Мария Стрельцова
Мертвая Невеста

Глава первая

Если вы не хотите платить карточные

долги, то положите фотографию кредитора

в гроб к покойнику, должно помочь.

«Энциклопедия юного картежника».

Текутьевский некрополь – единственное в Тюмени «правильное» кладбище. Тут православных христиан хоронят в освященной земле, а проклятых самоубийц – отдельно, за оградкой, чтоб другим неповадно было.

Невдалеке от центрального входа стоит маленькая церквушка, деревянная и облезлая, да только на других кладбищах и такой нет. Внутри бедненько, тесно, на полу постелены домотканые половички, а священник глуховат и любит выпить.

Погосту уже третье столетие. Когда-то он по всем правилам был за околицей, однако прошло время, город расширился, и неожиданно кладбище оказалось чуть ли не в центре города. Прямо перед ним – Республика, главная улица города, сбоку – Дворец культуры «Геолог», напротив – башня Газпрома, банки, свадебный салон. А посреди бурлящей жизни – древний погост. Его обнесли красивой чугунной оградой, повесили табличку «Текутьевский некрополь, Памятник архитектуры». Тут больше не хоронят. Ну, почти не хоронят, только что по специальному разрешению.

Я дремала, пока меня несли к могиле. Гроб пах сосновой стружкой и новой тканью. Пока несли по освященной кладбищенской земле – гроб ощутимо нагрелся, мысли заволокло туманом, руки-ноги стали чугунными, я аж забоялась, что днище не выдержит такой тяжести и проломится. Вынесли за оградку – наваждение спало.

Как сквозь плотный ватный кокон до меня доносились рыдания, да такие громкие да искренние, что даже приятно было. «Сколько раз говорила – вот умру, и вы тогда поплачете, все не верили», – с удовлетворением думала я.

– Покойся с миром, Алёна, – донеслось до меня окончание надгробной речи.

«Не дождетесь!», – твердо подумала я.

Днище гроба сильно ударилось об землю, мое мертвое тельце подпрыгнуло внутри. От возмущения я даже слегка проснулась. «Не дрова везете, – злобно думала я. – Где вас учили – разве можно так с дамами обращаться?»

– Витек, – донесся хриплый голос. – Вроде криво гроб лег? Чё, поправить?

– Да мертвячке не все ль равно?

«Меня зовут Алёной!», – холодно подумала я, все больше злясь.

Тонкий Олеськин вскрик, что-то глухо стукнулось об крышку гроба, и мужской голос, от которого у живых девчонок наверняка подгибаются коленки:

– Девушка, осторожнее. Что ж вы прямо на край подошли, а если б упали?

– Кто-нибудь помог бы выбраться, – всхлипнула сестра.

– Примета нехорошая.

– Да неужто мне Алёнка что худого сделает?

«Напрасно ты так уверена», – пакостно усмехнулась я.

– Она мертвая. А значит, все привязанности к живым в ней умерли.

«И ты напрасно такое говоришь», – фотография Андрея ровно холодила мой затылок.

Лежа в кромешной тьме, я с беспокойством вслушивалась, как на крышку гроба с глухим стуком падает земля. Как же я выйду? Ну Олеська, не могла сообразить, что мне такая глубокая могила совсем не нужна! Ведь понимала, что делает, когда засовывала самоубийце в гроб фотографию. И не зря она не дала обрядить меня в дешевую покойницкую одежду – нет, я была одета словно на бал. Черный кружевной лиф платья облегал как вторая кожа, плавно изгибаясь над грудью, а от талии спадали водопады шифона.

Пошевелив пальцами, я сердцем угадала – Олеська не пожалела для меня свои лучшие туфли от Jimmi Choo. Ошибиться было сложно – я их сама подарила сестре, мне они были малы на пару размеров.

Вскоре толстый слой земли надежно укрыл меня от мира живых. Пропали звуки и запахи, и я равнодушно подумала: «Вот и все».

Меня похоронили.

Я вслушалась в могильную тишину, и с неким удивлением осознала – тут уютно и безопасно. Комфортно. Пришло ощущение, что эта могила – мой дом, мой надежный союзник, который не предаст.

Поплотнее закрыв глаза, я уснула, пережидая день. Могила обернула меня земляным пуховым одеялом, качала и баюкала, словно нежная мать. Я чувствовала, как червячки осторожно тычутся в крепкие доски, сокрушенно качают головой и отползают прочь. Да, милые, не с вашим счастьем полакомиться моим юным телом.

А лишь только на небо выкатилась луна и коснулась серебряным лучом моей могилы, я поняла: «Пора». Фотография любимого как-то особенно сильно сковывала затылок льдом, требуя от меня действий.

«Пора», – согласилась тьма, и я встала из могилы. Крышка гроба легко откинулась, земля вытолкнула меня снова в мир живых. Немного поколебавшись, я первый раз в смерти открыла глаза и посмотрела вокруг.

Тихо шуршали в траве букашки, в углу кладбища спал на лавочке какой-то пьянчужка. Вдали тускло светились окна церкви.

«Ну что ж, поиграем», – пакостно улыбнулась я.

В теле чувствовался смертельный холод и вялость. Сейчас бы в теплую могилку, укутаться землей и замереть в блаженном сне. Вот только образ Андрея не давал мне покоя, обжигал льдом и заставлял действовать.

Внезапно вспомнилось, что Олеська что-то уронила на гроб перед тем, как меня закопали. Ну-ка, посмотрим, что там сестричка мне подарила. И я, неловко встав на колени, опустила руку в могильную землю. Пошарилась в ней – и в ладошку легла какая-то коробочка. При лунном свете оказалось, что мобильник.

Отлично. Сестра у меня большая умница.

И тогда я набрала номер телефона, услышала родной голос и тепло сказала непослушными губами:

– П-поздравляю, любимый.

– Это кто? – настороженно спросил он, отказываясь верить в то, что это мой голос говорит с ним.

Что это я.

Которую сегодня похоронили.

Слышно было, что у него шумно. Музыка, нетрезвые выкрики. У моего любимого парня сегодня свадьба, знаменательное событие.

А у меня похороны.

– Как кто? Алёна это, н-не узнал, что ли?

На миг у него явственно пропал дар речи, наступила гнетущая тишина. Я чувствовала его ужас, чувствовала, как на миг его сердце дало сбой – и бессознательно прижала трубку сильнее к уху, впитывая его страх.

– К-козленочек мой, ку-ку, – ласково позвала я.

– Ну и шуточки у вас, – выдохнул он и бросил трубку.

Я удовлетворенно улыбнулась.

Узнал ты меня, милый, ох как узнал… Хоть и косноязычна теперь моя речь, но голос все тот же.

Отряхнув платье и вычесав руками из волос комочки земли, я направилась ко входу на кладбище. С неудовольствием отметила, что у меня походка как у пьяного матроса. И туфли немилосердно жали, и ноги сгибались с трудом.

Едва я сунулась в ворота, как кожу тут же ожгло огнем, я отскочила и зашипела разъяренной кошкой. Села на корточки, тщательно облизнула раздвоенным язычком обожженную руку, кляня себя за забывчивость: на кладбище земля освященная, и мне туда ходу нет.

Я самоубийца.

Следовательно – я проклята пред Богом.

Крадучись, я добралась вдоль ограды до того угла, где спал пьянчужка. Посмотрела на него, и внезапно ноздри мои затрепетали, уловив чудесный и теплый аромат жизни. С горьким привкусом постоянных проблем и мелких незаметных радостей, с биением пульса и кожей, напоенной солнечным светом.

То, чего я теперь напрочь лишена.

– Иди сюд-да.

Ветер отнес мой шепот к нему, влил в его уши, и он встрепенулся, с трудом поднял кудлатую голову.

– Ид-ди сюда, – снова прошептала я, досадуя на то, как трудно мне дается речь.

– Зачем? – хрипло отозвался он, недоуменно смотря на меня.

Нежно улыбаясь, я слегка приспустила чашечки корсажа. Потом еще…

И еще.

– Ид-ди-и сюд-да…

– Слышь, девка, замерзнешь ведь,– забеспокоился бомж. – Вон уж, заикаться начала.

– А т-ты под-дойди и согрей, – ласково предложила я, сдвигая ткань к талии.

