Алина Малиновская
Негаданно-нежданно, или Учебник для оперативника

***

Тяжелые сумки с продуктами тянули руки вниз, к самым ногам. Ручки пакетов остро врезались в пальцы, оставляя узкие посиневшие следы. Считая один за другим шаги, пальцем щелкнула сигнализацией на брелоке моего новенького Шевроле.

Эта машина была моей гордостью. Многие могут сказать, мол, подумаешь, Шевроле Авео. Чем здесь можно удивить бывалых автолюбителей! Но долгое время я ездила на продуктах отечественного автопрома, и бесчисленные «девятки» успели изрядно наскучить ненадежностью сборки. К слову, и машины-то мне доставались потрепанные, из десятых рук после выпуска с заводского конвейера, поэтому жаловаться в моем случае не приходилось.

Когда появилась небольшая сумма денег сверху зарплаты, которой мне всегда хватало лишь копеечка в копеечку, премиальные да «тринадцатая», я сложила ее к той скромной сумме, вырученной за продажу последней «девяточной долгожительницы», бока которой, как нельзя дольше всех «радовали» меня проржавевшими прорехами от агрессивного дорожного реагента. Покраска и рихтовка в полулегальной автомастерской, только потому, что там намного дешевле, не смогли существенно спасти ситуацию. Ржавчина была настойчива, пробивалась сквозь свежий слой краски, придавая самой машине самый что ни есть непрезентабельный вид.

– Когда ты перестанешь нас позорить! – каждый раз возмущались мои коллеги, поглядывая, как я стараюсь припарковаться подальше от здания отдела, чтобы не никого позорить видом своей потрепанной машины.

– Отстаньте! Именно такой автомобиль может себе позволить честный полицейский! – в шутку лишь отмахивалась я, стараясь все же осторожно втиснуться между «Лексусами» и «Мерседесами» моих товарищей по службе.

Решение пришло сразу и безоговорочно в тот момент, когда с проверкой обходил свои владения начальник отдела, видный и статный полковник. Усмотрев в зияющих ржавых «ранах» моего «коняшки», скромно зажатого Хондой его зама и служебной Тойотой личное оскорбление, сурово и с присущей ему горячностью отчитал начальника тыла.

Справедливости ради, нужно сказать, что даже белый праздничный цвет моей девятки, сияние прозрачной чистотой стекол в солнечном свете и начерненные колеса с модными колпаками не смогли существенно преобразить внешний вид моей «красавицы», настолько она проигрывала соседям.

Начальник тыла, монотонно бубня себе под нос какие-то аргументы, тихо оправдывался, что это машина не служебная, заставить человека сменить частную собственность не имеется полномочий, но шеф был непреклонен: пропуска на служебную стоянку меня все же лишили. Пришлось влезать в банковские долги, чтобы не подводить руководство непрезентабельным видом автомобиля.

Первая иномарка, которою я смогла себе позволить, оказалась ДЭУ Матис, шустрая ярко-красная коробочка с механической коробкой переключения передач. Шустрый и юркий автомобильчик немыслимого цвета «вырви-глаз» неожиданно порадовал меня интерьером. Он смотрелся словно игрушечный.

Если честно, как только я абстрагировалась от его внешнего вида, сидя за рулем, вполне серьезно ощущала, что еду на иномарке. На дороге в городе я смело обгоняла, быстро набирала скорость, в сильную жару выручал небольшой и достаточно маломощный кондиционер. Справедливости ради нужно сказать, что и меня подрезали нещадно, по всей видимости, просто не воспринимая мою машину за серьезное транспортное средство повышенной опасности.

Пешеходы бесстрашно перебегали дорогу в самых неположенных для перехода местах прямо перед крошечным капотом Матиса. Наверное, просто полагали, что больше рискуют быть быстрее затоптанными мной, чем задавленными автомобилем. Это верно, злилась в таких случаях страшно! Неожиданным выходом и даже спасением стала покупка видеорегистратора. Внезапно перед лицом видеофиксации нарушений народ стал дисциплинированным, во всяком случае, очертя голову, под колеса кидаться перестал.

Три года гарантии моего маленького Матиса пролетели как три дня. Реформа полиции и вслед за ней некоторое повышение денежного содержания принесли возможность вздохнуть с облегчением. Но людская природа коварна: получив желаемое, становится по-прежнему мало. Залатав свои крупные дыры и мелкие прорехи в семейных бюджетах, аппетиты стали расти, а служебная стоянка около управления пополнилась авторитетными экземплярами зарубежных автомоделей. Мой Матис все так же боязливо, как раньше «девятка» жался к более авторитетным и внушительным товарищам.

Иногда я старалась выходить попозже, чем мои коллеги, кадровики и штабники, чтобы не встречаться с ними на стоянке, не слушать язвительные похихикивания.

Вечерами, спускаясь с ребятами к машинам, они часто смеялись: «Ну и где же твой БМВ?» Новенькие крутили по сторонам, пытаясь узнать, какая из красивых машин принадлежит мне, но удивленно хлопали глазами, глядя как я отпираю замок скромного Матиса: «А чего такая маленькая?»

– Опять вам все не так! Не выросла еще! Спеет до БМВ, – привычно отмахивалась я.

Хотя это и не самый сложный случай. Был у нас в отделе Олег Веточкин, оперативник по борьбе с экономическими преступлениями. Смешно сказать, занимался линией взяточничества, коммерческого подкупа, а ездил на старенькой желтой «шестерке» с такими старыми номерами. Его ребята из БЭПа стали пилить его, чтоб поменял машину, на что Олег невозмутимо отвечал: «А зачем мне ее менять? Она не ржавая, движок сильный, ему еще ходить и ходить. А что старая модель, так не так жалко. Вот весна пришла, мы с батей прикупили по случаю баллончики с краской-спреем, за выходные окрасили. И все, красавица! Всего-то шесть баллончиков! А на ваши дорогие иномарки сколько денег надо, чтоб покрасить? Да и успеете ли за выходной? Ответить нечего? А, то-то же! Да и взяточники мои понимают, что нет смысла меня подкупать, раз на такой тачке с наручниками приехал».

Так бы и не обращала бы внимание на приятельские остроты, если бы однажды после очередного родительского собрания дети не приперли меня к стенке (безусловно, в фигуральном смысле!) и строго не сказали:

– Мать, в твоем возрасте просто неприлично ездить на такой машине!

– Почему? Машина – то новая еще! Вон еще сидения и салон пахнут запахом заводской краски!

– Ты на ней выглядишь как женщина трудной судьбы. И вот еще что! Не приезжай на ней за нами в школу!

К слову, мой яркий Матис привлек внимание покупателей запахом новой машины в салоне и довольно быстро ушел в хорошие руки. Теперь наконец-то я и дети слонялись вторую неделю по автосалонам города, присматриваясь к новинкам и в ужасе шарахаясь от цен.

Шевроле Авео нам понравилась сразу. Небольшая, но с хорошим багажником, вместительным для покупок и поездок на море, нейтрально серебристого цвета, что тоже для нашей семьи практично – грязи почти не видно. Мы обратили на это особое внимание. С моей работой по автомойкам города ездить просто некогда. Я – житель городской квартиры, поэтому пользование специально оборудованными автомойками для меня вынужденная необходимость.

Да и экономия – не последний момент. Когда банк наконец одобрил получение кредита, услужливые менеджеры автосалона перед нами поставили на выбор несколько вариантов машин этой модели: черная, синяя, красная, белая и серебристая. Мнения сразу категорично разделились. Сын хотел черную, и действительно, автомобиль мог смотреться вполне презентабельно, смахивая чем-то на модную ныне Хонду Аккорд. Дочь в восторге от красной, ее было видно издалека, самый безопасный цвет на дороге. Мне по сердцу пришлась синяя, тоже яркая, видная, четко просматривался перламутр. Белая у нас уже была, цвет надоел до чертиков, поэтому этот вариант нами не рассматривался, хотя сейчас я понимаю, что возможно и напрасно, цвет действительно нарядный, автомобиль смотрится достаточно привлекательно.

Протопав около километра до машин, которые стояли во внутреннем дворике автосалона, я и дети явственно убедились, что пыль одинаково ровным слоем лежала на полированные бока выставочных экземпляров, но именно на серебристом цвете ее почти не было видно, хоть слой был откровенно нескромный. Во всяком случае, из-за лобового стекла руля не видно. Этот факт и сыграл решающую роль в выборе цвета: серебро и точка, сомнений больше не стало.

Повесив на свою шею кроме двоих детей еще и банковский кредит в полмиллиона, я порулила домой. Если честно, то раньше я за рулем четко понимала, что передвигаюсь на иномарке. Когда я села за руль Авео, мне показалось, что я села за руль космического корабля, настолько все было плавным и бесшумным.

Нужно сразу сказать, что это преувеличила, мол, села и поехала. Так свободно передвигаться я выбираюсь нечасто, потому что, когда я утром выхожу на работу, я не могу сказать, когда приеду обратно.

Не один год проносив на плечах офицерские погоны, худо-бедно, но дослужилась до звания майора полиции в уголовном розыске. А худо-бедно я упомянула неспроста, служба в уголовке требует сильной отдачи. Суточные дежурства, выезды на заявки, «тревожные» подъемы среди ночи, бег и стрельба на скорость из разных положений отбирало много сил. Самое интересно, что при всей ответственности, бытует мнение у некоторых штабных сотрудников или других подразделений, что в принципе преступления раскрываются сами. Иногда крайне неприятно слушать высказывание какой-то белокурой красотки из отдела кадров или секретариата, мол, не успели «по горячим следам» раскрыть убийство, как руки сами тянутся к медалям. Естественно, я заводилась с пол-оборота, а мои ребята лишь усмехались, что называется, себе «в усы», гладили меня по плечу и приговаривали: «Успокойся, это же очень хорошо, что они даже не подозревают, чем нам приходится заниматься! Представь, из какого обморока пришлось бы выводить этого профессионала, если бы ей пришлось поприсутствовать на мероприятии, когда мы устанавливаем, опрашиваем, проводим опознание, кто и каким образом совершил очередное изнасилование!» В ответ я прыскала от смеха, и от злости не оставалось и следа. К счастью, такие недалекие девчонки у нас надолго не задержались.

Время текло незаметно, вроде бы только прошла стажировку и с нетерпением ждала из Москвы своей первое лейтенантское звание, а уже вот – признана победителем конкурса профессионального мастерства среди сотрудников уголовного розыска, обойдя маститых оперативников. Прибывая наездами, проверяющие полковники из Главка удивленно взмахивали бровями и смущенно улыбались:

– Мы теперь по всей России расскажем, на каких высоченных шпильках мотается по коридорам лучший сотрудник уголовного розыска Юга России.

Все это смешно, но не все смогли пережить такое откровенное первенство. Если сказать проще, то друзей на работе у меня сразу стало намного меньше. А значит, людей, наблюдающих за моей работой с особенной подозрительностью в надежде найти промах и тут же безо всякого промедления ткнуть носом в мою ошибку или оплошность, возросло в геометрической прогрессии.

Но, как говорится в народе, кто не рискует, тот не пьет шампанского! Работа – розыск лиц, раскрытие преступлений – мой особый азарт! Жулики убегают, ты – ищешь и догоняешь. И как говорят мои авторитетные наставники, сыск вечен!

На сегодня повезло, выдался один из нечастых выходных после сложной рабочей недели. Дети, а их у меня двое: шестнадцатилетний сын Сашка и тринадцатилетняя дочка Машка, растут не по дням, а по часам и всегда, как и положено, в их возрасте, хотят кушать. Нет, не так. Хотят кушать всегда!

Долго собираться я не стала, решив, что именно в выходной я имею право на естественность. Не загружая себя косметикой и прической, я стянула махровой резинкой хвост на затылке, лишь слегка пригладив волосы расческой и пару раз приложив к щекам спонжик с пудрой. Оглядев скользь себя в зеркале, я осталась недовольна собой: не мешало бы освежить цвет волос, лицо серого цвета, вымылся и стал непонятным, синие круги под глазами от усталости и хронического недосыпания. Вытащив из косметички помаду, в два движения накрасила губы. Ну вот, так лучше. Во всяком случае, не выглажу такой уставшей. Хотя понятно, что в первый выходной нужно обязательно выспаться.

Выбравшись сквозь утренние пробки на центральный рынок, я сто раз пожалела о том, что приехала именно на машине. Пешком было бы намного быстрее. Единственное, что останавливало, что неподъемные сумки станут снова обрывать руки. Детвора мне сегодня не помощники, их забрали родители их друзей на дачу отъедаться свежими, только с дерева, фруктами.

