Вячеслав Киман
Путь Эливена

Глава 1

Слегка розоватое небо почти иссякло, убегая от утреннего солнца. Скоро совсем прозрачный воздух, как огромная линза, будет способствовать светилу стегать ультрафиолетом по высушенной поверхности планеты. Недобитые до конца жёлтые, с красноватыми прожилками, редкие растения из последних сил карабкаются на камни, но так и не могут преодолеть сопротивление пустыни. Некоторые останавливают свой рост, застыв в таком положении на пять-десять дней, а более везучие, которым удалось глотнуть больше влаги под камнем, растут выше. Их тоже ждёт смерть, они высохнут и превратятся в пыль, подгоняемую ветром.

Пустыня, она огромна, её жёлтые камни и красноватые островки песка сводят с ума. Этот нескончаемый день может показаться вечностью, но ночь приносит не только стужу, озноб и дрожь. С ней приходит страх.

– Пить…, – еле слышно прохрипел голос. Рука свешивалась с тяжёлой скрипучей повозки почти до земли. Слегка бронзового цвета кожа блестела на солнце, отливая мертвенным воском. Светлые волосы, почти белые когда-то, давно стали пепельными. Спутанными локонами они застилали глаза человека, лежащего на повозке. Трое других, сопровождавших этот грохочущий на камнях обоз, шли сзади, склонив головы. Один из них, самый слабый, ниже остальных, немного отстал. С каждым шагом он спотыкался всё больше, цепляясь старыми разбитыми сандалиями за каждый камень, рискуя разбить себе лицо. Услышав было стоны лежащего на повозке, парень подался вперёд, протянув руки, но тут же виновато взглянул на идущих рядом и отпрянул назад. Его глаза снова опустились, чтобы спрятать слёзы, последними скудными каплями стекающие к подбородку. Его канистра закончилась ещё вчера. Ах, если бы он только знал, чем всё это закончится, он бы, скорее всего, не притронулся к своей воде и три дня назад.

– Эливен!

Парень даже не сразу понял, что его окликнули. Он смотрел в одном направлении, думая о чём-то, скорее всего, о смерти. Как порыв ветра, прилетевшего внезапно, донёсся смысл этого звука до него. Это его имя, значит, он ещё жив.

– Эливен! На, возьми мою воду. Там всего глоток, выпей сам.

– Не смей, ты не вправе это делать, пока есть я, твой брат!

Мужчина, предложивший Эливену последний глоток, одёрнул руку от канистры, виновато глянув на человека, являвшегося ему старшим братом, а значит, имеющим право решающего голоса. Его имя, словно кость в горле, вызывало страх и отвращение – Горхэм. Это он был виноват в случившемся, того столкновения можно было избежать, если бы не гордыня этого глупца, не способного трезво оценить ситуацию.

– Благодарю, Маттис. Мне ничего не нужно. Я хочу покинуть этот мир вместе с отцом. Пусть тебе небо подарит ещё много лет.

Лоскуты сушёного мяса морхунов, бутылёк острого соуса из корней васхры, что растёт в пещерах – вполне приличная еда любого путника, даже идущего через пустыню. Этим можно не только утолить голод, но и хорошо насытиться, если бы не одна проблема. Когда нет воды, то лучше совсем воздержаться от еды, иначе смерть настигнет путника намного раньше, чем он ожидает её встретить. Солёное мясо морхуна, этого прекрасного скакуна о двух ногах, приятное на вкус, но только в сочетании с коричневатым густым соусом, перебивающим реальный вкус этого мяса. В чистом виде этот продукт далёк от той пищи, которая может принести блаженство голодному желудку. Мало кому удавалось удержать даже маленький кусок этого нежного белого мяса в пищеводе дольше нескольких секунд. Рвотные спазмы делали своё дело, словно организм боялся, что его обладатель может быть жестоко оскорблён таким зловонным вторжением.

Но как бы ни было опасно употреблять соус васхры, Горхэм частенько отставал от остальных, а возвращался с плотно закрытым ртом, чтобы не привлечь внимание запахом. Тщетная попытка, так как пряный запах васхры скрыть практически невозможно. Стоит ли предполагать, что Горхэм рискнул подкрепиться, не запив такую еду обильным количеством воды?

Очередной камень сделал своё дело, Эливен не удержался на ногах и упал лицом в потрескавшуюся почву. Он так бы и остался лежать, ожидая своего конца, если бы не рука Маттиса, подхватившая его под живот и поставившая на ноги.

– Рано сдаваться. Где-то там, за теми скалами есть вода, целое озеро прекрасной чистой воды. Фиюить!

Скакун, впряжённый в тяжёлую повозку, остановился, услышав знакомый свист. Голова на длинной пернатой шее тут же опустилась к самой земле и упёрлась огромным кривым клювом в коричневую корку под ногами. Животное тоже еле стояло на ногах, после столкновения с кодбанами он мчался что есть силы, спасая людей, но ему до сих пор никто так и не предложил воды. Его участь – служить хозяину до самой смерти, беспрекословно подчиняясь, даже если это ведёт к гибели.

– Тейо совсем не может идти. Эливен, ты прости меня за мои слова, но Фрома мёртв. Твой отец умер ещё до полудня.

Маттис почувствовал рукой, держащей парня, как слабое тело вздрогнуло и обмякло.

– Держись, братишка, ты мне нужен. Не оставляй меня одного с этим… Вспомни закон Синей звезды, помнишь?

Эливен с трудом поднял голову, чтобы взглянуть на Маттиса. Белые волосы висели над синими глазами грязными, ссохшимися сосульками, губы дрожали, но он смог выдавить из себя слова негласного закона, который всегда сопровождал путника в его нелёгком пути.

– Покуда ты видишь Синюю звезду в вечернем мраке – ты жив. Но ты не можешь умереть, опустив руки, если твой попутчик ещё жив.

– Да, Эливен, там такой смысл. Но я не могу тебе приказать, а просто прошу. Ты терпи, осталось совсем немного. Там вода, будем жить.

– Будем жить, – выдохнул Эливен, шагнув к повозке. – Тейо не может идти, а мне не поднять отца, чтобы нести его тело дальше.

– Ты должен принять решение, только ты. Он мёртв, но впереди жизнь, твоя жизнь.

Сзади послышался шорох. Горхэм стоял за спинами говорящих уже достаточно времени, чтобы решить вмешаться.

– Я принял решение уже давно, я только не могу никак дождаться, когда вы остановите поток своей приторной речи.

Голос Горхэма был такой же грубый, как и его имя, не исключая и всего остального. Как и любой другой представитель марсианской расы, он был огромного роста, достигавшего трёх метров. Слегка бронзовая, скорее – жёлто-розовая кожа могла сказать о том, что этот человек находился на открытом солнце меньше остальных, да и привилегий у него было больше, как и пищи. Вот только волосы его были не белые, как у большинства мужчин в поселении, а слегка желтоватые. Глаза тоже имели другой цвет – они были серые. Такое часто связывают с вымиранием рода.

– Это мой отец, и ты не вправе принимать решения за меня! – в отчаянии выкрикнул Эливен. Резким движением головы он откинул прядь волос, падающую на глаза. Острый взгляд, способный испепелить любого, впился в Горхэма.

– Это мы ещё посмотрим. Я взял вас с собой, вы мне обязаны. Да и карта только у меня, куда ты денешься.

– Брат, прошу тебя, будь добрее. У него умер отец, его тело ещё тёплое.

– Их никто силой не тащил сюда. Это место на карте – оно может сделать нашу жизнь безмятежной. Если я найду там много ирония, я стану хозяином убежища, общины, создам новую, если захочу. Я буду властелином Марса!

– Ты слишком много вкладываешь надежд в этот поход. Жажда наживы и власти затмила тебе глаза, брат. Посмотри, погибло шесть человек, даже семь, если учесть смерть Фромы, лежащего там, на повозке. Стоит ли повозка, гружённая иронием, тех жизней, которые остались там, за теми скалами за спиной? Кодбаны угнали четырёх морхунов вместе с повозками, шестеро наших друзей умерло в жестокой схватке, седьмой не дожил до темноты…

– Ну и что? Одна повозка всё же осталась, наша с тобой доля. Пусть он забирает тело и проваливает, а мы поедем дальше.

– Нет, брат. Тейо уже не поднимет своей головы. Даже если бы у нас была вода для него, потребуется пара дней, чтобы он набрался сил. Без него повозку не сдвинуть с места, даже пустую.

Горхэм с отчаянием махнул сжатым кулаком и отвернулся. Что-то обдумывая, он изредка трогал рукоятку секиры, торчащей в ножнах за поясом. Наконец, он резко повернулся и указал пальцем в сторону Эливена.

– Ты, убери тело с повозки. Маттис, собирай верёвки и крюки, я возьму отбойник и заступ. Возьми пустые канистры, это я тебе говорю, Эливен. Морхун остаётся здесь, с повозкой. Если доживёт до темноты, ночь продержится.

– И какой твой план, брат?

Горхэм нехотя достал из мешка за спиной сверкающую табличку. Тонкий лист из неизвестного материала, испещрённый странными, непонятными надписями, картинками, дорожками мог бы принести больше информации, если бы он попал в руки более умному и рассудительному. Наткнувшись однажды на засыпанное тысячи лет назад песком старое поселение, один из искателей сокровищ увидел этот блестящий предмет и спрятал под рубаху. Таких поселений находили много, редко крыши домов торчали из песка, давая подсказку искателям наживы. Чаще ничего не указывало на имеющийся под поверхностью древний городок или селение. Старые выцветшие карты, выполненные на прозрачном гибком материале, удавалось скопировать на грубый пергамент, нанося пером морхуна, смоченным в специальные чернила красно-коричневого цвета, никому не понятные символы и знаки. Иногда на таких картах угадывались очертания знакомых скал, равнин и каньонов, тогда погребённые селения удавалось находить. Чаще, всё же, эти попытки оказывались бесплодными, да и что могло сохраниться в тех старых постройках, которым много тысяч лет.

Но попытки поисков всё новых мест, где могли находиться засыпанные песком и пеплом старые города, предпринимались всегда, даже тогда, когда большинство скопированных карт оказались обычной фальшивкой. Эти куски розовой грубой материи, испещрённые бурыми иероглифами и ничего не значащими рисунками, продавались и покупались, обменивались на скудный кусок пищи или шарики ирония, служившие деньгами. Тяжёлые блестящие горошины размером с ноготь на мизинце, иногда находили в специальных сосудах в подземных развалинах. Странный материал, не поддающийся даже ударам огромного валуна, не нашёл другого применения, как в качестве своеобразной монеты. Невозможность подделки, редкость, завораживающий блеск сделали своё дело. Многие жители планеты посвятили свою жизнь поиску таких шариков, получивших название «ироний» в честь человека, принёсшего однажды их целую пригоршню. Было это много сотен лет назад, сейчас эта история превратилась в красивую легенду. Она гласит, будто огромные люди, испускающие голубой свет, дали их ему. Но можно ли этому верить, никто до сих пор не знает.

– Давай я тебе помогу, Эливен. Вот тут помягче, копай.

Когда неглубокая яма была готова, в неё опустили уже закоченевшее тело, прикрыли лицо покойника вещевым мешком м засыпали песком и камнями. Солнце приближалось к горизонту, небо приобретало розовый цвет, который становился всё насыщеннее, предвещая приход ночи. Когда солнце не светит, становится холодно. Только отчаянный искатель наживы решится отправится в открытую местность, да ещё так далеко. Десять человек, подгоняемых отсутствием средств для существования в общине, отправились в путь три дня назад. Не имея ничего в карманах, они больше не могли рассчитывать на место в убежище. Лишь один из них мог себе позволить жить в подземных сооружениях ещё многие годы, но жадность и зависть не дали ему такой возможности. Торговец, тряся перед лицами зевак на торговой площади блестящей пластиной, выкрикивал просто немыслимую сумму в двадцать пять ирониев. Но Горхэм увидел в той пластине нечто большее, чем бесполезный кусок розового пергамента, который всё чаще вызывал у населения недоверчивый ехидный смех. Он взял его, забыв даже поторговаться. Его глаза горели жадным блеском, он явно держал в руках подлинную вещь, карту, запечатлевшую что-то очень важное. Если эта карта сохранилась так хорошо с тех самых пор, когда рухнул тот древний мир, неведомый и чужой, то она может стоить всех денег, которые у него остались. Поставив на чашу весов оставшиеся шарики ирония и свою жизнь, он купил пять отменных морхунов вместе с повозками, нанял ещё девять человек, включая младшего брата, и вышел из убежища.

– На, посмотри карту, сколько нам ещё идти? – прохрипел Горхэм, нехотя вытаскивая блестящую пластину из мешка. Яркий свет отражённого солнца скользнул по песку, ударил в глаза Эливену и застыл на лице Маттиса. Горхэм держал предмет двумя руками, направив его в сторону младшего брата.

– Если бы ты дал мне это в руки, то я мог бы сказать больше. За те мгновения, когда ты мне позволяешь взглянуть на рисунок, мне сложно что-то даже увидеть, не то, чтобы понять. Тут столько всего, я не могу это запомнить. Позволь мне взять это в руки.

– Тебе не нужно запоминать это, я запрещаю тебе это делать. Просто скажи, где озеро, куда идти. Я буду держать это, пока ты не скажешь, куда нам идти.

Маттис прикрыл глаза от слепящего света, падающего от пластины, и стал всматриваться в карту. Он успел изучить путь за те недолгие мгновения, когда брат подобным образом выставлял её перед его лицом. Оставалось непонятным одно: что означает рисунок в самом центре таблички? Скопление треугольников, квадратов и кругов, пронизанных насквозь странной тонкой паутиной. Это запомнить было почти нереально.

Сделав вид, что разобрался, где они находятся и куда идти дальше, он кивнул головой, после чего обжигающий металлический блеск исчез в мешке Горхэма. Маттис был более умным и рассудительным, чем его старший брат, но старался не подавать повода вскрыть это. Он давно запомнил путь, более того, он был уверен, что ещё до захода солнца покажется озеро, указанное на карте.

Тяжелее всего приходилось Эливену. Его хриплое дыхание готово было прерваться в любую минуту. Он уже не соображал, зачем и куда он идёт. Боязнь солнца его совсем не подгоняла, наоборот, он мечтал, чтобы ласковые лучи, несущие медленную смерть, убили его сразу. Но как только колени подгибались, чья-то рука подхватывала его и помогала выпрямиться. Это был Маттис, и он не желал, чтобы парень погиб вот так, упав за час до живительной влаги. Что-то он чувствовал к этому мальчишке, как будто читал в его сердце то, что принесёт ему и другим людям облегчение, внесёт перемену в их бренное существование.

Одежды, которыми были обмотаны руки и ноги этих скитальцев, давно пришли в негодность и волочились рваными лоскутами по жёлтым булыжникам. Маттис знал, что стоит лишь немного напрячься, и длинная гряда скалы закончится. Он прекрасно помнил, что изображено на блестящей пластине. Одно из главных изображений для него было не в центре, вернее, не сейчас оно являлось главным. Немного левее длинная гряда скалы обозначалась множеством коротких параллельных чёрточек, выгравированных на жёлтом металле, а в левом углу было изображено не что иное, как солнце, совершающее свой путь по дуге, прочерченной к правому верхнему углу.

