей вокруг своего нового жилища с молотком, топором и ножовкой, бегал на речушку за водой, рыл яму для туалета и собирал сухие ветки для костерка – груз этот незаметно свалился с плеч и потерялся где-то в лесу.

И ради этого восхитительного чувства лёгкости уж точно не сложно было потерпеть некоторые неудобства.

Тем более что с удлинением маршрута патрулирования и дома почти не приходилось бывать. Двукратный объезд двух районов занимал целый день, и Илья возвращался в свою «избушку лешего» частенько уже в сумерках. Разводил костерок, если не было дождя; при плохой погоде – кипятил воду на плитке. Пил чай, делал необременительную обязательную работу по дому и ложился спать. Вставал с рассветом – отсутствие холодильника приучило подниматься пораньше и готовить немудреную еду на день с утра. Завтракал, пил кофе и выезжал на маршрут примерно в семь часов.

Да, рутина. Но какая умиротворяющая рутина…

Будто и нет в мире никакого Страха. Будто и не на службе – жутковатой и опасной – здесь Илья, а на некоем санаторном лечении для нервов.

Это, однако, само по себе немного настораживало. Обычно длительное затишье бывает перед бурей…

Не раз Илья мысленно называл себя параноиком за эти беспочвенные страхи. Пока не пришло время за то же самое обозвать себя чёртовым пророком.


***

Всё было спокойно. Очень долго. Целых три недели – ни малейшего сигнала, ни единого уплотнения поля Страха. Илья иногда ловил себя на мысли: а вдруг это была какая-то странная природная аномалия, которая рассосалась сама собой? Мало ли… Вон на полюсах, говорят, лёд тает. А у нас тут – Страх растаял. Народ стал больше верить в интернет и телевизор, чем в старые легенды. Вот и перестали кормить Страх, он и вымер сам собой. Как динозавры.

Но…

Не было случаев, значит? За всё время, что Илья патрулирует окрестности – ни одного?

Что ж. Всё когда-то случается впервые.


…Стоило только положить ладони на тёплую землю, как в кончиках пальцев сразу же закололо, запульсировало, словно кровь или тепло стремились излиться из рук и впитаться в рыжую лесную почву. Илья неслышно охнул и плотнее прижал руки к земле.

На глубине примерно полуметра частой сетью ползли «ручейки» холодной энергии Страха, извивались, находили собратьев, сливались с ними, утолщались, набираясь силы. Илья, затаив дыхание, вслушался. Определил, куда ползут невидимые синеватые щупальца, вскочил и бросился вперёд.

Где-то в полукилометре отсюда кого-то убивает Страх.

Илья знал, что в этом месте есть небольшое, но коварное болотце. И вычисленное направление – как раз на него…

Успеть.

Бегать по лесу непросто. Тропинок нет. Деревья вырастают словно бы из ниоткуда прямо перед тобой – только успевай огибать, уклоняться от нацеленных прямо в голову, в лицо стволов и веток. Под ногами, в зарослях папоротника и костяники, притаились коварные пни и коряги. Путь перегораживают упавшие стволы.

Вот для чего были нужны тренировки по бегу по пересечённой местности на полигоне учебной базы…

Лес оборвался внезапно, и Илья по инерции едва не вылетел на обманчиво ровную полянку, поросшую мягчайшей нежно-зелёной травой. Трясина…

Чуть поодаль, шагах в двадцати, виднелся «островок», немного приподнятый над ровной, как газон, лужайкой обманчиво приветливой зелени. К едва заметному возвышению вела цепочка следов, глубоко отпечатавшихся в мягкой траве. А на кочке в пяти шагах перед краем твёрдой земли спиной к Илье застыла в полуприседе, обхватив себя руками, девчонка в измазанных коричневой торфяной жижей и сочной зеленью джинсах и белой майке. Она заметно тряслась и низко, на одной ноте выла с судорожными всхлипами. Кочка под девчонкой качалась, ноги скользили, и она покачивалась из стороны в сторону, мелко переступая на месте, явно примериваясь шагнуть или даже прыгнуть вперёд.