Парковочных мест около рынка, как обычно, не хватало на всех желающих. Магазинчики около дороги заняли парковочные места, поставив на свободные места полосатые колпачки и старые покрышки. Поняв, что иного выхода у меня не будет, пришлось рискнуть тем, что к моему возвращению, колеса могут оказаться проколотыми в отместку за занятое место, я втиснула, едва не задевая обзорными зеркалами рядом стоящие авто, машину на свободное местечко, стараясь незаметно для окружающих, не привлекая внимание отпинать старую покрышку в сторону.

Подумав, я накорябала свой номер мобильника на каком-то чеке, отыскавшемся в кошельке, и приложив его под резинку дворника на лобовое стекло, отбыла к бойким торговым точкам.

Длинные, почти бескрайние торговые мясные ряды завораживали обилием товаров. Можно было проходить целый день и растратить весь финансовый запас кошелька, а глаза все бы покупали и покупали.

Куры, цыплята для жарки, жирные мясистые гуси, еще пахнущие палеными перьями, резкий стук топора рубщика мяса в где-то в углу павильона. Повертев тушку довольно увесистого курчонка, я ткнула в него пальцем, и полноватая торговка привычным движением бросила его на весы:

– Не пожалеете, это я вам гарантирую. Почти домашний. Знаете, я этих цыплят дома делаю на пиве.

– Расскажите, и вкусно получается?

– Необыкновенно! Попробуете и после этого не станете никак по-другому делать. Просто до невозможности: разрезать курчонка пополам, уложить в противень, ничем не смазывать и не солить, а просто залить бутылочкой пива. М-м-м, пальчики оближете!

Я с сильным сомнением посмотрела на нее.

– Даже не сомневайтесь, – дородная продавщица ловко упаковала в пакетик и вложила его мне в ладонь.

Пакет был не первым, но именно благодаря ему пальцы стала жечь тяжесть покупок, а руки, казалось, вытянулись в суставах до самых коленей. Постепенно народу на рынке заметно прибавилось. Наверное, не многие стараются закупиться спозаранку, предпочитая понежиться подольше в теплой кровати. К машине я пробиралась с трудом сквозь поток покупателей. Зато бабули радовались новым перспективам общения, старательно толкая меня локтями в надежде завязать хотя бы небольшую свару. Когда я стала обходить лоток с рассыпанными на нем сухофруктами, худенькая, если не сказать поджарая старушка, похожая на сухую вяленую тараньку фигурой, и неприятным выражением лица, неожиданно сильно пихнула меня в бок:

– Я здесь стояла! Тебя не было!

Я попыталась успокоить ее:

– Да я не стою в очереди, мне бы пройти!

Но бабулю было уже не унять, такая возможность пообщаться! Она раскричалась, стала размахивать во все стороны руками и все же ткнуть меня своими острыми локтями, когда еще раз попыталась протиснуться в узенький перешеек ворот, ведущих к автостоянке. Я на секунду отвлеклась, и противница неожиданно снова и снова атаковала. После очередного резкого рывка мои кульки прорвались, апельсины и яблоки врассыпную покатились к воротам.

«Наверно, здесь горка», – делала я неожиданный вывод, глядя, как бодренько и с одинаковой скоростью мои фрукты кубарем несутся по асфальту к машинам. Невысокий паренек в модной майке и джинсах, стоявший рядом, присел и стал проворно, словно фокусник, собирать все раскатившиеся покупки. Когда я подошла к нему с новым пакетом, мне оставалось только сложить их в новую целлофановую емкость.

– Я даже не знаю, как вас благодарить!

– Перестаньте. Это совсем не трудно. Бабуля какая-интересная-то попалась!

– Да уж, сидит, наверное, целыми днями дома с кошкой, поговорить не с кем. Вот и выходит посвариться в люди.

– И то верно, могли бы и в будний день за покупками ходить, к работе же не привязаны, – после этих слов своего неожиданного помощника даже зауважала.

– Меня зовут Сергей. Подвезти вас к дому?

– Меня зовут Алена. Спасибо, на машине, – я нажала брелок и Шевроле дважды моргнула фарами.

Забрав многочисленные пакеты и пару тяжелых сумок у нежданного спутника, я протиснулась между машинами в надежде уместить увесистые сумки в багажник. Нажала еще одну нужную кнопочку на брелоке замок багажника распахнулся и… о, ужас! пальцы сами собой разжались от неожиданности. Куда-то снова покатились мои яблоки и апельсины, но этого я уже не видела – в багажнике, небрежно замотанные в обрывки полиэтиленовой пленки с крупными прорехами и просветами, лежали останки человека. Даже издалека четко проглядывались темные, полуистлевшие кости. На черепе с остатками того, что при жизни называлось лицом, в районе левого виска четко виднелась дырка.

Рядышком небрежно брошено качественно, крепко-накрепко сшитое дело с затертой обложкой, покрытой бурыми пятнами и отпечатанной на качественном принтере надписью: «Уголовное дело по раскрытию убийства Юли Банщиковой».

***

Эксперт Апельсинов травил анекдоты в дежурке. Серега давно работал в милиции-полиции, а уж эксперт – просто от бога. Я всегда была в восторге, когда в графике дежурств на месяц видела, что мы дежурим вместе на сутках. С ярко-рыжими, почти огненными кудрявыми волосами, завивавшимися мелким бесом на его беспокойной голове, которые не желали лежать в каком-то определенном порядке. Завитки, как острые пружинки, торчали в разные сторону, придавая облику Апельсинова взъерошенный, одуванчиковоподобный вид, что ансамбле с форменной одеждой, тяжеленным экспертным чемоданом и пистолетом в кобуре было забавным.

Во всяком случае, никогда еще наш Сережка не оставался незамеченным. Забудут следователя, не говоря уже об оперативниках, часто потерпевшие говорят в дежурной части на вопрос "Вы к какому следователю?", отвечают: Деточка, я не помню, с ним еще такой рыжий был". Не раз и не два дежурка связывалась с экспертами, уточняя, кто с Апельсиновым был в составе следственно-оперативной группы. Следует прибавить к этому облику невероятную улыбчивость и добрый характер, не испортившийся от немалых годов службы, переросший в возрастную мудрость, чем черствость восприятия чужого горя, вот это и есть наш доблестный Апельсинов.

Утренний инструктаж перед заступлением на очередное суточное дежурство еще не начался, заместитель начальника полиции по охране общественного порядка где-то замешкался, и мы в окружении начальника дежурной смены и оперативного дежурного, развесив уши, слушали балагура Серегу.

– А вот еще. Объявление в газете: «Чрезвычайное происшествие! Сегодня в Эрмитаже неизвестный облил кислотой картину Малевича «Черный квадрат». По мнению экспертов, на восстановление картины уйдет не менее двух лет.

Дружный мужской хохот. Вот уж и не предполагала, что у нас собрались настолько художественно подкованные коллеги и решила тоже поучаствовать:

– Я тоже вспомнила. Передача по телику: «Добрый день. Это Первый канал, программа Контрольная закупка» и я ее ведущий Антон Привольнов. Сегодня нам предстоит продегустировать два килограмма черной икры, и мы как-нибудь обойдемся без покупателей и экспертов».

Сквозь гоготание я снова взяла слово:

– А вот еще вспомнила! Камешек в огород экспертов: "По отпечатку ладони преступника криминалистам удалось установить, что жить он будет долго и счастливо, но большой и светлой любви так и не встретит", – шутливо толкнула Апельсинова в бок.

– Зря, между прочим, смеетесь, -стараясь перекричать смех, заметно насупившись, вмешался Сережка, -и определим, и даже запросто! Это и не смешно. Следователи и оперативники тоже мудрят, между прочим. Недавно мне показали наши коллеги постановление следователя о назначении экспертизы, смеялись всем отделом: "На экспертизу представлена деревянная щепка со следами жидкости темного цвета. На разрешение экспертов поставлены следующие вопросы: 1. Не является ли пятно на щепке кровью гр. Иванова А.И. 2. А не является ли щепка, представленная на исследование, табуреткой". Вот где смех!

Широким шагом, чуть не сбивая нас с ног, в дежурку влетел Леша Звонарев, опер по особо важным делам отдела уголовного розыска:

– Начальник, принимай рапорт. Александров! Где ты?

– Чего кричишь, на месте я. Нарисовал?

– Да, держи, – и тут он разглядел нашу теплую компанию, сгрудившуюся около второго входа. – Привет, привет, – он протягивал всем поочередно ладонь. – Аленка, а ты что, сегодня дежуришь?

– Да, Рулетов поменял. Звонил начальнику дежурной части, топал ногами, когда увидел, что в этом месяце меня нет в графике. Пришлось срочно-обморочно втискивать меня в узенькие строчки, подвигая остальных. Ладно, какая разница. Ты – то как отдежурил?

– Мне, как всегда, везет. Утречком, как только заступил на сутки, наколотил полулитровую кружку вкуснющего кофе. Но тут как назло, именно сегодня острому желанию откушать легального горячительного не суждено сбыться. Звоня из дежурки: «На машине? Поехали, на железнодорожной станции Усть-Лабинск убой» и все, вперед и песней».

– И что, кому не повезло-то? – мы насторожились.

– Потерпевший – молодой паренек, довольно крепкий. Лежал около вагончика-бытовки навзничь, как будто его толкнули. Когда я приехал, его уже осматривал медэксперт. Знаете, что потрясло нас? Тридцать колото-резаных ран и половина из них на лице. Сразу мысли о чьей-то личной неприязни.

– Дым с вами выезжал?

– Да, он быстренько распределил нас, все кто куда разбежались делать обход, Мочалкин и его кинологи тоже не остались без внимания и быстренько отправлены искать следы.

– Личность установили? Что за парень?

– Нам повезло, его сразу опознали станционники. Оказалось, что это был Сергей, работник станции, какой-то небольшой начальник, имел в подчинении небольшую бригаду путейцев – ремонтников. Распределил с утра их на работы, никого поблизости не оказалось.

–А кто вчера на сутках от экспертов был? – я стала огладываться, припоминая, кого из их толковой гвардии видела спозаранку.

– Пока Светочка, она от экспертного центра вчера дежурила, раскладывала свои мудреные приборы, обследовала с лупой их вагончик-бытовку, а потом осматривала ультрафиолетовой лампой каждого путейца, я стою, наблюдаю. Я и Дым присматриваемся к путейцам… Вроде ничего особенного, курят, обсуждают, нервничают.

– Неужели собаки след так и не взяли? У них новые молодые псы, только вернулись с обучения, – Александров пожимал плечами.

– Нет, не взяла. Мочалкин доложил, что его красивая служебная собака след потеряла возле дороги, скорее всего, злодей уехал на машине или рейсовой автобусе. Мы опросили, наверное, полсотни граждан, а уж выслушали от них тысячи версий, голова шла кругом. Сами знаете, предположений – целая куча, кто на кого обижен, кто кому денег должен. А кто и просто-напросто сволочь редкостная. Я уже ни на что и не надеялся новое услышать, как мне один гражданин потихоньку шепнул, что он в восемь утра ехал на машине на работу, видел около этого вагончика борьбу, при этом убивец был в желтовке, знаете, таком желтом рабочем жилете путейца.

– Послушай, откуда он мог там появится? Все на работу топали, срисовать его могли запросто. Что, он не знал, что рискует. Тем более путеец, наверняка все друг друга знают! – я в некотором азарте даже повысила голос.

– Хорошо вам сидючи на ровном месте рассуждать! -Лешка заметно стал раздражаться. – Мы с Дымом и схемы места происшествия рисовали на карте, и возможные пути прибытия и отхода жулика. Крутили и так, и сяк. И следователь наша и следственного комитета переживает, волнуется. Главное, все понимаем, что где-то рядом зацепка, но найти не можем. Вот вроде есть какая-то важная мелочь, но без конца ускользает. Вроде все мероприятия проведены, все проверено.

– А что путецы поясняли?

– Когда Дым дал команду, мы повторно опросили всех путейцев. Ничего нового, их показания практически одинаковые, один в один: приехали в бытовку, Сергей нарезал всем задач, побухтел – повыступал – покричал по поводу вчерашнего происшествия, а недоволен он был частенько, поэтому никто внимания особого не придавал, а уж обидеться вовсе в мыслях не было. Отправил на ремонт очередного участка и как всегда, все отправились загружать оборудование в автобус.