Маттис взглянул воспалёнными глазами на солнечный диск, опустил взгляд правее и ниже – ошибки быть не может. Вчерашние скалы остались за спиной, эти скалы – справа, солнце – где и положено. Уже виден край этого нескончаемого каменного заграждения. Только сейчас ему вдруг пришла мысль: а почему бы им раньше не влезть на эти скалы и не спуститься по другую сторону? Но тут же он удивился собственному легкомыслию. Что, если воины кодбанов их увидят, а может быть, охотники из каких-то других поселений, не менее страшных и кровавых? Озеро посреди пустыни – достаточно заманчивое место, оно может готовить западню гостям, желающим отведать желанной благодати.

Как же он не подумал об этом? Скорее всего, возле озера кто-то есть. Уставшим путникам, измотанным пустыней и убийственным солнцем, явно ничего не светит, кроме верной гибели. Маттис приуныл, но зная, что другого выхода у них нет, смерть их ждёт в любом случае, решил промолчать о своих подозрениях. Он лишь подошёл ближе к Эливену и чуть слышно сказал: «Скоро уже». Мальчишка махнул белой прядью слипшихся волос в знак того, что услышал попутчика.

Глава 2

Горизонт стал сначала багровым, а потом его почти не стало видно. Становилось холоднее, рваные лохмотья не спасали от холодного ветра. Если не развести огонь, то к утру будет невозможно размять мышцы рук и ног. Но огонь в пустыне, где нет очага, жилья, для согревания, а не для приготовления пищи – это неоправданная роскошь, да и не было у путников горючего лишайника, который они везли с собой на одной из украденных кодбанами повозках. Оставалась слабая надежда на то, что возле воды есть хоть какая-то растительность, чтобы подбросить в огонь, или небольшая нора, где можно было бы спрятаться.

Путники уже зашли за поворот, скоро перед их взором предстанет картина, какова бы она ни была. Потом ещё один поворот, и они окажутся по другую сторону скал. Первым шёл Горхэм, а Маттис почти нёс Эливена, у которого волочились ноги, черпая пыль и песок сандалиями. Глухой стон заставил Маттиса остановиться. Он опустил свою ношу на землю и повернул за каменную преграду. Вдаль, насколько хватало взгляда, простиралась бескрайняя пустыня, которая сливалась с почти таким же чёрным небом, как и она сама.

– Горхэм, что же нам теперь делать? Тут должно быть озеро, – еле слышно пробормотал Маттис. – Дай я взгляну на карту, пока свет ещё не иссяк полностью.

Но он так и не получил пластину, вместо этого он услышал звон секиры, медленно выходившей из ножен. За спиной Горхэма тускло сверкнул металл, он медленно приближался к отставшим попутчикам.

– Горхэм, Горхэм, ты что удумал, брат?

– Ты думаешь, это слово, в которое ты вкладываешь какой-то смысл, что-то значит для меня сейчас? Ты предал меня, завёл сюда, чтобы избавиться от меня, завладеть моей пластиной, моей водой! Ты хотел один получить весь ироний? Нет, ты ошибаешься, я давно раскусил твой план! Ещё тогда, когда ты произносил свои сладкие речи этому выродку. Так смотри же, к чему это привело!

Горхэм взмахнул секирой, она просвистела в воздухе, но Маттис успел увернуться в сторону. Лезвие зашло глубоко в землю, вытащить его удалось не сразу. Маттис, собрав все силы, навалился на брата и придавил к земле.

– Эливен, очнись!

Парень с трудом приподнял голову и откинул прядь волос с лица. Он понял, что от него требуется, без лишних слов. Схватив верёвку, валявшуюся рядом, он подполз ближе и подал её Маттису. Вскоре победители сидели спиной к спине и делали небольшие глотки из последней, почти опустевшей канистры с водой.

Силы, покинувшие тело Эливена, медленно возвращались. Он начинал осознавать ситуацию, в которой они оказались. Связанный Горхэм пугал его даже больше, чем полный провал всей экспедиции. Тот лежал лицом вниз со связанными за спиной руками и не шевелился. Когда-то его придётся развязать и идти дальше, но ясно, что при любом подходящем случае он расправится с ними обоими.

– Озера нет, ведь так? – осторожно спросил Эливен. Он не надеялся получить другого ответа, и так было ясно, что всех троих ждёт смерть.

– К сожалению, это так. Карта очень стара, с тех пор многое изменилось. Я мог бы догадаться, что и озеро постигла та же участь, что те старые города, оказавшиеся под толстым слоем песка и пепла.

– Выходит, мы умрём тут, возле этой скалы. Назад нам нет дороги.

Маттис дотянулся до вещевого мешка и нащупал золотистую пластину. Тусклый свет звёзд позволил разглядеть карту, которую он знал и так, без всякой пластины.

– Наша цель находится в нескольких часах отсюда, но у нас нет воды. Изначально мы рассчитывали на озеро, теперь мы убедились, что оно исчезло. Можем ли мы надеяться, что там, куда мы идём, есть вода? Если засыпано озеро, значит засыпано и сокровище.

– Маттис, у нас всё равно нет выбора. Если мы останемся тут, то погибнем, может быть, даже этой ночью. Если мы попробуем добраться до цели, мы можем что-то найти, нужно идти туда.

– Ты прав, Эливен. Но придётся идти ночью, чтобы не замёрзнуть окончательно. Да и жажда не так жестока, когда нет солнца.

– Я готов, но что делать с ним? Он хотел убить тебя, он может попытаться сделать это снова.

Маттис задумался над возникшей проблемой. Оставить Горхэма здесь связанным – это жестоко, он умрёт уже через час, скованный холодом. Если развязать и оставить тут, то он не может ручаться, что тот не набросится сзади и не попытается расправиться с заговорщиками.

– Возьмём с собой. Может быть, он одумается и примет нашу сторону.

Решили идти незамедлительно. Воду разделили на троих, каждому досталось ровно по два глотка. Горхэм был последним, кто приложился к кожаной ёмкости, ему доверия оказывать не приходилось. Несмотря на это, связанный Горхэм не пытался проявлять агрессии, он покорно выполнял всё, что от него требовалось – просто идти. Разговаривать старались меньше, чтобы не выпускать тепло через рот. Холод сковывал мышцы ног, колени сгибались всё труднее, но останавливаться для отдыха было нельзя, иначе можно не подняться. Верхняя часть лиц покрылась тонким слоем инея, образовавшегося от пара, выдыхаемого через нос.

Небо осветилось тёмно-фиолетовой полосой возле горизонта, скоро встанет солнце. Что от него ждать в этот день? Спасение от холода, а следом – смерть? Каким оно запомнится путникам в этот, вероятно, последний их день на планете Марс? Когда показался край желтоватого диска, лица путников высохли от инея, как будто его и не было. Первым упал Эливен, за ним присел на холодный песок Маттис, махнув брату, предлагая последовать его примеру.

– Развяжи меня, я не хочу умереть с верёвкой на руках. Обещаю, что не повторю прежней ошибки. К тому же, у меня больше нет секиры.

Маттис тщательно обдумал своё решение, прежде чем заявить о нём.

– Хорошо, Горхэм. У меня есть условие. Я обязан слушаться тебя, так как ты мой старший брат, но события вчерашнего дня не дают мне возможности продолжать делать это.

Горхэм с трудом удерживался на ногах, но упорно продолжал стоять со связанными за спиной руками.

– Что ты хочешь от меня? У меня ничего нет, ни воды, ни ирония, как и у тебя. Сейчас поднимется солнце, и мы все умрём.

– Возможно, да, но если верить карте, то мы пришли.

– Но тут ничего нет! Пустыня, одна лишь пустыня! Ох, нет, я ошибся, есть ещё солнце! О, пусть оно погаснет, я не могу его больше видеть!

Маттис не стал прерывать поток брани старшего брата. Он имел право выговориться, но как только тот замолчал, продолжил.

– Я хочу предложить тебе одно условие. Если мы выберемся отсюда, ты заберёшь всё, что мы сможем найти.

– Странные условия. А в чём твоя выгода? – спросил Горхэм, глядя исподлобья.

– Я развяжу тебя, а ты пообещаешь, что не нападёшь сзади.

Горхэм ухмыльнулся, но тут же сделал безмятежное лицо. Зачем нападать, если никто не в силах подняться на ноги, а солнце уже оторвалось от горизонта?

– И пластина, – буркнул он, – пластина останется у меня.

Маттис поднял глаза на брата, но не стал задавать вопросов.

– Ладно. А теперь сядь, нам ещё идти.

Он осторожно развязал руки брата, тот попробовал растереть раны от верёвок, но только скорчился от боли в мышцах. Ночной мороз сделал своё дело, застывшие конечности медленно возвращались к жизни.

– Пластину, ты обещал.

Маттис вытащил из-под рубахи золотистый лист, в последний раз глянул на него и передал брату.

– В нескольких шагах от этого места есть что-то похожее на тропинку. На карте оно обозначено неким крючком, нам туда.

– А если там ничего нет, кроме песка? – спросил Горхэм.

– Нам уже нечего терять, – тихо произнёс Эливен, до сих пор молчавший и наблюдавший за разговором двух братьев.

Через мгновение они поднялись и поплелись в сторону, которую указал Маттис. На этот раз им улыбнулась удача, если можно назвать таковой небольшое углубление в песке, напоминающее засыпанную канаву. Решив идти по углублению, путники устремились вперёд. Вскоре дорога стала уходить заметно глубже, а через какое-то время появились отвесные стены оврага.

– Это какой-то каньон, а может быть, русло старой реки, – предположил Эливен.

– Возможно, это так. Тогда это река или ручей, который когда-то впадал в то исчезнувшее озеро. Мы углубляемся, стены каньона всё выше, я уже не вижу пустыню.

Тень укрыла путников, идти стало немного легче.

– Это не мы углубляемся, ведь если это русло старой реки, оно не может наклоняться от озера, если только река не текла из него, – рассуждал Эливен.

– Нет, тут всё просто. Русло имеет верный уклон, иначе мы бы чувствовали, что идём с горы, а мы ощущаем небольшой подъём. Но стены становятся выше, потому что поверхность пустыни тоже повысилась, как будто что-то большое засыпано огромным слоем песка.

Скоро стало совсем темно, узкая щель света над головами не позволяла разглядеть даже собственные ноги. Маттис шёл первым, за ним – Горхэм. Эливен замыкал шествие, он постоянно оглядывался, пытаясь разглядеть что-то в полумраке за спиной. Нечто странное задевало его ноги, пробиваясь через разорванную материю. Он нагнулся и пригляделся. Да, ошибки быть не может, это васхра, растение, живущее в пещерах, куда не проникает солнечный свет, но требующее много влаги.

– Тут должна быть вода, кругом много васхры, – крикнул он идущим впереди. Через миг Маттис наступил в мокрый грунт, его сандалии скрыла тёмная грязь.

– Да, тут должна быть вода. Попробуем пройти вперёд, – с надеждой в голосе сказал Маттис, вытаскивая ногу из вязкой массы.

Вскоре над грязью появился небольшой слой воды. Путники тут же упали на колени, несмотря на то, что увязли в зловонной жиже. Вода была противной на вкус, но это не могло помешать им черпать её ладонями и лить себе на голову. Рыжеватый оттенок этой застоявшейся влаги был не виден путникам в полумраке ущелья.

Дальше идти стало сложнее. Под небольшим слоем воды скрывался толстый слой грязи, который крепко держал ступни. Даже пробираясь вдоль стен, вплотную к ним прижавшись, не удавалось пройти, не увязнув в вонючей массе. Сладковатый запах васхры, исходивший от грязных лохмотьев на ногах, смешивался с застоявшимся смрадом от рыжей жижи на дне ущелья и сводил с ума. Хотелось только одного – бежать отсюда без оглядки. Останавливало лишь одно – отсутствие смысла побега. Даже если им удастся вернуться в убежище, их не примут. Только одно условие могло бы дать им возможность попасть в племя – это работа на улице, под открытым небом, рытьё котлованов, укрепление ворот и стен. Даже углубление подземных помещений считалось привилегией, потому что есть возможность спрятаться от солнца. Оно убивало медленно, ласкало своим теплом, светом, но душило невидимыми руками. Проведя несколько часов на солнце, приходилось несколько дней приходить в себя под землёй. Для этого нужны средства, ироний, много ирония.

Вода уже доходила до колен, а оврагу не было конца. Путники шли очень медленно, с трудом вытаскивая из грязи ноги и переставляя их дальше. Вскоре им пришлось остановиться. Перед ними возникла глухая стена, состоящая из ровно отёсанных и плотно подогнанных друг к другу камней.

– Маттис, что же теперь делать? – прошептал Эливен.

– Горхэм, зажги огонь, – сказал Маттис, пытаясь толкнуть плечом каменную кладку, которая простиралась вверх, насколько хватало глаз, и там терялась в солнечных бликах. Стоя в воде по пояс, он понял, что его усилия бесполезны, схватился за голову и зажмурил глаза. Горхэм высек искры и зажёг фитиль лампы. Сосуд, выдолбленный из мягкой породы, заполненный густым жиром морхуна, мог выполнить роль лампы, но его света было недостаточно, чтобы осветить большое пространство.

Маттис не решался открыть глаза до тех пор, пока не ощутил на своём плече чью-то руку. Это был Эливен, он протягивал руку к воде и показывал на что-то, не в силах промолвить слово. Лампа позволила увидеть под водой то, что раньше было недоступно. Сразу под поверхностью воды зиял чёрный свод затопленного тоннеля, ведущего под стену. Маттис резко отпрянул, но тут же принялся нащупывать странный проход под водой.

– Отсюда вытекал ручей, теперь течения нет. Русло сменило наклон или просто вода иссякла.

Он приблизил огонь к самой воде и долго всматривался в рыжеватую муть.

– Это очень старая кладка камней. Свод очень ровный, а материал, который держит камни между собой, смог продержаться тысячи лет. Смотрите, тут ещё что-то есть! Это похоже на крепления от стоявшей тут когда-то решётки. Время уничтожило её полностью.

– Маттис, что нам это даёт? Пути дальше нет, а вода почти непригодна, чтобы её пить.

– Я пойду вперёд, – произнёс Маттис, отчего у Эливена пробежала дрожь по телу. Горхэм не проявил никаких эмоций, но было и так понятно: в другой ситуации, если бы преимущество голоса до сих пор оставалось у него, он бы просто заставил брата пойти вперёд.

– Но проход затоплен, это невозможно, – пытался напомнить ему Эливен, как будто надеялся, что кто-то забыл об этом.

– Верёвки, сколько их у нас?

Маттис взял один моток, надетый на плечо Горхэма, стал снимать по одному витку и передавать Эливену.

– Тридцать пять локтей. Вторая верёвка такая же. Я обвяжу себя концом одной из них и пойду в тоннель. Он не может быть бесконечным. Если перед нами стена, то она имеет какую-то толщину, и она, я надеюсь, меньше этой верёвки.

– Маттис, но если стена окажется толще, чем ты ожидаешь, тебе не хватит воздуха, чтобы вернуться назад!