Илья похолодел. Только не напугать, не спровоцировать неосторожное движение… Судя по всему, девчонка не слышала, как он подбежал, окликнешь – дёрнется и съедет в трясину.

И подобрать палку. Понадобится.

Неслышно отступив к опушке, он огляделся по сторонам. Как назло, ни валежника, ни сухостоя. Прости, лес, придётся…

А-а, чёрт… начнёшь ломать – девчушка испугается треска, шарахнется… Как её «зафиксировать», вот как? Часто люди в таких ситуациях от любого звука инстинктивно дёргаются и вообще творят всяческие глупости. Это обычная реакция на сильный испуг. И именно она чаще всего убивает.

– Не двигайся, – негромко сказал Илья. Самым спокойным, доброжелательным и мягким тоном, на какой только был способен. – Просто замри. Я тебе помогу.

Ну вот, конечно… Хоть кто-нибудь в подобной ситуации способен просто выполнить команду?..

Девчонка сдавленно вскрикнула и попыталась развернуться на месте. И, конечно, ноги разъехались, заскользили на сочной влажной траве…

– А-а-а!.. – Всплеск, и незадачливая путешественница плашмя упала в чавкнувшую жижу.

Чёрт!..

Илья резко рванул с ближайшей осины длинную ветку. Так… Кочки. Шаг. Второй. Третий. Всё хорошо…

Самому бы теперь не поддаться. Пульс подскочил, тело бросило в жар, а сердце словно сунули в морозилку. Холодно и колет ледышками.

Страх, не возьмёшь…

Петров учил, что «в поле», когда накатывает паника, надо мысленно ухватиться за что-то хорошо знакомое, обыденное, что ассоциируется у тебя с безопасностью и уютом. Так, что у нас есть такого… Почему-то в воображении нарисовалась кофемашина «председателя». Илья даже будто бы услышал её пофыркивание и учуял божественный запах «Лаваццы». И даже невольно заулыбался. Сердце «разморозилось», словно согретое горячим кофе. Отлично, работает…

Шаг, ещё шаг. Девчонка уже не плачет, только дышит рвано, со всхлипами, растопырила руки-ноги на изумрудном ковре, как морская звезда. Смотрит, отчаянно запрокинув голову. Глаза огромные и чёрные, губы приоткрыты и кривятся, как у ребёнка, готовящегося зареветь. Сейчас, сейчас…

Остановившись за пару шагов до лежащей девушки, Илья слегка покачался на месте – под ногами было устойчиво. Значит, правильно рассчитал. Осторожно опустившись на корточки, он ободряюще улыбнулся.

– Всё, сейчас будем выбираться. Только делай чётко то, что я тебе скажу. Просто делай, не задумывайся. Договорились? – Девушка коротко кивнула. – На самом деле тут… не так уж и опасно. – Илья хотел сказать просто «не опасно», но передумал: вот не надо создавать у глупой девчушки иллюзию, что впредь можно лезть куда угодно, потому что, видите ли, у страха глаза велики! – Просто я умею ходить по болотам, а ты – нет. И не знаешь, как выбраться. Но я точно тебя вытащу, не сомневайся. Сейчас… – Он осторожно поднялся в полный рост и наконец обломал лишние ветки со своей палки. Протянув девушке один конец импровизированного спасательного шеста, он скомандовал: – Просто хватайся крепко. – Девушка торопливо закивала и вцепилась в палку. Костяшки пальцев побелели. Отлично. Теперь не сорвётся.

Теперь надо волоком оттащить её на то место, где сейчас стоит сам Илья, там уже можно будет подниматься на ноги. Оглянувшись, он сделал выверенный шаг назад, утвердился на следующей кочке и кивнул девушке:

– Готова? Тяну.