– Главное, заметьте, здесь моя особая гордость. Стою, слушаю их как бы вполуха, а знаете, так бывает, мой взгляд невольно притягивает уже опрошенный путеец. Такое же молодой парень, как терпила, высоченный, как говорится, косая сажень в плечах, светловолосый, а лицо такое необыкновенно простецкое, даже крестьянское. Наблюдаю за ним, вроде снова ничего подозрительного. Но чуйка, ее- то не обманешь. Главное, так спокойного стоит, курит медленно… Морщится, когда подносит забинтованной рукой сигарету ко рту… Затягивается неторопливо… А меня прямо как разрывает, ну что, не так? Что цепляет? Что? Морщится, а почему? Я присмотрелся, на бинте такое небольшое пятнышко крови, крохотное, прямо еле заметное. И пока Дым разговаривал со следователем, смотрю, что занят, я подхожу к этому Илье Муромцу и спрашиваю, что да где травму получил. Не рельсами ли, случайно, задел, может страховой случай? «А он мне, мол, собака», – говорит, – покусала. Я ему между делом, покажи, вроде как даже посочувствовать хочу. Он разворачивает свои бинты, а там развороченная рана! Жутко смотреть. И мало, скажу вам, похоже на собачий укус. Я предлагаю, давай медику покажу, укус-то свежий, надо бы и прививку сделать, и обработать. Вон медик наш, идем. И тут наш медэксперт четко устанавливает колото-резанную рану с каким-то хитрым разворотом, прямо указывающим на идентичность с ранами на лице потерпевшего.

– И что, неужели раскололся? – я приготовилась захлопать.

– Нет, говорит, собака покусала и все тут. Большая. Не колется и точка! А я так взглянул на Дыма молча, а он мне тоже глазами отвечает, мол, мы парни редкой в наше непростое время доброты и ласки. Я его так осторожненько приглашаю проехать этого доброго молодца со сказочным именем Иван в служебную карету о ста лошадей прокатиться с ветерком до сказочного терема с зазывной надписью «Полиция», – девчонки – эксперты, стоящие рядом, тихо захихикали. – Что я могу вам сказать? Нельзя сказать, что молодец не возражал проехать, так из вежливости скромничал, мол, на работу очень надо, любит он работу и жить без нее совсем не может. Горячо пообещали ему по возвращению пару смен без выходных, чтоб угасил тоску по работе, пригласили в оперативные апартаменты.

– Звонарев, ох и хорош ты сказки девчонка рассказывать! – Александров махнул в сторону Лешки рукой.

– Ничего не сказки, а суровая правда жизни! Я вам намеренно не вспоминаю, чтобы снова не травить душу, про чашку горячего кофе, такого желанного еще с утра, – Звонарев сделал тоскливый взгляд и хитро стал смотреть рядом стоящих на девчонок-экспертов. – Уже под утро после длинного ночного обстоятельного разговора с цитированием новелл Уголовного кодекса и постатейных комментариев к Ивану пришло долгожданное раскаяние.

– Так это он, Муромец этот хлопнул его? За что? – видно, что Александрова, несмотря саркастический вид, история и впрямь увлекла. Рапортом – то доложили, но живые подробности никуда не вписывались.

– Как мы позднее выяснили, убитый Сидоркин был почти на два года старше нашего негодяя. Вырос сиротой, воспитывался с рождения в детском доме, мать отказалась от него при рождении, потому что родился с «заячьей губой».

– Да ладно! – не поверила я своим ушам. – В наше время отказаться от ребенка из-за такого заболевания невозможно. Операции делают сейчас запросто. Пусть не в деревне, пускай, но можно было бы поехать в город, взять направление, в конце концов, в городскую больницу!

– Если честно, то это официальная версия, придуманная для ребенка. На самом деле мамка у него была известная в их районе валютная проститутка. Возраст сыграл злую шутку. Сначала дорогая, подвизалась около нового гостиничного комплекса, потом интерес к ней стал ослабевать, народ – беднеть, а барышня с тоски налегать на спиртное. Да и молодежь стала наступать на пятки, конкуренцию выдерживать стало сложнее. Вообще, что и говорить, спилась она, да так и померла от туберкулеза несколько лет назад.

– Слушай, а этот Сергей знал о ней, пытался искать?

– Ален, напомню, что когда мы его увидели, то он не смог уже нам ничего рассказать. Это мы наводили справки, когда пытались личность установить, кто, откуда. Опросили по случаю бывшего директора детского дома. Пока его непутевая мамашка вела антиобщественный образ жизни, паренек вырос, успел жениться и получить небольшую, но статусную должность. О нем так рассказывали путейцы: всегда чистенькая рубашка, выглаженные брюки. Кстати, именно его нетерпимость к воровству Ваньку и раздражала. Еще больше его расстраивали вопросы Сидоркина, мол, а чего ты, Иван, достиг в свое жизни. Что ты умеешь, кроме как воровать с паровозов? – Лешка, вошел в роль, рассказывал, размахивая руками в такт слова, картинно-театрально отставив ногу. – Как признался наш красавец, последней каплей, переполнившей чашу зависти из злости, стал небольшой мешочек с алюминием. Так любовно собрал на железной дороге, приготовил для сдачи в пункт приема металла, где у него работала знакомая девчонка. А тут с утра Сергей отобрал этот злополучный мешочек и пригрозил, что выгонит его с работы. И Ваня отомстил. Столько ножевых, следователь только их полчаса описывал в протоколе.

– Отразил в рапорте все? Дело возбудили? – Митька торопил. Пора было сдавать смену.

– А куда им деваться? «По горячим следам» раскрыли. Митенька, я тебе больше ничего не должен? Я домой, валюсь с ног, как полковой конь. Два желания: позавтракать и поспать. Все, покедова.

Митька Александров, закончил разговор по телефону и выглянув из-за стекла дежурки, в одну секунду прервал наши разговоры:

– Ну все, хватит вам тут лясы точить, заявка, на выезд. Обойдетесь сегодня без инструктажа. Серега, тебе там тоже работенка. Две минуты сбегать за экспертным чемоданом.

– Что там?

– Бабуля восьмидесяти лет, неделю не выходит из дома.

– А адрес? Что, наша территория?

– Да, домик станционного смотрителя около станции вокзал Пашковский. Бабуля в молодости там работала, потом за ненадобностью ей разрешили в нем жить. Станцию – то перенесли. Я уже сообщил территориалам, все равно пусть участкового пришлют. Машина дежурная на КПП. Выдвигайтесь, по месту отзвонитесь. Если что, пришлю следователя из следственного комитета, вроде их подследственность, если труп криминальный.

– Тьфу-тьфу, не каркай! Может, уехала бабка к родне. Еще нам убийства не хватало, – пробурчала я тихонько. Хотя если честно, конечно, не повезло бабуле в такую жару окочуриться. Серый! – уже вдогонку прокричала Апельсинову, – возьми маски с собой и перчаток побольше.

Добрались на удивление быстро. Насчет адреса Митька ошибся. Это был небольшой жактовский двор с домиками – курятниками, густо насиженными, буквально друг на друге. Но в одном прав, этот дворик стоял почти на железнодорожных рельсах, поэтому наша или не наша территория – вопрос спорный. Участковый, скорее всего, был на заявке неподалеку и поэтому был на месте раньше нас.

Высоченный, длинноногий, весь слегка нескладный из-за роста под два метра, он приседал по очереди с Серегой, пытаясь в крошечное окошко, почти у земли, разглядеть бабулю. Отколупнув застарелую краску на форточке, они старались осторожно, чтобы не повредить старенькое, треснувшее в двух местах стекло в форточке, приоткрыть ее.

Форточка в старом окне наконец поддалась напору участкового и, со стуком ударившись о внутреннюю стену, распахнулась. В нос даже на расстоянии ударил резкий неприятный запах.

– Ален, звони Митьке, пусть судмедэксперта вызывает. Судя по запаху, трупец.

Около бабулиных дверей отчаянно рвался с цепи лохматый барбос. Он не подпускал никого к дверям, грозя разорвать в клочья каждого, кто рискнет хоть на минуточку приблизиться.

– Собачка голодная, неделю, небось, не ела. Вот и злая! – соседки в цветастых косынках на круглых закрученных бигудях, сочувственно качала головой.

– Почему же вы не покормили? Воды хоть псине дайте, – Серега попытался было подойти к собаке, но, отвлекся на долю секунды и вмиг лишился куска ткани на форменных брюках. Хорошо, что Апельсинов тоже был недюжинного роста, поэтому дыромаха не грозила нам неприличным содержанием. При движении его мохнатая коленка изредка кокетливо выглядывала сквозь прореху, чем совершенно не к месту смешила меня до невозможности в такой серьезности момента.

– Ты смотри какой! Да перестань же! – он бросил ему кусок хлеба, лежащий на отливе окна, наверно, положенный хозяйственной бабулей подсушиться под палящим солнцем, и пока пес отвлекся, жадно вцепившись в кусок, Сергей быстро выхватил у собаки из-под носа консервную банку из-под селедки. Благо, что вода была здесь же, во дворе, откуда жильцы носили воду ведрами по комнатушкам. Центральный водопровод в этом дворике отсутствовал. Апельсинов открыл кран, спустил теплую, почти горячую воду, нагретую в трубах под палящим солнцем, ополоснул несколько раз припыленную банку и от души наполнил ее прохладной водой. Одна задача решена, теперь нужно было ее подсунуть озверевшему животному. Отыскав на другом окне, вероятно, соседки старушки еще кусочек чего-то съестного, бросил псине второй кусок и так же резко подвинул наполненную свежей водой емкость.

Через десять минут прибыл судмедэксперт Панов, Бюро СМЭ находилось неподалеку. Пора проводить осмотр, время шло, заявки копились, и Панов стал нервничать, что придется работать всю ночь, но что делать с собакой, никто не знал. Участковый предложил сразу Бобика пристрелить как угрожающего жизни, но мгновенно осекся и замолк на полуслове, увидев свирепый взгляд Апельсинова, самозабвенного собачника. Именно на почве любви к собакам водил крепкую дружбу с нашим кинологом Андрюхой Мочалкиным.

– Мочалкин! –и тут Серегу тоже осенило. Он набрал его номер и почти сразу заорал в трубку: – Андрюха, выручай, приехали на заявку, а тут пес голодный! Неделю не ел, не пил, бедный, злющий, сил нет! Нет, я ничего не могу с ним сделать.

Голос Мочалкина бурно забубнел в трубку:

– Не кормите больше, а то подохнет от заворота кишок. Я буду через пять минут, только снотворное в шприц наберу.

Через полчаса во двор влетел, подняв столбы пыли, словно чертик из табакерки, взъерошенный Мочалкин. Всегда спокойный и уравновешенный, разговаривающий медленно, с расстановкой, улыбкой и паузами между предложениями, в настоящий момент больше напоминал нашего Полкана, как мы прозвали промеж собой злющего пса: такой же злой и агрессивный.

– Андрюха всегда такой, когда дело касается его любимых собачек, рассмеялся Апельсинов. – Ничего, не волнуйтесь, как только псинка отойдет и Мочалкин убедится, что с ним все в порядке, он сможет с вами поговорить. Наше дело ждать.

Пока Серега шутил и по привычке балагурил, Мочалкин двумя точными движениями поставил мохнатому кобелю укол и через полчаса наш злой Полкан спал сном младенца на заднем сидении в машине кинолога, связанный особым способом, о котором знают только специалисты.

Участковый, здоровенный детина, поднапер массивным плечом и ему удалось с первого раза открыть хлипкую картонную дверь. Вместе с экспертами они неспеша вошли в начисто выбеленную комнатку с низким потолком, темными тенями насиженным мухами. Бабка лежала аккуратным солдатиком ровно посередине комнаты, закатив глаза и вытянув руки по швам.

Едва хлопнула от сквозняка входная дверь, как от ее выцветшего халатика с мерным тяжелым жужжанием врассыпную разлетелись мухи. Жирные, с зелеными брюшками, надсадно и муторно бесконечно гудели над головой, норовя снова присесть на жертву.

Апельсинов начал привычно неторопливо фотографировать несчастную, как положено, с разных ракурсов, пока я опрашивала, прикрыв нос влажной салфеткой из очень удачно оказавшейся у меня в рабочей сумке-планшете среди бланков объяснений и протоколов, подошедших в комнату к несчастной соседей. Они охали, вздыхали, качали головами, отнюдь не прячась от смердного запаха, который казалось, пропитал все помещение и теперь плавными волнами отходил при каждом движении от штор, бабулиного халатика. Даже испортившаяся на столе еда в подернутых плесенью и мошками кастрюльках не смогла перебить несносную вонь.