– Для этого есть верёвка. Вы будете держать её, слегка натягивая. Когда я вынырну на той стороне, я буду дёргать за неё со своей стороны, тем самым подавая сигнал, что всё в порядке. Но помни, Эливен – ты следующий. Мы должны решить это сейчас, позже я не смогу тебя спросить об этом. Согласен ли ты?

– Да, я нырну в тоннель, – сказал он, не раздумывая, скользнув взглядом в сторону Горхэма. Несмотря на то, что тот не проявлял никаких эмоций, Эливен опасался его и даже не допускал возможности остаться с ним один на один.

– Мы свяжем две верёвки вместе, я пойду первым. Когда я вынырну на той стороне и подам знак, ты, Эливен, привяжешь себя верёвкой за пояс и подашь знак мне, что готов, но только когда задержишь дыхание. Я буду тянуть за верёвку, чтобы вытащить тебя на свою сторону. Следующим будет Горхэм, остаётся только надеяться, что верёвки хватит.

– Но, Маттис, почему это важно?

– Если верёвки окажется недостаточно, а я ещё не дойду до того края, то вы попробуете вытянуть меня обратно. Но боюсь, что я буду к тому моменту уже мёртв, мне не хватит воздуха.

Эливен сглотнул, но ком в горле никуда не делся.

– Маттис, можно я пойду первым вместо тебя?

– Нет, это будет ошибочным решением. Я сильнее тебя, поэтому у меня больше шансов дойти до конца и вытащить следующего. Ну, не будем медлить.

Маттис обвязал себя верёвкой вокруг пояса, последний раз поднёс лампу к воде и передал её Горхэму.

– Попробуй сохранить фитиль сухим. Если я погибну, мне лампа будет уже ни к чему.

С этими словами Маттис опустился под воду и пошёл в тоннель. Верёвка медленно разматывалась и исчезала под тёмным сводом канала, а вместе с ней уходила последняя капля надежды на жизнь. Минута, всего лишь мгновение, но для Эливена оно показалось просто бесконечным. Верёвка уходила в мрачную воду слишком медленно, иногда её ход совсем прекращался, и тогда Эливен готов был что есть силы тянуть её на себя. Но она снова двигалась, всё дальше и дальше. Вот под воду ушёл узел, соединяющий оба куска верёвки. Движение в очередной раз прекратилось, Эливен судорожно схватил за верёвку и хотел было тащить её на себя, но в последний момент почувствовал, как она дёргается в его руках. Слабая, еле заметная вибрация дала волю эмоциям, Эливен украдкой вытер слезу тыльной стороной ладони. Маттис жив, он готов встретить его на той стороне.

– А как же ты? Верёвка слишком коротка, но я готов уступить тебе свою очередь, – предложил Эливен. Горхэм ухмыльнулся. Ещё никто его не унижал так сильно, как этот сопляк. Всего лишь три дня назад он мог купить его в качестве машины для копания песка, чтобы потом выкинуть в обрыв, а теперь он стоит тут, в этой вонючей жиже и принимает милосердие от этого нищего.

– Твоя очередь, малый. Я и так доберусь, можешь не беспокоиться.

– Тогда я возьму светильник, чтобы мы могли подготовить верёвку. Там наверняка ничего не видно.

Эливен тщательно замотал в вещевой мешок сосуд с жиром, заткнул всё это за пояс, поправил секиру за спиной и сделал глубокий вдох. Стоило ему дёрнуть за верёвку, как его потянуло под воду. Он едва успел пригнуться, чтобы не угодить головой в каменную кладку свода.

Ноги вязли в грязи на дне, но его тащило вперёд. От страха хотелось выплюнуть воздух и закричать во всё горло, но последние искры разума не давали ему сделать это. Скоро его ноги перестали задевать за дно, но потолок свода позволил ему выпрямиться почти полностью. Сколько уже локтей? Десять? Двадцать? Сколько ещё осталось? Воздух разрывал лёгкие, хотелось выдохнуть, но его тащило всё дальше и дальше. И вдруг верёвка натянулась, но Эливен остался неподвижен. Что это, за что он зацепился? Почему верёвка натянулась и за его спиной тоже? Вот его тащит назад какая-то сила, что это значит?

Эливен выпустил пузырь воздуха, тело забилось в конвульсивных схватках с невидимым врагом, имя которому – смерть. Разум отказывался подчиняться, в животной панике Эливен выхватил секиру и попробовал отрезать верёвку, безжалостно тащившую его назад. Наконец, ему это удалось. Лезвие упало вниз, но это было уже неважно. Верёвка с силой выдернула его из водяного плена, а там чьи-то руки подхватили и вынесли на берег бездыханное тело.

Глава 3

Когда-то очень давно, когда Эливен был маленьким, совсем дитя, раз в месяц отец носил его на руках к ручью в самой дальней пещере. Его называли «ручей жизни», а многие звали его просто «жизнь». Им позволяли плескаться в чистейшей воде, пить её, а после этого лежать на тёплом песке под огромным потолком пещеры и смотреть на отверстие вверху, откуда падал чистый голубой свет. Это было не опасно, так можно было лежать часами, если бы отец был чуть богаче. Но ему приходилось работать, копать каналы, выдалбливать комнаты и проходы в горной породе. Работа тяжёлая, но без этого не выжить.

Женщина, родившая его, прожила мало. Он почти не помнил её, только короткий мотив давно забытой песни иногда мог всколыхнуть память. Она пела эту песню, когда держала его на руках, гладила его белокурую головку нежной ладонью. Даже когда она умирала, мелодия заунывно звучала до самого последнего момента, пока не остановилось её сердце.

Сейчас он смог вспомнить ту мелодию, она пришла легко, сама, неожиданно. Он попробовал воспроизвести её через нос, но вместо этого оттуда полилась вода. Вскоре Эливеном овладел кашель, он повернулся на бок, потом встал на колени и кашлял, пока не смог глубоко вдохнуть воздух полной грудью. Какой воздух, как давно он не дышал таким чистым, богатым воздухом.

Такой был только в далёком детстве под сводом той высокой пещеры с отверстием в самом верху.

– Эливен, ты жив! О, небо, ты выжил, я так за тебя боялся.

Эливен открыл глаза. Темно, но света достаточно, чтобы рассмотреть каждый камень на земле.

– Я не смог тянуть тебя, наверное, верёвка за что-то зацепилась, – оправдывался Маттис, но Эливен положил ему руку на плечо и покачал головой.

– Ты можешь мне не верить, но это правда. Горхэм хотел убить меня. Он потянул верёвку назад, когда я уже задыхался. Я успел перерезать её за спиной перед тем, как потерял сознание. Прости меня, Маттис, ведь он твой брат, но это правда.

– Я верю тебе и ни в чём не виню. Мы не знаем точно, что было на уме у Горхэма, я даже могу предположить, что его охватила паника, когда он увидел ускользающий конец верёвки. Остаться одному в темноте, в зловонной луже – это страшно. Вернуться будет сложнее, верёвка слишком короткая. Я поплыву первым, ты – немного погодя за мной, держась за верёвку, но это будет не сейчас. Должно быть, мы в том месте, на которое указывала карта. Давай осмотримся.

Свет пробивался через маленькое отверстие очень высоко над головами, но высоту свода пещеры определить было очень сложно. Это могло быть большое отверстие, расположенное очень высоко. Отвесные стены были почти скрыты тенью, но по мере приближения к отверстию они освещались всё сильнее. Жёлто-красные лианы растений покрывали влажные стены зала толстой завесой. Вода отражала свет и отбрасывала блики на тёмные силуэты камней, громоздящихся на берегу этой странной реки.

– Вода не уходит и не пополняется, как будто она была тут вечно, – сказал Эливен.

– Посмотри туда, это не так, скорее всего.

Пещера имела продолжение, в дальней затенённой стене зиял большой проход, в середине которого сверкала гладь воды.

– Смотри, Эливен, видишь там, возле прохода, вода колышется, словно бьётся. Она течёт, у неё есть начало, а там, на выходе, она уходит в песок и растворяется в воздухе. Когда-то этот ручей был бурным потоком. Будь это сегодня, мы бы тут не стояли, нас бы смыло водой.

– Что делать дальше? Возвращаться?

Маттис нащупал мешок у себя за спиной.

– Предлагаю перекусить, а там видно будет.

Разложив на камнях остатки мяса, почти испорченного затхлой водой, они принялись проглатывать его маленькими кусками, нарезанными секирой Маттиса.

– Странно, но тут вода почти без запаха, её вполне можно пить. Жаль, канистра осталась снаружи.

– Маттис, можно тебя спросить?

– Конечно, спрашивай, что хочешь.

– Вот Горхэм, он твой брат, у него много ирония. Почему он не поделился с тобой? Ты оказался в рядах наружных рабочих, потому что не смог рассчитаться за убежище и еду, а он почти не работал. Как он стал таким?

Маттис долго молчал, будто вспоминая всю свою жизнь с рождения до сегодняшнего дня. Наконец, он начал свой рассказ.

– Понимаешь, Эливен, Горхэм – он не брат мне вовсе, если говорить всю правду. Вернее, брат, но у нас почти нет родственной связи. Моя мать и его – они хоть и были сёстрами, но не родными. Их приютил один человек, когда девочки остались совсем одни. Их могли выдворить на поверхность, где они погибли бы без пищи, воды и укрытия от лучей солнца. Но правитель общины через подставное лицо оставил их в убежище, обещал содержать этих девочек по мере возможности. Когда они выросли и могли стать матерями, совет назначил им мужей, а матери Горхэма достался тот человек, который был тайно назначен правителем ухаживать за девочками. Тут нет ничего странного, так бывает. Если мужчина здоров, то женщину никто спрашивать не будет. Обществу требуется только здоровое потомство. У них родился Горхэм, моей же матери был назначен человек, работающий в кузнице с материалами для оружия. Позже он лишился работы и был выдворен на поверхность. Это случилось внезапно, просто зашли два человека с секирами и забрали моего отца для работы на поверхности. Он не прожил и месяца, его кожа стала покрываться белыми пятнами, он обессилел и умер.

Моя мать подозревала в той несправедливости мужа сестры. Он мог манипулировать правителем, угрожая рассказать о тайной договорённости, когда он оставил в живых двух девочек. Только опасаясь за мою жизнь, она продолжала молчать. Отец успел накопить совсем немного, этого хватило на несколько лет нашего существования в убежище, но всё закончилось. Несколько ножей, две рубахи, пара сандалий и одна секира с красивой резной рукоятью – это всё, что осталось от того скромного имущества. За эти вещи нам удалось выручить лишь один ироний, можно жить и питаться почти целый год. Но что дальше? Год может длиться бесконечно для того, кто ищет смерть, но он проходит, как мгновение для того, кто хочет жить. Я оставил свою мать и нанялся в попутчики к Горхэму.

Эливен молча слушал, ни разу не перебив Маттиса. Он переживал подобную боль в своей душе. Только вчера он потерял отца, отправившегося в путь от безысходности, не ради себя, ради него, Эливена. Племя кодбанов преследовало путников весь первый день, это было видно, когда поднималось и садилось солнце. Тогда на горизонте были видны несколько десятков тёмных точек – гонцы, охотники за добычей, варвары и убийцы. Одна из нескольких общин на планете, которая выбрала другой способ выживания – грабёж и убийство. Облачённые в тёмно-коричневые, почти чёрные одежды полностью, скрывая даже лицо, они могли совершать многодневные переходы между скалами и пещерами. Их скакуны – морхуны, были защищены плотными перьевыми панцирями, а на их головах были надеты кожаные маски с небольшими прорезями для глаз.

В ту ночь кодбаны подошли незаметно, оставаясь практически невидимыми в своих тёмных одеждах. Если бы Горхэм не зажёг тогда огонь, скалы не выдали бы путников. Кодбаны напали с нескольких сторон, обезвредив сразу троих, перерезав им горло. Завязалась битва в полной темноте, погибло ещё трое. Только четверым удалось скрыться на двух морхунах, запряжённых в повозки. Несколько чёрных всадников пустились в погоню, убили одного из животных, тяжело ранили отца Эливена, проткнув его живот лезвием секиры, после чего отстали.

– Маттис, как же так получилось, что Горхэм имел огромное состояние, а твоя семья – почти ничего?

– Жадность и коварство его отца стали причиной не только его богатству, но и свержению справедливого правителя общины. Мало того, что он жил в отдельной комнате, его семья ни в чём не нуждалась, так он к тому же стал требовать ироний. С каждым годом его аппетит всё возрастал, правитель не смог этого выдержать. Он пошёл и признался совету в своём преступлении, совершённом много лет назад. Тогда его сменил другой человек, не слишком умный и справедливый, а предыдущего выгнали работать на поверхность, где он и умер вскоре от болезни кожи и слабого воздуха.

– А отец Горхэма? Где он сейчас?

– Этот ужасный человек ползал перед членами совета на коленях, но ему отказали в помиловании. Он работал на поверхности плечом к плечу с бывшим правителем общины и прожил ненамного дольше его. Ироний, который он выманил тогда за своё молчание, так и не был найден. Вероятно, Горхэм припрятал его, а теперь воспользовался им, чтобы организовать этот поход.

Маттис вдруг вспомнил про Горхэма, который остался по ту сторону стены. Он хотел убить его, потом Эливена, но чего он смог бы добиться? Сейчас он замерзает на той стороне один, умирает от жажды, но ради чего? Неужели тонкая блестящая пластина совсем затуманила его разум, он предпочёл ради неё расстаться с последними людьми, находящимися рядом?

Маттис повернулся к Эливену. Тот уснул, положив голову на камень. Последний блик заходящего солнца скользнул по отвесной стене, спустился на гладь воды, пробежал по светлым ресницам Эливена, отчего он улыбнулся во сне. Маттис решил последовать его примеру, нашёл подходящий камень, прислонился спиной к своему попутчику и уснул, положив на камень голову. Страшные события минувших дней остались позади, но что ждёт их впереди, не скажет даже синяя звезда, появившаяся на тёмном небе там, наверху, в отверстии над их головами.

Эливен проснулся оттого, что его ноги оказались в воде. Как такое случилось, он не понимал, но когда повернулся назад, то увидел, что Маттис тоже намок. Небо в отверстии над ними было светлым, значит они проспали всю ночь. Прекрасный густой воздух прибавил Эливену сил, он поднялся, расправил руки и впервые с тех пор, как попал сюда, внимательно огляделся. Падающего света было вполне достаточно, чтобы осмотреть всю пещеру. Вода поднялась выше, но судя по отметинам рыжей грязи на каменной кладке стены, это было обычным явлением.

На противоположной стороне этого огромного грота зиял большой пролом, откуда и текла эта мрачная умирающая река. В проломе по краю воды оставались небольшие участки, где можно было пройти, не намочив ног. Только одна проблема не давала Эливену покоя: пролом был чёрным, ни один лучик света не проникал дальше этой пещеры. Было совершенно неясно, что там дальше. Он вдруг вспомнил про сосуд с жиром морхуна, спохватился и начал быстро разматывать кусок ткани, в который был завёрнут фитиль. Влага попала на него и на камни, высекающие искру, поэтому он решил разложить всё это на самом освещённом месте и просушить.

