Собрание малоформатной прозы. Том 5
Ужасы, мистика, фантастика, криминал, современная проза, прочее
Юрий и Аркадий Видинеевы

© Юрий и Аркадий Видинеевы, 2021

ISBN 978-5-0053-7801-9 (т. 5)

ISBN 978-5-0051-0690-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Хоррор

Через тернии к… чёрной бездне

Всё началось со звуков. Первым звуком, влекущим в чёрную бездну, был жуткий скрежет. Он сопровождал вспарывание сердца гигантской циркулярной пилой. Окаменевшая плоть сердечной ткани яростно сопротивлялась воздействию особо прочного диска циркулярной пилы, и это создавало невыносимый, сводящий с ума скрежущий звук. От этого звука Элен проснулась с ощущением острой сердечной боли. То была давно знакомая боль, не позволяющая вдохнуть полной грудью.

Новым звуком был властный голос, исходящий из стереодинамиков:

– …Повторяю. Всех пассажиров нашего лайнера я призываю к спокойствию. У нас всё под контролем. На верхней палубе производится организованное размещение пассажиропотока по спасательным средствам. Просьба передвигаться по трапам и палубам без паники и толчеи. Места в плавсредствах хватит всем.

Повторяю…

Элен догадалась, какой скрежет услышался ей сквозь сон и воссоединился с острой болью в сердце: это днище их лайнера рушилось от столкновения с некой подводной твердью, возможно, с затонувшим ранее кораблём. На ватных ногах, едва превознемогая охвативший её страх, Элен вышла на верхнюю палубу (или её вынесла туда гудящая, стонущая, ревущая, оглушительно визжащая толпа). Элен опомнилась только от команды «Суши вёсла!». Шлюпка, в которой она оказалась, пребывая в сумеречном сознании, легла в дрейф.

Элен вновь погрузилась в зыбкое сумеречное забытьё. Имя ему было «Обречённость».

– Хорошо, если смерть будет быстрой и безболезненной, – подумала Элен.

Элен не хотелось, чтобы смерть навязала ей долгую игру кошки с мышкой, конец которой заранее известен им обеим.

Вероятно, коварная смерть сумела угадать её мысли и решила сполна насладиться паническим состоянием своей жертвы. Впереди Элен ожидало то, чего она опасалась: долгая и страшная игра со смертью (через тернии к… чёрной бездне). Она будет намного страшнее той, которую только можно себе представить.

*

Из состояния сумеречного оцепенения Элен вывел пронзительный визг. Вода вокруг шлюпки, в которой спасалась Элен рядом с истерично визжащей дамой, вскипела от хоровода акул. Матросы выхватили из уключин вёсла и приготовились к отражению атаки свирепых тварей из морской преисподни. Сражение было жарким и скоротечным. Первыми жертвами акул пали вёсла, затем – матросы. Пассажиры хаотично заметались от одного борта шлюпки к другому. В результате шлюпка опрокинулась, перейдя в оверкиль. Акулий пир разгорелся с ещё большей силой. У Элен возникло ощущение огромной воронки, затягивающей её в бездонную черноту.

Звуки исчезли.

Течение времени изменилось.

Перед глазами Элен, как в замедленном воспроизведении немого кинофильма, прокручивались кадры отвратительной кровавой оргии. Акулы медленно захватывали своими мощными челюстями человеческую плоть, и люди заходились в беззвучном предсмертном вопле. Воронка леденящих душу восприятий втянула Элен в непроглядную тьму, в царство безграничного ужаса (Элен потеряла сознание).

Очнулась Элен на суше.

Как она там оказалась?

Возможно, к её спасению были причастны дельфины. Известно немало случаев, когда дельфины нападали на акул, разрушая мощными торпедирующими ударами их жаберные кости. Такие травмы были гибельными для акул.

Известно немало случаев, когда дельфины подхватывали тонущих людей и выносили на сушу.

Но известны и иные случаи. Например, когда чудесные спасения происходили благодаря неведомым силам (по воле Бога либо Его врага).

Элен не знала, что её спасло, но если перед этим она желала для себя быстрой и безболезненной смерти, то теперь, оказавшись на суше, она ощутила радость от своего неожиданного спасения и острое желание жить.

Элен не знала, что её судьба уже целиком перешла во власть смерти, затеявшей с ней долгую и устрашающую игру с медленным и неумолимым нарастанием необъяснимой мистической жути.

*

Элен не задумывалась о том, в какие географические координаты зашвырнуло её такое неожиданное спасение. В то время её ум не был расположен к аналитическому мышлению. Она вся превратилась в губку чувственных восприятий, усиливаемых остатками пережитого потрясения. Всё воспринималось ею необычно, всё казалось не вполне реальным, странно искривлённым, гротескным. Она, как во сне, передвигалась в незнакомом пространстве (не в параллельном ли мире?), испытывая нарастающую тревожность.

Элен потеряла счёт времени. В тусклом свете уходящего дня она вышла к древнему замку, затерянному среди диких холмов, поросших высокими травами, чахлым кустарником и редкими одиноко стоящими деревьями.

Безлюдной оказалась спасительная суша.

Необитаемым казался древний замок. Стёкла в его узких оконных проёмах слабо, будто нехотя, розовели отблесками заката и казались глазами, оживлявшими необычные контуры замка, делавшими его похожим на фантастическое животное, не имеющее отношения ни к этой местности, ни к планете в целом. Выражение, мерцавшее в его окнах-глазах, было настороженно-хитрым, таящим в себе угрозу.

– Плохое место, – подумала Элен о древнем замке. Она остановилась перед полуразрушенной оградой, опоясывающей его обширное подворье.

На что решиться?

Стены замка могут стать защитой от нападения ночных хищников, а чувство опасности, внушаемое зловещим видом замка, может оказаться причудой воображения, расстроенного недавно пережитым ужасом. В сердце Элен холодной змеёй вползал страх. Змея была двухголовой. Одна её голова ранила сердце, вещая об опасности со стороны замка, а другая жалила мыслями о лютых хищниках, подстерегающих бесприютных путников в ночи.

Над замком взошла луна. Её свет был холодным, бездушным.

Лунный свет стал ещё холоднее, когда наполнился звуком безысходной волчьей тоски. Это взвыл вожак стаи, созывая своих подручные на ночную охоту. Для Элен это стало сигналом к бегству. Единственным местом спасения от смерти в волчьих зубах был не менее пугающий древний замок. Но ужасы этого замка ещё не обрели очевидность и оставляли место сомнениям, а волки сомнений не оставляли.

Путь к спасению в замке был труден и тернист. Полуразвалившаяся ограда оказалась сложным препятствием. Преодолевая её, Элен исцарапала себе руки и колени, изорвала и перепачкала всю одежду. Следующим препятствием была тяжёлая входная дверь. Вначале она показалась запертой изнутри, но, к счастью, помехой к её открыванию оказались не запоры, а застарелая ржавость дверных петель. Под усиленными толчками дверь в замок всё же открылась. Дверные петли, уступив усилиям Элен, проскрипели сердито и угрожающе. Элен расслышала в их скрипе слова: «…Лучше бы… сюда не входила…».

Волчий вой приближался. Элен нащупала в темноте дверной засов и заперла дверь замка изнутри. На этом силы покинули её, и Элен присела на пол, привалившись спиной к двери. Возможно, она задремала. Из дрёмы (или просто из оцепенения) Элен вырвал грозный рык. Прямо из-за её спины! Бежать!! Немедленно бежать!!! …Но не было сил даже пошевелиться. Будь, что будет…

Волки ломились в дверь, злобно рычали, захлёбываясь от собственной ярости, а Элен обмирала от страха. Ей всё казалось, что волки вышибут дверь, набросятся на неё, как стая акул, и искромсают её точно так же, как акулы искромсали всех, кто спасался вместе с нею в шлюпке.

Через время волки отступили, но Элен понимала, что они не ушли. Она знала, что они окружили замок со всех сторон, и будут дожидаться её выхода.

Волки умеют ждать.

Теперь убежать от них невозможно.

Волки умеют догонять.

Но вот прошла ночь. Постепенно в узкие окна замка стал проникать дневной свет. Появилась возможность обследовать новое место спасения. Эллен стала опасливо переходить из одного помещения в другое, стараясь не заблудиться в сложном лабиринте залов, коридоров, лестниц, балконов, подвалов.

Крысы!

Откуда они?

Они пугают Элен, но вместе с тем вселяют в неё надежду: они что-то едят и пьют. Если проследить все пути их передвижения, то можно узнать, где они добывают себе еду и питьё. И то и другое, быть может, сгодится и человеку.

Вода, которую пили крысы, оказалась непривлекательной для употребления: небольшие скопления дождевой влаги. Зато в нескольких подвалах нашлись бочки с солониной, с вином, запасы зерна и муки. При виде еды Элен почувствовала, как она проголодалась.

Подкрепившись едой, Элен занялась личной гигиеной. В хозяйстве замка нашлась подходившая ей одежда, дрова и огниво для камина и кухонных печей. Элен скипятила себе дождевой воды, искупалась, оделась в чистое платье, выспалась в мягкой постели.

День прошёл вполне благополучно.

Но, что будет ночью?

Сердце подсказывало Элен, что предстоящая ночь будет самой страшной в её жизни.

*

Среди ночи Элен услышала детский плач. Она зажгла свечу и пошла на звук плача. Казалось, что плач раздавался за ближайшей стеной. Элен переходила из зала в зал, из коридора в коридор, с этажа на этаж, но звук плача всякий раз отдалялся от неё, оставляя впечатление непосредственной близости (лишь руку протянуть). Так, маня за собою, звук плача довёл Элен до входной (выходной) двери замка и послышался уже снаружи. Элен потянулась к засову, запиравшему дверь замка изнутри, как вдруг детский плач сменился душераздирающим воплем и слился со злобным рычанием волчьей стаи. Элен услышала хруст перемалываемых косточек, чваканье влажной плотью, и потеряла сознание.

Очнулась Элен, когда солнце поднялось уже высоко. Едва она вспомнила тот кошмар, который поверг её в обморок, она снова испытала весь ужас ночного происшествия, и ей вновь стало дурно.

Поразмыслив, Элен поняла, что не было никакого плачущего ребёнка, что это тёмные силы морочили её своими страшными колдовскими приёмами. Но цели их были ей непонятны. Стоило придержать волчью стаю от наваждения воображаемой добычи, и их реальной жертвой оказалась бы Элен, собиравшаяся выбежать из замка на плач ребёнка. Значит, её смерть в тот раз не была целью тех тёмных сил. Неужели их целью было нагнать на неё ещё больше страха?

Как это запредельно жестоко!

Ночью Элен решила не спать, опасаясь новой атаки со стороны тёмных сил, но на исходе ночи ею овладела лёгкая дрёма, быстро перешедшая в сон. События, жертвами которых она оказалась с момента кораблекрушения, вошли в её сновидения в ещё более зловещем и пугающем виде. Она, то просыпалась, крича от ужаса, то вновь проваливалась во тьму кошмаров и мистических страхов. Она видела гибель людей, пожираемых акулами с волчьими головами, слышала предсмертный крик младенца, которого волчья стая тащила к морю на съедение своим родственникам-акулам, а просыпаясь от страхов, не могла понять, очнулась ли она от очередного кошмара, или он продолжается наяву. Вот она открывает глаза и видит в неверном свете луны, проникающем сквозь узкие окна спальни, неподвижные тёмные силуэты. От них исходит опасность. Их глаза полыхают злым зелёным огнём. Элен с ужасом понимает, что это те самые волки, которые загнали её в этот зловещий замок. Теперь они как-то проникли сюда и чего-то ждут. Чего? Того, чтобы она проснулась? Чтобы насладиться её испугом? Тогда надо притвориться спящей!