– Да что я, баб не видел? – отозвался он, равнодушно глядя на меня. – Ты б мне бутылку показала – мигом бы прибежал.

– Вот т-так Россия и вырождается, – горько сказала я, натягивая корсаж обратно.

Бомж уронил голову на лавочку и блаженно захрапел, не зная, что только что чудом остался жив.

На миг я прикрыла глаза, лелея свою злобу к нему. Никчемный человечишко, да будь я жива – я бы на тебя и не посмотрела. И пусть он меня интересовал исключительно с гастрономической целью – все равно было неприятно чувствовать себя отвергнутой.

«Еще встретимся», – мысленно пообещала я ему и пошла прочь от кладбища.

Ноги все так же шли с некоторым трудом, трупное окоченение давало о себе знать, но я не беспокоилась – ночь длинна. До рассвета я успею навестить любимого, ведь не могу же я пропустить такое событие – его свадьбу. Такое у большинства людей бывает всего раз в жизни.

Как и похороны.

Фотография Андрея в моем гробу даже на расстоянии питала горечью и болью, придавая силы.

Мне не надо было смотреть на нее, чтобы вспомнить, как он выглядел. Ничего особенного на первый взгляд – русые волосы, правильные, но какие-то незапоминающиеся черты лица. Средний рост, намечающееся брюшко, старше меня на три года.

Однако в нашем банке все девицы вздыхали по нему.

«Андрей Крылов – это нечто», – задумчиво поведала мне Светка-бухгалтерша в первый же мой рабочий день.

Я лишь скептично хмыкнула. У меня за плечами – титул «Мисс Университет» и «Мисс Тюмень», поклонников столько, что глаза разбегаются. Разумеется, власть и богатство манят, и только потому Андрей Крылов в банке своего отца – первый парень на деревне. Так я думала тогда, потому что никогда не любила мажориков.

А через неделю он заглянул в наш филиал. Я помню, как подняла голову от монитора и натолкнулась на его изумленный взгляд. Я сразу поняла – это и есть Андрей Крылов. Такая от него харизма исходила, что сразу вспомнилась Светкина характеристика. Да, он действительно был особенным.

Он влюбился в меня с первого взгляда, он оплел меня собой, словно корнями – ну разве я могла сопротивляться такому напору? Мое самолюбие купалось в лучах его обожания, и это было чертовски приятно, что меня настолько любят и добиваются.

Идиллия длилась полгода, и этого хватило, чтобы он пророс в моем сердце, заполнил мои мысли и стал не то что любимым – бесконечно родным. Он стал даже поговаривать о свадьбе, но я и так понимала, что это неизбежно, что я его невеста и будущая жена.

Все было настолько стабильно, что я не поверила ушам, когда он однажды пришел с работы, взял мои руки в свои и сказал: «Алёна, я полюбил другую. Извини».

Я не заплакала – я рассмеялась, настолько это нелепо звучало. Я еще не знала, что с этого момента моя жизнь превратится в ад.

Сердце-оно глупое. Андрей меня разлюбил, а я не смогла. И я звонила ему, унижалась, ждала около работы. Все понимала, но выбора у меня не было – без него мне просто жизнь была не мила.

Олеська злилась. Кричала, что у меня таких Андреев куча будет – только пальчиком помани. А я лишь печально улыбалась – что она понимает? Любовь – она в жизни одна…

Три дня назад она пришла и злорадно сообщила, что женится мой ненаглядный, свадьба в пятницу. Я недоверчиво посмотрела на нее и позвонила Андрею.

«Что ты ко мне привязалась?» – как обычно орал он.

«Я тебя люблю», – спокойно отвечала я.

«Так разлюби, черт бы тебя побрал!!!»

«Андрей… Мне тут сказали, что ты женишься. Это правда?»

«Да», – сухо ответил он, и у меня в сердце что-то оборвалось.

«Андрюшенька, любимый, не делай этого, пожалуйста, я ведь без тебя жить не могу…», – забыв о достоинстве, я скулила как побитая собачонка, обезумев от боли.

Свадьба – это все, конец всем надеждам. Это приговор.

«Знаешь, это твои проблемы», – грубо ответил он и бросил трубку.

«Надеюсь, теперь ты одумаешься», – зло сказала мне Олеська, попрощалась и пошла к себе домой.

Я закрыла за ней дверь, подошла к зеркалу и внимательно всмотрелась в отражение. Отстраненным взглядом я глядела на точеные черты лица, перебирала руками длиннющие бледно-золотые волосы – красиво, как же красиво… Мне часто говорили, что я похожа на сказочную принцессу. Это был не приступ нарциссизма – всего лишь практические сожаления о том, что такая красота – и никому не достанется.

Наверняка есть на свете кто-то, кто меня бы любил всю жизнь и лелеял, только вот проблема – у меня сердце истекает кровью. У меня травмы, несовместимые с жизнью.

Помню, я тогда внимательно всмотрелась в свои глаза, отраженные зеркалом, и в прохладной серой радужке увидела такую усталость, что не смогла этого перенести. Оторвавшись от зеркала, я порылась в бабулиной аптечке, Царствие ей небесное. Она у меня сердечница была, и потому я надеялась найти нечто подходящее и для моего бедного сердца. Клофелин, нозепам – отличный выбор! Посмотрела на свет – пузырьки темно-коричневого стекла были наполовину полны. Мне хватит.

Я делала это не по глупости. Мой ум не затмевала истерика и обида. Было очень четкое осознание, что из моего сердца вырвали с мясом что-то очень важное, приросшее, родное. И что с такими травмами – не живут. Потому что боль, разлившуюся тогда в моей душе – перенести было невозможно.

«За твою свадебку, любимый», – нежно улыбнулась я и выпила горсть таблеток. Запила прямо из-под крана, расчесала волосы и легла спать.

А когда я слегка проснулась – Олеська с опухшими от слез глазами засовывала мне в гроб фотографию Андрея.

Спасибо, сестра, ты всегда у меня была умницей, вот только с туфельками на размер ошиблась.

Кованые ворота, что окружали особняк Андреева отца, были по случаю свадьбы раскрыты настежь. Я внимательно огляделась – народа во дворе было достаточно много, чтобы на меня не обращали внимания. Да и в доме, судя по теням на шторах, было не протолкнуться.

Занавесив лицо волосами и низко наклонив голову, я прошла через двор и, немного помедлив, шагнула в дом.

Огромные часы в холле показывали два ночи. Гости были основательно пьяны. Отлично – моя речь и походка тут не вызовут вопросов.

– Нев-веста с женихом еще т-тут? – спросила я у какой-то девицы.

– Чего? – вытаращилась она на меня бессмысленные глаза, в которых явственно плескался коньяк пополам с шампанским.

– Под-дарок хочу вручить, – терпеливо разъяснила я, кляня неповоротливый язык. – Брачная ночь у них как, еще н-не началась?

– Не, там еще, – махнула она в сторону зала.

Я подошла к огромным дубовым створкам, приподнялась на цыпочки и увидела его. Любимый мой как ни в чем ни бывало сидел во главе стола, целовал невесту, улыбался, и нисколько не печалился по мне.

Видать, он уже отошел от шока после моего звонка, решив, что это была всего лишь чья-то глупая шутка.

Зря.

– Хотите что-нибудь выпить? – раздалось у меня за спиной.

Я резко обернулась – но то была всего лишь официантка, милая девушка в белом накрахмаленном фартучке. В руке у нее был поднос с бокалами.

– Коньяк, водка, мартини, – улыбалась она.

Я наклонилась, понюхала бокалы и отшатнулась. Мерзость-то какая.

– Горячий ч-чай, – буркнула я. – С сахаром и лим-моном.

– Минутку, – кивнула она и исчезла, чтобы вскоре появиться с чашкой чая.

Я осторожно приняла у нее изящную расписную чашечку, обхватила ладошками, грея об нее безжизненные руки – и осторожно пошла сквозь толпу. Было очень забавно, то что я, мертвая, нахожусь среди живых – а они и не подозревают об этом. Что в любой другой ситуации мое лицо вызвало бы внимание – а тут меня просто считают нетрезвой, и я нисколько не выделяюсь среди перепившихся гостей.

