Подсловье
Премия имени Анны Ахматовой
Юлия Март

Благодарности:

НП "ЛИТЕРАТУРНАЯ РЕСПУБЛИКА"

Директор издательства: Бояринова О.В.

Руководитель проекта: Крючкова А.А.

Редактор: Петрушин В.П.

Вёрстка: Измайлова Т.И.

Обложка: Крушинина В.А.

Книга издаётся в авторской редакции

Возрастной ценз 16+

Печать осуществляется по требованию

Шрифт Serif Ingenue 11 Poetry

ISBN  978-5-7949-0871-8

ЛИТЕРАТУРНАЯ РЕСПУБЛИКА

Издательство

Московской городской организации

Союза писателей России

121069

Россия, Москва

ул. Б. Никитская, дом 50А/5

2-ой этаж, каб. 4

В данной серии издаются книги номинантов

(участников) конкурса им. Анны Ахматовой,

проводимого

Московской городской организацией

Союза писателей России

Электронная почта: litress@mail.ru

Тел.: + 7 (495) 691-94-51

© Юлия Март, 2022

ISBN 978-5-7949-0871-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Дорогой читатель!

Ты держишь в руках не обычный сборник стихов.

«Подсловье» – неологизм, отражающий тот звучащий и бликующий мир идей, который потом воплощается в слова поэтами.

Рождённый от игры слов: Underworld (Подземный мир) -Underword (Подсловье), он является знаковым в поэзии автора так же, как буква есть знак, отражающий свою часть бесконечности человеческих чувств и эмоций, которую мы можем вербализовать.

В поэзии Юлии Март эта связь ощущается особенно сильно: связь между нашим реальным миром и миром идей, образов, звуков, любви, их взаимопроникновения и взаимосвязи.

И в то же время, в центре поэтического мира автора именно этот мотив – мотив любви: любви питающей и любви скорбящей, которая присутствует во всем: исчезает, рефлектирует, перевоплощается, выходит за пределы человеческого бытия, раздвигая границы сознания и достигая своего истинного источника, возвращается, обогащенная новым смыслом и опытом.

ПОДСЛОВЬЕ

Улыбайся

Улыбайся, когда слёзы рядом,
Под лучами ламп и софитов,
Улыбайся, пусть сердце разбито,
И губами, и телом, и взглядом.

Улыбайся – мир любит маски,
Миру эта улыбка знакома…
Пусть никто не уйдёт не обласкан,
А поплакать ты сможешь дома.

Разучилась плакать? Не страшно.
Слёз солёных зачем вкус едкий?
Будь послушной принцессой в башне,
Самой певчей из птичек в клетке.

Если б слово и ритм были твердь

Долго думаешь. Просто ответь.
Знаешь, короток век человечий.
Если б слово и ритм были твердь,
Я б смогла тебя увековечить.

Бытовые слова, как грехи,
Тянут вниз: тяжелы узы, прочны.
Отмолить могут только стихи,
Потому что они непорочны.

Ты, пока на ногах, поспеши:
Всем, кто перерождён человеком,
Приглашенье на танец души
Ограничено. Жизненным веком.

И не то, чтобы я так хочу…
Просто дали такую задачу.
Передай, говорят, как свечу,
Слово дальше. Пока что-то значит.

Я ведь тоже копчу. И пыхчу.
И рыдаю, бывает, в подушку.
Наклоняется Ангел к плечу
И целует, как в детстве, в макушку.

Говорит: «Всё пройдёт, не спеши,
В суете божий дар умирает.
Ты пиши. Слушай ритм. И пиши.
Послушание не выбирают».

Ну, а я повторяю вопрос:
Ты нашёл себя? Хоть понемногу?
Через столько путей себя нёс,
Что обратно не помнишь дорогу?

Долго думаешь. Сердцем ответь.
Слишком уж дорожим мы умами!
Если б слово и ритм были твердь,
Мы б себя заковали в них сами.

Я говорю Ему

Я говорю Ему:
«Что со мною – не знаю:
То улетаю, творю,
То нагнетаю.
Слово горит пламенем сине-красным,
Срывается с губ,
Режет душу, как масло,
Жжёт мне язык сталью, как ядом».

Он отвечает:
«Время пришло,
Так надо».

Я говорю Ему:
«Я в пути спотыкаюсь,
Скатываюсь,
Сползаю,
В кровь разбиваю колени.
Может, я зря стараюсь?»