Потянуть мощно, но без рывков… И вот уже бедолага, всхлипывая, возится, опираясь коленями и локтями об относительно твёрдую землю, пытается подняться. Илья недовольно поморщился, когда она без команды выпустила палку, но… Тут опасности уже и в самом деле не было. Не стоит ту самую палку, как говорится, перегибать.

Девчонка наконец поднялась во весь рост и вопросительно глянула на Илью. Ноги у неё явственно дрожали. Не упала бы…

– Хватайся. – Илья снова протянул ей палку. – И иди за мной след в след.

По разведанному пути на опушку леса вернулись быстро и без труда. И тут Илья, обернувшись, едва успел подхватить девушку, которая, почувствовав под ногами убедительно твёрдую землю, вдруг повалилась на неё как подрубленная. И заревела. В голос, с подвываниями, давясь и икая.

Страхоборец осторожно усадил несостоявшуюся жертву болота на землю. Вот так Страх выходит из уцелевших…

– Всё уже, всё, – сказал он и нерешительно положил руку девушке на плечо.

Взвыв ещё громче, бедолага буквально набросилась на спасителя, обхватила тонкими руками, больно вцепившись сведёнными судорогой пальцами в бока, даже меж рёбер будто прострелило; спрятала лицо у него на груди, затряслась, заплакала горько – чистым адреналином, похоже.

Илья поверх плеча девушки глянул на болото. Коричневые дыры в зелёной лужайке-обманке постепенно затягивались. Пахнуло холодом и тяжёлым болотным духом. Трясина злилась, что у неё отняли добычу. И медленно рассасывался в глубине торфяной зыби сгусток Страха. Илья словно слышал его шипение: «Мы ещё встретимс-ся… Берегис-с-сь… С-с-страхоборец…».

В груди вдруг потеплело. Настоящей ли была опасность, или это просто наведённый Страхом морок – девушка, скорее всего, погибла бы, если бы Илья не подоспел. Значит…

Илья осторожно обнял вздрагивающие плечи девушки, прижал к себе, согревая. Значит, он и вправду только что спас чужую жизнь.

Вдруг защипало в глазах. «Андрюха, прости…»

Ну вот, не хватало ещё расклеиться. При девушке. Он же в её глазах герой, во всяком случае, вот прямо сейчас. Потом, возможно, она переоценит ситуацию и скорее начнёт злиться на себя – что ж так сплоховала, полезла сдуру куда не надо, а потом выглядела такой идиоткой перед посторонним человеком! Илья почти слышал эти её будущие сердитые и полные досады на себя мысли. Он бы на её месте именно так и думал. И на спасителя невольно распространяешь часть этой досады – как на свидетеля своего позорного промаха.

А может, зря Илья судит по себе?..

Рыдания стихли. Плечи девушки закаменели. Она неловко отстранилась и вытерла глаза, ещё сильнее размазав коричневую грязь по лицу.

– Сп-пасибо вам, – еле слышно выговорила она. – Я думала… всё…

– Ничего, ничего. – Илья улыбнулся и с трудом поборол желание отвести взгляд. Глаза девушки, выглядевшие там, посреди трясины, чёрными из-за расширившихся зрачков, оказались серыми с тёплым рыжеватым оттенком. И смотрели они на него так, что в груди стало уже не просто тепло, а жарко и тесно. Никто никогда ещё так не смотрел на Илью…

Ну, он до сих пор никого и не спасал, ничего удивительного.

И тем не менее… Об этом тоже говорили во время подготовки. Надо её быстренько отвлечь, занять чем-то банальным и бытовым.

– Пойдём, тут недалеко ручей есть. – Илья поднялся на ноги и протянул руку. – Умоешься, попьёшь. Да, как зовут-то тебя, кувшинка болотная? – Девушка нерешительно улыбнулась. – Меня – Илья. Я почтальон местный. Ну, и немного спасатель.

– Аня.