Когда Маттис открыл глаза, то удивился, что наполовину лежит в воде в странном месте. Только когда он заметил Эливена, то всё вспомнил. Он внимательно посмотрел на воду и задумался о чём-то.

– Вода поднялась, это связано с временем дня, я видел такое раньше в убежище. Значит – это только часть какого-то огромного водоёма, из которого река берёт начало. Где-то там может быть озеро, если мы пойдём по берегу вверх, то обязательно к нему выйдем.

Немного подкрепившись остатками мяса, путники решили идти дальше. Фитиль, разложенный на камнях, высох. Эливен вложил его в сосуд с жиром морхуна, высек искру, и маленький непослушный огонёк принялся разгораться, пока не появилось устойчивое пламя. Чёрный пролом в стене оказался коротким коридором, по которому пришлось пробираться вплотную к стене. Иногда удавалось идти по берегу, но чаще вода доходила до колен. Света от горящего фитиля было очень мало, Эливен направлял его так, чтобы было видно, куда наступать. Он даже не сразу понял, что коридор закончился, а они попали в другой зал, намного больший, чем предыдущий. Это было ясно по эху, которое раздавалось от их шагов. Насколько хватало света от лампы, виднелась чёрная гладь воды.

– Это и есть то озеро, из которого вытекает река. Берег совсем узкий, придётся идти по краю воды.

Маттис нагнулся, нащупал камень, размахнулся и кинул его вперёд, надеясь понять, насколько велик этот зал. Через какое-то время где-то далеко впереди раздался всплеск воды.

– Озеро огромно, но этот зал не может быть бесконечным, иначе потолок бы просто обрушился.

Озеро было глубоким, об этом можно было судить по резко уходящему вниз дну. Даже держась за стену рукой, приходилось идти по пояс в воде.

– Маттис, у меня сводит ноги, я их почти не чувствую.

– Держись, не останавливайся. Там что-то есть, посмотри на стену.

Глаза, привыкшие к темноте, могли различить некоторые очертания мрачных стен пещеры. Впереди было что-то, похожее на выступы в скале, они становились всё отчётливее.

– Маттис, это лестница, она выходит прямо из воды. Каменные ступени, их много, они ведут куда-то вверх.

– Это единственный путь, возможно, это выход из пещеры. Нужно подниматься.

Ровные гладкие ступени шириной около двух локтей поднимались на высоту в два человеческих роста. Нижние ступени оказались скользкими, покрытыми вековыми наростами и отложениями. Отсутствие каких-либо перил угрожало падением вниз, но всё обошлось. Эливен дошёл до верхней ступени, остановился на небольшой площадке и выставил вперёд руку с фонарём. Высокий узкий проём чернел впереди, дальше шёл коридор, выложенный камнем. Он первым вошёл в проход, а Маттису оставалось подняться на несколько ступеней, но он вдруг вскрикнул и остановился. Эливен поспешил вернуться к лестнице, опасаясь, что Маттис мог сорваться вниз, но заметил, что тот стоит к нему спиной и не шевелится.

– Эливен, убери фонарь. Смотри.

Он показал на чёрную воду озера и тут же попятился ближе к стене. Где-то очень глубоко был свет. Он струился бледной синевой, едва пробиваясь сквозь толщу воды. Там что-то было, нечто, неведомое, непостижимое никому. Широкие синие полосы протянулись вглубь пещеры, там они терялись из виду.

– Маттис, что это такое? – шёпотом спросил Эливен, не ожидая никакого ответа. Откуда у его попутчика мог быть ответ, если оба они в своей жизни не видели ничего, кроме однообразного существования в общине.

– Я думаю, что это могло остаться от предков, погибших очень давно. Странно, но в их разрушенных домах никто ничего подобного не находил. Может быть, это создано ещё раньше?

– Возможно, там дальше мы найдём хоть какой-то ответ?

Они двинулись дальше. Вскоре пол под ними стал ровным и гладким. Эливен наклонился и посветил вниз. Ровные плитки были тщательно подогнаны друг к другу, а их блеск отразил пламя фитиля.

– Тут нет пыли, очень странно. Если это очень древний коридор, то пол блестит, как будто его только что соорудили.

Через несколько шагов стены стали отражать огонь, как и пол. Точно такая же плитка поднималась слева и справа и терялась где-то очень высоко в темноте. Вскоре коридор закончился развилкой. Точно такие же тоннели расходились влево и вправо.

– Какой же путь нам выбрать? – шепотом спросил Эливен, боясь собственного голоса.

Маттис задумался, не спеша с решением. Он был старше Эливена, поэтому чувствовал за собой ответственность.

– Предлагаю пойти в сторону левой руки. Если мы ошибёмся, то вернёмся назад и выберем другой путь.

Возражений не было, поэтому путники повернули налево и продолжили путь, но не успели они сделать и сотни шагов, как снова оказались перед распутьем. Одна дорога шла прямо, а другая направо. Коридоры были одинаково выложены блестящей чёрной плиткой, стены поднимались вверх и там исчезали в чёрной неизвестности.

– Это лабиринт, мы можем заблудиться, Маттис. Жир в светильнике почти выгорел, а фитиль кончается.

Маттис оторвал тонкий лоскут от своей одежды и подал Эливену.

– Затуши огонь. Сядь, давай прикинем наше положение. За те несколько раз, когда мне довелось смотреть на блестящую пластину, я попытался хорошенько запомнить рисунок. Надписи мне были непонятны, поэтому я их не запоминал, да и не они сейчас важны. Тот рисунок, он был странный, как будто гладкое покрытие треснуло под сильным ударом. Центр таблички был испещрён трещинками, как причудливый узор.

Эливен сидел на полу коридора и вслушивался в тишину. Темнота давила со всех сторон, он уже не верил в сокровища, как не верил и в то, что когда-то выберется отсюда. Кто он и его попутчик? Чужие, невежественные, дикие люди, вторгшиеся в чьи-то владения. Даже если бы сейчас обрушился пол и им пришлось лететь в глубокую бездну, он бы принял это как должное. Эливен чувствовал свою вину и не мог смириться с тем, что сейчас это сходит ему с рук. Его начинало мутить, промокшее в тухлой воде мясо, которое они ели накануне, хотело вырваться наружу. Эливен не мог этого позволить из страха перед этим тайным величием прошлого, из уважения к тем, кто всё это создал. Но он бы приобрёл счастье, если, закрыв глаза, он исчез бы навсегда не только из этого чёрного коридора, но и вообще, из жизни.

– Эта сетка на карте – не трещины от удара, – разорвал зловещую тишину Маттис. – Я понял, что это такое.

Глава 4

Грязный Пенничел стоял перед грозным Владыкой и держал ответ. Его голова была низко опущена, белая коротко стриженая бородка колола грудь под расстёгнутым чёрным зипуном.

– Ты говоришь, что их было десять, так почему ты привёз только шесть голов? Ты же знаешь, что мы не оставляем живых после столкновения.

– Да, Владыка. Я сам лично пустился в погоню за двумя скакунами, но мой морхун был ранен, мне пришлось вернуться, чтобы заменить его. Когда я снова вернулся, то не смог отыскать след, ветер гнал песок и скрыл их.

– Ты сейчас расстраиваешь меня, моё величие на этой земле подорвано. Я доверял тебе, как своему лучшему воину, как сыну, а ты опозорил меня.

– Владыка, прости мне мою вину, я готов её искупить. Дай мне оправиться от солнечных ожогов, я отправлюсь в путь и принесу тебе ещё больше добычи.

– Что толку от добычи! Её всё меньше и меньше. А люди – ты оглянись вокруг.

Владыка символично очертил костлявой рукой круг в воздухе, с трудом приподнявшись с огромного трона, возвышающегося на каменном постаменте. Его чёрная одежда полностью скрывала тело, капюшон свешивался на глаза, оставляя видимым только старческий ввалившийся беззубый рот.

Грязный Пенничел поднял глаза, боясь встретиться взглядом с Владыкой. Прозвище этому воину досталось с самого рождения. Чёрное пятно на лице почти не оставило места светлой коже, растянувшись кляксой, терявшейся где-то далеко на затылке. Он посмотрел в направлении, куда указывала рука старца, но увидел лишь стены, слабо освещённые скудным светом, пробивающимся сквозь редкие отверстия в своде огромного каменного зала.

– Тебя ещё не было в этом мире, а я был мальчиком, когда в этих подземельях было мало места всем. Мы рыли проходы, соединяли пещеры одну с другой, сооружали комнаты, углублялись. Женщины рожали отличных воинов, добычи было много. Мы не знали тогда, куда деться от перебежчиков со стороны плантаторов, которые несли нам свои пожертвования и взносы. А что теперь? Наши пещеры почти пустые, нам скоро нечего будет есть и пить. Скоро мерзкие грумы вылезут из своих нор и заставят нас прятаться по углам. Вода уходит глубже, нам всё тяжелее её добывать. Это смерть, вот на что это похоже. Нам не спастись, уже следующее поколение может не прожить годы, которые ему определены.

– О, Владыка, что же можно сделать? – спросил Пенничел, снова опустив подбородок на грудь.

Старец медленно спустился по каменным ступеням, бесконечно длинная мантия бесшумно скатилась за ним и остановилась на последней ступени. Он протянул свою костлявую руку и взял Пенничела за подбородок.

– Посмотри на меня, мой друг.

Воин вздрогнул от прикосновения холодной и липкой руки, но больше всего его напугали слова, которые было странным слышать из уст великого правителя. После таких слов его, слугу, смертника, просто выкинут на улицу.

– Не бойся меня, я не причиню тебе вреда.

Голос Владыки глухо рокотал, он проникал прямо в мозг, давил на него, но воин мог поклясться, что старческие губы даже не разомкнулись. Не в силах ослушаться этого голоса, он взглянул под чёрный балахон. Череп, обтянутый сухой коричневой кожей, с впадинами на месте глаз, в глубине которых тускло горели два уголька, готовые погаснуть в любой момент.

– Что, отвратительный вид? Мне уже много лет, я последний, кто стоит в цепи, исходящей от наших древних предков. Но мне уже немного осталось, я чувствую это.

Старец отпустил подбородок воина, тот упал ещё ниже, словно шея совсем утратила силу.

– Есть тайна, она не могла исчезнуть так просто, быть похороненной под толщей песка и вулканического пепла. Это то, что осталось от моих предков, их сила, знания. Они создали всё не для того, чтобы подчиниться стихии и позволить погибнуть знаниям. В них – жизнь, власть, величие!

Старец поднялся по ступеням, сел на трон и опустил голову.

– Что могли делать в пустыне, под смертельными лучами солнца, те люди? Ты говоришь, их повозки были пустыми, значит, они рассчитывали их чем-то наполнить? Но чем, скажи ты мне, они их могут наполнить там, в необъятной пустыне за три дня от их ближайшего логова?

– Мне не дано знать это, мой повелитель, – затрясся воин.

– Так ты пойди и спроси у тех безмолвных голов, которые твои люди выкатили мне под ноги! Может быть, они тебе скажут, что их влекло туда, в мёртвые пески?

Грязный Пенничел совсем обессилел, он опустился на колени и приложил к земле голову. Частые вылазки в пустыню, поиски чего-то, о чём не ведает даже сам старик, уничтожали его тело, слабеющее на глазах. Он уже не видел смысла жизни, цель ему была непонятна и не нужна, он чувствовал приближение конца. Только длительный отдых, вода, много воды, могут вдохнуть в его измученное тело слабую искру надежды. Но он чувствовал, что в этот раз не получит ничего. Владыка назвал его другом, значит Пенничелу выпал жребий уйти и не вернуться.

– Те живые, которые сбежали, ты говоришь, их было четверо? Как ты посмел их упустить? – кряхтящими звуками извлёк из себя слова упрёка старец.

– Я проткнул одного секирой, он не смог бы выжить.

– Но остальные могут. Если они ушли так далеко от убежища, они знают, куда идут. Нужно быть или полным глупцом, или одержимым целью, достойной самой жизни, чтобы отправиться в пустыню, где их убьёт солнце и слабый воздух. Сколько припасов было у них с собой?

– Всё, что у них могло быть – это вода и пища на двоих. На всех повозках, которые мы захватили, было одинаковое количество воды и пищи.

– На двоих, говоришь? Если они не нашли то, что искали, то уже умерли в песках. Но если они дошли до цели, то рано или поздно пойдут обратно. Поставь людей, пусть выследят и привезут их мне. На этот раз они нужны мне живыми. Они что-то знают, теперь это должен знать я. А сейчас уходи, и если ты не получишь то, что мне нужно, можешь не возвращаться.

Воин встал с колен и вышел в каменный коридор, застланный красными коврами, созданными руками затворниц, живших когда-то в этих пещерах. Они рожали детей, из которых вырастали воины, сильные и смелые. Они приносили добычу, приводили пленных женщин, иногда детей. С тех пор многое изменилось, женщин стало мало, как и воинов. Когда правитель стал посылать людей для странных задач – искать в песках что-то, нечто необычное, какие-то знаки, то люди стали чаще умирать от смертоносных лучей солнца. Воины боялись вернуться ни с чем, часто они умирали в песках от жажды или ночного холода.

Когда женщины видели смерть своих детей, они отказывались рожать снова. Смертельный яд или секира, они принимали решение не задумываясь, не жалея о жизни. Племя кодбанов постепенно вымирало, оставляя в огромных подземных помещениях лишь эхо.

Пенничел шёл по длинному коридору, в стенах которого зияли проходы, то вправо, то влево, образуя сложный лабиринт ходов и комнат. Он знал все ходы наизусть с раннего детства. С кучкой юнцов они весёлой гурьбой бегали по этим проходам, иногда не хватало и дня, чтобы обойти их все.

Воин повернул направо и остановился перед плотной занавесью, служившей дверью в каменную комнату. Он стоял и смотрел на нехитрый узор двери, давно выцветший и потерявший смысл. Никого не осталось из той весёлой, безмятежной гурьбы ребятишек. Все давно погибли, остался лишь он. Их было тоже десять, они подрастали, становились окрепшими юнцами. Однажды десять друзей ушли в самый дальний, давно заброшенный тоннель, где поклялись жить друг для друга, отдать жизнь за другого, если понадобится. Они порезали острым лезвием ножа свои ладони и прикоснулись к большому белому камню, лежащему на дне высохшего водоёма. Тогда они сильно получили от матерей и отцов, но они с гордостью замечали, как другие дети с завистью смотрели на эту кучку верных друзей. Теперь их больше нет, как и их матерей, не переживших потери.

Там, за этой занавесью, его мать. Она ждёт его, всегда ждала, где бы он ни был. Вот и сейчас она, наверное, готовит соус васхры и режет мясо, вынутое из под пресса. Воин протянул руку, чтобы приоткрыть занавесь, но безвольно опустил её. Он не в силах сказать ей, что уйдёт и, возможно, уже не вернётся. Она не вынесет этого, так пусть она не узнает об этом как можно дольше.

– Пенни, – тихо прозвучал голос из комнаты. Она почувствовала его присутствие. Воин двинулся с места и исчез за поворотом.

Он выбрал лучших воинов из тех, что оставались свободными в убежище. Пять человек, двое из которых участвовали в прошлом походе.