Усевшись на стул позади жениха и невесты, я принялась пить обжигающий чай и прислушиваться.

– Андрей, – шептала невеста, – слушай, я уже спать хочу так, что просто ноги не держат.

– Так какие проблемы? Пошли в спальню.

– Ну конечно, мы двух шагов не пройдем, как тут же начнутся пошлые шуточки.

– Нормальная традиция на свадьбах, Ларис, ты чего?

– Не, давай лучше по-другому. Я сейчас выйду, а ты приходи минут через двадцать, никто и не поймет.

– Глупенькая ты у меня, – вздохнул он. – Ладно, иди.

Вот это собственническое «у меня» здорово резануло мое мертвое сердце.

Невеста ушла, я было привстала, чтобы идти за ней, но потом решила – куда торопиться? Есть дела поважнее. Например, допить этот восхитительный чай, который так славно согревает застывшую кровь.

На стул невесты нагло шмякнулась Светка-бухгалтерша и мрачно заявила:

– Андрей, какой же ты подлец…

«Тонко подмечено», – согласилась я, блаженно попивая чай.

– Света, ну давай не сейчас, гости же могут услышать, – поморщился любимый.

– Да кто? Все уж перепились, не до того. Впрочем, знаешь что? Меня всю свадебку подмывает встать и все всем рассказать.

– Дура! – резко бросил он. – Только попробуй!

– А что ты мне сделаешь? – усмехнулась она. – Ну, потом может быть и ударишь, с тебя не заржавеет. Папашка твой уволит. Только Лариска-то точно от тебя сбежит, когда узнает про меня. Такой удар – и прямо на свадьбе!

– Светка, тише, – зашептал Андрей. – Ну как ты не поймешь – тут интересы семьи, у Лариски отец – шишка из Газпрома, не маленькая, должна понимать. А между нами все будет как прежде, поняла?

– Знаешь что… Надоели мне твои выверты. То ты с этой Алёной спутался, то и вовсе жениться решил. А я что, в вечных любовницах на вторых ролях должна ходить?

–Да какие вторые, коль они уходят и приходят, а ты всегда при мне?

– Потому что скандалов не устраиваю, – усмехнулась она. – Знаешь, ты меня конечно извини, но я все же испорчу тебе свадебку. Душа требует.

– Светочка, – панически зашептал Андрей. – Котеночек, ты чего? Я ж одну тебя люблю! Ты ж у меня вся такая сладкая, так бы и откусил. Весь вечер на тебя смотрю, любуюсь.

– Да что вы говорите? – ехидно улыбнулась Светка, но в голосе ее явственно слышались довольные нотки.

– А ты разве не знала, что я по тебе с ума схожу?

«Гад», – мрачно подумала я. Хоть бы репертуар менял, мне он примерно то же самое говорил.

Светка помолчала, после чего холодно спросила:

– Слушай, Андрей, а тебе самого-то не коробит? Ты мне говоришь такое, а потом пойдешь в спальню, чтобы заниматься любовью с другой женщиной. Ей тоже будешь говорить, что любишь-с ума сходишь?

Я одобрительно покивала. Умная Светка баба, что и говорить. Не дала себя лестью опутать.

– Хочешь, докажу, что ты мне важнее ее? – зашептал любимый.

– И как же?

Он пошарился в карманах, в ярком свете блеснул металл.

– Вот тебе ключ от моей комнаты. Иди туда, только осторожно, чтобы никто не видел. Этой ночью ты будешь на первых ролях, ясно?

– Интересное предложение, – протянула она, вставая.

– Я буду минут через пять, поторопись, – шепнул ей Андрей напоследок.

«Чем больше я узнаю о живых, тем больше мне хочется сделать их мертвыми», – меланхолично подумала я, поставила пустую чашечку прямо на пол и пошла к невесте. На этот раз я шла легко, чай разогрел мое окоченевшее тело.

Совсем недавно я жила в этом доме и потому знала, куда идти. Наверняка молодым отдали под первую брачную ночь летний домик – крошечный, но изящный особнячок слева от основного корпуса. Никаких соседей, прислушивающихся за стеной. Идеальное место для новобрачных.

Крадучись, я добралась до домика – так и есть, окна в спальне горели. Прошла сквозь незапертые входные двери, подошла к опочивальне, и только подняла ногу, чтобы пнуть тяжелые створки, как меня обуял приступ воспитанности.

На мой деликатный стук в дверь невеста тут же отозвалась:

– Кто там?

Ах, сколько же было в ее голосе надежды и нежности… Что войдет сейчас любимый, обнимет, поцелует, сказку на ночь расскажет. А это всего лишь свежевыкопавшаяся покойница.

– Алёна, – глумливо усмехнулась я и вошла в спальню.

О, как она задохнулась от ужаса, увидев меня. Как же отхлынула кровь с ее лица, перекосившегося в гримасе…

– А нам сказали, что ты умерла, – выдавила она, еще пытаясь своим умишком опровергнуть факт, что я – и вдруг тут. – Соврали, смотри-ка.

– Умерла, – кивнула я, и горечь затопила меня. – А знаешь почему я умерла, ты, тварь ползучая?! Потому что ты у меня его украла! Это я должна была выходить сегодня замуж, понимаешь – я!

– Он сам выбрал, – пискнула она.

– Да мне без разницы, – я уже дошла до кровати, на которой она лежала в ожидании моего любимого, и склонилась над ней. – Это несправедливо, понимаешь? Я буду гнить в земле, а вы будете жить-поживать да детей наживать.

– Что ты от меня хочешь? – прошептала она.

Я заглянула в ее глаза, в которых плескался смертельный ужас, и ласково сказала:

– Всего лишь послушать, как бьется твое сердце, – и я отодвинула тонкую ткань ее сорочки, скользя мертвой рукой ниже, к сердцу. Живому сердцу.

Я чувствовала, как стекает с ладони могильный холод на ее кожу. Видела, как вскипает безумие в ее глазах, слышала, как она пыталась закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип.

О, как же мне нравился этот ее ужас, я впитывала его и наслаждалась им, словно изысканным лакомством. Медленно облизнувшись, я приблизила к ней свое лицо, грея кожу ее дыханием, и она не выдержала. Последний всплеск ужаса – и глаза ее закатились, остекленели, напряженное тело резко обмякло.

Всего лишь обморок. Конечно, я бы предпочла ее задушить своими руками. Чтобы она умерла, глядя мне в глаза, хотелось до последней капли выпить весь ее страх, однако я, даже умерев, не стала идиоткой. Мне ни к чему явно насильственная смерть. Милиция, разбирательства, еще не дай бог до эксгумации дело дойдет. Нет, я хотела тихо всем отомстить и после этого спокойно и комфортно почивать в своей могилке.

В ванной меня поджидала неудача. Аптечка была полна, да только лекарства в ней были слишком безобидны. Нахмурившись, я сунула руку под раковину, ощупала – так и есть! – полиэтиленовый пакетик был приклеен на своем обычном месте. Еще когда я тут жила, то обнаружила, что именно так прячет героин Костя, беспутный брат Андрея.

О своем открытии я никому не сказала, посчитав глупым ссориться с будущим родственником. Порошка оказалось много, примерно с пару столовых ложек. Неторопливо приготовила раствор, набрала в шприц с парой кубов воздуха и спокойно впрыснула его невесте в вену.

– Все, покойся с миром, – пробормотала я и небрежно спихнула так и не очнувшуюся девицу с кровати.

Потушив ночник и сняв платье, я залезла под одеяло. Андрей задерживался. Текли минуты, в полуметре умирала невеста, а я равнодушно глядела в темноту и ждала.

Он явился минут через сорок, может, чуть больше – видать, Светка оторвалась вволю.

– Котеночек мой, ты тут? – игриво пробасил он с порога.

– Я уже в постели, – прошептала я, скрывая свой голос.

– Умная у меня жена! – похвалил он и принялся лениво раздеваться.

– Свет не включай и быстрей ко мне, – снова шепнула я.

– Сейчас, – невнятно пробормотал он, борясь с застежками. Наконец он молодецки ухнул, запрыгнул ко мне в кровать и руки его жадно зашарили по телу, губы принялись целовать: – Ларуська, ты чего такая холодная? Ну да мы тебя сейчас согреем, сейчас-сейчас… Слушай, а чем это от тебя пахнет?