Проснулась Элен, когда день был уже в разгаре. Со страхом огляделась вокруг, нет ли в спальне волков? Опасливо осмотрела места, где они сидели, но не найдя следов их присутствия, не успокоилась. В Элен вселилась уверенность: ночью они придут!

Это было похоже на первые признаки сумасшествия.

*

Элен не помнила, как прошёл весь следующий день. Было только обречённое ожидание ночи. У неё уже не было сил сопротивляться опасностям. Не зря говорят, что не так страшна сама смерть, как её ожидание. Но ночь прошла спокойно, без кошмарных сновидений. Однако Элен не поверила, что всё худшее осталось позади.

И худшее пришло.

Оно началось с обездвиживания. Элен потеряла способность даже пальцем пошевелить. Вероятно, это как-то было связано с непомерным непреходящим стрессом и с особенностью реакции её организма на такой психологический надлом.

Мышечная расслабленность вызывала дрёму, дрёма – сны. Во сне Элен была полна сил, здоровья, энергии. Она весело плескалась в воде возле берега. Вдруг резкая боль пронзила её ногу ниже колена. Затем такая же боль возникла в другой ноге, и тут же, как по команде, на её тело обрушился целый поток таких болевых ощущений.

Пираньи!

Элен метнулась к берегу, но стая мерзких хищниц отрезала ей путь к спасению.

Выхода нет! В считанные минуты от Элен останется только скилетированный труп.

Элен в ужасе просыпается.

Её тело обезображено кровоточащими кавернами от острых хищных зубов. Сами хищники, отпугнутые её криком, разбежались, но поняв, что боятся нечего, стали подступать вновь. С их мордочек капала кровь. Её кровь! Их глаза полыхали ненасытным огнём.

Крысы!

Целое полчище крыс!

Вот она, её смерть!

Вот он, конец пути через тернии к… чёрной бездне!

Элен проснулась в своей каюте. Её разбудил бодрый голос, вырывающийся из стереодинамиков:

– Уважаемые дамы и господа! Наш лайнер прибывает в порт назначения…

Наш лайнер?

С ним всё в порядке?

С нами всё в порядке?

Какое счастье!!!

Пасть оборотня

Нечто не доступное нашему пониманию

существует!

Вольфганг Холибайн «Анубис»

Глава 1

Народные приметы и суеверия – это плод коллективного разума, выверенный многими столетиями. Говорят, что были времена, когда и предостерегающие приметы, и суеверия всегда сбывались. Или почти всегда. То же было и со сновидениями…

Верила в предостерегающие приметы, суеверия и сновидения богобоязненная Марфа Тимофеевна. После плотного ужина она засиделась с гостеприимной хозяйкой, с которой давно не виделась, за вишнёвой наливочкой, да за совместными воспоминаниями об их девичьих годах. Эти воспоминания и наливочка настроили Марфу Тимофеевну на нежный романтический лад. Поэтому, укладываясь в постель «на новом месте», она по принятому для такого случая обычаю (всуе) пробормотала: «На новом месте приснись жених невесте!».

Не удивительно, что сны у рано овдовевшей, полной здоровья и спелого женского шарма Марфы Тимофеевны изобиловали сценами бурной и ненасытной любви, по которой зело истосковалось её моложавое тело. Вот только лица своего пылкого и неутомимого мужчины разглядеть ей не удавалось. Стоило только ему приблизить к её глазам свой взор, обжигающий огнём страсти, как отуманивалось всё перед нею, ноженьки подгибались, и тело податливо обмякало в его сильных и властных руках.

Как сладка была для неё эта мужская власть!

За утренним чаем, Марфа Тимофеевна сидела умиленно-притихшей, будто боялась спугнуть пророческое значение сна.

– Что с тобой, душенька моя? – обеспокоилась ласковая хозяюшка необычным состоянием своей подруги. – Или приснилось что?

Во взгляде хозяюшки затеплился по-доброму догадливый огонёк.

Ох уж, эта женская проницательность!

– Давай, подружка, рассказывай всё, как есть, без утайки!

Умеют задушевные подружки выпытывать одна у другой такое, о чём и рассказывать совестно!

Едва закончила Марфа Тимофеевна пересказ своих ночных сновидений, как в гостиную вошёл слуга:

– Барыня! К Вашей милости гость пожаловал-с!

Тот гость был обеим в новинку. В их провинциальном захолустье всякая новинка – событие. А тут такая диковинка: только что вышедший в отставку по требованию сурового отца – богатого соседского помещика и бессменного председателя дворянского собрания – бравый майор лейб-гвардии драгунского полка Николай Васильевич Шарахин! Единственный наследник отца. Ему теперь повелел отец принять на себя заботу обо всех фамильных владениях. По доброму соседскому обычаю, следуя с места службы в родное имение, Николай Васильевич явился с визитом вежливости к многоуважаемой Авдотье Пантелеймоновне, мимо поместья которой, случилось ему проезжать.

– А сон-то твой в руку, голубушка! – обняла сзади Марфу Тимофеевну Авдотья Пантелеймоновна, прижавшись к её щеке своей щекой, едва Николай Васильевич отбыл. – Как он смотрел на тебя! Просто огонь из глаз! Богатырь и орёл-мужчина! Всем на зависть жених! Признавайся, подруженька, не его ли ты видела в своих снах?

– Ну, конечно, его! – подумала Марфа Тимофеевна.

Каким жаром обдало её всю, когда увидела она вошедшего гостя, его богатырскую стать, его сильные мужские руки и этот его пламенный взор! Как отуманивалось всё перед нею, как ноженьки подгибались, и как тело её захотело податливо обмякнуть в его сильных и властных руках!

Как сладка была бы для неё эта мужская власть!

Этой ночью Марфа Тимофеевна очень долго не могла уснуть. А под утро ей приснилось такое!..

Глава 2

– Оборотень завёлся недавно в нашем лесу, – боязливо крестясь, сообщил молодому барину его лесник. – Лесную живность начал истреблять, немало людей уже погубил самым злодейским образом, а прошлой ночью вокруг Вашей овчарни бродил. Сторож из ружья в него палил, да что толку? Оборотня обычной пулей не взять. Серебряная пуля нужна, особой молитвой заговорённая.

– А где такую пулю можно взять? – с недоверчивой усмешкой спросил молодой барин.

– Только у местного колдуна Ерохи. Только он ведь ту пулю не даст.

– Отчего же не даст?

– От того и не даст, что поговаривают знающие люди, будто он в сговоре с тем оборотнем.

– У них что, договор о взаимном ненападении?

– Про договор я, барин не знаю, но, по всему видно, что в сговоре он с этим оборотнем.

Волки разбойничают ночами. Николай Васильевич устроил свою засаду на ночного хищника в овчарне ещё с вечера. Прождал всю ночь. Волк появился лишь под утро. Никогда прежде не случалось Николаю Васильевичу видеть волка таких огромных размеров. Будто почуяв засаду, волк, обойдя овчарню на большом удалении, побрёл прочь. Николай Васильевич последовал за ним, надеясь приблизиться к хищнику на расстояние кинжального огня. Однако, несмотря на то, что волк двигался не спеша, а Николай Васильевич попеременно переходил то на быстрый шаг, то на бег, расстояние между ними всё увеличивалось.

Колдовство какое-то, да и только!

Марфе Тимофеевне не повезло. По дороге от имения Авдотьи Пантелеймоновны к родному дому у её повозки сломалась передняя ось. Кучер провозился с поломкой до самого позднего вечера. Ночью продолжать путь опасно. Все знали, что в этих местах ночами лютуют волки. Кучер нарубил большой запас сухостоя, развёл костёр. Известно, что к огню волки не подойдут.

Запасов провизии, которыми заботливая подруга снабдила Марфу Тимофеевну «в дорогу», хватило бы на неделю, а ехать предстояло всего полдня. Теперь часть этих запасов пригодилась и Марфе Тимофеевне, и конюху. После ужина Марфа Тимофеевна задремала в повозке, а кучер заступил на ночное бдение у костра.

Сон у Марфы Тимофеевны был такой крепкий, что она не пробудилась, когда к повозке, злобно рыча, приблизилась волчья стая, как заполошно всхрапнула и забила копытами привязанная к дереву её лошадь. Жаркий огонь костра перекрывал волкам подходы к лошади и к повозке. Конюх соорудил несколько факелов и лихо отпугивал ими то одного, то другого хищника, пытавшихся подкрасться поближе. Но весь шум, вся возня, возникшая при появлении волков, преобразили картину сновидения Марфы Тимофеевны, наполнив её жуткими чудовищами из тьмы. В этом сне она убегала от лошади с шестью волчьими головами, а мелкая лесная нечисть препятствовала её бегу, хватала её за ноги, за одежду. Выбившись из сил, Марфа Тимофеевна упала ничком на землю. Мощные когтистые лапы перевернули её на спину, и страшная волчья пасть распахнулась перед её лицом.

Это повторялась картина того кошмара, который привиделся ей в ночь после визита к Авдотье Пантелеймоновне отставного богатыря-гренадёра.

При виде распахнувшейся перед её лицом волчьей пасти Марфа Тимофеевна закричала… и проснулась. Но кошмар не исчез: распахнутая волчья пасть продолжала надвигаться на её лицо. Предсмертный ужас лишил Марфу Тимофеевну чувств. Она уже не услышала, как поблизости раздался ружейный выстрел.

Первый выстрел Николай Васильевич сделал издали. Он не причинил странному существу в обличии огромного волка существенного вреда. То, что это был не волк, Николай Васильевич догадался ещё во время его преследования: непонятная злая сила мешала ему догнать неторопливо двигавшегося зверя. Окончательно в том, что перед ним было существо неведомое и чуждое этому миру, Николай Васильевич убедился, когда от этого монстра в страхе разбежалась волчья стая, сорвалась с привязи и умчалась прочь лошадь, бездыханным отлетел от удара лапы этого чудовища крепкий мужик, отважно бросившийся на монстра с горящим факелом.

Значит не зря отец Николая Васильевича, провожая его на бой с этим опасным зверем, сказал такие странные слова: «Не усмехайся словам старого лесника об оборотне. Оборотень это и есть. И что-то связывает его с местным колдуном Ерохой. Мои дворовые знают ответ на эту загадочную связь, либо только догадываются о её сути, но сказать об этом боятся, чтобы не навлечь на себя гнев колдуна. Есть у меня две серебряные наговорённые пули. В нашем роду эти пули передавались от отцов к сыновьям по пророчеству, что однажды они спасут одного из нас от пасти оборотня. Я вижу, что это пророчество о тебе».

Значит, он вступает в бой с оборотнем?

Первая серебряная пуля только озлобила оборотня. Он отошёл от повозки и ринулся на охотника. Значительное расстояние между ними монстр преодолел молниеносно. Николаю Васильевичу показалось, что ещё не затих звук от первого выстрела, а в метре от него уже возникла распахнутая волчья пасть.

…Пасть оборотня.