– Хатуэлл, Стаум, вы останетесь. Мне не нужна ваша смерть.

– Извини, командир, но мы так решили. Нам известна цель похода, мы знаем, куда идти. Владыка посчитал провалом нашу последнюю вылазку, так в этом есть и наша вина, исправлять ошибки нам вместе.

– Я благодарен вам, друзья мои. Итак, у нас есть задача – найти тех сбежавших. Если они живы, мы их схватим и доставим сюда. Если они мертвы, то пусть песок им будет домом.

Слабость снова стала давить на плечи Пенничела, но он переборол желание упасть на каменный пол прямо перед своими подчинёнными и продолжил речь.

– Предлагаю выйти в ночь, одев на себя всё, что найдётся. Возьмём заступы, хороший запас воды на несколько дней.

– Командир, нам не выстоять несколько дней, мы умрём, не добившись цели.

– Мы выживем, это наша первоочередная обязанность. До того места ровно половина ночи. Мы это выяснили вчера, когда возвращались с ранеными и убитыми, таща за собой непослушных животных и тяжёлые повозки. Сейчас у нас будет лишь одна повозка, а морхун из нашего загона, а значит послушный. Мы приедем на место ещё раньше. На месте мы начнём копать большую яму, которая будет выше наших голов. Потом мы пророем углубление в сторону и скроемся в нём. Днём будем дежурить по очереди и выслеживать беглецов.

Воины смотрели на своего командира и восхищались его умом. Никто бы никогда не осмелился назвать его Грязным Пенничелом, хотя каждый из них хоть раз мечтал, чтобы ему выпала честь иметь такое прозвище.

– Командир, мы готовы, когда прикажешь выдвигаться?

– Как только соберём всё необходимое, так незамедлительно, и… Я благодарен вам, друзья, что верите мне.

Пенничел с командой из пяти воинов, замотанных в тёмные одежды, отправились в путь, как только наступили сумерки. Их ждала долгая и нелегкая дорога сквозь ночной холод. Почти невидимые, они шли быстрым шагом, чтобы держать мышцы в тонусе. Их передвижение выдавала только повозка, но её части обильно смазали перед выходом, так что лишь небольшой шум сминаемого колёсами песка мог привлечь чьё-то внимание.

– Прибыли. Вот это место, их путь проходил тут. Разгружаемся и за работу.

Команда безропотно принялась исполнять приказ командира. Когда на горизонте принялась заря, люди Пенничела спрыгнули в яму и зашли в боковую нишу. Солнце не достигало потайного укрытия, поэтому время для них приостановило свой бег, позволив немного передохнуть.

Жёлтый песок, испещрённый красно-рыжими островками, словно язвами, простирался во все стороны. Пенничел смотрел на бесконечную пустыню и не мог поверить, что когда-то давно всё это могло иметь другой цвет, а вода была даже на поверхности. Старые легенды, передаваемые из поколения в поколение, дошли и до его дней. Представление о прошлом было настолько искажено, никто не верил, что когда-то всё могло быть не так, как сейчас. Если кто-то вздумает сказать о том, что на планете песок встречался редко, а вокруг простирались поля мягкой зелёной травы, то этого человека будут избегать. Но даже если легенды уже не вызывают восторга, восхищения, таинственности, а только лишь смех и упрёки, то Пенничел знал кое-что не понаслышке. Его мать когда-то говорила ему, ещё совсем юному, что песок не всегда был красно-рыжим, а растений было намного больше. Она это слышала от своего отца, а тот от своего. Солнце не несло угрозы, а дышать можно было полной грудью. Ночь могла быть такой же тёплой, как день, но постепенно всё это ушло. Осталось совсем немного того, что можно назвать жизнью, но и это постепенно уходит, искажается, рушится.

Пенничел вглядывался вдаль, где рыжий песок плавно переходил, практически сливался с белым небом, но ничего, кроме пыли, стелющейся над поверхностью пустыни, не видел. Его посещали мрачные мысли, они не давали покоя. Сотни смертей ежегодно случались только от рук его воинов, кодбанов. Убивали плантаторов, как их прозвали в поселениях, отбирали всё, что те перевозили из одной общины в другую для продажи или обмена. Людей убивали, а иногда совершали набеги на мелкие, одиноко стоящие убежища и полностью их опустошали. Плантаторы всегда считались врагами кодбанов, несмотря на то, что, только благодаря им кодбаны существовали. Плантаторы трудились, не покладая рук, выращивали васхру и семирду, которые шли на корм морхунам. Великолепные скакуны, послушные и неприхотливые, были к тому же источником очень питательного мяса, а излишек яиц был просто подарком в скудном рационе общины. Их сушили и растирали в порошок, а когда наступали зимние дни, этот порошок смешивали с измельчёнными семенами семирды, водой и запекали в красивые розовые лепёшки на раскалённых камнях.

Плантаторы умели делать тёплую и практичную одежду из пуха морхунов. Когда начинались первые заморозки, у этих пернатых увеличивался слой подперника, женщины просовывали руки под их маленькие крылышки и выкатывали пух, из которого скручивали мягкие нити. Плантаторы пытались выжить в этих суровых условиях увядающей планеты, но их становилось всё меньше, как и кодбанов. Многие умирали от солнечных ожогов, которые получали на уличных работах. Рытьё траншей, установка баррикад были неотъемлемой частью их непосильного труда, чтобы спасаться от жестоких набегов грабителей и убийц.

Пенничел не мог прогнать из своей головы эти мрачные мысли. Почему их племена не существуют вместе? Смерть всего живого на Марсе неизбежна, она приближается с каждым годом всё ближе и ближе. Так почему бы племенам не стать одним целым, не замедлить своё исчезновение?

Воин посмотрел на свои могучие руки, и кровь ударила ему в виски. Неужели он не может выращивать траву, кормить животных и просто жить? Какой смысл убивать ради того, чтобы его племя отобрало и съело очередного морхуна? Не ускоряет ли это приближение конца?

Хатуэлл положил ладонь на плечо командира и предложил отдохнуть в тени, а сам сменил его на посту. Пенничел присоединился к четверым товарищам, чтобы ненадолго сомкнуть глаза, но тревожные мысли так и не оставили его. Владыка в своём гневе произнёс слова, которые могли нести какую-то истину. «Они были одержимые целью, достойной самой жизни…» Но чьей жизни, если они шли на верную смерть в пустыню? Жизни общины, или они искали жизнь? Но какая жизнь в пустыне? Новое убежище или, может быть, огромные запасы воды? Но это невероятно, вода давно иссякла, да и чтобы искать что-то, нужно об этом знать.

Воин уткнулся лицом в песок, чтобы приглушить гул в голове. Они знали, куда идут, они умеют жить и выживать, только они спасутся, а мы исчезнем навсегда. Так почему же мы не вместе?

Командир не смог уснуть, он встал, укутался в тёмные одежды и вылез на поверхность укрытия.

– Командир? – спохватился стоявший на посту Хатуэлл, но выдвинутая вперёд ладонь начальника дала понять, что всё в порядке, беспокоиться не стоит.

– Я сделаю короткую вылазку до той скалы и обратно. За меня не беспокойся, я не задержусь. Не забудь смениться в положенный срок.

Грязный Пенничел опёрся руками на край ямы и вылез наружу. Через несколько мгновений его тёмный силуэт исчез за низкой каменной грядой.

Глава 5

– Я знаю, где мы сейчас находимся. Мы сидим на странном каменном полу в этой самой сетке. Это не трещины от удара, это схема подземелья. Вытянутая окружность, это озеро, испускающее таинственный свет. Сетка – это тоннели, по которым мы сейчас движемся, а нашей целью, вероятно, должен быть её центр. Другие непонятные фигуры я пока не могу объяснить, как и то, почему они изображены не рядом, а будто накладываются друг на друга.

– Маттис, как же нам двигаться дальше, у нас лампа почти пустая. Сможем ли мы идти в темноте?

– Эливен, у нас нет другого выхода. Мы не сможем вернуться назад, так как верёвка коротка, а снаружи, даже если мы выберемся, нас ждёт гибель. У нас нет больше еды, да и одежда нас вряд ли спасёт от солнца. Остаётся только одно – идти вперёд. Может быть, нам повезёт, и таинственные жители этого странного места оставили запас хоть какой-то пищи для незваных гостей.

Слова Маттиса не вызывали надежды, потому что она могла быть только ложной. Никакая пища не могла бы сохраниться даже несколько дней, а этому лабиринту, судя по всему, много тысячелетий, а может быть, и более того.

– Тогда пойдём скорее! – громко воскликнул Эливен, отчего гулкое эхо долго гудело в далёких невидимых коридорах.

Путники поднялись с пола и медленно пошли вперёд. Лампу решили не зажигать, а идти на ощупь. Первым шёл Маттис, он обвязал остаток верёвки вокруг пояса, а свободный её конец отдал Эливену. Их путь лежал в центр странной паутины, поэтому Маттис выбрал правый проход. Через двести шагов его рука соскользнула с гладкой стены в пустоту.

– Если я правильно понимаю, то прямо передо мной должна быть стена, а по обе руки – тоннели.

Маттис сделал пару шагов и упёрся в стену. Его догадка подтвердилась, он понял, куда идти дальше.

– Если мы повернём влево и будем придерживаться правой стены, то рано или поздно снова попадём в проход. В нём мы пойдём вдоль левой стены, и пройдя около двухсот шагов обнаружим развилку. Выберем левый путь. Если не сделать ошибки и повторять все действия, которые я перечислил, то мы придём к цели.

Свободной рукой Эливен пытался держаться за голову, которая, словно её зажали между двух камней, гудела и ныла. Мысль об испорченном мясе не покидала его, но он не ощущал ничего в животе, кроме голода. Странный привкус во рту, немного сладковатый, начинал серьёзно его беспокоить, но он боялся сказать об этом вслух, чтобы не показаться слабым перед Маттисом. Он не знал, что точно такую же головную боль испытывает и его попутчик, но тот винил в этом напряжение от попыток вспомнить схемы проходов.

Круговые участки становились всё меньше, Маттису приходилось иногда подтягивать за верёвку Эливена, совсем выбившегося из сил.

– Наверное, стоит отдохнуть, ты еле стоишь на ногах, – предложил Маттис. Они сели на гладкий пол, но странное покалывание в теле заставило их снова встать на ноги.

– Тут что-то не так. Голова болит, а тело, как будто в него воткнули тысячи иголок, – признался Эливен, и тут же почувствовал, что старший товарищ похлопал его по плечу, как будто согласился с ним.

Сделав короткую передышку, они продолжили движение. Маттис уверенными движениями скользил рукой по стене, находя нужные проходы, а его юный попутчик шёл следом, держась за свободный конец верёвки. В какой-то момент на стене стали ощущаться неровности, как будто каменные плитки, не выдержавшие времени, раскрошились и обсыпались. Ему показалось странным, что на полу он не обнаружил никаких обломков, упавших со стен, он был таким же ровным, как и раньше, только небольшая вибрация под ногами вызывала страх. Не найдя подходящего объяснения этому явлению, он решил, что всё дело в усталости.

– Эливен, предлагаю ненадолго остановиться, тут что-то не так. Такое ощущение, что этот лабиринт – не просто древние мёртвые коридоры. Здесь что-то происходит. Давай зажжём ненадолго фитиль и осмотримся.

Фитиль нехотя зажёгся, слабый огонёк, не получая достаточно топлива, мог погаснуть в любую секунду и больше не вспыхнуть. Эливен старался не дышать, чтобы не потушить слабое пламя.

Стены не разрушались. Они не были подвластны времени. Их неровности имели другое происхождение, от которого у путников по коже пробежали мурашки. Плитка имела некий рисунок, словно выдавленный чьей-то твёрдой и уверенной рукой. Идеально ровные фигуры, стрелки, дуги следовали друг за другом, накладывались и разделялись, уходя под самый потолок, куда не пробивался слабый свет. Множество знаков, выстроенных в длинные строчки, из которых состояли нескончаемые столбцы, несли какую-то информацию, недоступную для понимания.

– Эливен, ты видишь это? Ты только посмотри, эти строки, они бесконечны, они уходят всё дальше по коридору. Возможно, что здесь написана вся история нашего мира, с самого его рождения. Прошло так много времени, что мы уже не понимаем эти знаки, эту речь. Мы так далеки от этого.

– Посмотри, что это?

Эливен стоял на коленях и смотрел в пол. Он всё также состоял из гладких плит, но теперь они стали совершенно прозрачными, как будто из стекла. Но даже не это приковало его внимание, а то, что он увидел под этим толстым стеклом. Это был ироний, блестящие шарики заполняли всё пространство под полом, от одной стены до другой. Эливен поднял лампу чуть выше. Дорога из ирония, бесчисленное количество шариков покоились под прозрачным полом.

– Это то, что мы искали, Маттис? Это невозможно, как это всё тут оказалось?

Фитиль потух, свет исчез навсегда, оставив от увиденного неизгладимое впечатление. Сладкий привкус во рту сводил скулы, не давая повода лишний раз открывать рот. Никто не знал, как объяснить увиденное. Вот и он, ироний, бесценные шарики, за которые можно купить еду, свободу, даже саму жизнь. Они рядом, под ногами, их можно увидеть, ими можно восхищаться, даже испытать дрожь во всём теле или привкус во рту, но взять их нет возможности.

– Знаешь, Эливен, что мне пришло в голову? Мне кажется, что все мы сильно ошибались, приняв всё это за богатство, за средство уплаты, показатель состояния и положения среди себе подобных. У ирония совсем другое назначение, и оно намного важнее, чем средство уплаты за проживание в убежище. Если это место когда-нибудь обнаружат, то целые горы ирония попадут в руки людям. Наступит хаос, который несомненно приведёт к катастрофе. Имея полные мешки ирония, никто не сможет расплатиться даже за каплю воды.

– Но как же нам быть, Маттис? Нам придётся возвращаться к остальным, нас могут не пустить в убежище без оплаты.

– Кто сказал, что оплаты не будет? Мы постараемся найти хотя бы горсть ирония, ведь он попадается в древних городах, его находят среди руин, в песке. Неужели в этом месте, где его целые реки, не завалялось каких-то несколько шариков? Осталось совсем немного пройти до конца, мы сделаем это даже в темноте, а там посмотрим, что делать дальше. Может быть, нам уже никогда отсюда не выбраться.

Повороты встречались всё чаще. Маттис боялся, что очередной тоннель пройдёт через середину этого лабиринта, и они войдут в противоположный тоннель. Тогда всё будет кончено, им никогда уже не уйти отсюда. Последний раз, когда им посчастливилось пить воду, пусть даже дурно пахнущую – это в первом гроте. Пустая кожаная канистра осталась у Горхэма снаружи, поэтому у путников не было возможности сделать даже малейшие запасы. Ужасный привкус во рту никуда не исчезал, а становился ещё сильнее. В виски давило, сотни молоточков били по голове. Маттис торопился изо всех сил, подтягивая за собой Эливена за верёвку. Ещё один поворот, и в дальнем конце тоннеля показался тусклый свет, еле заметный в кромешной тьме. Путь лежал именно в том направлении.

– Эливен, подними голову! Видишь, там, вдалеке? Это какой-то свет.