Он говорит:
«Это твои ступени».
Я говорю:
«Голос мой льдист и тонок,
Громко не спеть,
А тихо никто не слышит.
Выйду на сцену —
чувствую себя лишней.
Лучше забыть, молча стирать пелёнки».

Он говорит:
«Шёпот бывает громкий.
Космос вообще мало кто слышит,
А он шумит,
В сердцебиеньи
Дышит…»

Океан мой

Десять тысяч шагов под водой – что лье,
А как вынырнешь, всё та же сушь.
Океан мой, рукавам наших рек судьба обмелеть,
Если сохнут источники наших душ.

Я, как бедуин в пустыне, всё жду дождя,
Но земная участь – всегда обман.
«Принесите в жертву жену вождя»,
Десять тысяч лет… и один шаман.

О фонтан, о чудо, Бахчисарай!
О, сады цветут, о, бутоны роз…
Это рай, конечно же, это рай.
На десяти тысячах женских слёз…

Океан мой, скажи, ты, как прежде, жив?
Я твоя единственная луна?
Подо льдом не видно: прилив-отлив,
Или комом вымерзло всё до дна.

Десять тысяч слов, как в полубреду…
Волны вод и соли мешают спать…
И, закрыв глаза, я по дну иду…
Всё вперёд… но только, похоже, вспять.

«Я люблю фото прошлого века…»

Я люблю фото прошлого века,
Где без ретуши, в блеске глаз,
Так легко разглядеть человека
Человечнее новых нас.

Говорят – это фотобумага
И винтажный эффект старины.
А, по мне, просто честь и отвага
Из сердечной идут глубины.

В чуть смущённой полуулыбке,
В позе тела – основе основ —
Есть прощение к каждой ошибке,
Нестреноженная любовь,

Что не требует, а внимает
И желает счастья для всех.
Словно мать, горячо обнимает
И дарует настрой на успех.

И, по мне, не бумага красива,
Никакого секрета в ней нет.
К жизни страсть и душевная сила
Оживляют потомкам портрет.

Си ти

Этот город не спит. Он текуч, как вода.
Этот город не сможет застыть никогда.
На зелёной волне мимо улиц пустых
Я лечу, ты летишь, и асфальт мостовых
Бесконечною лентой нам стелется вслед…
Кроме звука у нас ничего в прошлом нет.
Кроме шороха шин, что нас ждёт впереди?
Только сердца сейчас тарантелла в груди.
Башни Сити мелькают, смеёшься – экстрим
Ощущать этот ток, этот пульс, этот ритм,
Выжимать из мотора почти страстный стон,
Наблюдая, как искры ласкают бетон.
И прорваться сквозь ночь, выпадая росой!
По Тараса Шевченко гуляя босой,
По перилам съезжая, как в алчную пасть,
Не боясь ни воды, ни огня, ни пропасть,
Растворяясь во тьме, возрождаясь в рассвет,
Заглушить. Замереть.
Зачеркнуть.

Звука нет.

Проще

«Знаешь, жить ведь достаточно просто, —
Ты сказал. – Отпускать, не читая по лицам,
Притуплять всё, что было достаточно острым…»
Не зализывать раны, листая чужие страницы.

Прижиматься, зажав: не давая себя без остатка,
И, конечно, держать в тишине, всё, что снится.
Принимая, довольно глубокой быть для достатка,
И, как любишь, фарфоровой. Но не разбиться.

Оставлять далеко позади перетолки,
А под сутолоку дней заметать пересуды.
И тогда шансы есть оказаться на полке,
На твоей. Для коллекционной посуды.

Проще некуда. Только зачем мне так «просто»?
Видно где-то при обжиге передержали:
За стеклом слишком тесно,
                                       и хочется неба для роста,
И сосуд превратился в седые скрижали.

Гори, белый флаг

Всё во мне говорит: ставить точку.
Это правильный шаг.
Но внутри
Ощущение, словно режу себя по кусочку,
Но… Гори, белый флаг!
Чтоб не сдаться на милость…
Гори!

Что само проросло, надо выдернуть с корнем:
Мой розарий – сорняк, лес из острых шипов.
А внутри
Издевательский голос: «Ты классику вспомни.
Если много страдаешь —
                                   конечно же, это любовь».

Тянет жилы, рвёт душу на мелкие части?
Значит, станет ещё совершенней душа.
Кто сказал, что сюда мы приходим для счастья?
Тот, кто точкой пытается что-то решать.