Николай Васильевич не услышал второго выстрела. Но выстрел был. Оборотень застыл на месте, а затем медленно, очень медленно стал отлетать назад, падая навзничь.

Убит?

Убит!

Его тело искорёжилось от конвульсий и превратилось в крупного звероподобного мужика.

– Так и есть. Он и был этим оборотнем, – это кучер, очухавшись от волчьего удара, подошёл к оцепеневшему от омерзения охотнику.

– Неужели ты знал его? – вышел из оцепенения Николай Васильевич.

– Знал. Не зря люди догадки строили, что это он в волчьем обличии хаживал. Много он народа погубил. А последнее время на барыню нашу охоту открыл, нечестивец! Всё выкрасть её пытался.

– Кто он?

– Сын местного колдуна Ерохи. Эх, барин! Берегись теперь этого колдуна.

Глава 3

Кучер изловил сбежавшую лошадь и попросил у своей барыни, оправившейся от обморока, позволения довезти их спасителя-барина в знак благодарности до его дома.

Барыня согласилась.

Вместо послесловия

Через месяц после боя с оборотнем Николай Васильевич неожиданно встретился с колдуном Ерохой. Случилось это в лесной глуши, куда барин забрёл, преследуя подранка сохатого. По своим неведомым делам оказался там и колдун.

– Держишь зло на меня за сына? – прямо спросил колдуна отставной офицер.

– Нет, барин, не держу. Сам я великий грешник, и не будет прошенья моей душе. Но тот, кого ты убил, был ужаснее. Ты, барин, избавил его от продолжения злых дел. Поэтому нет у меня зла на тебя за его убийство.

А ещё через год…

…Но это уже совсем другая история.

В треклятом месте

Панкрат не верил страшилкам. Лесные монстры – это порождение страхов, помноженное на досужие вымыслы. Какая может быть невидаль-нежить, неизвестная современной науке, непохожая ни на одно земное существо? Не верил, и слушать не хотел, обрывал всех рассказчиков: «Ты сам эту нечисть видел? Проводи меня к ней. Хочу на неё посмотреть!» Провожатых не находилось: «Вам городским наших дел никогда не понять. У нас тут всякое случается… На то он и Волчий яр в лесных дебрях. На то оно и полнолуние».

– Если жить надоело, сам иди в то треклятое место в самый треклятый час, – ответил Панкрату на его отсекающее предложение показать ту самую нежить местный балагур и насмешник Петрович. Оставить без ответа такой провокационный выпад Панкрат не мог: У Петровича злой язык. Любого готов выставить в своих пересказах если не дураком, то трусом. Потому и ответил, будто топором рубанул:

– Значит, сам и пойду в то треклятое место в самый треклятый час.

Душа города – это люди, которые его населяют.

А душа леса?

– Душа леса – это его звери и птицы, – думают горожане.

– Душа леса – это те потусторонние сущности, которые незримо в нём живут и имеют в нём тайную власть, – знают ведьмы и ведьмаки.

Панкрат не знал ни леса, ни секретов выживания в диких дебрях. Стрелять из охотничьего ружья ему ранее приходилось только по летающим мишеням в условиях обычной стендовой стрельбы. Этим летом он впервые выехал на любительскую охоту и очень удивил сопровождавшего его бывшего егеря, уволенного за пьянство, меткостью своих выстрелов. Теперь он в одиночку отправился с ружьём к Волчьему яру, чтобы исследовать это «треклятое место» в дневное время суток.

Дороги к этому нехоженому месту не было. Ему удалось узнать только направление и расстояние. Путь оказался трудным: то непроходимые кустарники, то завалы валежника. Полчища кровососущих гнусов, птичий гомон, сердитый цокот белок.

У всех у них какая-то своя, непонятная городскому человеку лесная жизнь, и за всем этим Панкрат ощущал что-то, неподдающееся описанию. Если бы он был мистиком, то, вероятно, назвал бы это незримым присутствием «души леса». Панкрат вспомнил рассказы одного знакомого геолога о его дружбе с бурятским шаманом. Тот шаман верил, что душа есть у всего сущего: у Вечного Синего Неба, у тундры, у тайги, у дождя, у снега, у оленя, у камня…

Волчий яр поразил Панкрата своим мрачным величием. Крутой обрыв зависал над берегом небольшого озера. Противоположный берег озера был пологим. Там, наверняка, были заповедные водопойные тропы, известные обитателям леса, плотно обступившего озеро со всех сторон, оберегающего его вековой покой. Над озёрной гладью витала тайна. Эта тайна пробудила в Панкрате неизъяснимый, доисторический страх. Он вдруг почувствовал, что ему небезопасно проникать в эту тайну. Ему вспомнилось предостережение местного старожила: «У Волчьего яра есть тайны, которые лучше не знать». Это воспоминание жарким пламенем обожгло ему сердце и стало сверлить ему мозг: «Уходи и не возвращайся! Уходи и не возвращайся!! Уходи и не возвращайся!!!».

Панкрат ушёл, …чтобы вернуться сюда в полнолуние. …В самый треклятый час.

Ночь полной луны была светлой. Волчий яр в лунном свете изменился до неузнаваемости. Панкрату стало казаться, что он очутился на другой планете, где действуют иные физические законы, которые он не знает и никогда не сможет понять. Поэтому здесь может случиться всё, что угодно и неугодно. И это неугодное обязательно обернётся непоправимой бедой, страшной, неминуемой, беспощадной. Теперь уже всё пространство этого неземного, враждебного, чуждого рассудку и поистине «треклятого» места впивалось в мозг оглушающими воплями: «Уходи и не возвращайся! Уходи и не возвращайся!! Уходи и не возвращайся!!!».

Но спасаться бегством было поздно: Перед Панкратом появилась ужасная невидаль-нежить, неизвестная современной науке, непохожая ни на одно земное существо, и поглотила его.

Тот

Его полное прозвище: «Тот, который вселяет ужас». Его произносили только шёпотом, опасливо крестясь и приговаривая: «Господи, спаси и сохрани!».

Его сокращённое прозвище: «Тот». Его произносили с особой значительностью, подчёркивая этим, что имеют в виду «того самого, который вселяет ужас».

Его имя, вероятно, знали только те, кто был таким же, как и он, исчадием таинственного мрака.

Почему в деревенской среде люди до сих пор верят в плохие приметы, в домовых и русалок, в лешего и в бесов, а коренные горожане не верят?

Не потому ли, что деревенский быт больше сближает людей, в большей степени формирует их коллективный разум, вооружённый готовностью воспринять то, что пугливо отвергается одиноким рассудком горожанина, беспомощным перед вторжением в него чего-либо чуждого этому миру, враждебному и опасному?

Неожиданно в глухой таёжной деревне, где время текло иначе, где вековая дрёма крепкими путами пеленала стремления к новизне, объявился пришелец самого несуразного вида: в шляпе, в очках и в галстуке. Не мужик, а пугало огородное! Поначалу и прозвище ему дали по простому деревенскому обычаю: «Тот, который в галстуке».

Однако этот горожанин в общении оказался по-свойски прост, хотя в деревенских делах был не знатоком, а охотником разобраться в них во всех тонкостях. Он, как никто другой умел слушать и понимать заповедные истины и предания о делах потусторонних сил, о недавних случаях в тех местах, где лучше вовсе не появляться. Особенно заинтересовал этого горожанина Тот: «Когда он объявлялся в последний раз? В каком месте он обычно появляется? Чем он себя проявил? В чём от него опасность и в чём от него спасение?».

Себя этот занятный горожанин назвал Фоминым Семёном Исаевичем, но по деревенскому обычаю он так и оставался «тем, который в галстуке» до той поры, пока не смекнули о нём, что он человек очень большой учёности. И тогда вместо общепонятного прозвища «Тот, который в галстуке», стали именовать его прозвищем особо уважительным: «Учёный».

И все понимали, что неспроста интересуется их Учёный зловещим и таинственным Тотом, а имеет к нему свой научный интерес. И очень переживали за то, что неизбежная встреча полюбившегося им Учёного и Тота будет гибельной для Учёного.

*

Третьи сутки шёл Семён Исаевич по тайге. Компас, карта, котелок, зажигалка, фонарь. Походный топорик, охотничий нож, двустволка двенадцатого калибра. Запас патронов соли и сухарей. В активе Семёна Исаевича была Школа одиночного выживания в дикой и агрессивной среде, развитое чутьё на опасность, солидный багаж оккультных знаний и магическое Кольцо всех начал.

Третий день и третья ночёвка в глухой трудно проходимой чаще деревьев, кустарников и валежника. Место стоянки Профессор очертил тремя концентрическими окружностями диаметрами 3, 9 и 12 м. Они создали опору для трёх магических полусфер, непроницаемых для всякой телесной живности, неорганических субстанций, для бестелесных обитателей этих мест и для виртуальных атак.

Всё им было по-походному удобно обустроено и надёжно защищено.

Всё располагало к покою и полноценному отдыху.

Но привычное чувство покоя и уверенности в себе вдруг исчезло, а на их место стало вползать беспокойство, тревожная настороженность, предчувствие надвигающейся опасности.

Профессор понял, что это были первые признаки приближения Тота. Значит, сегодня Профессор перешагнул невидимую черту, за которой начиналось личное пространство той сущности, которую он отважился сделать предметом своих исследований. Теперь Тот, обнаружив незваного нарушителя его личного пространства, сам двинулся ему навстречу.

*

Есть немало методик успешного внедрения в личное пространство объекта своего интереса. Например, «Методика укрощения строптивой». Как эмоционально сблизиться с заносчивой красавицей, не отпугнув её, но и не теряя темпа наступательной активности? Как учесть при этом и анатомо-топографические признаки её лица (например, высоко расположенную линию бровей), и ситуационно обусловленные реакции (например, агрессивно-взрывную готовность из-за только что нанесённого оскорбления)?

Во всех подобных методиках главное – это умение чутко отслеживать и безошибочно анализировать малейшие изменения внутреннего состояния объекта наступательных действий и всей ситуации в целом. И в соответствии с этим адекватно маневрировать по направлениям «вперёд – назад – вперёд» до вхождения в зону неограниченной психологической близости, открывающей путь к внедрению в сферу эмоционально-физиологического слияния.

Есть и тематически более актуальные методики. Например, «Изучение опасных хищников с внедрением в их личное пространство».

Войти в клетку к тигру?

Без овладения соответствующей методикой – самоубийственно.

С соблюдением методики – достижимо.

Но как быть, если ты сам в клетке, а тигр неотвратимо приближается, чтобы войти в неё?

Каковы возможности Тота?

Если он сможет преодолеть все три магические полусферы, выставленные Профессором в целях самозащиты, то это будет подобно вхождению тигра в клетку, где сидит человек.

*

Профессор призывает себе в союзники всё своё самообладание, закалённое годами магической практики.

Преодолеть входящий в него страх – значит твёрдо посмотреть ему в глаза и сохранить твёрдость взгляда, что бы ни вытворял этот страх, как бы ни изощрялся.

Профессор обводит взглядом всё окружающее пространство в поисках источника страха. Страх источает всё: небо, звёзды, луна, деревья, кусты, трава, воздух… Всё складывается в единую гримасу чего-то отвратительно противоестественного, мерзкого, чуждого и враждебного этому миру. Всё источает дикую необузданную злобу.

Взгляд Профессора наполняется металлической твёрдостью. По мере нарастания ужаса, источаемого окружающим пространством, взгляд Профессора накаляется, а затем вскипает жаром благородного гнева.