Постепенно выяснилось, что детей у бубули нет, внуков, соответственно, тоже.

– Ходил одно время непонятный хмырь, примерно с месяц, не дольше, потом пропал,– рассказывал сосед, слегка подвыпивший дед потрепанного жизненным опытом вида. – Вроде баба Серафима ему обещала квартиру отписать, да потом отчего-то неожиданно передумала.

– Да, наверное, испугалась, что притравит ради желанных метров, -влезла в разговор соседка с бигудями.

– Парнишка судимый, мы ей говорила, не связывайся, мало ли за что сидел. Вон наколок у него больше, чем одёжи. Но откуда и как зовут, не знаю, даже не пытайте, – дед махнул рукой неопределенно в сторону, перекрестился и вышел из комнаты.

–Что удивляться! Соседи видели, как собака страдала, выла неделю и даже водички в жару, не поставили, – Серега закончил свои мудреные пассы с фотоаппаратом и колбами, теперь под окном во дворе курил одну за другой сигареты, пытаясь перебить жуткий запах в носу, и отчаянно горячился.

– Брось, может, боялись ее. Видел же, псина непростая, – я потянула его за надорванный клок безвозвратно испорченных штанов (штопанные-то на работу не наденешь!)

– Не верю, что испорченная псина! Не верю! Просто страдала, видно, что умная! От такой жизни любой кидаться будет! Озвереешь невольно! Кстати, Андрюха пообещал, что заберет пока к себе в деревню, как только оклемается. Идем, наверно, Панов уже закончил, может следы насильственной смерти нашел, так нужно все зафиксировать.

– Тьфу на тебя, что вы все на криминальный труп намекаете! Бабульке уже под сто лет, сама померла, от возраста, такое бывает! – я снова замахала на него руками.

– Это вам, операм, лишь бы не раскрывать убийства! И, между прочим, если хочешь знать, так, ради твоего общего развития, открою тебе страшную медицинскую тайну – от старости не умирают, только от болезней, – Серега за руку потянул меня в комнатенку.

– Да, возраст мы не выяснили, – неожиданно вспомнила я.

– А какие проблемы! Пока Панов осматривает, посмотри в шкафах, наверняка, документы там лежат, а рядышком под простынками лежит нарядное платье и деньги «на смерть».

– Откуда ты знаешь?

– Да не первый раз на таких выездах, старики – народ предусмотрительный. Тем более, что бабуля одинокая, наверняка переживала, чтобы как помрет, быстро соседи нашли да как положено схоронили, не тратились.

Когда мы вошли, Панов уже заканчивал осмотр. Он неторопливо разложил свои жутковатые предметы, достал непривычного размера термометр, чтобы измерить температуру трупа и узнать примерное время смерти. Размеренными привычно отработанными движениями профессионала он потянулся к воротничку бабкиного халата. Начал неторопливо расстегивать слабо пришитые черными суровыми нитками разномастные пуговицы, которые запутавшись в необрезанных нитках, не желали расстегиваться. Наконец пуговицы в петлях поддались, как неожиданно для всех бабка шевельнулась, ее правая высохшая от возраста и покрытая ципками рука поднялась, резко схватила Панова за горло и бабка еле слышно прошипела сквозь зубы:

– Куда полез! Ишь, бесстыдник!

Панов как сидел на корточках, так и хлопнулся на пол рядом с бабкой, неуклюже завалившись на бок. Я пощупала у него пульс. Глубокий обморок. Мухи с громким жужжанием гулко разлетелись по сторонам.

***

В келье экспертов остро воняло спиртом. Нашатырный и этаноловый, словно соревнуясь, периодически наполняли парами воздух. Панов полулежал в кресле Апельсинова, время от времени вдыхая от нашатырной ватки, издали проводя ею мимо носа. Серега накапал какую-то пробирку чистого медицинского спирта и подал бледному до синевы Панову. Без слов было ясно, ему крайне было нехорошо.

– На, тяпни для кровообращения мозга, доктор, – Серега придержал пробирку в руке Панова, и как только он выпил, быстро всунул ему в рот кусок розовой вареной колбаски на тонкой пластинке сыра. Леша лениво зажевал, а я, быстренько работая складным ножичком из тревожного чемодана, собранного по приказу на неожиданный случай военных сборов, нарезала еще бутербродов.

– Серый, нужно тебе нож нормальный подарить. Что мучаемся каждый раз! – в который раз мученически пилила несчастную колбасу. – В походе с голодухи помрешь, пока запас еду на трое суток порежешь.

– Я буду пить воду. Ножи дарить нельзя, сколько тебе говорил. Ладно, не совести меня, куплю с зарплаты, обещаю.

После пару пробирок щеки Панова порозовели:

–Думал, каюк мне пришел! В миг вся жизнь пронеслась перед глазами! – Лешка тяжело завздыхал. – Надо же! Видел же жмуриков пачками, не меньше тысячи разных прошло через эти вот руки, разные и травмирование на железной дороге, а там знаешь, зрелище не для слабонервных, с километр его собираем. А тут. Как из фильма ужасов «Ожившие мертвецы»! Зловещая рука и цап – схватила за горло.

– Тоже мне экскулап! Пульс сначала нужно проверять! – Апельсинов отмерил очередную пробирку.

– Много ты понимаешь! Пульс! Вы же меня на труп вызвали! Чего ж сами не проверили!

– Так картину не хотели портить! Мухи зеленые же были! По ней гуляли, как по Бродвею.

– Бабулю инсульт шандарахнул, упала и лежала целую неделю, под себя ходила. Вот мухи и завелись от зловония. – Его передернуло от воспоминаний. – Ну и ничего, отправили с больничку, небось-то быстро очухается, раз тебя чуть не придушила! – Апельсинов, не стесняясь, хохотал в голос над судебным медиком.

– Да уж, рефлексы есть, без сомнений!

Где-то в одном из карманов зазвонил мобильник. Под рукой не было никакой салфетки, полезла в карманы жирными от колбасы и сыра руками.

– Аль, начальник тебя ищет. Где ты? – голос Лешки Звонарева, нашего опера по наркотикам почему-то звучал тревожно.

– Я сейчас к нему поднимусь. Я в подвале у экспертов.

– Давай, мы тебя ждем, – и отключился. Кто это мы?

На служебном лифте кто-то нагло катался. Он понимался вверх и камнем спускался вниз, не доходя до подвала. Наконец двери распахнулись, и я поехала к себе под крышу.

Наш отдел располагался на шестом этаже, под самой крышей. Раньше мы обитали в старом здании, ютились по восемь человек в кабинетах размерами с собачью будку. Столов на всех не хватало. Четыре стола и четыре стула. Сидели по очереди.

Заместитель начальника УР Слава Рулетов человек крайне неординарный. Его неординарность чаще всего заключалась в редком для такого возраста, а ему и сорока не исполнилось, самодурстве. Бывало, когда исполняет обязанности начальника Дымова Сергея Михайловича, между своими «Дыма», соберет оперативников часиков в восемь вечера, рассаживает их вроде на планерку и давай читать им должностные инструкции. Свои.

А народ-то после мероприятий, уставший донельзя! Им бы тарелку борща и носом в подушку. Но делать нечего, начальник есть начальник. Сидят, кряхтят, елозят на стульях, непривычные к долгому сидению на одном месте. Кто постарше – хитрят. Мол, ночные ОРМ у нас, нужно подготовиться и открыто убегают. И верно, отдыхать тоже иногда нужно.

Но Дым – опер от бога. Лет двадцать пробегал по притонам и подворотням. Ждали меня в кабинете оперов. К счастью, новое здание сдали в эксплуатацию и нам разрешили перевезти свои затейливые вещички: сейфы, дела, даже выдали несколько новых компьютеров. Теперь и квартируемся, по аналогии со знаменитым Карлсоном, под крышей.

Дым усадил меня за стол напротив себя, ребята рассеялись по кабинету. Кеша, наш уголовно – розыскной попугайчик уже знал, что в присутствии Дыма нужно сидеть и помалкивать, тихо почирикивал невнятное в предусмотрительно кем-то закрытой клетке.

– Сегодня нам нужна твоя помощь. Огурцов и Звонарев с Хрулевым едут на реализацию дела, Дым помолчал, как бы взвешивая, а стоит ли. – Значит так, некая группа товарищей торгует марихуаной. Сбыты налажены. Группа тоже обстоятельная. Есть сбытчики, разведчики, собственная безопасность. По нашим данным, товарищ из правоохранительных органов, может быть оружие. Пусть холодное, но тоже опасно. Поедешь с ребятами, будешь изображать со Звонаревым сладкую парочку. В группе есть девчонка. Так что можешь понадобиться, если нужно будет ее обыскать. Сбыт наметили на два часа дня, поэтому успеешь пообедать и переодеться.

– Я же на сутках, – тихо подала голос.

– Езжай, я договорился с дежуркой, Губецкой тебя заменит. Все, не мешкай, не успеешь поесть.

Первым делом позвонила домой. Дети, привычные к маминому вечному отсутствию, восприняли новость о возможной задержке с работы спокойно.

– С собаками погуляйте и покормите. Про воду не забудьте, – старалась не забыть все самые ценные указания. – А, еще уроки сделать!

– Мам, тоже знаешь, что в десятом классе главное, что нужно сделать – это прийти в школу, – сын не упустил случая поострить.

– Сынок, об этом ты будешь рассказывать своему сыну, когда он у тебя появится. А сейчас командую парадом я.

– Есть, командир, – отчеканил баском мой без малого двухметровый малыш и отключил телефон.

Закупка затянулась неожиданно долго. Сбытчики, молодые студенты, оказались товарищами опасливыми. Несколько раз перезванивали и снова переносили встречу. То место не то, то по времени не успевали. Мы с Лехой Звонаревым старательно светились на старенькой девятке перед сельским магазином в ожидании долгожданной встречи и условного сигнала, закрывая своими хлипкими телами два по сто кило омоновцев на заднем сидении. Солнце опускалось за горизонт, время стало тянуться невыносимо долго. Веселые Омоновцы Димка Ледаев и Костя Цветаев размерами два на два метра, основательно заскучав от долгого ожидания, решили развлечься. Они стали раскачивать машину из стороны в сторону на чувствительных рессорах:

– Пусть думают, что вы жаркая пара!

– Все, закупились, деньги у них, десантируйтесь на захват! – неожиданно вскрикнул Леша, увидев, как на стоящей в квартале от нас затрапезной девятке неопределяемого цвета пару раз вспыхнули стоп-сигналы. Трудно сказать, как омоновцам удалось стремительно покинуть салон нашей машины. По тридцать кило амуниции и внушительные габариты, но есть удаль! Вылетели, как черти из табакерки. Опыт не пропьешь!

Через пару минут, осознав, что передние сидения, на котором сидели мы со Звонаревым, можно отодвинуть назад на привычные места, я, в состоянии, близком к релаксации, радостно вздохнула. Вытянув ноги, готовы была петь. Нет, все-таки как мало надо в жизни человеку. Просто пять часов моя грудь лежала на переднем парпризе. Автомобилисты, вы меня поймете!

По громкой связи получили адрес, куда выехали следователи и Хрулев с ребятами на обыск. Сбытчик под напором фактов в отсутствие адвоката сообщил по секрету нашим, что марихуану купил у местного барыги-оптовика.

Барыгой оказался солидным предприниматель в своем колхозе. Двухэтажный кирпичный дом, кирпичная будка для собаки, навес с накрученными металлическими кружевами, добротный высокий забор.

Деревня, где мы отсвечивали полдня и полночи, небольшая, несмотря на то, что районный центр. Звонарь здесь не впервые, два поворота -и мы на месте. Как входил ОМОН в адрес, мы пропустили. Когда вошли в распахнутую настежь калитку, хозяин в тонкой рубашонке черного цвета лежал носом в аккуратно выложенную плитку двора, на спине имелся четкий отпечаток омоновского ботинка размера чуть меньше чемодана.

В доме царила паника. Успокоив женщин и отправив детей спать, Игорек Хрулев и следователь Сашка Жмурко начали обыск. Адвокат, неприятная особа с узкими, поджатыми «куриной попкой» губами, молча наблюдала за происходящим. Видимо, в голове у нее уже складывалась стройными строчками жалоба в прокуратуру на неправомерные действия сотрудников.