– Могилой, – сказала я своим обычным голосом.

– А, могилой, – деловито отозвался он. – Ну и шуточки у тебя, Ларуська.

– А я не Ларуська, – прошипела я. – Забыл Алёну?

Он замер. Нетрезвый ум никак не мог сообразить, что случилось. Рука его провела по спине, наткнулась на длинные волосы, и он раздумчиво согласился:

– Точно не Ларуська, у той волосы покороче. А где жена моя?

– Там, – я небрежно спихнула его прямо на девичье безжизненное тело и, протянув руку, включила свет.

Он мигом протрезвел и тонко, по-бабьи завизжал. О, сколько ж в этом крике было неизбывной муки, сколько ж было страдания и ужаса. Изысканнейшее блюдо, которое следовало смаковать, но пришлось концерт прервать – могли услышать.

– Заткнись! – рявкнула я и метнула в него вазу с фруктами.

Он замолчал, но ненадолго. Принялся отплевываться и жалко скулить:

– Господи, и я это целовал, Господи-и… То-то я сразу почуял – мертвечиной пахнет…

Я встала с кровати – и он задохнулся от ужаса.

– Нравится цвет кожи? – горделиво спросила я. – Готичненько, не находишь?

– Какой кошм… – начал он, но тут же спохватился. – Алёнка, ну не при жене, не при ней, она ж только спит, хоть и нетрезвая, а вдруг проснется?

Дрожащей рукой он впился в руку Ларисы, выставил ее перед собой, словно это могло меня остановить. Я коснулась ее, ощутила знакомый могильный холод и равнодушно произнесла:

– Она уже мертва, и ей совершенно без разницы.

Он мгновенно отбросил безжизненную кисть, вытер руку об ковер и внезапно как-то криво улыбнулся.

– Алёна, ты похудела, стала такой утонченной, просто красавица.

– Правда? – подняла я бровь, вспоминая, что после того, как он меня бросил, я забыла про еду. Олеська ходила ко мне и насильно кормила обедами, чтобы я не умерла с голоду. Напрасна была ее забота, я все равно без Андрея не выжила.

– Алёночка, котеночек ты мой, – вдруг горячо заговорил он, клацая зубами от ужаса. – Я ж тебя одну любил, как ты не поймешь? На Лариске мне пришлось жениться в интересах семьи, у нее папаша из Газпрома. Но я же тебя бы не бросил. Да ты сама посмотри – ну как ты можешь с ней сравниться? К тому же мне никогда брюнетки не нравились.

Я внимательно посмотрела на девочку, которую я только что убила. Высокая, с потрясающей фигурой и силиконовой грудью, тонкие черты лица, темные волосы до плеч. Молоденькая, лет восемнадцать, совсем ребенок.

– Конечно я лучше, – самодовольно тряхнула я золотистыми локонами.

– А я тебе про что? – обрадовался он, решив, что его тактика опять возымела успех. – Алёночка, ты беги обратно, рассвет уж скоро, а уж я позабочусь, чтобы и семья твоя ни в чем не нуждалась, и на могилку к тебе буду ходить каждый день…

– Светке так, значит, секс, а мне так – визиты на могилку…, – задумчиво посмотрела я на него.

– Какая Светка? – прошептал он, взглянул мне в глаза и понял, что я все знаю…

– Козленочек мой, я уйду, – ласково шепнула я, – Только для начала займись со мной любовью. Ты же помнишь, как нам было хорошо, а, милый?

Я надвигалась на него, он весьма шустро отползал в сторону, в ужасе глядя на мертвое синевато-серое тело, которое его когда-то так восхищало.

– Ну куда же ты? – снисходительно шептала я. – Ты ж одну меня любишь… Наврал, что ли?

– А? Нет, что ты, – лепетал он. – Я понимаю, что такой шикарный шанс снова увидеть тебя и восхититься твоей красотой… Просто я слегка растерян и не в форме, давай ты завтра придешь, а? Или лучше через месяцок?

Он с разбега врезался в стену спиной, затравленно оглянулся по сторонам – бежать было некуда.

– Козленочек мой, я тебя люблю, – нежно шепнула я и страстно его поцеловала.

Его выгнуло от прикосновения мертвых губ, словно в судороге, он попытался закричать, сбросить меня, избавиться, только я вцепилась в него, словно клещ. Проникла в него, разливая могильный холод, и вскоре он обмяк и затих. Глубокий обморок, только и всего. Убивать этого подонка – слишком слабое наказание. Нет, пусть живет, и как можно дольше. А уж я позабочусь, чтобы он никогда не забыл ту, что умерла из-за него.

– Я буду тебя навещать, милый, – шепнула я и не удержалась, царапнула острым когтем кожу, вскрывая его, словно тетрапак с законсервированным соком. Лизнула, с восторгом ощущая, как перетекла в меня капелька настоящей жизни. Я не потеряла голову, я отпила совсем немного Андрея, только чтобы потекла в моих венах тонкая струйка крови, только чтобы чуть – чуть согреться.

А потом я тщательно зализала рану и направилась в ванную. С наслаждением приняла душ, сделала макияж и немного помародерничала, скидав в пластиковый пакет зеркало, расческу, духи и косметику. А что делать? Сестра у меня хоть и умная, а не сообразила, что не могу я появляться в обществе с синей покойницкой кожей и соответствующим запахом.

Уже перед уходом я обернулась, посмотрела на любимого и злорадно улыбнулась: он был совершенно седой.

Ночь удалась.

Глава вторая

«Незваный гость хуже

татарина»

Памятка начинающим покойникам

Мне и после смерти снились сны…

Мамочка, любимая мамочка, горько рыдала над моим телом, гладила по волосам и шептала: «Алёнушка, ты ведь такая молодая, жить да жить бы еще. Все бы отдала за то, чтобы ты не умерла».

Я хотела улыбнуться, обнять ее и утешить, но тело мне не повиновалось. Олеська с заплаканными глазами возложила мне на голову венок из ромашек с крупными лепестками цвета утренней зари, и краска с них кровавыми струями потекла по моим щекам.

«Она плачет», – изумленно ахнула сестра и принялась меня трясти за плечи. Вместе с матерью они умоляли меня проснуться, не рвать им сердце, и я, не выдержав их рыданий, наконец открыла глаза. Могильные черви усердно грызли крепкую сосновую доску моего гроба, и это был единственный звук.

«Приснятся же кошмары с вечера пораньше», – облегченно подумала я, со вкусом потянулась и встала. Лунный луч резанул по глазам, я поспешно прикрыла их и села на лавочку. Огляделась.

Одним венком на могиле стало больше. На фарфоровой тарелочке лежали дорогие конфеты и пара яичек. А рядом с ними сидел старый облезлый медвежонок.

В детстве мы увидели его с Олеськой в «Детском мире», и обе ахнули от восторга – он был ужасно милым и умел танцевать. Я первая успела его выпросить у матери, и Олеське оставалось лишь страдать от жесточайшей зависти – делиться игрушкой я совершенно не намеревалась.

А потом сестра заболела воспалением легких, металась в жару и однажды я подслушала разговор матери с врачами. По всему выходило, что Олеська не жилец.

И я рассудила: медвежонка мне мать еще купит, а новую Олеську – вряд ли. Вот тогда я и подарила медвежонка ей, чтобы она не вздумала помирать.

Сестра от жадности тут же выздоровела. К медвежонку она меня все детство даже близко не подпускала – играла с ним одна.

И вот теперь эта игрушка – у меня на могиле, словно привет от живой сестры к мертвой. Лучше всяких слов она сказала мне, что любит меня и отчаянно страдает в разлуке. Я задумчиво развернула фантик, надкусила конфету, старательно прожевала и выплюнула. Опилки опилками, а ведь я так любила «Ферре Роше»!

Итак, еда живых мне отныне явно не по вкусу. Я покачала головой, походила кругами около могилы, разминая затекшие мышцы и одновременно раздумывая. Значит, Олеська и мамочка и правда были сегодня здесь, они и правда плакали обо мне. Проснуться днем я не могла, но я их услышала.