Противостояние ужаса и стойкости нарастает.

…Но силы человека не безграничны. Настаёт минута, когда они начинают сходить на убыль, а энергия всеобъемлющей злобы продолжает расти.

…Это начало конца.

И в этот жуткий момент перед Профессором вдруг возникает… Тот!

*

В народе сохранилось предание о том, как после очень тяжёлого абордажного боя один из пленников обратился к пиратам с предложением о заключении пари: они отпустят всех пленников на свободу, если он добежит после своего обезглавливания от бушприта до фок-мачты. Пираты тут же заключили со смельчаком это невероятное пари. Его подвели к бушприту и отсекли ему голову. Пираты были уверены, что на этом пари и закончится, но ошиблись: обезглавленный… побежал по направлению к фок-мачте! Все застыли от ужаса. Казалось, ничто не могло остановить бегущего, но в нескольких метрах от цели он споткнулся о попавшийся под ноги канат и упал. Однако пираты признали его победителем и отпустили всех пленников на свободу.

Теперь мало кто верит в достоверность этого придания, но в жизни нечто подобное иногда происходит.

Что-то очень подобное произошло и с Профессором. Уже за гранью жизни, уже падая в бездну смерти от перенесённого ужаса, он провернул на несколько градусов влево магическое Кольцо всех начал на пальце своей руки. И по волшебной силе магического кольца Профессор вернулся в прошлое, в тот день, когда он принял решение отправиться из родного дома в глухую таёжную деревню, где время текло иначе, где вековая дрёма крепкими путами пеленала стремления к новизне, где он впервые услышал о жуткомТоте.

Профессор оказался перед выбором: остаться на том же отрезке своего жизненного пути, который ведёт его к гибели, или свернуть с этого ужасного гибельного пути. Свернуть с прежнего пути – значит полностью забыть всё, что с ним на том пути произошло, не предостеречь других, которые, подгоняемые отвагой и неукротимым исследовательским интересом, захотят повторить его трагедию.

Выход нашёлся. Профессор, перед тем, как свернуть с гибельного пути, подробно описал свою встречу с Тотом.

Прошли годы. Они были наполнены творческими поисками, походами, опасностями, победами и поражениями.

Пришло время воспоминаний и мемуаров. Просматривая давние записи о событиях своей жизни, Профессор случайно наткнулся на странное описание своей встречи с неодолимой и злобной силой, именовавшейся в народе Тотом.

Он силился вспомнить такую необычную встречу, но память о ней в нём не сохранилась.

«Значит и не было этой встречи» – решил Профессор.

Не наш день

У моего деревенского друга на подворье была небольшая банька. Я в каждый свой приезд непременно под вечер шёл в ней попариться. Милое дело! Если друг отлучался из дома на один – два дня по служебным делам, я управлялся с растопкой бани самостоятельно. В этот раз друг был дома, но париться в баньке отказался и меня пытался отговорить:

– Сегодня не наш день. Дождись до завтра.

А в меня будто бес вселился:

– Ты, как хочешь, а я пойду, попарюсь!

– Глупые вы, городские. Для вас слова «не наш день» – пустой звук. А ты послушай одну деревенскую байку под следующую рюмашку.

Мы махнули по следующей рюмашке, и мой друг поведал мне, как некое откровение, наиглупейшую байку про «чужие банные дни». Я наспех закусил выпивку мочёным яблоком и отправился растапливать баньку. Дело это не быстрое. Банька хоть и маленькая, но жар в себя набирает медленно. Пока она жар в себя набирала, в голове у меня назойливо крутилась та самая байка. Умеют в деревнях так страшилки рассказывать, что и при всём неверии в них, пробуждается в глубинах памяти что-то от прежних жизней, прожитых в очень древние и тёмные времена, когда то из ночной пелены, то из болотных туманов наплывала на человека всякая пугающая небывальщина, окатывала крутым кипятком невыносимой жути. И что-то нашёптывало мне из тех старопамятливых глубин: «Опомнись! Откажись от своего дурного упрямства! Прислушайся к голосу разума и сигналам генетической памяти!». И до того эти чувства-предчувствия овладели моей душой, что я заколебался: не отложить ли свою затею париться до завтра, как советует друг, более меня искушённый в таинственных деревенских делах.

На мою беду банька к тому времени набрала в себя столько жара, что поманила меня к себе, как манит пугливую рыбу аппетитная наживка на крючке. Я разделся, запарил дубовый веник, и, подстегнув себя, привычной для моего условного рефлекса парашютной командой «Пошёл!», шагнул в парилку, плотно прикрыв за собою дверь.

О том, что случилось в парилке, я не рассказывал никому. Случилось там всё очень быстро. Я и минуты там не задержался. Выскочил, как ошпаренный. Как был, в чём мать родила, так и вбежал в избу. В сознание пришёл только после того, как друг, всё поняв без слов, поднёс мне три стопки самогона подряд.

– Теперь закуси – и спать! – Я молча подчинился.

Наутро мы с другом оба делали вид, что вчера со мною ничего необычного не произошло. О том, что случилось тогда со мною, я до сих пор ещё рассказывать не готов. Мне проще пересказать ту «глупую деревенскую страшилку», с помощью которой мой друг пытался отговорить меня от вторжения в баньку в «не наш день». Не знаю, по каким приметам в той деревне определяют запретный для купания в их банях день, но этот деревенский запрет разумнее соблюдать. Желающие пренебречь этим запретом, как суеверием, были и до меня. Думаю, что их всех ожидала такая же участь, которую я тогда испытал. Одним из них был и герой той страшилки, которую поведал мне в предостережение мой друг. Того «героя» тоже предостерегали, но он, как и я проявил научно-материалистический скептицизм. Он, так же, как и я, отважно шагнул в парилку, плотно прикрыв за собою дверь, весело глянул на самую верхнюю полку, где клубился прозрачный пар и… одеревенел. Там деловито, сноровисто парилось ужасное существо. Описать его обычными словами невозможно. А необычных слов для его описания нет в человеческом языке. Слишком не вписывалось оно в нашучетырёхмерность, хотя и пребывало в ней вопреки всей своей чужеродности. Запомнилось тому «герою» только то, что туловище у чужеродного существа было уродливо длинным, всё тело его было покрыто шерстью тёмно-болотного цвета, а глаза были пронзительно-властными. Его по-хозяйски напористый взгляд источал свирепое недовольство, повергающее в безотчётный страх, вгоняющее в панический трепет. Одного мгновения под этим взглядом оказалось достаточно для того, чтобы с «героя», как ветром сдуло и унесло в неведомые дали и его научно-материалистическую броню, и способность не только мыслить логично, но и мыслить вообще. Полный обвал волевого стержня, полная утрата энергии, глубочайший, вымораживающий шок.

– «Как вошёл сюда, так и выйди» – убийственно тихо – внятно – произнесло «существо».

– «Как это правильно понять, чтобы не ошибиться?» – взметнулось в насмерть перепуганном сознании «героя». – «Прокрутить всё в обратной последовательности? Вошёл передом, а выйти надо задом, по правилам придворного этикета восточных деспотов?». Так и вышел, и убежал, не помня себя в избу, где был заботливо промикстурен тремя стопками самогона подряд и уложен спать.

На следующий день тот «герой» париться отказался, вспомнил вдруг про свои неотложные городские дела, уехал, собравшись наспех, и больше в той деревне не появлялся.

Мы знаем, что…

Глупец не знает, что он не знает, не догадывается о своём незнании.

Мудрец страдает от своего незнания.

Учёные шутят: наука состоит из двух равновеликих частей: из лженауки и из псевдонауки. В этой шутке есть некая неистребимая фундаментальная горечь: всякое «научное» построение базируется на нескольких опорных точках, именуемых аксиомами. Если А, Б и С имеют те значения, которые нами предполагаются, то…

Из этого следует, что если базовые точки опоры предположительны, то предположительно и всё, что от них производно, то есть все наши «науки» всецело предположительны. Их полезность признаётся нами в том, что оправдывается практикой их применяемости. Но учёные понимают, сколь условна эта «оправдываемость».

И на фоне этого понимания учёные почему-то умудряются отрицать те знания, которые не вписываются в признаваемую ими «предположительность». Например, те знания, которые содержатся в «Книге святой магии Абрамелина», в гримуаре «Гальдрбук», в «Греческом магическом папирусе» и тому подобных сокровищницах тайных знаний. А ведь эти тайные знания, недоступные отрицающим их учёным, тоже оправдываются особой практикой их применяемости: магической практикой посвященных.

Мы знаем, что… устные пересказы о чудесах – это порождение тёмного, безграмотного ума, неспособного проникнуть в естественную природу вещей и явлений материального мира, допускающего вмешательство в нашу жизнь потусторонних сил. Мы твёрдо это знаем… до тех пор, пока не столкнёмся с вмешательством потусторонних сил в нашу личную жизнь.

Потусторонняя сила вмешалась в мою личную жизнь в ту пору, когда я был молод, полон сил и свежих вузовских знаний, основанных на «прочном фундаменте» научного материализма. Это было время моего первого летнего отпуска, который мы с моей молодой женой решили провести вдали от городской суеты в деревне, где проживала её двоюродная, троюродная и N-юродная родня.

Первые три дня моей деревенской жизни прошли в знакомствах-братаниях-обниманиях с роднёй моей жены, проживавшей в этой деревне и в её окрестностях. На четвёртый день вся женская часть нашей дружной компании отправилась в райцентр на большое церковное богослужение по случаю престольного праздника, прихватив с собою мою жену, считающую себя верующей. Мужчины тоже считали себя верующими людьми, но к церковным службам относились, мягко говоря, не так ревностно, как женщины.

Мужчины активного возраста все дружно отправились на охоту. Как и положено: с ночёвкой и выпивкой. Хотели, чтобы я непременно вошёл в их охотничье братство, но я «проявил характер», чем немало их огорчил: не люблю убивать, ни лесную, ни озёрную дичь.

Чтобы не заскучать в компании дряхлых стариков и старушек, оставшихся на домашнем хозяйстве, я отправился на прогулку в лес. Леса в тех местах настоящие: былинные, заповедные. Я влюбился в них с первого взгляда. Они манили меня к себе своей сказочной красотой, своей чарующей тайной. На всякий случай я прихватил с собою в эту прогулку свой дорожный набор: маленькую одноручную пилу, маленький топорик, малую сапёрную лопатку, складной нож.

Для городского жителя, не знающего и не понимающего леса, все деревья «на одно лицо». Но, из каких-то закоулков памяти ко мне пришла подсказка о том, что дабы не заблудиться, даже опытные охотники ставили на деревьях зарубки. Я воспользовался этим единственным своим знанием о блуждании в незнакомом лесу, и храбро шёл, куда глаза глядят, наслаждаясь его дивными звуками запахами и красотами. В лес я вошёл ранним утром, и, когда солнце вошло в зенит, во мне разыгрался аппетит. Ни фляги с водой, ни бутербродов я с собою не прихватил, поэтому решил, что эту первую мою лесную вылазку следует завершить.

Не теряя бодрости духа, жадно впитывая в себя обильные впечатления от своей короткой ознакомительной прогулки, я пошёл в обратном направлении. Птичий переполох, поднимающийся при моём приближении к месту гнездований, запахи грибов и прелой прошлогодней листвы, приглушённый гул комариного роя, раздосадованного моим ультрасовременным средством антикомариной защиты, косые столбы солнечного света, веселящие душу, и предвкушение сытного обеда придавали мне силы. Я шёл, беспечно глядя по сторонам, бегло скользя рассеянным взглядом по стволам деревьев, выискивая оставленные мною на уровне глаз зарубки.