Игореха и Жмурко насмотрелись в своей практике таких «Куриных попок» от души и уже не вдохновлялись по поводу действии дамы. Все бывало и ранее.

Перерыв почти весь дом, Хрулев явно поник духом. Ничего. Барыга сидел во дворе рядом со своим товарищем, неудачно зашедшим на огонек. Рядом с ними, похожая на воробушка, такая же серенькая и взъерошенная, дымила вонючей папиросой девчушка лет восемнадцати.

Хрулев и Звонарь вышли за калитку. Курили молча.

– Ну что? – я старалась заглянуть в глаза.

– Да ничего хорошего. Вввалились в адрес без санкции суда, следователь и я под большим топором, прокуратура теперь точно башку снесет. Основания слишком хлипкие. Если бы деньги помеченнные отыскались, либо вагон анаши.– Хрулев махнул рукой.– А так, ни того, ни другого.

Я с сожалением смотрела на Игоря. Не хотелось верить, что и на старуху бывает проруха. Но факты есть факты.

Я решила пройтись по участку. Перепуганная собака жалась к холодным стенкам кирпичной кладки. Не могли утеплить песику квартирку. Участок внушительно распластался от забора до самой речки, тропинка змеилась куда-то далеко вниз. Стараясь не свалиться в темноте, придерживалась руками невысоких кустиков. Около самой речки, что было совсем непредусмотрительно, притаился небольшой деревянный сарайчик. Крыша уже покосилась, но стенки старались держать себя в руках. Около дверки сарая с трудом, но виделась просыпанная угольная пыль. Вначале я вполне разумно предположила, что уголек рачительные хозяева припасли для шашлычков на свежем воздухе. Речка, потрескивает и дымит костерок, запотевшая бутылка холодной водочки, шашлычок с пылу с жару. Красота!

Вдруг осенило. Я постаралась отворить двери и увидела, что куча угля была до самой двери. Что-то многовато для костров. Тем более, уголь от подземных вод был влажным на ощупь.

Так же хватаясь за колючие кусты, быстро взлетела наверх. Потянув за рукав Хрулева, я не стала ничего объяснять, только потянула вниз в речке.

– Да, уж, надо кинологов вызывать, – Игорь бросил обратно горсть угля.

– Я звоню? – и уже набирала номер Мочалкина, верного друга собак.

Андрей со своей ушастой командой прибыли быстро. Наверное, сказалось то, что теперь хвостатые специалисты имели собственную Газельку, да и пробок на выезде из города почти не было. Мочалкин командовал парадом. Поручив стажеру – кинологу проверять раскидистую территорию, почти усадьбу, шел следом, стараясь не вмешиваться.

– Андрей, ну что там? – Хрулев спрашивал каждую минуту, идя за ними почти по след в след.

– Дайте работать,– Мочалкин начал злиться. – Сработает собака, значит, сработает, не мешайте. И курить, когда собака работает, тоже нельзя. Так что иди дымить за калитку.

Игорь и впрямь затягивался одну затяжку за другой. Мне стало его жалко. Столько усилий: выслеживали, в засадах сидели и неужели все зря? Я взяла его за рукав.

– Пойдем, у Звонаря в машине полтишок коньяка, накапаю тебе на сахар, – я настойчиво тянула к машине.

– Будянская, нельзя сейчас уходить, – Игорек неохотно отмахивался.

– Перестань, пять минут делов, они еще по садовому участку не ходили, пока до нашего сарайчика доберутся, мы уже вернемся.

Хрулев вообще-то непьющий. Поэтому предлагая пять капель спиртного, я ничем не рисковала. Напряжение росло с каждой минутой, а он- старший спецоперации.

Мы еле успели вернуться, как молоденькая девушка – кинолог громко сказала:

–Сработала!

Ломая ноги, мы рванули во двор. Служебный пес, маленький беленький цвергшнауцер смирно сидел около кучи с углем.

– Я не думаю,что наркота здесь, -Звонарь покачал головой.

– Что думать, давай лопаты и перегружай уголь, – Хрулев схватил рядом, стоящий совочек для угля и стал понемногу перекидывать в сторонку за сараем. – Зови ОМОН, пусть тоже потрудятся.

– Ну, смотри, дружок, если анаша здесь не найдется, будешь работать служебным котом, – Лешка шипел на так и сидевшего, как вкопанного, цверга.

ОМОН пыхтел, активно работая арендованными у соседей лопатами. Набирали по чуть-чуть, чтобы не пропустить ничего интересного. Кому лопат не хватало, разгребали ладонями, откидывая пригоршни в сторону. Куча была уже высокой, но ничего интересного не обнаруживалось.

Ледаев стал недовольно бурчать, все громче и раздраженнее:

–Только попробуйте мне сказать, что собака ошиблась! Еще пара тонн угля и я за себя не ручаюсь!

Повезло Хрулеву. Видно, что чуйка у него на такие вещи. Он закричал, напугав и собаку, и тружеников угля:

– Ура! Ура!! – он поднял над головой упакованные в целлофан мешочки. – Надо же, есть! Твой Пузик не ошибся!

– Не Пузик, а Шерман! – насупилась по-детски кинолог-стажер.

–Какая разница! Главное, не зря без санкции суда в адрес вошли и обыск проводили! Теперь нам ничего нет предъявят!

– Будем надеяться, что это не ромашка, которую хозяева решили посушить и хранили для чая, – я тихо вздохнула.

– Да и ромашка сейчас такая, что опылят наркотической хренью, а народ помирает от нее в корчах. А мы что! У нас в списке запрещенных препаратов ни ромашки, ни этой хрени нет! – горячился Апельсинов, перчатками осторожно переворачивая зеленые мешочки.

– Что это, по запаху вроде она? – Хрулев не давал прохода Сергею.

– Ты же знаешь, пока не сделаю экспертизу, ничего не скажу. Все, не мешай, давай изымать в машине сбытчиков остатки, а то потом не докажешь, что сбыт именно в этой колымаге был.

Представители общественности, приглашенные из соседнего двора старушки, а вернее, дамы слегка в возрасте, побыть немного понятыми, изредка охали, вытирая углом передника вспотевшие лоб и щеки. У мадам с «куриной попкой» на лице при виде внушительной кучи глазки жадно заблестели – всем стало понятно, что размер крупный, а дело грозит быть арестанским, товарища, владеющего этим добром, наверняка закроют в СИЗО, чтобы не скрылся от следствия. Для адвоката это означает существенное повышение гонорара. Что ж, радость не скрыть.

Мочалкин отбивал маленького цверга от пытавшихся его ласково потискать и накормить бутербродом омоновцев:

–Не трогайте, это служебная собака!

– Хороший маленький! Мы не надеялись, что там что-то будет, -Шерман стал серым от обнимавших его бойцов.

–Ну вот, опять сегодня его купать, – слегка расстроилась девочка-кинолог.

–Гав-гав, – разрешил себе высказаться пушистый герой и лизнул нос Ледаеву.

Если честно, к утру я валилась с ног от усталости. Противно порвались мои новые колготки, палец неудобно вылез в прореху и теперь края дырки пребольно сжимали его. Вытащить ногу из туфли и поправить колготки в присутствии джентльменов было все-таки выше моего достоинства. Я время от времени елозила ногой, пытаясь вытащить из засады ноющий палец, и считала километры.

Хотелось кушать, спать и еще много чего, но я даже бы не сказала, чего больше. Оставшиеся полночи до восьми утра мы описывали имущество неудачливого владельца усадьбы, следователь допрашивал всех на протокол. Утрамбовав всю группу в автобус с омоновцами, со Звонарем и Хрулевым выехали в отдел.

В служебной машине, пропахшей бензином, с хрипотцой запел неожиданно комфортно Шуфутинский о своей любви к неизвестной нам Натали, я тупо таращилась в окно.

– Нет, все-таки я считаю, что повезло, – Звонарь, несмотря на бессонную ночь и не менее беспокойный день, бодро рулил по трассе. – Всю группу прихватили, никто не сбежал.

– Главное для меня, что товар нашли, а то бы сейчас бледнел у прокурора.

– Слушайте, а меня-то вы зачем брали? – от этой мысли я даже проснулась.

– Девчушка та тоже в разработке была. Она как разведчик, когда сбытчики уезжали на машине, она следила на заднем сидении, нет ли хвоста. Ее, кстати, на велосипеде подсылали проверить место предстоящего сбыта.

– Да, я помню, мы ее несколько раз срисовывали около магазина. То с хлебом, то с молоком. И что, почему ее не задержали?

–Знаешь, Алька, лучше хороший свидетель, чем плохой подозреваемый. Барышня, оценив все за и против, опять же мы пригрозили, что мама узнает о том, что она курит, решила сотрудничать со следствием. Следователь успел допросить на протокол.

– А с кем он поехал? С ОМОН? Я его не видела.

– Нет, он на машине закупщика рванул в суд за санкцией, он должен получить ее в течение двадцати четырех часов, в адрес-то ввалились по его указанию. Если не получит, то будет ему голову оторвут точно.

–Блин, я вспомнила, что вчера я не выключила компьютер на работе.

–Не переживай, сейчас выключишь! – Хрулев довольно захохотал.

Дым проводил планерку в кабинете оперативников. Тихий голос, тяжелый взгляд – шеф был явно не в духе.

Сергей Михайлович на самом деле приятнейший человек. Невысокий, черноволосый, с мягким прищуром карих глаз. Каждый в отделе мог на сто процентов сказать – мой учитель, гуру и сэнсэй оперативной работы.

Часто вспоминаю тот день, когда я пришла в отдел уголовного розыска желторотым птенцом со своим высшим педагогическим, и Михалыч терпеливо учил премудростям и азам бумажной работы.

Меня первое время матерые оперативники – Хрулев, Губецкой, Григорич так и звали: «девочка на бумажках». И именно с его подачи (нет-нет, он ничего не говорил, ни слова!), но я сразу поняла, что мне край как нужно высшее юридическое. Схватив под мышки диплом об окончании академии физкультуры и спорта, я кинулась на юрфак одного московского вуза за вторым высшим. Михалыч всегда шел навстречу, когда начиналась сессия, но было одно маленькое, но очень существенное «Но!», о котором мало кто догадывался. Оказалось, что второе высшее – только за свой счет. Мол, ты, конечно, учись, сколько влезет, хоть месяц, а хоть и полгода, но без зарплаты.

Я схватилась за голову: двое маленьких детей, а алиментов я не получала, – для меня это была просто непозволительная роскошь!

Дым, опять же, не говоря мне ни слова, договорился с кадровиками, чтобы мне разбивали отпуск на две части, такое дозволялось только министру и не ниже полковника.

Три с лишним года я металась в отпуске в университет, разрываясь между детьми и заскакивая помочь ребятам справиться с текучими бумагами. За годы своей службы ни разу не встречала оперативника, любившего бумаги. Чаще всего Дым загонял пинками ребят в субботу писать и шить дела, щедро раздав нагоняи после очередной проверки.

Не стоит и говорить, что мои посещения проходили с аншлагом, аплодисментами, переходящим в сдержанные овации. Наш кабинет в мгновение ока превращался в кружок «Умелые руки» во Дворцах пионеров советских времен: я, закатав рукава, хваталась за текучку, а ребята, вооружившись длинными, прозванными в народе «цыганскими», иголками, шили материалы, сверлили дрелью дырки в делах, окутывая небольшое пространство облаками мелкой бумажной пыли.

Межсессионные задания выполняла в обеденный перерыв, материал читала, лежа в ванной, глотая юридические знания большими непрожеванными кусками, диплом писала наскоками. Правильно говорят мудрецы, что силы даются не просто так, а на дело. Университет я закончила успешно, две десятые балла не хватило до красного диплома, лишняя четверка, но это для меня и неважно. Не обошлось без казусов. Когда весь дипломный проект был почти готов, оставалось внести итоговые правки и отдавать в печать, мою скромную флешку атаковал неизвестный вирус и беззастенчиво слопал все мои кропотливые труды.

Самое обидное, что у научного руководителя тоже не сохранился проект. Это был двойной удар. Нет, у нас есть умельцы, гиганты компьютерной мысли, за глаза их так и называли Вирус и Мегабайт, колдовали и мучили несчастную жертву вируса, но восстановлению подлежало, как назло, только то, что необходимо было уничтожить из памяти в первую очередь.

Дым только гладил меня по голове, приговаривая: «Ничего, сделай еще раз, тебе это будет нетрудно. Лучше запомнишь!»