– Может быть, это выход? Мы спасены?

Маттис не знал ответа. Даже если в самом центре лабиринта находится выход, то это бессмысленно и странно. Если там лестница наверх, то они выйдут не иначе, как в пустыне, где их ждёт неминуемая гибель. Но и здесь, в темном лабиринте им больше делать нечего. Печаль легла непроницаемой маской на лицо Маттиса, она была невидима, только отблеск еле уловимого света чуть ярче блеснул в его глазах. Он думал о матери, что её ждёт, смерть или спасение? Если он не позаботится о ней, то вряд ли кто-то отдаст ей свой кусок мяса и пригоршню воды. Её выкинут на поверхность, и всё будет кончено.

Он вдруг вздрогнул, как будто вспомнил о чём-то, схватил рукой рубаху на груди и смял её, что есть силы.

– Эливен! Ты дорог мне, как брат. Нет, не тот брат, а настоящий, родной. Ты потерял своего отца, я видел твоё горе, оно понятно мне. Ты, наверное, последний человек, которого я вижу перед собой. Я чувствую, что жизнь моя скоро закончится, я не могу объяснить этого ощущения, но со мной такое бывает. С самого детства я обладал повышенной чувствительностью, вернее, чутьём к будущему, как и способностью запоминать всё, что вижу. Мы дошли вместе до нашей цели, пусть она и не оправдала наших надежд. Мы не сдадимся и попробуем выбраться отсюда, но я хочу попросить тебя лишь об одном.

Эливен склонил голову, не смея перебивать старшего товарища, который стал ему очень дорог. Никто, кроме отца, так к нему не относился. Сглотнув комок в горле, Маттис продолжил.

– Этот медальон – всё, что осталось мне от моего отца. Когда-то он сделал его из обломка ножа и подарил моей матери. Когда отца выгнали на улицу, мы собрали всё, что у нас было, и попытались выменять его жизнь, но нам не хватило даже на половину выкупа. Остался только этот медальон на шее матери, который не стоил ничего.

Когда я собрался в путь в команде Горхэма, она надела его мне на шею и сказала лишь одно: «Наша жизнь подходит к концу, но я верю, что его вины в этом нет. Люби его, стремись к нему, помни о нём даже глубоко под землёй».

Я думал, что она говорит об отце, даже немного обиделся на её слова, в которых она допустила вину отца в их бедах. Но сейчас я понял, что она говорила совсем о другом.

Маттис снял с шеи тонкий кожаный шнурок, на котором тускло блеснул маленький круглый медальон. Он надел шнурок на шею Эливена и вложил медальон ему в ладонь.

– На нём изображено солнце, оно прекрасно, его окружает множество лучей. Мы не вправе его винить в том, что умирают наши отцы, матери, братья. Оно было таким всегда, даже когда рождались времена легенд, в которые никто не верит. Я верю, и ты верь. Это время было, и солнце было таким же, как сейчас. Если я умру, сохрани его на своей шее. А сейчас пойдём вперёд, а там посмотрим.

Эливен держал медальон в ладони, не совсем понимая слов Маттиса, но чувствовал, как душа горит от распирающих его эмоций, от гордости и благодарности за такое доверие к нему. Силуэт друга скрылся вдалеке, когда Эливен очнулся от странного оцепенения, охватившего его, и пошёл по тоннелю в сторону света.

То, что они ожидали увидеть, а именно выход наружу – отсутствовал. Тёмно-синий свет исходил из середины круглой площадки, в середине которой был пьедестал в виде окружности, приподнятой над полом на уровень локтя. Эта ступенька светилась тусклым синим светом, но почти не освещала помещение. Маттис снял с пояса верёвку и положил возле прохода, из которого они вышли.

– Я не знаю, что это, но это точно не выход наружу. Подожди меня здесь, я подам тебе знак.

Маттис медленно пошёл по кругу, озираясь по сторонам и стараясь не удариться о стену. Двадцать четыре тоннеля светились чёрными дырами вдоль стены. Он чуть не столкнулся с Эливеном, но успел вовремя его заметить.

– Эливен, я чувствую свою вину перед тобой. Прости меня, но это конец нашего пути. Там больше ничего нет, только бесконечные тоннели.

Кровь чёрными ручейками струилась по губе, стекала ниже и капала на пол. В голове пульсировало, зубы ломило. Маттис не понимал, что происходит с ним, но чувствовал, что сейчас упадёт и больше не встанет.

– Эливен, чем ближе к центру зала, тем больнее. Отойди в тоннель, я остаюсь здесь. Прощай, брат.

– Нет, я не оставлю тебя, мы вместе пришли сюда, вместе и уйдём, даже если из этого мира. Помнишь закон, о котором ты мне говорил? Закон Синией звезды!

Маттис улыбнулся, но не стал разочаровывать парня своими мыслями. Путник жив, пока видит Синюю звезду, но она осталась там, в небе, высоко над толщей этого подземелья. Кому она нужна, эта звезда? Кому она принесла счастье? Он не знал ответа.

Из последних сил путники приблизились к светящемуся кругу и взобрались на него. Маттис втащил Эливена и положил на гладкую тёмно-синюю поверхность. Теряя последнюю искру сознания, он почувствовал, как пол под ними пришёл в движение и стал опускаться. Платформа уходила всё ниже и ниже, показались стены круглой шахты, гладкие и блестящие. Метр за метром синий круг опускался вниз, мягко и беззвучно, словно убаюкивая своих пассажиров в тёплой колыбели. Глаза Маттиса закрылись, а мысли унеслись куда-то далеко, стали размытыми и лёгкими, как туман, о котором он слышал из старых сказок.

Платформа мягко остановилась и сравнялась с полом. Исходящий от неё свет исчез. Пассажиры, случайно оказавшиеся на её поверхности, прибыли в место назначения, сами о том не ведая. Их чувства и мысли не торопились возвращаться в эти уставшие тела, позволяя отдохнуть.

Глава 6

Тяжёлая красная портьера закрывала вход в тронный зал владыки Хобинхора, не оставляя ни малейшей щели. Ни единого звука не проникало в помещение, являющееся самым важным для всего племени кодбанов. Десять воинов с длинными пиками, с секирами, висящими на широких кожаных ремнях через плечо, стояли у входа в священное место. Ничто не могло нарушить покой великого старца, правителя кодбанов. Десять вооружённых стражников легко расстанутся со своей жизнью, если им представится такая возможность ради сохранения спокойствия их владыки, учителя, великого мудреца. Каждый из них понимал, что вся пища, вода, одежда – это дар великого правителя, власть и могущество которого начинается за этой портьерой, а заканчивается на шее последнего смертного на этой планете.

Великий Хобинхор думал немного иначе. Он и сейчас размышлял о чём-то, опустив голову, раскинув мантию вокруг трона. Время шло, оно утекало сквозь пальцы, как песок, который его костлявые ладони уже не способны были удержать. Страх, который он наводил в общинах, даже далёких от этих мест, уже был не таким, как раньше. Всё чаще его воинам могли дать отпор, а иногда из очередного похода за добычей отряд мог вовсе не вернуться.

Когда он только получил власть, стал хозяином этого трона, его многочисленное войско могло совершать длительные переходы к дальним землям. Сейчас это было сложно повторить, но даже не смертоносные лучи были этому виной. С ними можно было справиться, спастись под одеждой или спрятаться за скалы. Воздух, он был уже не тот, что прежде. Он угасал, иссякал, становился лёгким, невесомым. Длительные переходы требовали всё больших усилий, времени, а вместе с этим увеличивалась потребность в ещё больших запасах воды в пути. Когда-то, не так давно, если раскрыть ладонь и рассечь ей пространство рядом с собой, можно было почувствовать, как что-то невидимое щекотит кожу, скользит по ней, сопротивляется. Теперь это ощущение почти исчезло. Только в пещерах, в оврагах, норах можно было дышать свободно, но даже там приходилось всё чаще останавливать работу, чтобы отдохнуть и сделать несколько глубоких вдохов.

Вряд ли Хобинхор думал о судьбе своего народа, а тем более о спасении людей в чужих общинах и поселениях. Его волновало только одно – существует другая жизнь, почти вечная, она была, он может её получить. Даже если ради этого ему пришлось бы пожертвовать всеми воинами, женщинами и детьми, он пошёл бы на это.

Совсем другие легенды он слышал от своих предков, он мог правильно расценить их, определить важность, первостепенность всего услышанного. Одна легенда, которая плотно вошла в реальность – это история про синего человека огромного роста, который дал горсть ирония случайному путнику, провалившемуся в старую пещеру. Вот он, ироний, в его сухой чёрной ладони. Большая круглая чаша на тумбе рядом с троном наполнена им. Рука может загребать блестящие шарики и сыпать их обратно, но любой поселенец не отдаст за них свой последний кусок мяса. Он будет готов отдать свои кровные, лишь бы его оставили в покое. Нет, есть другое, что-то близкое, но одновременно неведомое. Кто-то знает больше, чем он, всемогущий повелитель всех этих червей, копающихся в песке. Как это стало возможным? Он мог проникнуть в мысли другого, сделать безмолвным слугой, послать на верную гибель, но то, что некто имеет больше информации, чем он, заставляет сейчас сидеть, надвинув капюшон на лицо и опустив голову.

– Кто же ты, недостойное существо, в чьих руках сейчас лежит ключ к вечности? Ты даже не представляешь, что это, оно у тебя совершенно случайно, оно должно быть моим! Тебе не дано понять, что такое вечность, в погоне за вонючим мясом и тёмной комнатой в пещере ты проживаешь свои дни. Тебе не дано понять, что я один достоин этого, это принадлежит мне, моему роду. Я найду тебя и вырву из твоего тела то, что теплится в нём. Это оскорбление не может остаться безнаказанным.

В дальнем конце коридора появилась фигура, которая мгновенно изменила форму, согнувшись до земли. Кланяясь после каждого короткого шага, человек медленно приближался к стражникам. Остановившись в паре метров от ближайшей пики, он не разгибаясь повернул лицо к стражнику и состроил улыбку, напоминающую оскал зверя перед прыжком.

– Вы мне позволите пройти к великому Владыке? – прозвучал скрипучий мерзкий голос, заставивший стражника отвлечься от созерцания головного убора воина, стоявшего напротив. Он опустил глаза и с явным презрением взглянул на извивающегося перед ним уродца, явно задумавшего что-то подлое и недопустимое.

– Да ты кто такой, чтобы приближаться к покоям правителя?

Стражник надавил остриём пики в живот самозванцу, отчего лицо его сменило гримасу радости на маску полной непроницаемости и сонливости. Монотонным, сверлящим голосом он выдавил из себя то, что заставило стражника ослабить давление острия.

– Я принёс Владыке очень важную новость, и если ты готов дать за неё меньше, чем свою жизнь, то ты сейчас уберёшь это от меня.

Стражник тут же отпрянул к стене и уставился на металлические пластины, звеневшие над входом в покои правителя. Плохой знак, если пластины, закреплённые на крючке и привязанные шнурком, уходящим за тяжёлую портьеру, звенят так настойчиво и долго. Кто-то из десяти смельчаков должен войти туда, но выйти обратно удавалось не каждому. Бывало, что неугодного, попавшего под испепеляющий взгляд старика, выносили со стрелой в шее только за то, что тот вошёл слишком поздно или верёвка, соединяющая звонок с рукояткой возле трона, просто порвалась, не выдержав очередного припадка ярости её обладателя.

Лицо самозванца снова исказилось в самодовольной улыбке, когда один из воинов приоткрыл портьеру и исчез за ней. Через мгновение он выскочил обратно с пылающим лицом, указал пальцем на чужака и махнул рукой в сторону входа в зал.

– Ну что же, я вижу, ты одумался. Я замолвлю о тебе словечко, кхе, кхе, – проскрипел голос, хозяин которого скалил зубы и смотрел снизу-вверх на воина, стоявшего по струнке. Скрюченным грязным пальцем он ковырялся в отверстии, оставленном пикой в его истрёпанной одежде.

– Будешь моим телохранителем, а пока подумай над тем, как следует себя вести со своим хозяином, – проскрипел уродец, кряхтя и выплёвывая из ссохшейся пасти красные сгустки.

Продолжая кланяться при каждом шаге, самозванец продвигался через строй охраны. Перед каждым из них он поднимал лицо и заискивающе улыбался, скаля гнилые зубы. Вскоре он исчез за красной портьерой.

Уродец, как только оказался в полумраке тронного зала, упал на колени и склонил голову в ожидании воли старца.

– Кто ты такой, что тебе надо? – послышался слабый голос из-под чёрного капюшона.

– О, великий Владыка, я принёс весть, которая может вас обрадовать. Я слышал от разных людей, что вы в поиске.

– Говори, что знаешь! Ты и так отнял у меня слишком много времени, – пытаясь сохранить холодность и безразличие прохрипел Хобинхор.

– Моё имя Морак, я из Олиона, что в пяти днях отсюда. Наш народ живёт торговлей, это наше основное ремесло. Но чтобы торговать, нужно что-то иметь. Поэтому добрая половина жителей промышляет поиском древних руин, скрытых под слоем песка и пепла. Когда я чувствовал себя лучше, чем сейчас, я сам находил такие места, моя добыча была всегда богатой и особенной. Сейчас мне стало тяжело это делать…

Морак не справился с порывом кашля, спрятал голову под накидку и сплюнул в тряпку.

– Ближе к делу! Я чувствую, что ты хочешь продлить свои годы за мой счёт? Ну что же, у тебя есть такая возможность, если ты сможешь рассеять моё разочарование от твоего присутствия здесь.

– О, да, великий Владыка. Этой зимой я торговал, на моём лотке были товары, добытые мною в мёртвых землях. Но одна вещица была не моей, я её выкупил у одного бедолаги за кусок мяса. Это была блестящая пластина, на которой изображена карта. Она сильно отличается от тех, что я видел раньше. Она выполнена изумительно, но её содержание осталось для меня неясным. К тому времени я уже потерял здоровье, поэтому не смог бы отправиться на поиски этого…

– Что там было? – прохрипел Хобинхор, привстав с трона. Красные глаза светились всё ярче, угрожая прожечь капюшон.

Морак кинул короткий взгляд на чашу с иронием и испуганно отвернулся. Владыка успел заметить это, он погрузил в блестящие шарики морщинистую руку и поднял пригоршню над чашей. Ироний падал вниз, издавая приглушённый стук, несколько шариков покатились по полу, под трон, к Мораку. Хобинхор вдруг размахнулся и кинул ироний в уродца, испепеляя его взглядом.

– Это хочешь? Твои мысли несутся в твоей голове, ты их не видишь, но я их чувствую. Мечтаешь о моём троне? О власти? Как ты смеешь, ничтожество, кто ты такой?

Рука старца потянулась к клавише на подлокотнике, но внезапно порыв гнева угас. Что-то его остановило.

– Что там было? Я хочу это знать прежде, чем ты умрёшь!

– О, Владыка, я не смог разгадать ту карту, но я знаю одно. То, что на ней изображено, стоит больше, чем всё богатство всех общин на Марсе. Это кладезь жизни, основа, знание и сила. Это власть, безграничная и величайшая…

– Заткнись!