Я не сразу сообразил, что расстояние от одной моей зарубки до другой в разы меньше того, которое я отмахал, не найдя ни одной из них. Тень тревоги пробежала по моему сердцу, но не задержалась на нём: направление, в котором я шёл обратным курсом, не могло оказаться ошибочным. Далеко углубиться в лес я не успел. Значит скоро, даже отклонившись от маршрута, отмеченного зарубками, я выйду к своей деревне.

Когда день стал клониться к вечеру, мне пришлось сознаться самому себе в том, что я заблудился и продолжать движение, не зная нужного направления, глупо. Только тогда мне вспомнилось напутствие дряхлого старика, ни имени, ни прозвища которого я не запомнил из-за большого количества новых лиц. Увидев, что я направляюсь к лесу, старик поманил меня пальцем и с серьёзностью, от которой повеяло холодом, сказал:

«Перед входом в лес остановись. Соберись с мыслями и от самого сердца попроси у батюшки Лешего дозволения в его владениях побывать и благополучно из них вернуться. А после этого жди, какой ответ от него тебе будет. Увидишь добрый знак – входи в лес безбоязненно. А коли плохой знак увидишь – возвращайся домой без оглядки. Не то в лесу пропадёшь».

Пока я до леса дошёл, слова старика, хоть и помнил, но следовать им не стал: перед самим собой застыдился в язычника превращаться.

«Леший? Да это просто смешно!»

Теперь вовсе не смешно.

Ночь в лесу была страшной. Как много всякой нечисти в лесу! Костёр от ночных хищников – это только первая линия обороны. Вторая линия поважнее. Я выстроил её в виде магического круга вокруг себя, когда в свет костра из ночной тьмы выдвинулось зло. Описать его я не могу. Во-первых, потому что с его появлением мой мозг дал сбой: вся общая масса и самая система теснящихся в нём знаний и убеждений решительно отторгала увиденное. Но оно вторглось в этот мир, в мою личную жизнь и явно намеревалось внедриться в моё личное пространство, завладеть мною.

«Сейчас ты станешь моим!», – объявило зло, охватывая всё пространство вокруг меня, и сужая его до границы магического круга.

Во-вторых, я не могу описать это зло потому, что даже общее впечатление от него разрывало мне мозг. Если бы я усилил это общее впечатление разглядыванием тех отвратительных подробностей, которые отпугивали мой взгляд, оно разорвало бы моё сердце.

Только в те ужасные мгновения я понял, что я ВЕРЮ в Бога! Верю намного сильнее, чем те, кто не испытал такого ужаса, который обрушился на меня с атакой ночного зла. Наверно, моя вера пришла ко мне именно под воздействием того ужаса. Моя мольба к Богу рвалась из меня подобно огненной лаве, извергающейся из чрева вулкана. Уйдя в свою горячую молитву, я перестал воспринимать то, что происходило вокруг меня. Ход и вид времени для меня сюрреалистически изменились. Время остановилось, сжалось в маленький пылающий комок. Реальность перестала существовать.

В реальность меня вернул призывный собачий лай. Через время какая-то посторонняя сила перевела моё бесчувственное тело в сидячие положение, разжала мои сжатые окаменевшими мышцами зубы, влила в меня порцию жидкости. Эта жидкость растеклась во мне живительным теплом. Моё сознание прояснилось. Я открыл глаза и увидел вокруг себя встревоженные лица. То была моя новая родня, вся её охотничья часть. Они живо соорудили носилки и донесли меня до своей деревни.

– К бабке Лукьянихе его, он совсем не в себе.

– Бабка Лукьяниха над ним свои заговоры пошепчет, отварами-настойками напоит, вновь будет человеком.

По дороге к деревне я впал в глубокое забытьё. Очнулся в избе, пропахшей лесными травами, ладаном и иными неведомыми мне ароматами очень древней деревенской магии. Дряхлая старуха, склонившись над моим изголовьем что-то шептала, чем-то сбрызгивала меня, и я почувствовал, будто тяжкие оковы разомкнулись на моей груди. Дышать стало легко и радостно.

«Жить будет», – сказала старуха.

Блуждающие огни

Чёрный Кабан был очень набожным. Этим он походил на многих других афроевропейцев. Вера у него была, как и у многих его родственников, преимущественно мусульманской. Но вместе с тем он беспрекословно верил зловещему культу Вуду, верил вдухов леса, воды, огня и в прочую бесовщину, поэтому от вида огромной полуночной луны все древние языческие страхи плотным кольцом подступили к его сердцу. Среди бойцов своего взвода Чёрный Кабан слыл отважным воином, и только он сам знал о своих непреодолимых страхах перед тёмными силами зла.

Напарником Чёрного Кабана по ночной смене был мексиканец по прозвищу Жиголо, отъявленный бабник и пьяница. Оба затаились в своих секретах. На обоих огромная полночная луна нагоняла суеверную жуть. Привычно нарушая строжайший запрет на курение, демаскирующее секретчиков, оба затянулись крепкими косячками, пряча их огоньки в скорлупках кокосовых орехов.

Так началась для них их ночная смена в зоне появления загадочных блуждающих огней. По данным космической разведки блуждающие огни появлялись в этом квадрате в каждое полнолуние. Происхождение этих огней в непроходимых зарослях тропического леса не находило понимания у штабных аналитиков, а высшее военное командование раздражала любая неясность. Им хотелось знать всё и обо всём. С точки зрения рядового бойца – это дурная блажь. С точки зрения их непосредственного руководства – это пустяковый рейд, в который можно отправить такие отбросы своего наличного состава, как третье отделение второго взвода шестнадцатой отдельной бригады под командованием самого никчёмного сержанта по прозвищу Старый Пёс. Все бойцы этого отделения – полные отморозки, склонные к немотивированному насилию, к мародерству, к злоупотреблению алкоголем и наркотиками.

Чёрный Кабан и Жигало одновременно почувствовали незримое постороннее присутствие. Действие наркотика до предела обострило их зрение и слух, но в то же время стало постепенно вносить в них искажения, перерастающие в фантастические, гротескные явления. Каждому из них вдруг послышалось (или показалось?), что луна, ещё больше увеличившая своё колдовское сияние, начала издавать тихие, но преисполненные какой-то особой силы звуки. Эти звуки явно не принадлежали земному миру, они отдалённо напоминали медленный, ритмичный бой гигантского невидимого барабана и тихое бормотание жутких магических заклинаний. Под воздействием этих звуков у обоих бойцов стыла кровь, сбивался сердечный ритм, а их тела приходили в оцепенение. Это было сильнее, чем страх, разрушительнее, чем паника. Оба превратились в резервуары, наполненные беспомощностью, покорным и трепетным ожиданием лютой кары со стороны потусторонних сил.

Сержант почувствовал то же, что и его бойцы, несущие дежурство в секретах. Остальные, свободные от дежурства бойцы метались в кошмарных снах, их рты искажали гримасы ужаса и беззвучных криков о помощи. Старый Пёс, хотел, по своей давно укоренившейся привычке, проверить дежуривших бойцов на их постах, но вошедшее в него чувство было сильнее его, сильнее всего в этом мире. Оно превратило его в тварь дрожащую, не имеющую собственной воли, готовой лишь к боязливому, безропотному повиновению. Он увидел движение странных огней, выходящих на периметр расположения его отряда и засекреченного боевого охранения, и сознание покинуло его.

Покинуло сознание и весь отряд, включая находившихся в секретном боевом охранении Жиголо и Чёрного Кабана.

Отряд под командованием сержанта по прозвищу Старый Пёс перестал выходить на связь. Его поиски не дали никаких результатов. Все следы его пребывания оказались тщательно зачищенными. Обстоятельства столкновения третьего отделения второго взвода шестнадцатой отдельной бригады под командованием сержанта по прозвищу Старый Пёс стали известны лишь из заключения комиссии военных экстрасенсов. Но выводы этой комиссии, не нашедшие подтверждения из иных источников, были расценены как предположительные, не относящиеся к категории достоверных.

Блуждающие огни после рейда пропавшего отряда нигде не появлялись. Штабные аналитики в большинстве своём пришли к выводу, что блуждающие огни перестали существовать. Но некоторые из них настаивают на том, что эти блуждающие огни никуда не исчезли, а, узнав об их обнаружении, стали применять маскировку.

Чем эти блуждающие огни были на самом деле, куда они могли деться, представляют ли они какую-либо опасность для нашей цивилизации, узнать теперь не представляется возможным.

Мистика

Сказочное богатство

Он неистово, до умопомрачения, хотел денег и власти.

На погибель себе он их получил.

(Надпись, которой следовало бы быть, но которой нет на надгробье того, кого когда-то в школе не любили)

В школе Вовочку не любили. Даже сердобольная Сонечка, вечно жалеющая всех и вся, не проявляла к нему озабоченности. Зато уличные дебоширы Вовочку своим вниманием не обходили. Они подзывали его к себе, заводили с ним «гнилой базар-трамвай», наслаждаясь его трусостью перед ними, заставляли проявлять какие-нибудь признаки покорности и отпускали «с миром» до следующего раза.

Учителя предполагали, что Вовочку ожидает чахлая, блеклая судьба без головокружительных взлётов, а, значит, и без болезненных падений. Однако Вовочка отличался от остальных таких же гармонично недоразвитых, как он, тем, что тайно и тяжело страдал от гипертрофированного самолюбия, требующего выхода. Яркого, но безопасного для жизни и здоровья. Он мечтал о реванше надо всеми, кого он знал. Вовочка рано понял, что для реванша у него есть один только путь: сказочное богатство.

Вот тогда!..

На цветочные ароматы слетаются труженицы пчёлы и красавицы бабочки.

На зловония слетаются мухи.

Эзотерики знают, что ангелы-хранители пребывают в непосредственной близости только к душам тех, кто смиренен и добродетелен, но отдаляются от иных, не перенося их греховного запаха. Зато греховные зловония притягивают к себе разного рода нечисть и активизируют её к подстрекательским действиям.

Бесы, бесы, бесы…

Их всегда было так много среди людей, или это «достижение» современников?

Люди озабочены тем, что Земле грозит перенаселение, а бесы радуются пополнению в своих нечистивых рядах.

Проносясь над людскими потоками по своим бесовским делам, они заприметили среди многих человеческих особей хилого и неказистого подростка. Вовочку.

Экийсмрадонос! Редкостный экземпляр! Маловат ещё для мерзких дел, но уже заслуживает того, чтобы начать культивировать в нём все нужные для этого качества.

Глава 1

Тайный обряд посвящения был наполнен торжественностью, внушающей страх, раболепие и сладкое предвкушение скорого обретения силы. С началом обряда Вовочка впал в транс, а по окончании обряда – в беспамятство. Несколько суток прошло в беспробудном сне. Тяжелым и ужасным был тот сон, но по пробуждении Вовочка почувствовал разительную новизну в самом себе и вовне себя. Всё неузнаваемо изменилось. Адаптация к новизне значительно упрощалась тем, что сам обряд, а затем и место пробуждения происходили вдали от Вовочкиного города. На новом месте, в новом людском окружении не возникало тех помех к обрастанию бронью для собственной новизны, которые неизбежно возникают при общении с прежними знакомыми. И Вовочка стал Владимиром. Студентом престижного вуза.