Точка – это дыра. Лучше буквы и ноты.
Заполнять пустоту можно только добром,
А иначе природа сама заполняет пустоты,
Даже если дыра у тебя под ребром.
И тогда – лучше жить, прогорев, как комета,
Чем не жить, но сполна ощутить, как ты чист.

…И я ставлю проклятую точку.
Но до рассвета
Разорву
разрисованный
точками
лист.

Чёрный пион

Три утра на часах, потихоньку светает:
Эта странная ночь по-июньскому коротка.
Темнота отпускает.
                   Как чёрный пион, отцветает,
Что со мною останется пеплом? Строка.

Не удержишь рассвет. Солнце встанет,
Хоть моли задержаться,
                              хоть плачь, хоть стращай.
И уйдёт тот, кто должен.
                              Кого Ангел манит.
Не удержишь.
               Успеть прокричать бы: «Прощай».

Мы беспечные, сильные.
                              Непобедимы.
В личном мире и Бог себе каждый,
                                                   и даже пророк.
До тех пор, пока сами
                    и близкие нам – невредимы,
До тех пор, пока нет
                              перекрёстка дорог.
Распланировав жизнь,
                             ждём бесспорной отдачи,
Завтра, отпуска, шанса,
                                      любви, Новый год.
Забывая о том, что, возможно,
                                                  всё будет иначе,
Лишь одно постоянно: закат и восход.

И единственно мудрое: переключиться
За секунду, за миг,
                            за мгновенье – на вдох…
До того, что случится.
                         А, может, ещё не случится.
В тишину, где душе улыбается Бог.

Январский город

Январь мой слякотный, озябший, мокрый,
Снег то придёт, то утечёт опять,
И стылый ветер дребезжит по окнам,
То плюс, то минус: как тут не устать!

А город дышит. Смогом с облаками,
Пролитым маслом, солью на ногах.
А город слышит. Камнем. И веками
Мечтает замком стать на облаках.

Живущие его не замечают.
Ушедшие кивают: «Се ля ви»,
И город опускается, дичает.
Асфальтом улиц просит о любви.

Вот почему асфальт наш полон трещин!
И каждый вечер я в душе молю,
Молю мужчин, но больше даже женщин,
Скажите городу: «И я тебя люблю…»

«Я хочу научиться любить этот город…»

Я хочу научиться любить этот город.
Через слякоть и вой сквозняков,
Чтобы город служил мне надёжной опорой,
Даже если набью синяков.

Даже если заплачу, в углах потеряюсь,
Он зажег бы мне все фонари,
Вывел ближе к метро и сказал: «Извиняюсь!
Вот, кондитерской слёзы утри».

Чтобы город меня принимал в лоно улиц,
Принимал всю, такую, как есть.
Чтобы вдохам, с его атмосферой целуясь,
Он шептал: «Как я рад, что ты здесь».

Мне по сердцу пришлась бы такая взаимность,
Ведь для этого мы рождены:
Научиться менять просто гостеприимность
На уют к тем, в кого влюблены.

«Бывают люди, как осколки…»

Бывают люди, как осколки:
Без боли рядом не пройдёшь,
Слова их резки, чувства колки,
А в жестах – дрожь.
Обрежут взглядом, не заметив,
Лицо бесстрастное на вид…
Внутри же, плачут, словно дети,
Почти навзрыд.

И ты… Бывает, шутишь жёстко,
Обидно. Впрочем, не виню:
Когда твоя душа из воска,
Не стоит подходить к огню.
Огонь дробится в острых гранях,
Их есть возможность опалить…
И вероятность то, что ранит,
Обратно воедино слить…

«Её называют жестокой, слепой и грязной…»

Её называют жестокой, слепой и грязной,
Суют её в клетки, загоны, засовы, тиски.
Её заставляют мучиться от тоски
И признают ненужной и несуразной.

Её проверяют на истинность и ГМО,
Ей то стелют в хоромах, а то на нарах.
Ей выжигают номер порядковый или клеймо,
Ей то кричат: «Малолетка!», то: «Перестарок!»

Она же молча сносит любую боль,
Любой каприз, причуду, порок и фетиш,
Покорно следуя след в след за тобой,
Пока, наконец, ты её заметишь.

Но стоит остаться с ней один на один,
Сплетни и слухи уже ничего не стоят:
Ты ей и раб, и равный, и господин,
Шепчешь в слезах имя её святое:
Любовь…

Чёрная кошка

От тех, кто тянет руки к призу,
Вполне логично ждать подножки.
Я – одиночка. Чёрной кошкой
Душа сбегает по карнизу.