Так я за месяц сделала две дипломные работы. Стоит ли рассказывать, что защитила его с блеском, несказанно удивив маститых профессоров из самой Москвы нестандартными и неординарными ответами. Когда вручали заветный диплом об окончании, один из них долго и продолжительно пожимал мою руку: «Надо же, первый раз вижу такое сочетание красоты и интеллекта!»

Правда, отметить, как полагается в таких случаях, с размахом окончание вуза мне с ребятами так и не получились. В обеденный перерыв я закрыла дверь на замок, Серега Губецкой аккуратно разложил веером нарезанные колбаску и апельсинки на чистый бланк опознавательной карты неизвестного трупа. Чмокнули в щечку (мол, поздравляем), дернули по паре рюмашек и вперед, на мероприятия.

Отмахнувшись от воспоминаний, мы устало вползли в кабинет. Михалыч сидел за столом своего зама Рулетова, пока тот был в отпуске, и молчал. Хуже нет, когда молчит. Значит, над чьей-то бестолковой головой сгустились серьезные тучи. Лысый, как коленка кокетки, Семка Кудря, стоял перед Дымом, опустив голову. Молодой оперативник, только перевелся к нам откуда-то с севера, серьезно занимался спортом. «Бодибилдинг – это жизнь, сотрудник уголовного розыска должен наводить ужас на жуликов»– всегда говорил, подкидывая шестнадцатикилограммовую гирьку в углу. И прическа в таком случае как нельзя, кстати соответствовала этому творческому призванию лейтенанта.

И сейчас этот крепкий «ужас», аккуратно подвязанный галстуком, заслуженно получал очередную выволочку от шефа. Цвет его ушей разительно отличался от безволосой головы на крепкой накачанной шее пурпурный цветом. Семик всегда так краснел, злился или просто от жары – ярко-червонными ушами.

– Присядьте, – едва бросив на нас взгляд, сказал Михалыч, и мы, тихо, на носочках, как в театре во время премьеры, протиснулись за свои столы. Даже наш отделенческий попугайчик Кеша, обычно крикливый и неугомонный, сидел на жердочке, нахохлившись. Его к нам притащил с очередного места происшествия Губецкой, сжалившись над птичкой. Его хозяйке дважды приложили топориком для рубки мяса в домашних условиях ради плазменного телевизора и мелочи в кошельке, поэтому с некоторых пор одинокой и несчастливой владелице птичка стала вроде как без надобности.

Кешка освоился довольно быстро, не боялся садиться местным аборигенам уголовного розыска на плечо, на руку, прилетал, когда позовут по имени. Но все-таки особой любовью пичуги пользовался Губецкой, вроде как чувствовал, что он спас его от голодной смерти. Неповторимым для нас для нас зрелище, когда он садился на плечо Сергею и, заглядывая ему нежно в глаза, чирикал: «Дерябнем по соточке!».

Обстановочка была напряженной. Семкины уши горели привычным для него огнем. Губецкой за своим столом в углу и что-то рисовал в блокноте. Лицо у него было загадочное, еле сдерживался, чтобы не расплыться на глазах у руководства в улыбке. Дым слегка отвлекся нашим прибытием, тон стал почти нормальным, на пару децибел тише:

– Семен, как ты мог?! Разгильдяй, я столько выслушал от генерала! Твое счастье, что не хочу повторять, но поверь, это было крайне неприятным! Сквозь землю разве что не провалился! Начальник ГИБДД рвал и метал. Я еле уговорил не давать хода его рапорту. Сказал, мол, парень молодой, нездешний, только с севера откомандировался, порядков наших не знает, неопытный, лейтенант. Семен, ты меня так под монастырь подведешь своими выходками!

Мы только молча хлопали глазами. Дым глянул на нас:

–Вы слыхали, что этот пионер оперативного сыска нам устроил? Ах да, вы же только приехали. Так вот, рассказываю официально: этот прекрасный человек убыл вчера утром на заявку. Мне звонит дежурка – на рельсах у Витамина железнодорожное травмирование. Мужчина, лет тридцати. Скорая уже выехала, а у меня и нет никого больше, вы разъехались, Сергей после суток, один Сема и остался в отделе. Как и положено, Семен резво впрыгнул в дежурную машину, подвинул эксперта и дружной компанией отбыли на место. Следователь сама подъехать обещала.

– Пекло несусветное, – Семен вздохнул. – Прибыли на место, пульса у товарища нет, да и не могло быть. Там полбашки снесло, сплошное месиво. Головой, что ли пытался остановить тепловоз. Скорость у поездов там большая, на разгон все идут, до станции далеко. И справа и слева кукуруза сплошная. Еле нашли. Машинист сообщил, что сбил человека, экстренное торможение применил, но вы же знаете это торможение, километра два. Еле отыскали его. Пока осмотрели его, Апельсинов зафиксировал, а дальше? Куда его? Пришлось на себе до машины тащить. Скорая-то что! Смерть до прибытия, начиркали бумажку и умотали. А мне что с ним делать? До трассы, где машина стоит, тоже с полкилометра и сплошная кукуруза. Мобильник-то на столе оставил, так неудачно все сложилось.

–У тебя в дежурной машине рация, – Дым начал снова заводиться.

– Михалыч, но он новенький, откуда знать. Небось, у себя на севере он на заявки на оленьей упряжке ездил, – Губецкой старался не улыбаться, вытягивая время от времени губы в трубочку.

–Тоже мне защитник! – Дым неожиданно тоже улыбнулся.

–Так и что дальше? – Звонарев заерзал от нетерпения.

–Рассказывай уже, – Дым махнул Семке рукой.

– Так вот. Остались вдвоем, я и Апельсинов. Водитель не в счет, он в машине еще на трассе стоит, все прыгнули по машинам и врассыпную. Дело не криминал, чего им отсвечивать по жаре. А я, между прочим, в белых брюках и светлой рубашке. Скорая так и сказала – клиент не наш, на машины специальные тоже не рассчитывайте, что-то у них там на подстанции случилось. Везите сами в морг. Стоим мы с Апельсиновым, репы чешем. Тут он и говорит мне – давай притащим его на трассу. А я ему – и что, в девятку нашу служебную все равно не впихнем. Да и начальник тыла мне голову оторвет, что машину изгваздали. Безвыходная ситуация. Тут мне в голову и пришла идея. Я закинул клиента на плечо и попер его до трассы. И так удачно ехал грузовичок с холодильником! Я быстро договорился с водителем, хороший мужик оказался, сговорчивый, с понятием.

Хохот Григорича и Губецкого прервал размеренное, словно ученика со стихами у школьной доски, повествование Семки:

– И сколько ты протопал с трупом на плече? – еле успокоившись, спросил Губецкой. – Нет, мне тоже приходилось таскать трупы, но чтоб так, на плече… Я представляю эту картину.

– Да, хлопец оказался тяжелый, упитанный, а мне как назло, никто не взялся помочь, – обиженно потянул Кудря. – Минут сорок я тащил товарища, обливаясь, между прочим, потом. Хорошо этот грузовичок вовремя подвернулся. У него на лобовом табличка «Пустой», но снимать и не стали. Клиента сбросил на обочину, а потом, когда договорились, загрузили с водителем, такой душевный оказался человек, товарища, дали адрес морга, ну то есть бюро судебной медицины, свой номер мобильника, я тогда еще не понял, что забыл его в отделе, и он уехал. Я-то весь в кровище, в мозгах, траве, и кукурузных рыльцах. Думаю, пропала рубашка и брюки. Спустились вниз, там небольшая канавка с водой, мы руки обмыли, пятна замыли, застирали, чтоб хоть как-то доехать. Минут двадцать, может полчаса, я отмывался в канаве. Обсох тоже быстро, загрузились в машину и рванули до морга. Едем себе, смотрим, на посту ГАИ на подъезде к городу стоит наш грузовичок, двери чуть отворены. Я кричу водителю: «Стой!», выпрыгиваю почти на ходу из машины и к гаишникам. Они меня как увидели, так и замерли: бежит, вытаращив глаза, как безумный, на одежде замытая кровь подсохла и проявилась бурыми пятнами, грязный. Они мне ласты в две секунды заломали, наручники – клац. Я им говорю, мол, смотрите, ксива в заднем кармане, а там от воды физиономия размылась. Затащили меня в кабинет, а так наш водитель грузовика сидит. Как увидел меня, как заорет: «Я думал, что он из полиции!» Разобрались-то, конечно, но позвонить в отдел успели, когда личность мою выясняли, – Семка опустил голову.

– Я представляю ситуацию. Останавливают гаишники грузовик, табличка «Пустой», открываю, а там свежий труп почти без головы. Одного фигуранта задержали, в тут и второй к ним бежит. Наверняка, гаишники мысленно дырочки для ордена на китель готовили. Как же, убийство «по горячим следам» раскрыли, – Губецкой так же старательно вытягивал губы в трубочку.

– Знаете, что в этом деле самое интересное? – у Дыма загорелись хитрыми искорками. – Мы пробили этого потерпевшего, которого поезд сшиб насмерть. Оказалось, что три года в федеральном розыске был за кражу, – и, уже не стараясь сдержаться, во весь голос расхохотался.

– От полиции сбежишь, а от поезда не скроешься! – и вслед за ним загоготал весь отдел.

– Вам смешно, – Дым вытирал глаза от слез, – а мне пришлось у генерала просить грамоту мужику- водителю подписать «За активное содействие органам внутренних дел», чтоб жалобу не накатал на нас. Ну, Семка, ну повеселил всех!

– Хорошо, а что, по-вашему, я должен был делать? – запальчиво спросил он у Губецкого.

– Сесть рядом с водителем и сопровождать профессор, – постучал пальцем по лбу по-дружески он. – Учи тебя еще и учи, пионер.

– Сергей, хорошо, что напомнил, я в кадры сообщил, чтобы закрепили тебя его наставником, будешь теперь отгребать наравне со мной. И учти, головой за него отвечаешь, видишь же, что инициативный паренек! Глаз да глаз за ним. Игорь, что там у вас?

Хрулев встрепенулся и бойко доложил о бессонной ночи.

– Дуйте к следователям, когда на обыски поедут, с ними, чтобы все подработать. Смотрю, у них адвокат ушлая, уже жалобу в прокуратуру накатала, мне уже позвонили свои люди, – Михалыч покачал головой.

–Когда же! Она же с нами всю ночь была! – я аж подпрыгнула.

–Да сейчас каждый имеем помощника, позвонила, продиктовала и привет. Аля, ты давай не сиди, езжай домой, отдохни.

–А ребята? Они же тоже устали. – Твою работу делать некому, поэтому отдохни. Что там у тебя по Авсейкину?

– Объявлен в федеральный розыск, проводим мероприятия, но где он может находиться – информация примерная нужно проверить. У Авсейкина в ресторане официантка в любовницах числится. Думаю, что может заглянуть. Нужно эту тетю вычислить, вдруг у нее отсиживается, пока шум спадет.

–Знаешь, одна не ходи. Бери с собой Звонарева, ОМОН, он тоже домой поедет отоспаться.

–Чего зазря народ собирать? Вдруг не появится?

–А вдруг появится? Будешь дергать его за рукав и просить – мужчина, посидите чуть-чуть, сейчас ОМОН подъедет вас задержит? Нет, решено, и Семена берите.

– Без Семена. Так мы со Звонарем как влюбленная пара по легенде будем неторопливо пить пиво, а Семен к чему?

–Вместо охранника.

Я расплылась в улыбке:

– Это ресторан «Молодежный», там такая босота собирается, мне еще нужно наряд подобрать, такой одежды у меня и не было никогда. Я представляю, я в затертых джинсах, Звонарь в потертом свитере, и Сема в смокинге жеманно доливает нам пиво в пластиковые стаканчики, – я рассмеялась.

–Ладно, Губецкой, поедешь с ними и Семеном, будете неподалеку сидеть где-нибудь за соседним столиком, пораньше поезжайте, чтоб занять удобную наблюдательную позицию.

– Михалыч, я только в Следственный комитет проскочу, ответ следователю по отдельному поручению отвезу.

– Что, опять жалуются? – я обернулась на выходе.

– Не спрашивай, то мама, то папа, то бабушка. Все думают, что их мальчика с корабля выкинули, а не волной смыло.

Еле живая, я приползла домой.

– Мам, ты где была? Опять на задержании? – сын отвлекся от телика.

–Да, сынок. Вы кушали?

–Да, бабушка сварила нам макарончиков, мы поели. Иди, на кухне еще чуть-чуть осталось.