Жёлтые ногти старца впились в трон, но он не чувствовал боли. Он трясся от желания уничтожить это мерзкое создание, кривляющееся на полу, но не мог этого сделать. Получить карту, вот что он желал больше.

– Где эта карта? – с паузами между слов прохрипел Хобинхор, не открывая рта. Глаза разгорались и, казалось, освещали пространство под капюшоном.

– О, Владыка, я продал её ещё зимой…

Старик ударил чёрной ладонью по чаше с иронием, сотни шариков разлетелись по тронному залу. Самозванец зажал уши руками, уткнулся головой в пол и не шевелился, ожидая смерти. Прошло несколько минут, пока Хобинхор снова набрался сил и задал следующий вопрос.

– Кто владеет той картой?

– О, повелитель, её купил один богач, он дал мне двадцать пять ирониев. Его имя Горхэм, он из племени плантаторов. Когда ироний, вырученный за пластину, закончился, я решил, что та вещица могла бы стоить больше. Я отправился в то убежище, чтобы найти его и потребовать доплаты, но он исчез. Там я узнал его имя, а также информацию, куда он отправился. Владыка, он пошёл туда, он смог прочитать карту.

– С чего ты решил, что он её прочитал?

– Повелитель, он купил несколько морхунов с повозками и нанял людей. Кто отважится уйти из убежища, если путешествие не приведёт к великому сокровищу?

– Ты не сказал мне ничего нового, твоя история стара. Стоит ли мне терпеть тебя дольше?

– Владыка, я не сказал самого важного. Я слышал, что ваши воины убили шестерых, остальные сбежали. Мне известно больше. Один из сбежавших умер от ран, а трое оставшихся нашли место, указанное на карте.

– Откуда тебе это известно? Ты видишь на расстоянии? – усмехнулся Хобинхор, но увидев серьёзное лицо уродца, продолжал слушать.

– Горхэм, один из тех троих оставшихся, вернулся в убежище, но не прожил и часа. Он успел рассказать, что произошло. Двое ушли в проход под каменной стеной, а он вернулся к брошенному ими морхуну. Напоив животное тухлой водой, Горхэм проскакал половину пути до убежища, пока скакун не упал замертво. Потом он добрался почти до входа в пещеру, преодолевая большую часть пути ползком. Когда его втащили внутрь, он уже не мог дышать, из носа, рта и глаз текла кровь.

– Что он сказал? – прорычал старик, теряя равновесие. – Где карта?

– Карты при нём не было, если только её никто не украл и не спрятал. Она может находиться в убежище плантаторов.

– Это всё, что ты мне можешь рассказать?

– Есть ещё кое-что, Владыка. Те двое, которые ушли в проход под стеной, так и не вернулись. Их имена – Маттис и Эливен. Даже если карта утеряна безвозвратно, они укажут дорогу туда. Осталось лишь найти их и заставить говорить.

– Мои воины уже ищут их. Значит, они нашли это место… Скажи мне, почему я должен оставить тебя в живых? Назови мне хотя бы одну причину.

– О, великий учитель, я могу быть вам полезен. Позвольте принять скромное участие в ваших делах, я не стану просить большего, чем ваша милость, миска похлёбки и маленькая каморка. За ваше снисхождение я буду в необъятном долгу, за который готов расплачиваться своими знаниями и опытом. Я знаю людей, разбираюсь в вещах, мне знакома их цена, как и цена жизни. Чтобы доказать свою пользу, я прошу доверить мне допросить тех двоих, когда их найдут. Они могут отказаться говорить правду, даже если им приставят нож к горлу.

– Если ты знаешь, о чём говоришь, то говори до конца. Что разговорит их? – спросил Хобинхор, загребая остатки ирония и высыпая их обратно в чашу.

– Нужно вывести из убежища плантаторов одну из их женщин. Мне не составит труда разговорить одного из них, если к горлу его матери будет приставлено остриё пики или направлена стрела того арбалета.

Морак указал грязным пальцем на отверстие в стене высоко над спинкой трона. Практически незаметное остриё стрелы было направлено на самозванца. Его уже почти не тревожило то, что старик постоянно касался костлявыми пальцами клавиши в подлокотнике. Он знал, что Хобинхор увидел в нём, грязном карлике, того, кто может сделать его властителем всего. Несомненно, после этого старик может избавиться от него, но только не сейчас.

Глава 7

Маттис открыл глаза, но ничего не увидел. Полная темнота окружала его, он лишь почувствовал чьё-то ровное дыхание рядом. Последнее, что он помнил, это синий круг и боль в голове. Он понимал, что был в плену смерти, но если его уже нет в том мире, то как он может дышать и мыслить в этом?

– Эливен, – прошептал он, пошарив в темноте рукой. В это же мгновение светящаяся полоса пробежала по полу, очертив периметр помещения. Закруглённые ровные стены отразили этот белый свет, и комната приняла очертания. Помещение в форме цилиндра, стены которого сверкали холодным блеском и уходили вверх, заканчивалось круглым потолком. В нём было отверстие меньшего диаметра, закрытое створками.

Эливен, услышав своё имя, задержал дыхание и открыл глаза.

– Маттис? Мы мертвы? Твоё лицо в крови.

– Вряд ли, друг, хотя должны были умереть. Мы теперь во власти тех, о ком ничего не знаем. Наши жизни перестали нам принадлежать, как только мы вступили на их территорию. Посмотри туда.

Он указал на потолок, в котором отражалась светящаяся полоса.

– Это шахта, по которой мы спустились сюда на этом подъёмнике. Мы глубоко под поверхностью, возможно, это и есть наша могила.

Маттис поднялся на ноги. Несмотря на то, что комната не имела никаких отверстий, дышать было удивительно легко. Он сделал шаг, и мгновенно круг под его ногами начал светиться тусклым синим светом, будто пробуждаясь от спячки. Эливен поспешил сойти с подъёмника, недоверчиво глядя на светящийся круг.

– Если эта яма имеет только один выход, то там наверху нас ждёт смерть. Странное назначение у этого подъёмника, не правда ли? – рассуждал вслух Маттис. Он пошёл вдоль светящейся белой линии, касаясь рукой блестящей поверхности стены, но резко отскочил назад и столкнулся с Эливеном. В белой полосе появился разрыв, который начал расширяться. В блестящей стене образовалась щель. Она становилась больше, открывая широкий проход. Это был выход, который никто не надеялся увидеть. За ним тянулся длинный коридор, подсвечиваемый белыми полосами вдоль пола. Путники поспешили выйти из комнаты, двери которой мягко затворились за их спинами.

Длинный коридор заканчивался стеной. Маттис осторожно коснулся поверхности, стена разделилась на две части, исчезнувшие в боковых нишах. Огромный зал, залитый бело-голубым светом, предстал перед ними. Пол сиял белизной полированного камня, а стены уходили высоко вверх, где плавно переходили в огромный белый купол, испускающий яркий свет.

– Это невероятно… Кто способен сотворить такое? – прошептал Эливен, боясь пошевелиться, чтобы не создавать лишнего шума. Маттис не знал ответа, он лишь с грустным восторгом смотрел вверх и молчал. В самом центре зала стояла огромная фигура, вытесанная из белого камня. Одна рука её была вытянута куда-то вверх, указывая пальцем в сторону огромного купола, а другая опущена вниз. Под этой рукой в огромной чаше лежал белый каменный шар. Голова статуи была настолько высоко от пола, что её очертания казались мелкими и размытыми. Эливен посмотрел на свои грязные лохмотья, рваные сандалии, исцарапанные руки, и невольно сжался. Ему стало бесконечно стыдно за то, что он посмел находиться среди всего этого величия.

Маттис оторвал взгляд от купола и сделал шаг вперёд. Он подошёл к чаше с шаром, протянул руку и коснулся его. Шершавая ладонь скользнула по идеально гладкой холодной поверхности и бессильно повисла. Он посмотрел на Эливена и слабо улыбнулся.

– Мы нашли то, что искали. Победившему – смерть. У нас нет воды идти нам некуда, да и незачем. Если создатели всего этого хотели заявить потомкам о своём былом величии, то им это удалось. Непонятно только одно: зачем? Мы могли бы умереть ещё там, наверху, но спустились сюда…

Маттису пришлось замолчать, так как яркий свет стал меркнуть. Вскоре осталась лишь белая светящаяся полоса, идущая вдоль стены, слабо освещающая пространство вокруг. Что-то происходило, но объяснения этому не было. Подбородок Эливена сверкнул, на одежде появились разноцветные блики, как будто свет окутал его с ног до головы. Огромная светящаяся фигура выросла прямо над его головой, как будто Эливен всегда был её частью. Не раздумывая ни секунды Маттис кинулся к нему и оттащил в сторону.

Огромный человек, не обратив на происходящее никакого внимания, гордо смотрел поверх путников. Светлое лицо, слегка грустные глаза, красивый рот дополнялись длинными белыми волосами, спадающими на плечи. Синяя накидка, скреплённая на груди блестящей брошью, спускалась до самого пола. Голубой свет тонкой каймой обрамлял этот статный образ, изредка подрагивая и мерцая. Рядом с фигурой был шар в чаше, похожий на тот, что сейчас находился за спиной Маттиса. Великан стоял и молчал, будто думая о чём-то. Время шло, но ничего не происходило, ни один мускул на лице, ни малейшая складка на его одежде не шелохнулись.

Маттис встал, закрыв Эливена спиной, и прервал молчание.

– Кто ты, великий хозяин этого царства? Прости, что вторглись в твои владения, жестокая судьба привела нас сюда. Помоги нам уйти отсюда или убей, мы покорно примем нашу участь.

Одежда великана колыхнулась, блеснула бездонная синева глаз. Голос раздался из-под купола, но губы светящейся фигуры даже не дрогнули. Певучие переливы, словно журчащий ручей чистейшей воды, полились со всех сторон. Звуки вкладывались в слова, которые не несли путникам никакого смысла. Это был язык их предков, давно забытый, утраченный навсегда. Несмотря на то, что звук шёл со всех сторон, слова принадлежали великану, и они несли что-то важное. Из-под синей накидки, расшитой золотыми узорами, показалась рука, плавным жестом указывающая на шар рядом с ним.

«Марс», – послышалось Эливену сквозь трели и переливы незнакомой ему речи. Вдруг каменный шар, скрытый во мраке за спиной Маттиса, стал испускать странный свет. Красные линии, словно трещины, расползлись по всей его поверхности, превращая бесчисленное количество осколков, похожих на черепки, в кровавое море. Осколки стали расти, а красный свет угасать, пока не исчез полностью. Шар стал чёрным, его поверхность вздымалась и опускалась, пока не затихла полностью.

Великан продолжал свою речь. Маттис не посмел прерывать его, но взял Эливена за руку и отодвинул подальше от шара.

– Это происходит не сейчас. Мы видим то, что было. Великана тоже нет, – прошептал он. Ему и раньше попадались изображения на старых картах, где Марс был круглым, но представить это так, как видит сейчас, не решался. Шар, лежащий в каменной чаше, представлял их планету в самом начале её существования. Миллионы лет превращались в секунды, подчиняясь воле создателей этого странного места.

Светящаяся фигура продолжала смотреть вперёд, журчащая речь неслась из-под купола, изображения появлялись чаще, они загорались и гасли, их появление невозможно было предугадать. Когда шар стал чёрным застывшим телом, далеко под куполом вдруг показались сотни светящихся точек, они приближались к шару и становились всё отчётливее. Их полёт сопровождался длинным следом, будто объекты теряли часть себя. Когда поверхность шара была совсем близко, точки стали крупнее и ярче, они вытянулись в длинную вереницу и превратились в одну светлую линию. Первая точка упала на чёрную поверхность шара, создав облако пара и осколков. Вторая точка упала немного в стороне от первой. Стало ясно, что шар вращается. Вскоре вся вереница точек опустилась на него, отчего тот покрылся непроницаемым белым покрывалом, плавно растекающимся по его поверхности.

Вдруг всё погасло, но спустя мгновение в середине купола появилось другое изображение. Маленький, еле заметный тёмный шар, на который указывала каменная фигура, не привлекал особого внимания, пока огромные светящиеся глыбы не пронеслись мимо, улетая к потолку, и не превратились в маленькие точки. Через мгновение тёмный шар стал белым, а вскоре превратился в голубой.

«Земля», – отчётливо произнёс журчащий голос.

Маттис не шевелился. Это была она, Синяя звезда, теперь он знал её имя. Но и она скоро погасла. На её смену пришло ночное небо с тысячами звёзд. Шар в каменной чаше так и остался в тени, но вместо этого он появился под куполом в виде сине-зелёного шарика. Об этом заявил голос, вновь произнёсший слово «Марс».

– Эливен, это была правда. Марс был другим, – прошептал Маттис, облизнув ссохшиеся губы.

В дальней части купола появилась фиолетовая точка, которая стремительно увеличивалась в размере. Она перемещалась по куполу и приближалась к Марсу. Вскоре она выросла до его размера, продолжая идти на сближение.

«Неиро», – произнёс голос, слегка дрогнувший. Складки на накидке великана шевельнулись, но лицо осталось неизменным. Лишь глаза блеснули чуть сильнее, чем раньше. Планета, намного больше Марса, пронеслась мимо на огромной скорости и скрылась в темноте купола. Вскоре Марс стал терять зелёный цвет, а позже и синий. Он превратился в рыжую точку на ночном небе, после чего изображение исчезло.

Когда Марс появился снова, это был огромный жёлтый шар, изрытый чёрными впадинами и каньонами. Тонкая, почти прозрачная белая вуаль лежала на его поверхности. Рядом с планетой стали различимы три предмета.

«Форио», – произнёс голос, после чего один из предметов, имеющих идеально круглую форму, приблизился, закрыв собой весь купол. Мёртвая поверхность, состоящая из камней, пыли, кратеров и скал, предстала перед путниками, после чего шар снова удалился на прежнее место. Изображение исчезло.

Великан поднял обе руки, будто поддерживая что-то прозрачное, несуществующее, но очень ценное ему и весьма хрупкое. Светящаяся фигура вдруг вздрогнула и погасла на секунду, после чего снова появилась. Тонкая кайма голубого цвета задрожала, издавая слабое потрескивание.

У Маттиса возникло странное предчувствие, что сейчас всё это может прекратиться. Тогда возможности покинуть это место может уже не остаться. Но великан продолжил свою речь. В этот раз его лицо смотрело не в сторону, а прямо на шар, который был за спинами путников. Он обращался к тем, кто сейчас находился в этом огромном зале. Это было послание, которое так долго ждало своего адресата. Неважно, кто им окажется, но очевидно одно: возможно, его больше никто не услышит. Здесь, глубоко под поверхностью этот огромный зал со своим странным светящимся хозяином – великаном так и останется потерянным навсегда.

– Форио – гаудо – холли – флоуи – Земля, – прозвучали отчётливые слова, доносящиеся со всех сторон, звеня громогласным эхом. Великан поднял руки, будто нежно подбрасывая воздух, и улыбнулся.