Медвежонок был шершавым наощупь, мертвые пальцы больше не могли оценить мягкость пыльного плюша. Я не знала – хранит ли он еще тепло солнца или уже пропитался лунным холодом? Но я точно была уверена в одном: я не одна. У меня есть семья, которая скорбит по мне. Ушли в прошлое обиды перед лицом смерти, забыты все распри, и у родных осталось только понимание, что меня больше нет. И что это уже не исправить.

Прижав медвежонка к мертвому сердцу, я пошла домой. Давалось это с некоторым трудом, ибо мной овладела какая-то слабость. Она словно обратила мои мышцы в дрожащее желе, перед глазами все плыло. К счастью, до маминого дома было всего-то две остановки. Где-то через час я добрела до старой панельной пятиэтажки, набрала код у подъездной двери и вошла внутрь.

На втором этаже я тяжело привалилась к косяку и нажала на звонок. Неуверенные шаги, и наконец послышался приглушенный Олеськин голос:

– Кто там?

– Свои, – прошептала я.

Щелкнули замки, скрипнула дверь, и я устало улыбнулась:

– Ну здравствуй, сестра.

Глаза Олеськи расширились, она как-то странно забулькала, словно пытаясь что-то проговорить.

– Я тоже по тебе скучала, – застенчиво призналась я и протянула ей медвежонка.

Она машинально потянулась за ним, взгляд ее упал на мою руку, синюшно-бледную, которая не могла принадлежать живому человеку, и сестра отшатнулась. Я ободряюще сказала:

– Все в порядке, Олеся. Я умерла, но по ночам я вполне могу приходить к вам. Буду жить с тобой в одной комнате, и не надо больше вам по мне слезы лить. Видишь, как все здорово получилось?

Шагнув, я приблизилась к ней и чмокнула в щечку. Сестренка булькнула напоследок и свалилась в обморок.

«От радости», – умиленно подумала я, закрыла за собой дверь и прошла на кухню. Щелкнула кнопкой чайника, достала лимон из холодильника, насыпала в кружку пять ложек сахара. Странно – конфеты я есть не могу, а горячий чай меня бодрит и согревает.

– Кто там? – послышался усталый голос из дальней комнаты.

– Мам, это я, идем чай пить, – позвала я.

Разлила в три кружки заварку, налила кипяток и с наслаждением приложилась к своей чашечке.

Мать заворочалась в своей комнате, что-то бормоча. Я слышала, как она накидывает халат, слышала, как сунула босые ноги в тапочки и пошла в кухню.

– Доченька, ну что тебе не спится ночами, – ворчала она, идя по коридору. Я пила чай и улыбалась – сейчас она зайдет в кухню, а тут вместо Олеськи – навеки потерянная Алёна. Слегка испугается, конечно, но материнская любовь все равно перевесит.

Она вошла, щурясь от яркого света, кутаясь в темно-зеленый халат от «Victoria's Secret», который я ей подарила незадолго до смерти. Мне понравилось, что она носит мой подарок. Не забывает, значит.

– Здравствуй, мамочка, – улыбнулась я. – Ты только меня не бойся, но это я, Алёна.

Она молча судорожно щипала себя за руку.

– Господи, мне это снится, – наконец убежденно пробормотала она. – Что, доченька, значит, ты за мной пришла? Я следующая уберусь?

– Тьфу-тьфу, да живи до ста лет, – пожелала я.

– Но покойники ведь снятся к смерти.

– Да ничего тебе не снится, – покачала я головой. – Мама, это я, твоя дочь Алёна. Так получилось, что я смогла встать и прийти домой. Ты ведь сегодня плакала на моей могиле, и вот я тут.

Мама дрожащей рукой пошарила в вырезе халата, нащупала простой крестик на суровой нитке и выставила его перед собой. Он засиял нестерпимым светом, хлестнул меня лучами, и я отшатнулась, прикрывая глаза.

– Мама, ты чего делаешь? – отчаянно закричала я. – Убери, скорей это убери!

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, – выдохнула она, в ужасе глядя то на крестик, то на меня и пятясь из кухни. – Олеська!

На ее вопль никто не отозвался.

Мать кинулась в коридор, что вел к входной двери, еще пару шагов вперед – и будет комната сестры.

– Мамочка, ну неужели ты мне не рада? – неверяще спросила я.

– Олеська! – не своим голосом вопила мама. – Олеська, доченька!

Я подняла бровь.

– Значит, я больше тебе не доченька?

Мама посмотрела на меня темными от смертельного ужаса глазами и закричала:

– Сгинь, бесовское отродье!

– Я твоя дочь! Неужели ты не рада встрече со мной? Теперь ведь тебе не надо оплакивать меня, я могу приходить сюда по ночам, мы будем пить чай, вышивать крестиком и играть в покер!

– Я тебе покажу вышивание, бесовка, – дрожащим голосом сказала мать, все так же отступая к комнате сестры. – Алёна, моя дочь, похоронена, а кто ты – мне неведомо.

И тут она споткнулась об Олеську, упала, и закричала не своим голосом:

– Убила! Убила уже Олесеньку, кровиночку мою!

Кровиночка, очнувшаяся от материнского пинка, со стоном поднялась, увидела меня и потерянно прошептала:

– Ну что за хрень мне снится?

– Иконы неси! – закричала мама.

– Да перестаньте вы цирк устраивать! – в сердцах бросила я. – Пришла к вам, потому что больше некуда, и думала, что вы обрадуетесь моему воскрешению, а тут такие истерики. Мне уйти?

– Да! – закивала головой мать.

– Ты меня правда выгоняешь? – неверяще спросила я. – Мамочка, это ведь я, Алёна, дочь твоя!

– В могиле моя дочь! – зло сказала она. – Сама ее похоронила!

Олеся вышла из своей комнаты и решительно выставила прямо мне в лицо оставшуюся от бабушки икону. Темная, почерневшая, она засияла ярче крестика, причиняя мне дикую боль.

Завизжав, я отшатнулась.

– Отведай освященной иконы! – Олеська, почуяв силу разрисованной дощечки, наступала на меня.

– Да уйду я, уйду, если вы такие злые, – плача от боли, шипела я. – Уйду! Только проход к двери освободи!

Сестра словно и не услышала, загоняя меня обратно в кухню.

– Иди отсюда, тварь, – шипела она.

– Куда? – взвыла я. – Пропусти к двери!

Никогда не думала, что у меня сестра такая дура. Если бы она освободила мне проход, я бы ушла, плюнув ей в рожу напоследок. А так она меня загнала в угол. В прямом смысле. Я забилась около холодильника и смотрела, как Олеська с безумными глазами надвигается прямо на меня. Кожа плавилась от сияния иконы, и бежать было некуда.

– Убери икону, я уйду! – уже не мольба, не плач, а яростный рык вырвался из моих уст. – Уйди, или я за себя не отвечаю!

Она скривилась, размахнулась и я поняла: сейчас икона прилетит мне прямо в лицо. Я не знала, что со мной станет при этом, но выяснять не хотелось. Схватив со стола чайник, я метнула его в сволочную сестру, а сама подскочила к окну, быстро рванула на себя шпингалеты и выпрыгнула из родной квартиры. С подоконника – на козырек перед дверью в подъезд, оттуда – на землю. Вслед мне неслись дружные проклятья моей семьи.

Отряхнувшись, я поковыляла к себе на кладбище, злая до невозможности.

Сходила, называется, в гости!

…Остаток ночи я провела в хозяйственных хлопотах. Тихонько ругаясь от обиды на родных, я усердно рыла пещеру сбоку от могилы, надо же благоустраивать жилье. Ближе к утру у меня получилась довольно просторная гостиная, с могилой ее соединила узким лазом. Украсила стены венками, в одной нише устроила бар, в другой – буфет, благо народ в России хлебосольный, завсегда на могилке и снедь, и выпивку оставят. Подумав, сперла с одной из могил вкопанный столик с двумя стульчиками, они отлично вписались в интерьер. Оглядевшись, я признала: получилось очень миленько. Не стыдно и гостей привести. Я мечтала, что долгими зимними ночами тут будет собираться приличное общество, мы будем травить байки и скрашивать друг другу одиночество.

Так я думала, когда создавала эту гостиную. На деле же все оказалось сложнее. В перерывах между земляными работами я выбиралась на поверхность, кралась между могилами и звала соседей. Я впечатывала свое мертвое тело в продолговатые холмики, деликатно стучала по памятникам, но молчание было мне ответом.