Послеобрядовая жизнь Владимира превратилась в сказку. Прекрасную и омерзительную. Минуты торжества, достигаемого при содействии коварных демонических сил, сменялись в ней минутами отчаяния и невыносимой муки при расплате за оказанные бесами услуги. В этом было некоторое сходство с развитием наркологической зависимости: На начальном этапе внутривенная инъекция дарит упоительное блаженство, желание испытывать его вновь и вновь. Затем – ломка, из которой хочется вырваться любыми путями и средствами, включая кражи, разбои, убийства. Но с развитием зависимости состояние блаженства не наступает, остаётся только потребность избавиться от нестерпимой ломки.

А вскоре – смерть. Бесславная, преждевременная, мучительная.

Всё желаемое давалось теперь Владимиру как слуге князя мира сего очень даже легко. Успехи в учёбе, непререкаемое доминирование в случайных и длящихся контактах и деньги.

Деньги, деньги, деньги…

С деньгами у Владимира проблем теперь не возникало. Он стал не просто богатым. Он был сказочно богат! Ему не было нужды в необозримо просторных хранилищах денег и драгоценностей, в оборудовании их системами охранной сигнализации, в содержании многочисленного штата охранников. Вместо всех этих сложностей Владимир предпочёл пользоваться своим мистическим доступом к неограниченному количеству богатств лишь по мере возникновения необходимости. В любой момент Владимир получал столько денег, сколько ему было нужно для решения текущих вопросов.

Основным источником денежных поступлений были ставки на спорт. Владимир всегда выигрывал. И всегда по-крупному.

Портить зубы о «гранит наук» ему не требовалось. Нужные знания появлялись у него в голове сами по себе в требуемое время и в необходимом объёме. Третировать его никто уже не отваживался. Любые намерения выплеснуть на него какой-либо негатив угасали ещё на стадии их возникновения, наталкиваясь на мощный разряд упреждающего энергетического удара.

Глава 2

Гопники, «бакланы» и прочая полукриминальная босота обходили Владимира стороной. Изредка случалось такое, что обколовшись или обкурившись, они теряли нюх и подступали к Владимиру с наездом:

– Слышь, фраер! Стоять!

– Ты нам должен!

– Не, пацаны! Этот чушкарь неумытый спрашивает «За что должен?»!

– Да за то, что мы есть!

– За то, что нам нужно!

Владимира этот наезд забавляет.

– Держите, пацаны, – щедро выдаёт он им купюры в их трясущиеся от жадности и неслыханной удачи ручонки.

– Ну, ништяк!

– Вот красава!!

– Гуляем, пацаны!!!

Владимир сдерживает в себе свой сатанинский хохот: Не было никаких купюр! Было только колдовское наваждение.

Он мог бы наказать толпу налётчиков по-настоящему. Например, они могли бы накинуться со всеми своими ресурсами, включая кулаки, ноги и «тупые твёрдые предметы» в виде их дурных лбов, друг на друга, полагая под наваждением, что избивают Владимира. Но это не было бы так весело.

Однажды заносчивая, вконец охамевшая от вседозволенности столичная поп-звезда заприметила Владимира в ресторане. Как-то слишком уж безучастно он отнёсся к её помпезному вхождению в это самое шикарное заведение провинциального центра в сопровождении группы телохранителей. Мгновенно вскипевшая среди остальных посетителей восторженная суета была воспринята спесивой поп-звездой как должное. Но то, что нашёлся некто невосприимчивый к её популярности, взбесило капризную деву. Она никогда не упускала случая закатить истерику с громким, надолго запоминающимся скандалом. По тлетворному веянию моды, царившей в среде ей подобных «звёзд», скандальная репутация не позорит их, не разрушает имидж, а укрепляет его, содействует усилению популярности. И, что до дикости странно, их поклонники подобострастно подыгрывают этой постыдной и противоестественной моде!

– Странный тип! – брезгливо и злобно уставилась на Владимира «звезда эстрады», – по-моему, ему здесь не место!!

Догадливые телохранителитут же обступили Владимира, ожидая от своей повелительницы сигнала к последующим действиям.

Дальнейшие события приняли неожиданный оборот: в головах телохранителей поднялся хаос, сигналы к действиям стали восприниматься ими как всегда безоговорочно, но совершенно неадекватно их должностным обязанностям. В результате они ринулись на поп-звезду, покарали её кулаками и ногами, а затем вышвырнули вон.

Владимир тем временем исчез.

Девушки, девушки, девушки…

С ними, как и с «гранитом науки»: Нужные знания о том, как с какой и когда, появлялись у него в голове сами по себе в требуемое время и в необходимом объёме. Владимир получал удовлетворение, а девушки – неописуемые восторги. Все они рвались к продолжению отношений, но успеха в этом не имели. Для Владимира они были одноразовыми игрушками.

Глава 3

Бесы, бесы, бесы…

С ними всё было наоборот: Это Владимир был для них игрушкой. И не одноразовой, а постоянной. Они сопровождали Владимира всюду, не оставляя его без своего присмотра ни на минуту, постоянно поддерживая в нём нужное им состояние души: болезненно самолюбивое, обидчивое, жестокое по отношению ко всем «людишкам», не заслуживающим ни жалости, ни снисхождения. Если души крещёных людей, повинующиеся голосу совести, исходящему от Бога, постоянно находятся под покровом своих ангелов-хранителей, утишаясь любовью ко всем творениям Божьим, то душа Владимира, постоянно находящаяся под враждебным присмотром бесов, разъедалась всеми пороками, начиная с непомерной гордыни. И не Владимир руководил своими поступками. Бесы бесцеремонно использовали Владимира как свой биосоциальный инструмент. И он, повинуясь их злобной воле, вытворял такое, о чём тут же хотелось забыть. Но вот беда! Оно не забывалось! Оно жгло его мозг, разъедало душу! Владимир то ликовал, наслаждаясь своим превосходством над другими людьми, то падал в бездну отчаяния, сокрушаясь содеянным.

– Отступись от своего благодетеля! – яростно требуют бесы.

Отступился.

– Отступись от своих родственников!!

Отступился.

– Отступись от тех, кто спас тебя от смерти!!!

Отступился.

Какой жгучий стыд испепеляет душу!

Весь этот ужас и позор Владимир получал ради доступа к своему несметному богатству, к своей мистической власти, в обмен на служение бесам. Наслаждение плодами этих приобретений недолговечно, оно быстро проходит, оставляя после себя, то горькое разочарование, то муки совести.

Со временем Владимир перестал испытывать наслаждение от превосходства своих мистических возможностей над возможностями обычных людей. Зато всё чаще стала овладевать им тревога от предчувствия подступающей к нему смерти. Бесславной, преждевременной, мучительной.

Деньги, деньги, деньги…

Они открывают возможности ко многим благам. Но не ко всем.

Казалось бы, с неисчерпаемым наличием денег должно прийти и состояние удовлетворённости.

Почему оно не приходит?

И сам собою напрашивается ответ: Деньгами это состояние не купишь.

Во все времена среди людей находились те, кто готов душу свою отдать, чтобы овладеть какими-то сокровищами в этой противоречивой, запутанной, недоступной целостному пониманию жизни в своём физическом теле. Для одних это деньги, для других это власть, для некоторых это любовь. И ладно бы жертвовать жизнью – этой восполняемой ценностью для бессмертной души, но приносить в жертву саму душу – это всё равно, что поменять ноги на обувку, голову – на шапку. К чему обувка безногому, шапка обезглавленному, а любовь – потерявшему само её вместилище – душу?

Бездушные бесы с игрушками расстаются с весёлым злорадством.

Пришло время и им наскучило играть пропащей душой Владимира.

Как быстро пришло это время! Как быстро закончилась его короткая жизнь, наполненная лёгкими успехами, обилием денег… и нестерпимыми муками раскаяния!

На его надгробной плите следовало написать:

«Он неистово, до умопомрачения, хотел денег и власти.

На погибель себе он их получил».

Но там этой надписи нет.

Судьба на выбор

Хрен редьки не слаще

(русская народная поговорка)

Народный целитель с высшим медицинским образованием, обладающий даром безошибочного ясновидения и многолетней лечебной практикой, диагностировал у меня полное истощение нервной системы и психоз.

Диагноз меня не удивил.

Во время очередного приступа чёрной депрессии, выдавливающей из меня последние остатки сил, я вдруг «услышал»:

– Хочешь поменять эту судьбу на другую?

– Можно подумать, есть выбор, – мрачно подумал я.

– Выбор есть, – ответил тот же голос. – Следуй за мной, посмотри, сравни и сделай выбор. Но знай, права на новый выбор ты не получишь.

– Согласен, – насмешливо подумал я, влив в свою насмешку отвратительно горькую бурду скепсиса, обречённости и прочего негатива, не имеющего видовых признаков и неподдающегося пониманию.

– Тогда – в путь!

Первая параллель

Я назвал это для себя Первой параллелью, подумав, что оказался в неком параллельном пространстве. Я получил возможность увидеть другого себя и снаружи, и изнутри.

Что я увидел «изнутри»?

Завидная судьба!

В этой судьбе у меня свершилось всё, о чём мне бесплодно мечталось в моей Стартовой параллели: могучий и ясный ум, умение мгновенно принимать правильные решения, упоительное чувство одержимости на пути к научному открытию. Вот уже сложились последние, долго не дававшиеся выводы из несметного количества предпосылок. Это невероятное открытие – ключ к преображению мира от его будничной серости к торжеству процветания! Это преодоление всех запретов, наложенных на человечество свыше!

И увидел я «снаружи»:

Роковая последовательность событий оборвалась преждевременной смертью непревзойдённого гения. Вскрытие показало, что пусковым механизмом внезапной смерти был оторвавшийся тромб. При разборе предсмертных записей была обнаружена самая последняя рукопись с изложением общей сути невероятного открытия, ведущего к преображению мира от его будничной серости к торжеству процветания. В ней сообщается о том, что решение найдено! Однако поиски найденного решения оказались безрезультатными. Вероятно внезапная смерть не оставила учёному времени для перенесения его невероятного открытия на материальный носитель. В этом угадывалось действие непререкаемого запрета, наложенного на человечество свыше.

Вся жизнь великого гения была потрачена на получение результата, который был достигнут, но так и не достался тем, кому он был адресован. И это обесценивает его труд, которому, казалось бы, нет цены.

Завидная судьба получила незавидный конец…

Кому захочется выбрать себе судьбу с таким незавидным концом?..

Вторая параллель

Я получил возможность увидеть другого себя в ином пространственно-временном мире, где я пребывал в сильном, здоровом и энергичном теле первобытного человека. Я был ничем не лучше, но и не хуже других моих соплеменников одного со мною возраста и статуса. Даже небольшого наблюдения за той моей жизнью было достаточно, чтобы понять, что мне в той судьбе не хватает хитринки, умения урвать кусок послаще, не надрываться больше остальных, представить себя как можно в более выгодном свете. Но это свойство так глубоко входит в моё «я», что остаётся неотделимым от меня во всех вариантах моей судьбы.

В целом, моё физическое и душевное самочувствие в первобытном обществе было намного предпочтительнее тех душевных и физических страданий, которые я испытываю в Стартовой параллели. Но лишиться тех благ культуры, искусства, знаний о природе, о мире, о Боге, которыми наделила меня судьба в обмен на мои недуги, я не хотел.