А как же имя-то ей подходит, ёлки ж палки… Аня. Хрупкая, тонкая, белая. Цветочек-ветреница…

Так. Отставить. Что за ерунда в голову лезет?..

– Ты зачем в болото-то попёрлась? – хмуро поинтересовался Илья, шагая рядом с Аней по едва намеченной среди берёз тропинке.

– Вот честно… Сама уже не понимаю. – Аня прерывисто вздохнула – видно, от вопроса порывом холодного ветра налетел отголосок пережитого. – Показалось, что там интересно.

– Вот в следующий раз пусть тебе не кажется, что есть что-то интересное посреди таких вот прекрасных зелёных лужаек, – назидательно проговорил Илья. – Уже поняла ведь, что это за милые «газончики»?

– Поняла. – Аня поёжилась. – На всю жизнь теперь боязнь ровной зелёной травки останется… – И она тихонько засмеялась. Илья покосился на неё. Вроде бы отпускает… Обычный смех. Всё в порядке. Всё обошлось…

«И сам-то уже расслабься, герой».

Услышав мелодичное журчание, девушка, опередив Илью, бросилась вперёд. Усевшись прямо на галечный берег неширокого ручейка, долго умывалась, плескала водой в лицо, отмывала руки, пыталась отчистить джинсы, только больше размазывая по ним грязь. Наконец обернулась к Илье, который молча стоял у нее за спиной, рассеянно улыбаясь и щурясь от солнца.

– Всё, порядок. – Она раскраснелась от ледяной родниковой воды, мокрые волосы торчали во все стороны, чёлка прилипла ко лбу. Смешная… Совсем ребёнок. Сколько ей – семнадцать? Меньше?..

«Так. А тебе какое дело?»

– Ты из какой деревни? Давай отвезу. Я на мотоцикле.

– Ой, здорово! Я пешком шла. И даже не очень хорошо себе представляю, где я сейчас. Я из Ремезово. Обычно я на велосипеде езжу, – зачем-то добавила она.

– Ого! – Илья покачал головой. – Вот это ты прогулялась. До Ремезово километров пятнадцать.

– Ну, я вышла на рассвете…

– Любишь гулять?

– Любила, – нарочито хмуро сказала Аня, смешно сморщив нос. – До сегодняшнего дня.

– И дальше люби. – Илья усмехнулся. – И гуляй. Полезно. Только не по болотам.

– Слушаюсь, командир!

– Ты тут постоянно живёшь или на каникулы приехала?

– К тёте в гости. Я из Владимира.

– Понятно…

Разговор не клеился. Аня, похоже, наконец начала в полной мере осознавать случившееся. Она обхватила себя руками и сгорбилась, как будто ей было холодно. А может, ей и правда было холодно – майка на ней была мокрой, а на дороге гулял свежий ветерок.

Илья, подумав, снял фланелевую клетчатую рубаху и накинул ей на плечи.

– По-моему, ты мёрзнешь.

– Ага… Спасибо. – Аня стиснула полы рубашки на груди, благодарно глянула на Илью. Тот порадовался, что с утра было прохладно, и он надел под рубашку ещё и майку.

– А вот и мотоцикл, – шагнув в придорожные кусты, Илья поднял припрятанную в теньке машину. Снял нацепленный на руль шлем, протянул девушке. – Надевай. Шлем у меня только один, придётся нарушить правила. Ну, поедем осторожненько.


Не доезжая метров трёхсот до околицы села Ремезово, Илья остановился на обочине, не глуша двигатель. Аня торопливо сползла с сиденья, стянула шлем:

– Спасибо ещё раз.

Глаза её подозрительно заблестели.

– Смотри, не подводи меня, в болото больше не лезь. – Илья улыбнулся. – Не для того я тебя спасал. Ну давай, пока. Удачи. – Рывком надев шлем, он качнул головой – «От винта!», плавно тронулся – и вдруг, резко газанув, развернулся с небольшим срывом заднего колеса и понёсся прочь, пыля по грунтовке. И только на полдороге между деревнями вспомнил, что любимая фланелевая рубашка так и осталась у Ани…

«Да и чёрт с ней».