Засыпала я под утро в весьма нервном состоянии. Ну что за смерть – сплошные стрессы!

…На моем лице расцвел огонь.

Жаркие бутоны лизнули кожу, опалили ресницы, я в панике подняла руки, чтобы закрыться ими – но и они превратились в факелы. Истошно закричав, я открыла глаза и увидела настоящий день.

Светило солнце, беспечно цвели одуванчики. А около гроба стоял Ники, бойфренд Олеськи, с лопатой наперевес.

– Не подходи! – завопил он, когда я взглянула на него безумными от боли глазами.

– Иди ты к черту! – зло рявкнула я, плюнула желчью в Олеську, которая стояла чуть поодаль, и ящерицей юркнула в могилу.

– Выходи! – храбро вякнул Ники мне вслед.

– Щаз! – многообещающе буркнула я. – Что за люди, помереть спокойно не дадут.

– Так ты помри, и проблем не будет, – предложил парень.

– Иди отсюда подобру-поздорову! – зашипела я.

– А что ты мне сделаешь? – хмыкнул он. – Вон как ты в могилку-то рванула, не выносишь, видать, света белого!

– В суд подам! Вандализм, покушение на частную жизнь, причинение физического вреда плюс разрушение моего жилья. Будешь до старости на Колыме лес валить!

– Ну выходи, – согласился он, – выходи, Алёна. Я тебя даже до полиции на машине подброшу.

– У меня сончас, все вопросы ко мне после заката, – железным тоном молвила я.

– Ага, нашла дурака по ночам могилы раскапывать!

– Что здесь происходит? – голос, который это произнес, был мужским, и, будь я жива, непременно бы захотела посмотреть на его обладателя, до того он был чудесным. Корица и мед, крепкий кофе и серебряный клинок – вот что напоминал мне этот голос. Но я была мертва, и потому сидела тихонечко в своей могиле и усердно зализывала ожоги.

– Иди, дядя, не лезь не в свое дело, – попробовал отвязаться от него Ники. Да не тут-то было.

– Та-ак… Вскрытие могилы налицо. Следственная группа где?

– Какая такая следственная группа?

– То есть, молодой человек, вы хотите сказать, что акт эксгумации произведен вами лично, по частной инициативе? – доброжелательно поинтересовался чудесный голос.

– И что такого? Имею право! Это могила сестры моей девушки! Олеська, скажи, что сама меня попросила мертвячку откопать!

– Д-да, – запинаясь, подтвердила сестра.

– Тем не менее, я должен вызвать милицию. Это статья, молодые люди.

– Вот нихрена себе! – закричал Ники. – Я тут горбатился, могилу рыл, гроб вытаскивал, и мне же за это срок влепят?

– Погодите! – тихо сказала Олеська. – Мужчина, вы правда идите, тут наше дело, семейное. Понимаете, мы сестру похоронили, а она на следующий день пришла к нам домой, мертвая. Еле с матерью иконой отмахались.

– Неужели? – очень вежливо спросил мужчина.

– Я боюсь, что она теперь всегда будет ходить, – всхлипнула Олеська. – Потому и уговорила Никиту раскопать могилу, ну и принять меры. Кол вбить в сердце или голову отрезать.

«Ничего себе шуточки!», – молча возмутилась я, внимательно прислушиваясь к разговору.

– Девушка, вы с ума сошли? – озадаченно поинтересовался мужчина. – Я думал, что мне надо вызывать только милицию, а тут еще и в психиатричку звонить придется.

– Слышь, а ты вообще кто такой? – наглым тоном спросил Ники. – Твое какое дело?

– Простите, что не представился, – с едва уловимым сарказмом сказал неизвестный. – Антон Бережной, директор этого кладбища.

– Понял, – тут же отреагировал Ники. – Олеся, уходим.

– Минутку. Как вы сами понимаете, такой вопиющий случай вандализма я не могу оставить без внимания. Я бы попросил вас остаться, молодые люди, до приезда милиции и психиатрички.

– Последнее-то зачем? – изумилась Олеся.

– Леди, именно вы мне говорили о том, что мертвая вчера пришла к вам в гости. Такого быть не может, и если вы это серьезно…

– Чего? – возмутился Ники. – Олеська правду говорит! Я сам особо ей не верил, только когда гроб вскрыл – сразу убедился! У мертвячки кожа на солнце пузырями пошла, как от ожога, она заорала благим матом и в могилу сиганула. А коль так, то не удивлюсь, что она по ночам встает и в гости ходит!

– Юноша, ну вы сами-то вслушайтесь, какую вы чушь мелете! – мужчина явственно поморщился. – Врачи, услышав это, непременно засадят вас в психушку!

– Сам ты псих!

– Никита, успокойся! – неожиданно одернула его Олеська. – Он прав. Мы ничего не видели и просто пошутили. Каемся, извиняемся. Больше не будем.

– Леська, ты чего? – раздался недоуменный голос Ника.

– Он все правильно говорит. Нам никто не поверит, только зря в дурку угодим, – твердо сказала сестра. – Вон, я тебе сказала сегодня, ты и то не поверил.

– Теперь верю!

– Каждый ведь могилу рыть не станет, – вздохнула она. – Сделай, как я прошу. Молчи об этом. Ради меня, Никита.

Он промолчал, а я снова услышала спокойный голос сестры:

– Антон, давайте решим дело миром. Сколько мы вам должны за разрытую могилу?

– Меня устроит, если вы в письменном виде подтвердите, что эта могила разрыта именно вами. Иск может быть подан либо мной, как администрацией, либо родственниками, то есть вами. Если я сейчас не вызову милицию, вы потом сможете с честными глазами обвинять меня в том, что на вверенном мне кладбище над останками вашей сестры надругались некие вандалы. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Чего тут не понять, задницу ты себе прикрыть хочешь, – хмуро заявил Никита.

– Помочь вам, – с нажимом скорректировал сие заявление директор погоста. – Но могу и передумать.

– Нет-нет, идемте! – порывисто сказала Олеська.

Я слышала, как их обувь вдавливается в землю, приминает траву, и сиротливо думала только об одном: гроб-то скинуть обратно они забыли. Да и неплохо б обратно его закопать. Ну сестренка, ну удружила!

В подземной гостиной я маялась около часа. Без гроба не спалось, да и одолевали мрачные мысли о том, что сейчас будет. Я проявила ужасную неосторожность, и те, кого любила, стали моими врагами. Если они сейчас каждый день начнут ко мне в гости ходить, то надолго меня не хватит. Я сегодня чуть инфаркт не заработала от такого шока. Шутка ли – сплю в гробике, никого себе не трогаю, а тут бац! – и солнышко в лицо, цветочки, м-мать их…

Потом пришел директор.

– Леди, вы тут? – вежливо спросил он.

Я промолчала, наученная горьким опытом.

– Леди, меня опасаться вам не следует, – мягко сказал он. – С сестрой вопрос улажен, про ваш ночной визит она больше не помнит. Ложитесь и спите спокойно. Я кладу в гроб банку с мазью, ей вам следует густо обмазать пораженные участки кожи. В бутылочке напиток, который придаст вам силы. В ближайшее время я посещу вас ночью и мы побеседуем.

– Ладно, – помолчав, буркнула я.

– Только больше ни к кому в гости не ходите, – вздохнул мужчина.

Гроб глухо шмякнулся в могилу, а сверху на нее посыпалась земля. Работал лопатой директор быстро, и вскоре надежный двухметровый заслон укрыл меня от солнца.

Кряхтя и постанывая, я забралась в уютный и родной гроб, не раздумывая намазалась мазью, и тут же почувствовала, как пропала боль.

«Какой чудесный презент от администрации», – с благодарностью подумала я и потянулась за бутылочкой. Вкуса напитка не почувствовала, но эффект был поразительным. Я словно выпила живой воды. Мертвая кровь заструилась по венам, глухо, неуверенно, стукнуло сердце, ледяная кожа разгладилась и согрелась.

«С дядей надо подружиться», – поняла я, повернулась на бок и наконец-то уснула.

Паскудный день.