Умывшись, я вяло поплелась на кухню. От усталости есть не хотелось. Выпив стакан молока, я уткнулась носом в подушку. Сквозь сон услышала, как дочь укрывала меня своим детским одеялом, пушистым, тем самым, с зайцами. Когда я разлепила глаза, солнце уже не парило, а садилось красным за горизонт.

–Ты готова? – Лешка завопил в трубку. – В восемь я заеду, жди около подъезда. Детей определи, возможно, задержимся, – и отключился.

С Лешкой мы знакомы с предавнейших времен. Я только пришла в уголовный розыск с гражданки, отработав с десяток лет в народном образовании, а Звонарев почти в это же время перевелся с территории, в те времена, когда сократили доблестный РУБОП, подразделения по борьбе с организованной преступностью. Решено, раз организованной преступности больше не имеется, значит, такое сложно-образованное структурное подразделение следует сократить за ненадобностью. Сказано-сделано и сотни профессионалов оказались почти не у дел. Звонареву повезло, оперативник – народ болтливый, но это секрет! Слухи о профессионализме того или иного человека бегут впереди него, поэтому Лешку Дым сразу же прибрал к своим опытным рукам. Не всем так повезло. Муж моей однокурсницы остался не у дел, помыкался по отделам, достойных мест не оказалось, участковым идти работать бывалому оперативнику было уже не с руки, поэтому Виталик, так зовут этого героя, озлобился страшно. С горяча оставил службу в органах, получил адвокатский статус и от этой самой обиды на весь белый свет берется только за уголовные дела и исключительно "арестантские", там, где его подзащитный на сто процентов сидит в СИЗО вследствие особой опасности или желания надавить на следствие, свидетелей.

Звонарев не один раз возвращался то Григоричем, то с Хрулевым изрядно поникший после встречи с бывшим сослуживцем Виталиком, который умело, как только может человек, знающий тонкости оперативной и следственной работы, "разваливал" уголовные дела, вытаскивая порой достаточно жестоких преступников на свободу, заменяя им меру пресечения арест на более мягкую, почти детсадовскую, подписку о невыезде, после которой фигурант счастливо убывал за границу в недосягаемые страны.

Леша, высокий, под два метра ростом, черноволосый и кареглазый, об увлечении модным бодибилдингом в юные годы четко и недвусмысленно намекал крепко сложенный рельефный торс, тем не менее в свои тридцать семь все еще не мог смириться с таким раскладом дел. В органы он пришел по призванию, когда в определенном месте от души играла молодость, знамя принципов над головой. Его мать, как никто другой, не хотела, чтобы ее единственный сын пошел под погоны. Мало того, что отец погиб при исполнении, так и Лешка туда же! Но переубедить Звонарева – дело безуспешное абсолютно. Во всяком случае, сколько с ним общаюсь, мне такого счастья еще не случалось. Решил – и отрезал.

Часто прибывала такая поникшая компания в отдел, молча, без лишних слов доставали из "ничейного" сейфа поллитровку и разномастные, как я их называла, трофейные, " у кого какие дома завалялись, такие и снеслись в одни сейф", пару рюмок опрокидывали так в безмолвии.

– Отпустили? Виталик? – и кивание в ответ.

Лишь после третьей холеричный Хрулев, если отпустили его жулика, какого-нибудь злостного жулика, начинал заводиться, махать руками и материть на чем свет:

– Два месяца! Нет, ты только подумай, два месяца, днем и ночью отслеживали это Пупкина (Тупкина или кого другого). Ребята не спали ночами, домой не ходили неделями, в дерьме копались, искали одежду его окровавленную, которую он скинул, водолазы все реки прошерстили, чтоб нож найти, а они что? Я тебя спрашиваю, что?! Подписка о невыезде! Вот черт!!!видите ли, слаб здоровьем хлопчик! Пока сидел в СИЗО, сляпали справочку, детишки голодные опять же и все, привет! Подписка и на выход с вещами! Я уверен, руку дам на растерзание, едет уже этот Пупкин на моря! И плевать он на нас хотел!

– А что следователь?

– А что он? Руками разводит, что я сделаю! Я же в суд с ходатайством вышел, а суд арест не поддержал. Все, подписка, больше ничем не могу помочь!

– Ну ладно, Игорек, не горячись! Губецкой у нас на розыске сбежавших преступников, не таких находил! И этого отыщем!

– Да, если надо, и в международный розыск объявим, не рви только душу, -остальные поддерживали, но волю чувствам не давали. Дым в такие дни ребят понимал, переживал по-тихому в своем кабинете, и наверняка зная, что ребята снимают стресс горячительным, в кабинет оперативников обычно не спускался. Доверял Григоричу, что не допустит лишнего. а так, вреде не знает. да и зачем показывать ребятам свои огорчения. Бывает, что выше головы не прыгнешь. Не в этот раз. Просто нужно пережить и дальше следовать по обстоятельствам. Как сложится, так и отработаем.

Шкаф порадовал разнообразием. Я решила, что ресторан сам по себе не слишком помпезный, поэтому не стоило и слишком выделяться из окружения. Вытянув из кучи старенькие, но еще модные голубые джинсики, они на мне прилично смотрелись, и хлопковый свитер нежно-розового цвета, мазнув губы помадой, взглянув в зеркало, я осталась вполне собой довольная. Если, конечно, не обращать пристального внимания на привычно темные от усталости круги под глазами.

Во дворе милые старушки, с которым по скорости добывания информации могли соревноваться бывалые сыщики, расположились на лавках в тенечке. Мое появление вызвало некоторое заметное оживление. Переехала в этот дом я сравнительно недавно. До переезда мы с детками ютились в аварийном общении сотрудников железной дороги, талантливыми застройщиками которого выступали люди явно необремененные стремлениями к чистоте – горячая вода отсутствовала даже на бумаге. Естественно, ванно-банные комнаты тоже.

Предполагалось, что уставшие проводники после многосуточного катания по городам и весям нашей страны должны были не забивать голову глупыми размышлениями о чистоте тела, а ограничиваясь мыслью о чистоте помыслов, сразу провалиться в сон от усталости.

Тазики для таинственных омовений развешивались вдоль всего длинного коридора, словно елочные украшения. Не раз расчувствовавшийся и изрядно принявший на грудь припозднившийся проводник, неуклюже раскачиваясь, с грохотом разрушал всю композицию к чертям собачим, разбудив шумом падающих медных и алюминиевых тазов и железных ванночек подподъезда.

К счастью, дом признали аварийным, а текущая по стенам во время дождя вода – не соответствующей культуре проживания. Расселяли по принципу – кто куда. Нам с детьми повезло. Белая кирпичная девятиэтажка радовала глаз своей монументальностью. Теплая и светлая квартира, а главное – горячая вода. Дети из тазов стремительно вырастали, мыть их приходилось в два-три захода, периодически снимая с газа чаны с кипящей водой.

Новыми жильцами соседи заинтересовались практически с первой минуты, но мне разговаривать времени так и не находилось, то сам весьма хлопотный переезд урывками в редкие свободные минуты от работы, то сама работа в сумасшедшем темпе. К такому распорядку незаметно присоединились школьные уроки, дети к тому времени пошли в школу. Именно тогда я и узнала, насколько наша судьба волновала общественность.

Оказалось, в приватной беседе с одной из сердобольных соседок, что я вдова геройски погибшего в первую чеченскую воина-омоновца, за что нам и предоставлена государством отдельная квартира.

Мне было искренне жаль разочаровывать милую женщину, но жить в лучах чьей-то чужой славы не хотелось. Да и в конце концов, справку от «геройских» детей могли потребовать. Пришлось сразу разочаровать взволнованный коллектив прозаичной правдой. Да, папа жив – здоров, но с нами не общается, ничего не поделаешь, не получилось у него стать хорошим человеком.

Но обществу требовались новые и новые информационные поводы, благодаря чему к вопросу о моих поздних возвращениях подошли совершенно с неожиданной стороны. Однажды зимой, где-то в декабре, когда рассветает почти к обеду, нас подняли по тревоге. За окном непроглядная темень, фонари отключили видимо для экономии электроэнергии, люди пробирались по улицам почти на ощупь и мне частенько напоминали кадры советского фильма про героически пропавших полярников, попавших в метель.

Я разбудила детей в шесть:

– Ребята, смотрите мультики до семи, потом покушаете кашку и в школу. Саша, слышишь, ты старший, Маруську держи за руку крепко. Будете выходить из подъезда, смотрите по сторонам, машины гоняют, как очумелые.

Малыши ритмично кивали полусонными головами. Машку я пожалела и не стала заплетать. Сын пообещал самостоятельно поухаживать по-взрослому за сестрой и сделать ей прическу. Поцеловав в щечку моих козявок, я снова порадовалась, что школа у нас располагалась прямо во дворе, впрыгнув в шубу, рванула в отдел.

На следующий день мне неожиданно позвонила Машкина учительница и пригласила в школу по очень важному поводу. я насторожилась, но с другой стороны, начало учебного года, особо набедокурить дети просто бы не успели, да и по талантам на детскую комнату милиции никогда не тянули. В голову не приходило никаких мало-мальски уважительных поводов для того, чтобы вызвать меня в школу, да еще в таком нервном тоне.

– Вы должны отдавать себе отчет о своем поведении, вы же взрослая женщина и несете ответственность за воспитание детей, – вещал Машина педагог. Я кивала головой, соглашаясь с ее словами, но в голове туманилось некое недоумение, к чему такая вдохновенная речь. Она продолжалась минут пятнадцать, я очнулась от ее гипнотического воздействия на моменте: «Мы привлечем вас за неисполнение родительских прав!».

– О чем Вы говорите? Каких детей я бросаю? – в недоумении я уставилась на преподавателя моей первоклашки.

–Ну как же! Вот, например, вчера. Маша пришла в школу причесанная наспех, «с петухами» на хвосте. Когда я спросила ее, почему ее мама не заплела, как следует, она мне ответила, что мамы не было дома, она ушла на работу еще ночью. Куда же еще можно ходить работать по ночам. Нет, я понимаю, что вы одинокая мать, но поймите, это не выход!

– Вы считаете меня проституткой?!– я аж поперхнулась от неожиданности. Такой вариант течения общественной мысли просто не приходил в голову.

– Правильно, ведь ночью – это значит, еще с вечера, а дети одни, потом сами в школу собираются. Мне придется сообщить в отдел опеки.

– Хорошо, – я взяла себя в руки, – давайте поговорим об этом завтра. На следующий день, отпросившись у Дыма на полчаса, надела свой парадный китель со всеми знаками и, звеня медалями, поехала в школу. Зашла к директору:

– Мария Григорьевна, я мама Саши и Маши Будянских, очень вас прошу пригласить всех учителей и, чтобы не повторяться по несколько раз, расскажу, куда я хожу на работу и по какой причине – по ночам.

Смешно вспоминать, сколько потрясающих извинений в изящных словесных формах мне пришлось выслушать от педагогического коллектива. Машина учительница, к нашему общему облегчению, в скором времени ушла в декретный отпуск и в школе мы ее больше не видели.

Понятно, почему я стояла около подъезда не меньше получаса в ожидании Звонарева, ощущая себя с каждой минутой все больше раздетой. Меня сверлили несколько пар глаз в сомнении, а точно ли я еду на работу. Ведь не в форме. «А тогда куда?» – явственно читались на их лицах крамольные предположения, которые, впрочем, огни и не пытались скрыть.

Губецкой отзвонился скоро:

–Мы с Семой на месте, не волнуйся. Столик заняли у самого входа, лучше некуда, прямо элитный партер и президентская ложа.

Поднимая клубы пыли, во двор из-за угла влетел звонаревский старенький Мерседес. Голуби, шумно хлопая крыльями, разлетались у него прямо из-под колес. Мне пришлось впрыгивать на пассажирское сиденье почти на ходу.

– Лешка, я тебя стукну! Я полчаса тут отсвечиваю. Бабки всю меня уже обсмотрели. Ребята уже на месте.

– Не дрейфь, красотка! Все идет по плану. Не злись. Я встречался с одним важным человечком, и оказалось, что у нашей ресторанной принцессы имеется общий знакомый. Вчера на вечеринке дама в изрядном подпитии проболталась, что может подскочить наш приятель, якобы обещался с подарками, во всяком случае, четкие намеки на брюлики.

– Мне что-то не верится. Он знает, что его ищут. Наверняка, зашхерился основательно. Я думаю, что зря мы едем в этот шалман.