В той первобытной среде мне нечем было бы утолить ненасытную жажду великих знаний. По-своему неплоха была та судьба первобытного человека, но для того, кто знает о жизни то, что открывается живущим в моё время в моей Стартовой параллели, она была неприемлемо бессодержательна в духовном плане и излишне близка к зоологическим формам существования.

Мне не хотелось такой судьбы.

Третья параллель

Деревенский дурачок смотрит на окружающий мир с доверчивой улыбкой.

– Егорка! Смотри, как я пальчиком шевелю! – кривляется перед ним второгодник, не осиливший программу первого класса сельской начальной школы.

– Гы-гы-гы! – простодушно смеётся дурачок.

– Егорка! Это правду девки говорят, что ты лаптями щи хлебаешь, граблями спину чешешь, веником лампочку выключаешь? – не унимается второгодник.

– Гы-гы-гы! – смеётся дурачок, не догадываясь, что кривляка просто издевается над ним.

Телом Егорка здоров. О таких говорят, что они могут подковы руками разрывать, и даже не кулаком, а оплеухой быка убить. Но он и мухи никогда не обидит. Он любит жизнь, людей и весь мир. И думает, что и жизнь, и люди и весь мир отвечают ему такой же простодушной любовью.

А как же иначе?

В душе у Егорки покойно и благодатно. Трудно найти человека с таким редким сочетанием физического здоровья и душевного благополучия.

Егорка – это тоже я. Стоит лишь мне захотеть, и я заживу его судьбою, оставшись до конца своих дней в этой своеобразной судьбе.

Но мне не хочется этой судьбы.

– Продолжим наши поиски? – спросил всё тот же голос.

– Зачем? Я уже всё понял.

Оставь меня в моём родном измерении, с моим полным истощением нервной системы и психозом. Я всегда понимал, что хрен редьки не слаще, но таких хреновин, которых я сейчас нагляделся, мне достаточно и в увиденных вариантах. А вдруг в той судьбе, что я сейчас имею, и сама жизнь, и кончина окажутся не столь безрезультатными или не столь неприемлемо бессодержательными?

Тем более, если как следует постараться!

Сердце льва

Пит был в неадеквате:

– Босс! Вы меня обманули!

– Следи за своими словами, чел!

– Босс! Вам на всех наплевать, на людей, на животных! Цезарь привлекал в Ваш зоопарк самое большое количество посетителей! Они целыми днями толпились возле его клетки! Такого богатыря и красавца никогда не было прежде и никогда не будет потом среди всех львов на свете! Цезарь был лучшим на все времена! Он умер по Вашей вине! Я предупреждал Вас и через секретаршу Кики, и лично, что Цезарь болен и ему срочно нужна ветеринарная помощь! Где Ваше сердце!

– Заткнись, сартирная крыса! Ты забываешься! Ещё одно слово – и ты уволен!

– Вы можете…

– Вон! Ты уволен!!

Три порции виски не дали опьяняющего эффекта. Пит был в прострации. Он всем сердцем привязался к своему любимцу Цезарю. Пит знал, что в полу клетки Цезаря имеется хитро замаскированный люк. Пит обнаружил его, убирая клетку. Каждая тайна возбуждает любопытство, но Пит не привык совать нос не в свои дела. Он каждый вечер, после закрытия зоопарка, заманивал Цезаря лакомствами сначала на одну половину его клетки, где тут же закрывал его там, а затем – на другую, чтобы последовательно наводить чистоту в обители своего любимца. Со временем Пит и Цезарь, как два неприкаянных одиночества, настолько привыкли друг к другу, что Пит мог безбоязненно заходить в клетку ко льву и подолгу «разговаривать» с ним. Пит говорил, а лев слушал и, казалось, всё понимал. Однажды Пит заболел и несколько дней не выходил на работу. Цезарь так затосковал без Пита, что стал отказываться от приёма пищи. Узнав об этом, Пит, преодолевая болезнь, начал выходить на работу для кормления друга. Теперь из-за смерти Цезаря Питу кусок не лез в горло. Только виски. Только боль утраты. Только воспоминания.

Пит давно заприметил одного неприятного типа, регулярно навещающего директора зоопарка. Директор был обычно высокомерно брезглив ко всякому, так называемому им, сброду. Но неприятного типа, которого Пит мысленно окрестил «Гиеной», директор принимал вне всякой очереди, хотя тот был из категории сброда. И вот, накануне своего скандального увольнения, Пит увидел, как «Гиена» увивался перед шикарным автомобилем, принадлежащим местному наркодилеру. Вечером, вычищая клетку Цезаря, Пит с неожиданной стороны подумал о таинственной крышке люка: директор чем-то связан с «Гиеной», «Гиена» связан с наркодилером и все эти таинственные связи… становятся объяснимыми, если дополнить их ещё одной тайной – тайной люка в клетке грозного зверя!

Есть догадки, о которых лучше молчать. Пит хорошо это знал, и всегда умел держать язык за зубами, но в минуту необузданного гнева на директора за смерть Цезаря Пит потерял контроль над своим языком:

– Ваши партнёры по пользованию тайником под клеткой Цезаря будут очень огорчены его смертью! – выкрикнул Пит в ответ на директорское «Вон! Ты уволен!!». По непроизвольной мимической реакции босса Пит понял, что его догадка верна, а это значит, что его прощальные слова, обращённые к директору зоопарка, обернутся смертельным приговором для него самого.

Ночью Пит долго не мог уснуть. Он знал, что убийца может появиться в любой момент. «Хочу умереть во сне, не просыпаясь, не испытав ни страха, ни боли» – подумал Пит и провалился в свой сон.

Среди ночи Пит услышал несколько тихих щелчков замка на входной двери.

– Показалось – подумал Пит.

– Не показалось, – возразил ему Цезарь.

Пит пришёл в ужас от этих слов: Цезарь, его любимец Цезарь жив и говорит с ним на понятном ему языке! Это первый приступ сумасшествия! Что будет дальше?!

Цезарь возник перед Питом в своём обычном обличии и положил лапу ему на грудь:

– Я жив только для тебя. Поэтому только ты можешь видеть меня и слышать. А для твоих врагов явными будут лишь травмы от моих когтей и клыков.

Так велит мне моё сердце – СЕРДЦЕ ЛЬВА.

Проснулся Пит от предчувствия надвигающейся опасности. Он быстро включил настенное бра над своей кроватью и опасливо огляделся вокруг. Всё в его спальне оставалось на своих местах, Ни каких признаков опасности не было видно, но чувство тревоги не проходило, а продолжало нарастать.

«Где же Цезарь?! Он только что был здесь и разговаривал со мной. Это воспринималось с такой ясностью, которой не могло быть во сне!».

Пит поднялся с постели и застыл от ужаса: в нескольких шагах от него в луже крови распростёрлось мёртвое тело. Левая часть кожного покрова его черепа была разорвана ударом мощных когтей. Рядом с кистью правой руки мертвеца лежал пистолет.

«Да это же Гиена! Вот кто был подосланным ко мне киллером!», – понял Пит.

В этот миг входная дверь распахнулась со звуком пушечного выстрела, и в квартиру ворвался наряд полиции:

– На пол лицом вниз! Руки за голову!

– Это недоразумение, – заторможено выдохнул Пит, и получил удар ногой по рёбрам.

– Заткнись, мерзавец! Мы давно выявили наличие перевалочной базы наркотиков под клеткой льва в вашем зоопарке! Ловко придумано! Наши розыскные собаки и приблизиться не могли к львиной клетке! Зато мы отследили все перемещения того, кто поддерживал тайную связь между тобой и наркомафией! Ты попался! Мы накрыли вас вместе в твоей квартире! Кажется, вы что-то не поделили между собой, и ты его безжалостно прикончил!

Всё застыло во времени от раскатов грозного рыка. Когда Пит пришёл в себя и поднял голову, он увидел вокруг себя гору растерзанных тел.

– Поторопись. Возьми с собой только деньги и документы. У тебя мало времени на то, чтобы скрыться до объявления розыска.

– Цезарь прав, – подумал Пит и поспешно выполнил его указание.

Убийство полицейских не прощается их коллегами. Для них оно не имеет никаких сроков давности. Виновников они обычно убивают при задержании. Этой беспощадной мстительностью полицейские защищают самих себя, внушая всем страх за убийство копа.

Их охота на Пита продолжается уже много лет. Успехов она не имеет. Среди полицейских ходят невероятные слухи о том, что на пути у преследователей этого неуловимого преступника всегда появляется его невидимый телохранитель, убивающий их и оставляющий на их трупах следы чудовищных когтей и клыков.

Впрочем, в это мало кто верит.

Жестокая расплата
(Продолжение криминально-мистических повестей«Судьба по имени Зоя» и «Судьба Невидимки»)

Рано состарившаяся женщина казалась мёртвым изваянием. Перед нею трепетал огонёк чёрной свечи. Он освещал зловещий реквизит, подготовленный к ритуалу самого жуткого колдовства, которому долгое время противилась душа ведьмы или то, что ещё оставалось в её безвозвратно загубленной душе. Темнота, обступающая пространство, освещаемое чёрной свечой, кишела потусторонними сущностями, внушающими мистический страх. Они и служили ведьме, и призывали её к безропотному повиновению дьяволу.

Старинные часы пробили полночь. Ритуал начался. Он призывал силы тьмы к умерщвлению двух люто ненавидимых чёрной ведьмой людей.

Часть первая. В родном городе

Глава 1. Детство, отрочество

Тиночка была всеобщей любимицей в семье. Однажды за семейным ужином эта пятилетняя фифочка заявила:

– Я в доме главная!

– Не ты, а дедушка в доме главный, – укоризненно посмотрела на Тиночку её мама.

– Дедушка, ты в доме главный? – деловито переспросила Тиночка, испытующе глядя на деда.

– Раз мама говорит тебе, что я, значит так это и есть.

– Тогда я после тебя, – примирительно кивает малявка.

Два года спустя Тиночка с огромным энтузиазмом включилась в заботы о своей новорождённой сестрёнке Линочке.

Линочка росла и вместе с нею росла любовь Тины к этой милой малютке.

«Сладенькая моя!» – приговаривала Тина, целуя и тиская сестрёнку, а та заливалась счастливым смехом.

«Тинка – крепкий орешек, вся в отца» – гордо говорил о ней своим приятелям дедушка.

«Линочка красавицей уродилась, ну просто вылитая мать» – умилялась бабушка, любуясь младшенькой внучкой.

«Тиночка дедушкина внучка, а Линочка – бабушкина» – шутила мамочка.

А Тина с восторгом рассказывала подружкам о первых шагах, о первых словах сестрёнки:

«Она такая смешная! Когда училась ходить, я говорю ей:

– Осторожнее, птенчик, а то опять будет «бух!», а она отвечает:

– Нет, я за игрушку держусь».

А её первые словечки – это сплошная умора: «лесили петель» вместо «если теперь», «варешистыепушишки» вместо «пушистые варежки».

К пяти годам Линочка стала ещё забавнее:

«Почему на ногах „ногти“ и на руках тоже „ногти“? На руках должны быть не „ногти“, а „рукти“».

А вот Тина с пятилетней Линочкой на прогулке. Молодожёны возлагают к Вечному Огню букет алых гвоздик.