Глава третья

«Не обещайте деве мертвой

любовь и счастье на земле»

Одна песенка

Ведьмина избушка оказалась в центре города. Посмотрев на элитный жилкомплекс, огороженный кованой решеткой с видеокамерами по периметру, Олеся достала из кармана бумажку и сверилась. Кирова, 10 – было написано на ней. Тот же адрес красовался на табличке поверх ворот.

«Ничего себе ведьмы живут», – решила Олеся.

Прасковья, к которой ее послала знакомая, выглядела нормальной ведьмой. Жила в избушке на краю города, на голове ее красовался темный платок, а в глазах на изрезанном морщинами лице тускло светилась мудрость. В избе у нее пахло ладаном, сожженными свечами и развешанными повсюду сушеными травами.

Знакомая говорила, что Прасковья чудеса творит, вот и пошла Олеся к ней с фотографией умершей сестры, чтобы та сказала, что за чертовщина творится. Олеську терзали противоречивые чувства. С одной стороны – она своими глазами видела, что в гробу лежит достаточно живая сестра. Вроде руку протяни да поздоровайся, спроси о здоровье да к сердцу прижми.

А с другой – Олеська была не идиоткой и понимала – сестра мертва, и это бесповоротно. Помучавшись пару дней после происшествия на кладбище, она пошла по ведьмам в надежде, что они расскажут ей, как быть, чего опасаться, и чего ждать. Она, Олеська, в вопросах общения с мертвыми невежественна как осленок, а вот они знают все про это.

Так Олеська думала, когда шла к бабке Прасковье. Вскоре она поняла, что слегка ошиблась – ведьма, едва взглянув на фото Алёны, изменилась в лице и тут же мелко закрестилась. Сказала «Свят-свят-свят», и отказала в помощи. Олеська сразу смекнула, что бабка явно знает, что случилось с ее умершей сестрой, и потому не пожалела слез и мольб. Бабка молчала, и только когда девушка упала на колени и стала молить Христом-Богом, тяжко вздохнула и сухо прошепелявила:

«Пиши адрес. Если кто тебе и поможет, так это Машка, она с покойниками водится».

И вот теперь Олеська стояла перед суперкрутым домом и растерянно крутила головой.

Хмурый секьюрити с волчьим взглядом остановился за решеткой напротив нее и очень вежливо спросил:

– Чего стоим?

– К ведьме пришла, – застенчиво призналась Олеська, нервно постукивая тонким каблучком по асфальту.

– Ну так иди, – пожал он плечами.

– А можно? – несмело спросила она. – Я ведь не предупреждая пришла, без записи и прочего.

– Иди уже, – с нажимом ответил охранник.

– Что-то вы всех пускаете, я смотрю, – осмелела Олеська. – Жильцов совсем не охраняете.

– Так то жильцов, – хмыкнул парень. – А Магдалина Константиновна сама кого хочешь охранит. Иди, первый подъезд, пятый этаж.

Олеська перекрестилась для храбрости и пошла, цокая шпильками по керамическим плиткам двора.

А по пути она беспокойно думала о том, что наверняка эта ведьма дерет много. Слишком дорого это – жить в таком доме. С каждым шагом нарастало глухое раздражение. Пальмы и диванчики в стиле Луи Четырнадцатого, что украшали этажные пролеты, ее добили. Не такие должны быть ведьмы. Не должны они жить так.

Около двери в квартиру ведьмы Олеська еще раз перекрестилась, буркнула «с богом» и нажала кнопку домофона. Спустя секунду раздался тихий щелчок, и дверь открылась.

– Захлопни замок и иди на кухню, – раздался голос из домофона.

«Во буржуйка, аж дверь за нее техника открывает», – с легкой завистью подумала Олеська и ступила на паркет бледно-желтого цвета. В центре холла лежал квадратный белый ковер, на котором латиницей были вытканы какие-то стихи. Слева от него уходила ввысь лестница на следующий уровень. А прямо по курсу виднелась кухня в уютном стиле английского загородного дома – цветы в вазах и на тканях, настоящее дерево и непередаваемый дух благородства.

Ведьма оказалась девушкой лет тридцати, бесцветно-некрасивой, с хищной уверенностью во взгляде, в джинсах с дырками и русой косой до колен. Сидя на кухне, она мирно сажала грядки на ферме в онлайн-игре и рассеянно обмахивалась веером. На экране серебристого ноутбука мычали недоенные коровы и ведьма с сожалением оторвала от них взгляд. Потом посмотрела на Олесю и хмуро сказала:

– Привет. Меня Магдалиной зовут.

Видно было, что она раздосадована тем, что ее отвлекли от игрушки.

«Имечко как у библейской проститутки», – мелькнуло в голове у Олеси, но вслух она вежливо произнесла:

– Здравствуйте. А меня к вам Прасковья направила.

– В курсе, – еще один сожалеющий взгляд на ноутбук, и после короткой заминки ведьма захлопнула крышку.

– Мне рассказывать, что случилось? – недоуменно спросила Олеся, рассматривая короткий топик ведьмы, открывающий кольцо с бубенчиком в пупке и цветное тату на предплечье.

Магдалина внезапно усмехнулась и как-то подозрительно ласково спросила:

– Что, подруга, не похожу я на ведьму?

– Неа, – в припадке честности призналась девушка.

– Так определяйся: тебе ехать надо или шашечки?

Олеська осмотрела шикарную квартиру и обреченно согласилась:

– Ехать.

– Тогда давай гадать. Доставай фото.

Протянув длинную ногу, ведьма зацепила деревянный ящичек под столом, подтянула к себе и достала какие-то картинки. Потом вперилась взглядом в услужливо подставленное Олеськой фото и принялась тасовать цветные квадратики. Они так и мелькали в ее руках, песком перетекая из одной ладони в другую, а ведьма не отрывала взгляда от точеных Алёниных черт на фото. Она всматривалась в ее застывшую красоту, что-то шептала и нежно улыбалась. Она словно уговаривала умершую девушку рассказать ей нечто сокровенное, она словно убеждала ее в том, что ей можно доверять.

Потом движения ее рук изменились. Все так же вглядываясь в глаза покойницы, она принялась ловко бросать квадратики на кухонный стол. Те ложились ровными рядами, образуя причудливую картину.

Динь-динь-дон…

Колокольчик в пупке тихо звенел в такт ее движениям.

Олеся в недоумении смотрела на это.

Почему, почему эта ведьма и глазом не моргнула, увидев фото девушки, которая уже умерла? Прасковья так сразу закрестилась и отказалась даже выслушать, а этой хоть бы хны.

Или она ничего не поняла, или слишком сильна, чтобы бояться того, что так напугало Прасковью.

Пока ведьма кидала свои квадраты, Олеся решила, что ничего говорить пока не станет. Посмотрим, что ей эта шарла… тьфу, высококвалифицированная ведьма скажет.

Ведьма закончила кидать квадратики, внимательно взглянула на них и заявила:

– Через неделю, может раньше, твоя сестра влюбится.

– Как влюбится? – не сдержалась Олеська, нервно вглядываясь в слишком молодое лицо ведьмы.

– Смертельно, – тонко улыбнулась та. – Любовь будет тяжелая и безнадежная. Смерть стоит у нее на пути от этой любви, девонька. Видишь?

Олеська всмотрелась в картинку под длинным хрустальным когтем, украшенным стразом, и увидела нарисованный от руки гроб с покосившимся крестом. Слева от него красовались карты с пронзенным стрелой сердцем.

– Видишь, как все сошлось? – тихо сказала ведьма и под ее когтем картинка слегка разъехалась. Оказалось, что на каждом квадратике находится по четыре четвертинки от разных картинок. Большинство из них лежали в беспорядке, а вот для Сердца со стрелой и Гроба с крестиком карты сошлись своими гранями. Соединились, четко и непоколебимо.

Олеся подняла на ведьму глаза и задумчиво спросила:

– Значит, влюбится?

– Я сказала, – уронила ведьма.

– И в кого же?

– Он ей… не ровня, – неохотно, с заминкой, сказала ведьма.

– Может, отворот дадите? – откровенно глумясь, спросила Олеся.

– Нахрена? – равнодушно сказала ведьма. – На мертвых привороты-отвороты не действуют. Тут некромагия нужна, а это очень дорого.