Посмотрим. Я уже подготовил ребят. Видишь, Газелька тонированная за углом? ОМОН дремлет. Сама понимаешь, пока оформил, умотался.

В зале питейного заведения сразу ударил в нос тяжелый запах табака, жареного мяса и недорогого парфюма. Увесистые портьеры не пропускали даже каплю свежего воздуха, топорщились пыльными складками. Народ в зальчике не толпился. К нашему везению занятыми оказались только пара столиков, официанты неспешно разносили заказы и увесистые книжицы «Меню».

Лешка плюхнулся за угловой столик у окна.

–Где же Семен? Губецкого тоже не вижу, – я пыталась разглядеть мужчин, сидящих за небольшой перегородкой у входа, делающей столик как бы стоящим в кабинке.

– Не крути так головой. Закажи чего-нибудь.

– Закажи сам на свой выбор, я пока будут нести, схожу в дамскую комнату на разведку, – неторопливо я встала из-за стола и двинулась к выходу.

Кабацкий певеу запел истошно запел о том, как трудно и порой невыносимо любить бесценную зазнобу в условиях неволи. Пел так пронзительно, с сочными завываниями в самые критические моменты песни. Я невольно оглянулась, не наш ли это клиент, уж больно искренне вещал о жизни в казематах.

На выходе, как я и думала, неспешно попивали пиво Сергей и Семен. Сделав физиономия «лопатами», отвели от меня глаза. Вроде не знают меня и никогда раньше и видали. Я мотнула головой и врезалась в надпись портрет какого-то то ли известного политического деятеля, то ли артиста на футболке на чьей-то груди. Подняв глаза, я буквально краем успела выхватить взглядом под низко надвинутым козырьком бейсболки лицо Авсейкина, котом скользнувшего за дверь служебного помещения.

Стараясь не привлекать внимания, зашла неторопливо дамскую комнату, из кабинки туалетной комнаты спешно набрала эсэмэску Лехе: «Он здесь, в комнате для официантов». Почти сразу мне пришел ответ: «Сиди там и не высовывайся. Позвоню».

Даже быстрый интернет в холодном кафельном помещении не спасал. С полчаса сидела, как на иголках, пытаясь прислушаться за тем, что творится в обеденном зале. Тишина просто пугала. Да нет, это наверняка, не он. Дойдя до крайней точки беспокойства, я стала набирать поочередно, то Сергея, то Семена. Они не ответили. Я стала высовывать нос сначала из туалетной комнаты, потом не торопясь, двинулась в зал. Он был пуст. Осторожно выглянув на улицу, я поняла, почему в зале было пустынно: на асфальте, вытянувшись, с руками за спиной, туго стянутыми наручниками, лежал Авсейкин, в паре метров отлетела его припыленная дурацкая кепка с длинный козырьком, закрывающим пол – лица. На спине черной майки отчетливо виднелся отпечаток омоновского ботинка размере сорок девятого, если не больше. Как знак качества.

На противоположной стороне улицы ровнехонько поперек припаркована омоновская Газелька. Высоченный, метра два с лихом, командир взвода Цветков о чем-то оживленно беседовал со Звонаревым и Губецкой. Лешка увидел меня и помахал рукой.

– Новости по радио: «Вчера на Манежной площади была драка между фанатами «Спартака» и ОМОН. Победили фанаты ОМОНа, – Цветков трубно захохотал. – Или еще. Партия «Справедливая правда» призвала москвичей не ходит на митинги, поскольку ушибы и синяки теперь можно скачать с официального сайта ОМОН.

Лешка подхватил меня под руку.

–Цветков, я думала и вправду что-то серьезное расскажешь! А тебе все шуточки-прибауточки! Пора стать серьезнее, пора.

– Ну что, Альчонок, прихватили мы твоего Авсейкина! Сидеть ему, красавчику, пару десяточков лет, – Лешка был явно в эйфории. – Сейчас уже ждут в СИЗО, местечко греется. Ты едешь с нами?

– Нет, я не поеду, рвану с Цветковым в отдел. Возьми копии протоколов, чтоб дело прекратить.

В кабинете буйствовал табачный ветер. Сквозняк не смог справиться с густой дымовой завесой.

–Фу, накурили! Григорич, что за безобразие! Дышать невозможно! – я закашлялась. – Сколько раз говорила, дуйте дымить на улицу.

– Нельзя было, – Хрулев вальяжно развалился в «дежурном» кресле, невесть откуда появившемся в кабинете и прижившемся, как родном. – Жуликов допрашивали.

– Открывай все окна! Вот накатает на вас товарищ жалобу, что вы его пытали с применением неприятной атмосферы, попрыгаете тогда! – я беззлобно бурчала, распахивая створки. Игорь послушно раздвигал жалюзи, ставшие серыми за несколько последний дней. Нет, все-таки надо закрутить гайки с курением. – Во-первых, это здоровье! – И самой стало смешно.

Я поправила перекосившийся вышитый мною крестиком цветок – яркую сочную розу, дорогую моему сердцу картину, оправленную в симпатичную золоченную рамку, висевший на стене над моим столом. Иногда, проводя много времени в суровом мужском коллективе, где нельзя, просто непозволительно проявлять свою женскую сущность, вышивание и вязание по ночам становилось истинной отрадой, не позволявшей мне превратиться в эдакую гром-бабу, мужика в юбке, матерящуюся через слово и смачно сплевывающую на пол, не вынимая папиросы изо рта. Не скрою, такие случаи тоже были, правда, не в уголовном розыске, где женщины се же редкость, а в других подразделениях. Я не буду их называть, чтобы случайно никого не обидеть, но я думаю, что вы и сами их видели.

Телефонный звонок прервал мою недовольную речь.

–Привет, – звонил мой давний приятель. Жулик и пройдоха редкостный, но беззлобный. Звонил в основном, когда не на что выпить. – Предлагаю встретиться на пивнушке.

– Эдик, сколько можно говорить, на пивнушку барышню не приглашают. Давай в кофейне около вокзала, через десять минут.

– Все, забились. Про водку договоришься?

– Все условия прежние.

Я привела в порядок все бумаги на столе, выключила компьютер.

– Григорич, Дыма нет на месте, я на встречу с человечком.

– Дело, когда прекращаешь?

– Звонарь привезет бумаги из ИВС и все вопросы закрою. Следователь уже едет в суд на арест.

В кофейне негромко в полумраке звучала музыка. Мне тут нравилось. Такая бюджетная забегаловка, но, во всяком случае, я здесь не смотрелась, как пивнушке, словно свинья в апельсинах. Эдик приоделся для такого случая, сменив привычный спортивный костюм с дырками на груди, на майку с заветным крокодилом на нагрудном кармашке. Видно, что батник надет для особого торжественного случая.

Я заказала себе кофе, Эдику с водочкой не торопилась. Его жалобные глаза смотрели на меня в упор, как у кота в знаменитом мультике, но я была непреклонна. Может, информация, которую мне он хочет сообщить, накануне бегущей строкой прошла по первому каналу телевидения. Я, конечно, передергиваю, но баловать этот контингент тоже не стоит.

– Ввыкладывай, что у тебя, – я отхлебнула кофе. На удивление, горячий и в меру сладкий напиток был на высоте.

– Может, хоть полтишку?– Эдик невинно захлопал на меня черными очами.

– Информация будет стоящая, дам на целую бутылку. Если в магазине будешь брать, то даже на две хватит. Не томи.

–Значица, так. Есть у меня приятель, таксистом на вокзале устроился. Недавно начал работать, нравиться ему – клиентов хватает на всех желающих. Вчера от вокзала подвозил он своего знакомого, одноклассник, что ли или еще кто, но где-то вместе учились. Повздыхал, что вроде предпринимателем стал, но с бизнесом не ладится. Взял деньги в долг, как-то по копеечке и они разошлись незаметно. Отдавать нечем.

–Слушай, такая захватывающая история у каждого второго, – я расстроилась. Выбил меня из привычного графика, я – то думала, что действительно интересная эпопея, сделала стойку, как охотничья собака, а здесь сплошная лирика повседневности.

– Так ищет он киллера для кредитора своего! – неожиданно выпалил он, увидев мое кислое лицо. Я прыснула горячим кофе:

– Предупреждать же надо!

– Да, киллера. Деньги у него остались на оплату, и чтобы купить оружие.

– Что-то мне не вериться. Прямо Чикаго! – я подначивала, чтобы выпытать подробности.

– Я ему сказал, что поспрошаю, взял его телефон.

– А кого убить – то хочет?

– Соседа своего, Василькова, на железке еще его жена начальником какого-то отдела работает.

–Слушай, это не тот Васильков, главный редактор газеты «Бизнес-новости»?

– Да, он. Как сказал мой приятель, кстати, очень денежный крендель.

– Таксист не сказал, как фамилия у этого бизнесмена?

– Нет, да и я забыл спросить.

– Значит,так. Может, это и хорошо, что забыл. Нечего привлекать внимание. Будь на связи. Много, как обещала, не дам, а то уйдешь в запой, – Эдик заметно насупился. – Но! – я подняла указательный палец вверх. – Завтра на этом месте встречаемся. Ты колоться не начал? – я спохватилась.

– Упаси бог! – Эдик неумело перекрестился, по-моему, даже не в ту сторону, но зато вполне искренне.

– Остаток получишь завтра, договорились? Не подведи. Мне кажется, что мы начинаем сотрудничать по-серьезному.

Наутро я неторопливо подъехала на своей новой машине к Лешкиному подъезду. Он впрыгнул на переднее сидение почти на ходу, слегка испугав от неожиданности.

– Почему ты купила дорогую машину, а ездишь в жару, как лохушка, с открытыми окнами: – Он сразу потянулся и включил в салоне кондиционер.

–Потому что в восемь часов утра еще не жарко. Но, во всяком случае, не так как в полдень.

– Не спорь, жарко. Что там у тебя случилось? В отделе все равно не дадут поговорить.

– Знаешь, я вчера встречалась со своим «барабашкой».

– Эдиком, что ли? Живой еще, этот старый алкоголик?

– Живой. Такую информацию слил, даже не знаю, как ее воспринимать, – я передала рассказ Эдика.

Дальше ехали молча. Уже около самого отдела я не выдержала:

– Ну что ты думаешь?

–А что ты сама думаешь?

– Парень-то не очень надежный, надо бы перепроверить. Может, забьем стрелку с этим бизнесменом, вроде киллеры.

– Знаешь, давай так. В отделе никому пока ни слова. Согласуем план с Дымом. Я думаю, что он поддержит. Я думаю, что надо дать знать заказчику, что нашли киллера, и мне выступить в его роли!

–Ты с ума сошел! – я погладила его бритую налысо, отсвечивающую сизым цветом, макушку. – Какой- с тебя киллер! Добрейшее лицо! Лучший друг детей и кошек!

– Перестань! Ты меня не видела, когда я в отпуске забираюсь на рыбалку недели на две в заповедные и глухие леса. Бритву я не беру из принципиальных соображений. Так сказать, чтобы слиться с природой воедино. Так вот, когда я возвращаюсь домой, мать пугается – чистый моджахед. Кстати, для пущей убедительности бороду, наоборот, можно не брить. Представь себе, длинная черная борода и лысая, как колено, башка.

– Представляю, еще и глаза черные из-за бороды блымают. Испугать можно, когол угодно!

Дым к нашему счастью был на месте. Мне не терпелось ему рассказать, и еле дождавшись окончания планерки, мы с Лехой вприпрыжку двинули в нему в кабинет.

Выслушав, он несколько минут ходил по кабинету: поливал цветы, включил сплит-систему, закрыл окна. От нетерпения я подергивала ногой. Еле сдерживала себя, чтобы не вскочить и кинуться спасть бедную жертву.

Но Михалыч – кремень. Доведя нас почти до нервного обморока, он неторопливо сел в кресло и произнес обыденным тоном:

– Григорича нужно посвятить в наши планы. Пусть обеспечить прикрытие. Мало ли что. Аля, пусть твой ходок звякнет таксисту, мол, нашел нужного человечка и забивает стрелку сам с ним. Григорич, проинструктируй его, как вести себя, чтоб не спалил всю контору.

Решение было принято. Как говорили древние греки, вызов брошен.

После моего звонка Эдик материализовался в кофейне буквально через минуту. Вид у него был помятый, физиономия небритая, пахло отнюдь не ночными фиалками, амбре существенно било в нос. Радовало одно, парнишка не вошел в запой и был почти трезв.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.