Мне много выдалось скитаться
По разным крышам и дорогам,
Возможно, потому лишь Богу
Я научилась доверяться.

Весь мир встречает по одежке,
А потому закономерно,
Что тяжело жить чёрной кошке
Среди пугливых суеверных.

Со мной бывает трудно сладить,
Зато не испытаешь скуки.
Когда берешь меня на руки,
Я замираю: гнать ли? гладить?

Я – одиночка. Да, мой мачо,
Без стаи выжить – верх искусства.
Я ампутировала чувства.
Но иногда я тоже плачу.

Многолицый

Ночь. Снова два. В башне многоэтажной,
Словно в гнезде, где полёт только вниз,
Лбом опираюсь о взгляд эпатажный
В жалящих стрелах чёрных ресниц.

Город несётся током по венам
Красным потоком машин, стоп-огней.
Хочется чувственно, о сокровенном,
Петь и играть о любви и на ней…

Но я молчу, вновь в плену поцелуя.
Лечь и истечь бессловесной мольбой:
Будь, огради, защити, я ревную
К дому, где ты остаёшься собой.

Руки твои могут только присниться,
Пальцы ласкают экран, а не плоть —
Там, по ту сторону, Бог Многолицый,
Там – твоя сущность. Не перебороть.

Не одолеть. Ни молитва, ни свечи.
Яд поцелуев день ото дня
С каждым мгновеньем всё больше калечит
И забирает всё больше меня.

Кто обрёл себя, станет магом

Я прошлась по мирам. Все земные миры,
Ввысь и вверх, там, где дэвы и боги,
Вниз, где демоны. Не осталось дыры,
Где бы я не оббила пороги.

Я искала тебя. Среди тысячи лиц,
Среди крыльев, фигур, силуэтов,
Среди запахов амбры и пения птиц,
Как шальная, кричала: «Где ты?»

Я так долго в пути. Через круг, за зимой,
Вдаль брела в тишине предрешённой.
И теперь я вернулась обратно домой:
Одинокой и опустошённой.

Все, кого повстречала в сиянии дня,
Все, кто встретил меня в цвете ночи,
Все – одним лишь вопросом пытали меня:
И кого же найти ты хочешь?

Я смотрела на них, отвечая: «Того,
Кто, как я. Мы разбились на части.
Я в одном из миров потеряла его.
С ним – себя. И единство. И счастье».

В их глазах отзывалось: «Ей не найти.
Воплощённым лишь можно присниться».
Вслух они говорили: «Удачи в пути.
Это трудно – обратно слиться».

Годы поисков шли, но была я сильней
И искала настырней, чем прежде.
На земле, под землёй, под водой и над ней…
Но теперь потеряла надежду.

Почему тебя нет? Как же так: тебя нет?
Я прошла все миры шаг за шагом.
И в какой-то момент, словно вспышка – ответ:
Кто обрёл себя, станет магом.

И пока я искала, страдая, любя,
Примеряла чужие лекала,
В отражении глаз обретала себя.
Ту, которую так искала.

Любила

И когда в сердце станет светло,
Знаешь, вспомню, как это было,
Если спросишь, отвечу: любила.
И ведь горько любила. Зло.

И в слезах, и смеясь, и тихо,
Диссонансом и гроссо, в такт.
И ведь страстно любила. Лихо.
Не за что-то, а просто так.

Знаешь, вспомню, как было это,
И скажу, мне достался ты,
Чтоб увидеть свои черты,
Так сказать, для автопортрета.

И жила я – сама не своя.
Не твоя, между прочим, тоже.
Но любить, как любила я,
Никогда и никто не сможет.

Балансировать на ноже,
Целовать всей своею кожей,
Никогда и никто не сможет.
Да и я не смогу уже.

Знаешь, в сердце снова легко.
Вспоминаю, как это было…
Так смешно, так по-детски мило…
И теперь далеко-далеко…

Честный смех

Беда друзей не отвратит:
Все любят проявлять участье.
Но лишь немногим не претит
Твоё озвученное счастье.

За тех, кто смог переболеть
Свой грех и стыд – и вновь вернуться,
За них не жалко умереть,
Они уже не отвернутся.

Друзей познай и вдохнови:
Пока вы рядом, смейтесь вместе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.