Даже мысли не возникло тут же вернуться и потребовать свою рубашку назад.

Симптом, однако…


Привычно трясясь по просёлку, Илья планировал дальнейший маршрут: на почту в Перово, потом второй круг по своей территории, обед, полчасика отдохнуть – и в Варакинский. Хорошо, дождя вроде бы не предвидится. А вот что-то зябко…

И не сразу сообразил, что это не на улице похолодало, а его самого морозит и чуть потряхивает.

Сдавило грудь, сердце заколотилось часто и глухо. Замутило, в уши будто бы вложили какие-то пищащие приборчики и плотно законопатили поверх ватой. Плохо дело…

Илья остановился на обочине и заглушил двигатель. Сорвал с головы шлем, который вдруг стал казаться ужасно тесным и тяжёлым. Уронил мотоцикл в траву. И бросился на подгибающихся ногах прочь от дороги, глубже в лес.

Перед глазами всё плыло и качалось. Илья несколько раз спотыкался о кочки и коряги, вероломно прячущиеся в кудрявых зарослях папоротника, и только чудом не растянулся или не выколол глаза о сучки. Как далеко отбежать? Шагов на триста надо бы, не меньше. Но пробежит ли он столько, не свалится? И тогда…

Задыхаясь, Илья опустился – а точнее, рухнул – на колени перед старой берёзой. Обхватил ствол, прижался щекой к гладкой коре.

«Помоги…»

Прохладная гладкость бересты под щекой и ладонями успокаивала, будто возвращая к реальности из затянувшегося дурного сна.

«Деревья кронами выше нас, а корнями – ниже нас, – говорил Петров курсантам. – По большому счёту им всё равно, что творится с людьми на их территории. Лес нам не враг, но и не друг. Он – так, наблюдатель. Не слишком заинтересованный. Но если дела ваши плохи, не стесняйтесь попросить у дерева помощи. Особенно у старого, много повидавшего. Вы будете смеяться, ребятки, но меня в бытность мою патрульным деревья пару раз натурально спасали. Особенно когда вытаскиваешь кого-то и много сил тратишь. Не забудьте об этом, особенно если словите интоксикацию».

Вот её-то Илья и схватил, судя по всему. А ведь даже и не подумал о такой возможности. Вот что значит – мало полевого опыта. «Необстрелянный воробей»…

Когда Страх отпускает несостоявшуюся жертву, он может заразить того, кто находится в этот момент неподалёку. И вызывает это заражение как раз такие симптомы. В учебном центре рассказывали о паре случаев, когда страхоборцы после спасения охваченных Страхом людей умирали от сердечного приступа. Илья, по счастью, на сердце в жизни не жаловался. Неприятно, конечно: то озноб бьёт, то в жар бросает, мутит, голова тяжёлая, шум в ушах… Ладони будто обожжены, боль пульсирует в них, отдает до самых локтей. Но это скоро пройдёт, да и берёза впитает Страх и отведёт своими корнями на такую глубину, что он пару дней будет выбираться к поверхности.

«Интересно, а деревья чего-нибудь боятся? Да должны, наверное. Вот, например, подходит к берёзе кто-то с топором…»

Сердцебиение успокаивалось, давящая «вата» в ушах рассасывалась, пропуская всё больше знакомых, успокаивающих звуков леса: шелест листьев, жужжание насекомых, беззаботное щебетание птиц… Илья ровно дышал и слегка шевелил пальцами, проверяя: ослабевает ли жжение?

Минут через пять состояние уже можно было с натяжкой назвать нормальным. Илья выпустил берёзу из объятий, шепнув напоследок: «Спасибо». Тяжело сел на землю, потёр ладони друг о друга. Скинул рюкзак, полез за термосом с чаем.