Олеська вздрогнула, словно схваченный за руку воришка.

«Она знала, что она мертва!»

– Конечно знала, – хмыкнула девчонка в ответ на Олеськины мысли. – Ауру мертвых даже ведьмы первой ступени считывают.

– А у вас какая? – растерянно спросила Олеська.

– Да хрен его знает, – лениво ответила ведьма. – А ты, я смотрю, проверить меня решила?

– Простите, – прошептала Олеська. – Простите, Бога ради.

Ведьма покачала головой и велела:

– А вот теперь рассказывай, что случилось.

Олеська кинула взгляд на фото Алёны и призналась:

– Сестра это моя. Умерла на днях, таблеток наглоталась из-за несчастной любви. Похоронили ее, все как полагается, а она ночью к нам домой пришла.

– В теле? – нахмурилась ведьма.

– В смысле?

– Ну как живая, во плоти, или духом бестелесным?

– Ничего себе дух бестелесный – отлупила меня так, что будь здоров, и окно разбила! – возмутилась Олеська.

– Улыбнись, – коротко велела Магдалина.

Олеська нахмурилась, но старательно раздвинула губы.

– Шире.

«Чокнутая», – подумала Олеська.

– Я все слышу, – терпеливо сказала ведьма, внимательно глядя на нее серыми глазами. Или в нее?

Олеська немедленно улыбнулась.

Магдалина внимательно осмотрела ее зубы и даже нагло по ним постучала хрустальным когтем. Потом бесцеремонно рванула на себя художественно задрапированный платок около ворота и осмотрела шею.

Олеська смотрела на потолок и боялась даже подумать о том, какая же эта Магдалина придурочная.

– Сама такая, – ровно ответила та.

– Вы умеете мысли читать? – чуть дыша, спросила Олеська.

– С утра заговор на считывание мыслей делала, до сих пор действует, – кивнула ведьма, задумчиво провела когтем по гладкой шее девушки и спросила: – А что, покойная разве не пыталась вас укусить? Обычно они вроде должны приходить злобными и жаждущими теплой крови.

– Не, – помотала головой Олеська. – Пришла, чайник вскипятила, попила чаю да и свалила после того, как я на нее с иконой пошла.

– Сурово ты ее. А от меня чего хочешь?

Олеська растерянно вскинула на нее глаза и спросила:

– И че мне теперь делать-то?

– Ну, позови батюшку из Знаменского собора, пусть он вам квартиру освятит. Могу и я прочитать охранные заклятья, чтобы не шастала покойница в дом, но это будет значительно дороже.

Олеська помолчала и тихо сказала:

– Я понять хочу, что произошло. Это же моя сестра, и я ее люблю… любила.

– Ну и люби дальше на здоровье, но на расстоянии. Сестра твоя умереть умерла, но вот не упокоилась. Такое бывает. Слишком редко, но бывает. Как это происходит – никто не знает.

– Я знаете что думаю? Когда Алёнка умерла, я вне себя от горя была. Одела ее в красивое платье, не дала обрядить в дешевую похоронную одежду. Понимала, что ей уже без разницы – но все равно ее наряжала. А потом мне что-то в голову стукнуло – схватила фотографию парня, из-за которого она умерла, да и сунула ей под голову. Говорят, что от такого человек вскоре уходит за покойником. Может быть, она из-за всего этого встала? Да, еще забыла сказать: хоронить ее на освященном кладбище батюшка не разрешил, за оградкой могилу выкопали. А когда закапывали гроб – у меня сотовый упал на крышку.

Ведьма пожала плечами:

– Не знаю, не знаю. Сотовый и фотография – ерунда, от этого не поднимаются. Может быть, неосвященное место тут сработало? Но, с другой стороны, у меня в родовой книге прабабки писали, как освященное кладбище от упырей чистили. А там ведь только приличные покойники. Так что даже и не пытай – не знаю я, отчего они встают, чего им неймется.

– Может, кладбище плохо освящали? – несмело предположила Олеся. – Иконы-то ведь Алёна испугалась до икоты.

– Может, – согласилась ведьма. – Батюшки – они ведь тоже разные. Кто-то реально чист и свят, а кто-то квасит втихушку самогонку, а потом идет службу служить. Не знаю я. От меня-то что хочешь? Совет дам, а вот некромагию – наверно, нет.

– Боишься? – усмехнулась Олеся.

– Дорого, – в тон ей ответила Магдалина. – От двадцати до трехсот тысяч евро один обряд, без торга.

Олеська охнула:

– А чего так много?

– Эх, девонька, знала бы ты, что это такое – так ни за какие деньги бы не согласилась на моем месте, – покачала головой ведьма. – Так что ограничимся советом, за это денег не возьму. Спрашивай.

– Она опасна? – прямо спросила Олеська. – Я могу с ней встречаться по ночам, могу ее пускать в дом, могу с ней дальше общаться, как с живой?

– Хрен знает, – пожала плечами ведьма. – Я покойников поднимала сама, было дело. Но вот самостоятельно вставших еще не встречала. Не знаю я их нрава и повадок, девонька. Так что мой совет – будь осторожнее. Освяти квартиру.

– А узнать можете поточнее, что с ней, как она и могу ли я чем-то помочь ей? Вы же некромагию знаете, неужто просто сходить к ней на кладбище и побеседовать не можете? Это ведь будет не так дорого, правда?

Ведьма задумалась, после чего неохотно призналась:

– В лом. Это ж надо поститься да молиться недельки две. От меня бойфренд сбежит. Не, не возьмусь.

Девчонки помолчали, а потом Олеська встрепенулась, указала на разложенные цветные квадратики и сказала:

– Это ее будущее?

– Ну да. У мертвых живых со смертью ведь ничего не кончается. Сердце не бьется, а любить могут. Вот только не доведет ее до добра эта любовь. Умрет она, и эта вторая смерть станет для нее во сто крат худше первой. В прошлый раз потеряла она жизнь, а в этот – душу.

– Значит, такое ее будущее, – сказала Олеся, пристально рассматривая квадратики.

– Не вздумай к ней идти сама, – быстро сказала ведьма.

– Ну, записку-то я могу ей написать да в могилу сунуть? Предупрежу ее. Все ж хоть какая, а сестра.

– Киса, ты с какого города? Давай, оставляй на кладбище бумагу, помнящую тепло твоих рук. Давай в руки мертвым ключ к твоей жизни. Больше месяца ты не протянешь после этого – сама рядом с сестрой ляжешь. Не шути с некромиром, душа моя. Не шути.

– Так что мне делать-то? – страдальчески воскликнула Олеська.

– Не вой под ухом, – поморщилась ведьма, запустила руку в деревянный ящик и вытащила колоду игральных карт.

Она снова вперила взгляд в зрачки девушки на фотографии, и снова она шептала ей что-то утешающее и задушевное. А потом руки ее разметали карты по столу, на миг она прикрыла глаза и взглянула на расклад. Постучав хрустальным когтем по столешнице, ведьма объявила:

– Тебя, душа моя, вообще около нее нет, так что не лезь. А вот кто ей может помочь – так это пиковый король.

– Еще один? – недоверчиво спросила Олеся.

– Почему «еще один»? Прежний был крестовым королем, а этот пиковый. Ясно?

Олеська заморочено кивнула головой, только спросила:

– В этого тоже она влюбится?

– Не, – помотала головой ведьма. – Этот сам ее любит.

– Давно? – зачем-то поинтересовалась девушка, тихо офигевая. «Ну, сестренка, – думала она, – и после смерти кавалеров полный пучок, умеют же люди устраиваться!».

Ведьма кинула пару карт к королю и равнодушно ответила:

– Всю ее жизнь. И даже сверх того.

– Это как? – нахмурилась Олеська.

Магдалина ей не ответила. Она внимательно вглядывалась в карты, хмурилась и наконец, наугад достав карту из колоды, кинула в расклад.

– Мертвый он, этот пиковый король, – с сомнением ведьма поскребла когтем по пиковому королю и раздумчиво добавила: – Или пока еще не мертвый, не разберу я что-то. Но это неважно. Все равно их пути пересекаются только после того, как сестра твоя умрет второй смертью. Навечно. Хотя вот тут баба какая-то падает да пару вальтов…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.