– Посмотри на невесту, Линочка! Как ты считаешь, она красивая?

– Считаю: раз, два, три…

Отсмеявшись, Тина спрашивает:

– А видишь, какое красивое платье на невесте?

– Вижу. Она, если побежит, то упадёт.

На одной из следующих прогулок Тина показывает сестрёнке переходящий на глиссаду пассажирский авиалайнер:

– Посмотри на этот самолёт. Он сейчас сядет на наш аэродром.

– Ну как же он сядет? У него что, попа есть?

Глава 2. Первые удары судьбы

Семья наполовину осиротела, когда умер дедушка, а вскоре после него и бабушка. В их дом незримо просочилась и надолго залегла там серая, зябкая грусть. Даже Линочка ходила притихшей. Она мало понимала произошедшее, но её чуткое сердечко безошибочно улавливало подавленное настроение родителей и её старшей сестры. Линочка выглядела поникшей, а её ярко синие глазки стали казаться ещё огромнее и синее.

Семья полностью осиротела, когда не стало родителей.

Трагедия обрушилась внезапно. Отец, чтобы вывести супругу из затянувшейся депрессии на почве смерти её родителей, решил исполнить её давнюю мечту – организовал романтическое путешествие на двоих в Турцию.

«Это должно помочь», – сказал знакомый психотерапевт, когда супруги ещё только обсуждали, ехать или не ехать в романтическое путешествие за границу.

«Слишком часто наши туристы стали возвращаться из заграничных турне в гробах. Когда мы поймём, наконец, что в России отдых и безопасней, и интересней?» – сокрушались друзья и знакомые после произошедшей трагедии.

Тине в ту пору исполнилось только 13 лет, а Линочке только 6.

Мамина сестра тётя Лена взяла заботу о сиротках на себя. Вначале предполагалось, что это будет необходимо лишь до возвращения их родителей, а получилось, что на долгие годы. Юридическую сторону вопроса с установлением опеки над сиротками пришлось утрясать, преодолевая массу бюрократических «Нельзя!», «Не положено!», «Невозможно!». Пришлось подключать множество каналов Могучего Административного Ресурса, рассыпаться в улыбках, в подарках, в «огромных человеческих спасибо».

Тётя Лена была очень доброй по отношению к осиротевшим племянницам и до глупости доброй ко всем мужчинам, которые от неё, как вскоре всякий раз и оказывалось, «хотели только одного», а потом исчезали в поисках новизны. Но эти неудачи не озлобили тётю Лену. Она щедро дарила сироткам свою неисчерпаемую доброту, заботилась о том, чтобы девочки были всегда накормлены и одеты – обуты не хуже других детей. Однако со смертью родителей девочки стали другими. Будто кто-то вынул из них их прежние светлые души и вложил в них другие, тоже светлые, но омертвевшие в той части, которая могла открываться только для мамы и папы.

С той поры Тиночкина любовь к своей младшей сестре стала более обострённой: пусть только посмеет, кто бы то ни было, хоть ненароком её обидеть! При этом Тиночке было безразлично, сколько человек будет противостоять её защитительным реакциям. Как правило, все отступали перед её волевым напором. Однажды это приобрело довольно комичный характер. Огромный детина, столкнувшийся по неосторожности с Линочкой, опешил, когда перед ним возникла её разгневанная заступница. Опамятовшись, он дружески разулыбался, вытащил из кармана пятирублёвую монету, скатал её в трубочку и передал застывшей в изумлении Тиночке на память об их встрече.

Тиночка поняла, что для реальной защиты нужно быть не только смелой, но и сильной. Уже на следующий день Тиночкапошла записываться в секцию смешанных единоборств. Она вошла в спортзал, когда там уже началась тренировка. Ученики выполняли упражнение с футбольными мячами.

«И это секция смешанных единоборств?» – разочарованно подумала Тиночка. Она горько усмехнулась и молча направилась к выходу.

– Девушка! Остановись! – услышала Тиночка за спиной негромкий, но по-особому сильный мужской баритон, которому она вдруг захотела повиноваться. Обернувшись, Тиночка увидела перед собой молодого мужчину в спортивной форме. От него исходила непреодолимая сила и то, чего она не могла понять. Много позднее Тиночка узнала, что это «непонятное» тогда было неосознаваемым, но очень мощным фактором воздействия на человека на подсознательном уровне. Это был запаховый отличительный признак лидера, победителя, властелина.

«Я тренер», – сказал мужчина. – «Меня зовут Владислав. Можно „просто Влад“, можно просто „Слава“. Оставайся. Ты будешь у меня одной из лучших. Я вижу в тебе Дух Воина».

И Тиночка осталась.

Так случился ещё один очень важный поворот в её судьбе.

Начинался этот поворот с прекрасного взлёта в спорт, к высоким достижениям и к победам.

Глава 3. Высокие достижения и победы

Разминки, с которых начинались тренировки были изнурительными.

«Отжимаемся руками от пола 200 раз. Молодцы! А теперь ещё 30 раз. Прекрасно! А теперь ещё 10 раз». Казалось, что сил не будет на эти добавочные задания, но они откуда-то появлялись. После десятого упражнения силы окончательно покидали учеников.

«Встали. Бежим вдоль стен в свободном темпе, полностью расслабившись. Отдыхаем во время бега».

Легко сказать «Отдыхаем во время бега»! Хочется упасть на пол и не двигаться. Но странное дело! Отдых во время бега происходил. Появлялся прилив новых сил.

После разминки изучение приёмов и спарринги.

Потом изнурительные упражнения заминки.

Удивительно, но уже через пять минут после тренировки вновь появлялся могучий прилив сил.

Через день тело требовало новых тренировочных нагрузок. А Тиночкина душа требовала общения с тренером. Его мудрость, его добрая сила, его голос…

Все девчата из их секции, как пчёлки на мёд, тянулись к тренеру. Хороший тренер – это и наставник по жизни, и отец, и кумир. А девчата к тому же попадали и под его мужской магнетизм. Была ли это влюблённость?

Инга активнее всех тёрлась возле тренера.

– Дура! – смеялась над ней Виолета.

– Гадина! – злилась на Ингу Тиночка. Казалось бы, какое дело Тиночке до назойливых ухаживаний Инги? Откуда в Тиночке эта злость? Ведь у такого хоризматичного мужчины, как их тренер, наверняка, отбоя нет от самых привлекательных женщин.

Соревнования, победы, золотые медали. К двадцати годам золотые медали у Тиночки составили внушительную коллекцию. После очередного награждения Тиночка, как обычно, обняла своего тренера.

– Это ещё одна общая наша награда, – сказала Тиночка.

– Всё золото чемпионатов никому не удастся собрать, а вот это золото возьми, – Владислав протянул Тиночке коробку и золотым колечком.

– Как? Это что, предложение стать твоей женой?

– Нет. Это приказ выйти за меня замуж, – засмеялся тренер.

– Слушаю и повинуюсь, мой господин! – по-восточному поклонилась Тиночка, смиренно приложив к груди сложенные вместе ладошки, и счастливо расхохоталась на груди Владислава.

Тиночка поняла, почему она так злилась на Ингу, когда та назойливо тёрлась возле тренера. Она и думать себе не позволяла, что без памяти влюблена в Владислава, и что в Инге она видела соперницу.

После свадьбы Тиночка с сестрёнкой переехали к Владиславу. Тётя Лена плакала, ей было жаль расставаться с девочками. Она взяла с них обещание, что хотя бы раз в неделю они будут приходить к ней в гости.

Тиночка переоформила на себя опеку над младшей сестрёнкой. Владислав окружил малышку отцовской заботой, хотел взять её в свою секцию, но Линочка воспротивилась. Она к тому времени уже занималась в балетном кружке, хотела стать балериной.

Так красиво всё начиналось…

Не в те ли счастливые дни был заложен фундамент к непоправимой беде, искалечившей всю Тиночкину жизнь?

Были ли у неё завистники?

Ещё бы. Многим её подругам не давало покоя то, какой трогательной нежностью и заботой окружает Владислав свою молодую жену. У некоторых из них зависть переходила в затаённую враждебность, в необузданное желание насладиться крахом её семейного счастья. Не случайно многие семьи инстинктивно стараются скрыть глубину их счастья от посторонних глаз. Ведь у зависти есть способность разъедать свои объекты подобно тому, как кислоты разъедают многие материалы, приводя их в негодность. Тиночкина семья не выставляла своего чудесного счастья напоказ третьи лицам, но зависть наделена особой, сверхчувствительной проницательностью, от которой не укроется то, что питает её и наполняет ядом.

Часть вторая. На чужбине

Глава 1. Крах

Семь лет счастливой семейной жизни промчались как в сладком сне. Тиночка понимала, что пора заводить ребёнка. Двадцать семь лет – это возраст, после которого при родах могут возникать нежелательные проблемы. Владислав с этим соглашался, но предлагал ещё немного подождать: график соревнований был очень напряжённым и выпадать из него не хотелось.

Линочка к тому времени расцвела нежной и опьяняющей красотой двадцатилетней девушки.

«Теперь все парни будут твоими, только лишь помани!» – любовалась сестрёнкой Тиночка.

Десятого февраля Тиночка задумала сделать мужу сюрприз. Она отпросилась с работы, промчалась по магазинам, накупила особых деликатесов к праздничному столу: у Владислава день рождения, сорок пять лет. Пусть этот день запомнится ему на всю жизнь!

Тиночка на радостной волне закатилась в их квартиру, выложила покупки на стол. В их спальне звучала громкая музыка: значит муж дома! Тиночка радостно распахивает дверь спальни и… застывает от невыносимой боли: её муж и её очаровательная сестрёнка жадно и ненасытно занимались любовью. Они не заметили появления Тиночки в дверном проёме спальни.

Это был крах всей жизни. На ватных ногах, не чувствуя ничего в мгновенно промёрзшей душе, Тиночка взяла свои документы, сберкнижку, наскоро собрала чемодан с самыми необходимыми вещами, и молча покинула квартиру.

Навсегда.

На вокзале она села в ближайший поезд. Какая разница, куда ехать. Главное, подальше от города, где были осквернены её лучшие чувства.

Она знала: теперь у неё не будет ни семьи, ни желания вести активный образ жизни.

Тиночка остановилась в большом городе, уютно расположившемся в котловине подобно лесному озеру. Панорама этого города и окружающая его природа привлекли Тиночку своим простым очарованием. Вот то место, где она и начнёт свою тихую уединённую жизнь!

Тиночка купила небольшой дом на два отдельных входа (для себя и для квартирантов), и впала в глубокую депрессию.

Она вновь стала другим человеком. Лицо поблекло, глаза выцвели, из ярко синих слали бледно-голубыми, взгляд сделался отрешённым. На дне её потухших глаз залегли холодные льдинки.

Владислав, догадавшись, что произошло, тут же организовал её розыск. Он всё объяснит. Она всё поймёт и простит.

Это было минутной слабостью, колдовским наваждением. Сорока пятилетние мужчины всегда испытывают слабость к двадцатилетним девушкам. Это соответствует природным свойствам мужчин, которые иногда на какое-то время могут взять верх над ними. А двадцатилетние девушки не могут устоять перед сорока пятилетним мужчиной, имеющим такую потрясающую хоризму, как у Владислава, такие как у него признаки лидера, победителя, властелина. Тем более, после многих лет проживания с ним одной семьёй.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.