– Флоуи – Земля… – повторил светящийся человек чуть тише. Он опустил руки на шар, стоящий рядом с ним и являющийся частью мерцающего изображения, и немного отошёл в сторону. Шар мгновенно вспыхнул ярким белым светом и плавно скрылся в чаше под ним. Огромная тумба скользнула в сторону, открыв проход в полу. Великан шагнул в него и исчез, а свет, оставшийся от его образа, стал медленно угасать, пока не потух окончательно.

Над головами путников осталась лишь одна голубая точка, которая стала приближаться, закрывая собой весь купол. Серый туман пролетал перед их лицами, как будто они падали в него с огромной высоты. Серый цвет приобретал всё более светлые оттенки, пока не стал совсем белым, а вскоре туман совсем исчез. Путников будто подхватила невидимая рука и понесла над поверхностью бескрайнего моря, синего и прекрасного. Брызги прозрачной воды сыпались им в лица, но не касались их. Дыхание перехватило от страха и восхищения, это была вода, она жила, колыхалась, её цвет… Это был особенный цвет, это глаза! Глаза того великана, что скрылся в подземном проходе.

Они летели, под ними проносились пенные берега, переходившие в зелёные холмы, а дальше – в заросли неведомых растений – великанов. Невидимые руки опускали их всё ниже, пока не показались странные животные, гуляющие целыми семействами в зелёных зарослях травы, доходящей им до самой шеи. Они ели сочную зелень, блестевшую от влаги, она сверкала! В ней отражалось солнце, их солнце! Оно было большим, тёплым и ласковым.

Нежный цвет стал удаляться, его сменил туман белых облаков, переходящих в серую мглу, а вскоре всё исчезло, превратилось в маленькую точку, на которую показывала неутомимая каменная статуя. Вскоре и точка исчезла, зал стал принимать прежние формы, купол озарил всё помещение ярким белым светом.

Путники долго молчали, словно не знали, разрешено ли им говорить. Эливен опустился на пол, ему было тяжело стоять. Вода… хоть капля воды, это всё, что им сейчас нужно. Первым заговорил Маттис, облизывая сухим языком потрескавшиеся губы.

– Эливен, мы не можем умереть тут, нам нужно выбираться отсюда. Мы должны рассказать всем об этом.

– Маттис, как ты думаешь, мы найдём воду?

– Призрак исчез, он ушёл в проход под полом. За его спиной был такой же шар, как этот. А что, если…

Он подошёл к тумбе, с огромным трудом вскарабкался на неё и опустил руки на шар. Ничего не произошло. Маттис закрыл глаза и положил голову на холодную гладкую поверхность. Время шло, но мысли совсем исчезли, словно их и не было вовсе. Эливен встал на ноги и подошёл к тумбе.

– Маттис, помоги мне подняться…

Когда он оказался на тумбе, то положил руки на шар и стал давить сверху, будто найдя решение.

– Помоги мне, дави на него что есть силы!

Шар блеснул ярким светом и плавно опустился в чашу. Тумба вместе с путниками стала двигаться, открывая проход вниз.

– Поторопимся, пока дверь снова не закрылась, – подбодрил друга Маттис. – Наши предки – великаны не рассчитывали на таких низкорослых слабаков, когда создавали всё это.

Друзья слезли с тумбы и подошли к квадратному отверстию в полу. Вниз уходила лестница, но полная темнота пугала, словно предлагая одуматься всякого, кто попытается ступить в неё. Однако, времени на раздумья уже не было. Поддерживая друг друга, они одновременно наступили на первую ступень широкой гладкой лестницы, готовясь к чему угодно, даже к встрече с великаном в кромешной тьме. Но не успели они спуститься на следующую ступеньку, как лестница осветилась тонкими гранями, повторяющими её очертания. Тоннель, уходящий вниз, поворачивал, что делало невозможным определить его глубину. Оставалось только идти вниз, ступень за ступенью и надеяться, что светящийся великан не попадётся им на пути. Спуск напоминал спираль, пронизывающую камень, он казался бесконечным, но через какое-то время ступени закончились небольшой площадкой. В стене была большая дверь, испещрённая символами и знаками. Многие из них уже были знакомы Маттису, они были изображены на той блестящей пластине, оставшейся у Горхэма. Дверь имела такой же блеск, как и пластина, но всё, что в ней отражалось – это светящиеся грани ступеней.

– Эта дверь отличается от тех, что мы видели здесь до этого. Кажется, она ведёт в самое важное место, ради которого всё тут создано.

Маттис протянул руку, ожидая нащупать гибкий металл, такой же, как у пластины, но упёрся в твёрдую поверхность. Дверь вздрогнула и с шипением отодвинулась, открывая вход в помещение, медленно приобретающее очертания. Жёлтая полусфера высоко под потолком залила огромный зал приглушённым светом, десятки теней легли на золотые стены и пол. Это был блеск, среди которого нет места простому смертному. Так светится величие, совершенство, вечность, но всё это не может существовать без своих вечных попутчиков. Тьма, страх и смерть всегда рядом, они темнее, уродливее, страшнее и беспощаднее.

Весь этот зал хранил тишину и покой, но вызывал дрожь и покорность, бескрайнее повиновение. Путники не сразу осознали, что стоят на коленях, опустив головы, будто неведомый приказ, сигнал прокрался в их мысли и управлял ими. Никто не хотел смотреть вперёд, это было невыносимо. Они прекрасно осознавали, что это, когда по тёмно-золотым стенам скользнули эти тени. Их было десять, длинные прямоугольные тени, всё отчётливее проявлявшиеся на стенах круглого помещения по мере усиления жёлтого света, лившегося с потолка.

Но пугали даже не сами тени на стенах, а то, что их отбрасывало. Десять золотых саркофагов, стоящих вокруг огромного диска – круглого зеркала в полу, словно лучи, испускаемые солнцем. «Два солнца, одно – отражение другого, но они едины. Это символично и так… так глубоко», – размышлял Маттис.

Страх перед умершими великанами стал тонуть в другом, более сильном страхе – собственной смерти. Маттис тронул Эливена за плечо, они медленно поднялись и подошли к огромным золотым лучам – саркофагам. Под прозрачными крышками лежали они, их предки, великие создатели всего этого, беловолосые мертвецы. Их лица, не тронутые временем, были чисты, изящны и совершенны. Они словно спали в своих колыбелях, ожидая утро. Слегка бронзовый цвет их лиц вводил в заблуждение путников, смотревших на них сквозь толстое стекло. Нет, их лица белые, ошибки быть не должно. Это свет от жёлтой лампы делает их другими. Вот и великан, который разговаривал с ними там, наверху, лежит в своём гробу. Его лицо тогда было белым.

– Наверное, он был последним живым. Великан оставил послание, спустился сюда и лёг в это ложе, чтобы уснуть навсегда. О, Эливен, как это всё ужасно. Мы никогда не узнаем о том, что случилось в то далёкое время.

– Маттис, если говорить о времени, то у нас его не осталось. Давай попробуем осмотреться, ведь великаны тут оказались не для того, чтобы уснуть навеки. Они тут обитали, вероятно, они чем-то питались.

– Ты прав, поспешим, друг.

Глава 8

Совет общины плантаторов собрался в большом зале. Огромные кресла, грубо вытесанные из песчаника, выстроились полукругом в центре помещения. Двадцать четыре скамейки, размер которых позволял расположиться только по одному человеку на каждой из них, стояли в четыре ряда по шесть штук. Двадцать четыре юноши уже заняли свои места, более высокие из них сидели на последнем ряду.

Совет, состоявший из десяти членов, заслуживших эту почётную должность особыми заслугами перед обществом, расположились в креслах.

За спинами юношей стояло ещё одно кресло, самое высокое, более тонкой работы, отполированное до стеклянного блеска. Правитель общины, великий Асимор, возглавлял это главное собрание года – распределение молодого пополнения. Двадцать четыре молодых человека, каждому из которых исполнилось шестнадцать лет к этому моменту, которого они ждали с нетерпением и надеждой, не смели шелохнуться и поднять взгляд выше своих колен.

Асимор терпеливо ждал, когда волна шёпота, летящая по залу, успокоится окончательно, и когда это случилось, открыл собрание.

– Приветствую вас, члены совета общины, а также вас, юноши, на нашем собрании. Ежегодное заседание, посвящённое распределению молодых, пополнивших наш общий с вами дом, я вынужден начать с горькой правды, которая уже не может быть скрыта от глаз народа. Не лучшие времена переживаем мы сейчас. Нас восемьсот человек, но когда-то нас было в два раза больше. Это были спокойные времена, когда наши плантации васхры и семирды вдоволь орошались водой из Ручья жизни. Лишайник, источник огня, так необходимый нашим мастерским, заполнял все стены и пол дальних пещер. У нас пятьдесят морхунов, которые уже не едят вдоволь, так как нет семирды в том количестве, как раньше. Тёплые дни подошли к концу, они покидают нас, а на смену им спешит холод, сковывающий воду, заставляющий её уходить всё глубже под пещеры. Советник Ормас, прошу вашего слова. В каком состоянии находится источник воды?

Один из членов совета, занимающий крайнее кресло из песочного камня, поднялся с места, снял капюшон с головы и расправил длинные седые волосы. Его речь предназначалась даже не правителю, а этим юным созданиям, широкими глазами глядящим на старцев, сидящих полукругом перед ними. Это была великая честь для тех, кто ещё вчера считался детьми, а сегодня они – будущее этого племени, его надежда и спасение.

– О, Великий правитель Асимор и вы, мои юные друзья. Всех я вас знаю, вы мне дороги, как сыновья. Как жаль, что вы не можете более насладиться той жизнью, которую застало наше поколение. Те немногие блага, которые радовали нас, сегодня иссякают. Нам нужны люди, способные работать в подземельях, вот почему я считаю должным в первую очередь обратиться к вам.

Я знаю, что вы учились ремёслам, языку, даже искусству боя, и мне стыдно признать, что всё это может скоро уже не пригодиться. Мы можем не пережить эту зиму, холод последних дней уже напоминает о её приближении. С горечью заявляю, что вынужден прибегнуть к вашему участию, но я надеюсь на ваш гордый и достойный ответ.

Великий правитель, чтобы продержаться триста зимних дней, нужно искать новое русло. Оно есть, вода не может уйти бесследно. Ручей жизни нашёл себе другой путь, для поисков нужно больше людей. Поэтому я прошу двенадцать человек из числа этих юношей.

– Советник Ормас, насколько я знаю, над этой задачей у вас трудятся уже сорок человек, неужели никаких результатов?

– О, правитель, люди гибнут, их меньше двадцати, но огромные расстояния для поисков могут привести к ещё большим потерям.

– Но смогут ли 12 юнцов сотворить чюдо? Советник Умарс. У вас, я вижу, есть что добавить к сказанному?

С одного из кресел поднялся человек, снял капюшон и слегка наклонил голову в знак приветствия собранию. Он отличался от предыдущего выступающего короткой стрижкой, но даже в полумраке огромного зала можно было понять, что он совсем седой. Его правая рука лежала на ножнах от секиры, но само оружие, как и положено, осталось снаружи, у караульных.

– Советник Умарс, слушаем вас, говорите, – спокойно произнёс правитель. Седой воин положил левую руку сверху правой на ножны, тем самым указав на свою покорность и уважение к старцу. Между большим и указательным пальцем был виден неровно заросший шрам, словно ему мешали это сделать. Те, кто знал этого человека, безошибочно скажут, что шрам ему достался в частых битвах с кодбанами. Оперенье стрелы арбалета часто срывало кожу именно в этом месте, но это не мешало ему быть лучшим стрелком в убежище.

– Великий правитель! Вынужден доложить, что есть некоторые известия, они могут быть достоверными. Нападения в пустыне всегда были неизбежны, кодбаны караулят наши караваны, не давая прохода. Сейчас их победы почти ничего им не приносят, так как торговли давно нет в прежних объёмах. Но их численность, она, как и прежде велика, это почти пятьсот человек, живущих разбойным промыслом. Ходят слухи, что очередное нападение уже близко, и оно будет не в пустыне. Это может случиться в любой из дней, и оно грозит стать решающим. Есть ещё кое-что, это тоже нельзя упускать из виду. С вашего позволения, я хочу передать слово советнику Крассу, отвечающему за торговые отношения с соседними общинами.

Правитель кивком головы дал понять, что разрешает передать слово. Последнее кресло справа пошатнулось, когда поднялась высокая широкоплечая фигура, скинувшая капюшон. Круглое лицо совершенно противоречило доброму и простодушному взгляду. Излишняя упитанность этого человека, которая могла бы вызвать злость и ненависть в общине, вызывала лишь жалость и понимание. Он проверял на себе всё, что отправлялось на продажу и покупалось со стороны. Мясо, жир, лепёшки, семена, всё должно было соответствовать обещанному. Единственный человек, кто мог попробовать мясо морхуна, сказать о его возрасте и качестве, при этом не запивая его водой.

– Спасибо, Великий правитель Асимор. Советник Умарс – хороший воин, опытный защитник нашего поселения, нет повода не доверять его словам. Нам стоит готовиться к нападению, тем более, повод для этого может оказаться совсем не тот, которого мы ожидаем. Несколько дней назад к нашему убежищу приходил один человек. Это карлик, который когда-то торговал вещами, найденными в древних городах. Он искал человека по имени Горхэм, который, по его словам, жестоко обманул его, выкупив дорогую вещь за бесценок. Карлик был болен, солнечные лучи сделали своё дело, но несмотря на это он интересовался той вещью, обещая за неё большие деньги. Горхэм умер, но та вещь – сверкающая пластина с какой-то картой, исчезла. Тот карлик был зол, он утверждал, что плантаторы украли карту, что нужно обыскать всё подземелье, но его выгнали. Изливая ругательства, тряся кулаками над головой он ушёл, но обещал вернуться с армией и забрать то, что принадлежит ему по праву.

– Советник Красс, каков итог вашей речи? Где он соберёт армию, кто за ним может пойти?

– Повелитель, этот больной коротышка, Морак, он очень хитёр. Наши люди узнали, что у кодбанов находится чужак, уродец, который попал под милость Хобинхора. Кто знает, что Морак ему наговорил, но если они решат искать ту карту, то придут сюда с целой армией.

– Но чем та пластина приглянулась этому Мораку, что он, даже умирая готов на такое?

– Правитель, я не знаю толком, что на ней было изображено, но тот самый Горхэм выложил за неё Мораку двадцать пять ирониев, а это целое состояние. Мало того, он набрал людей и увёл их в пустыню, практически на верную смерть. Не каждый отважится на такое безрассудство ради цели, которая не стоит того. Но есть ещё один важный момент. Несмотря на лживые слова Морака о том, что его обманул негодяй Горхэм, он предлагал тому, кто принесёт ему пластину, пятьдесят ирониев! Эта цена огромна, она сопоставима с ценой жизни не только грязного карлика, но целого племени.

Асимор склонил голову, его длинная тощая борода задевала пол, но он уже не обращал на это никакого внимания. Он чувствовал свою слабость, его мысли метались от одной беды к другой, но никакого решения или плана он перед собой не видел. Сотни раз он вспоминал о своём предшественнике, который был намного мудрее его, великого Асимора, но сейчас его величие заключалось, разве что, в размере кресла. Кто знал тогда, что осуждение предшественника и ссылка его на поверхность была слишком строгой карой только за то, что он спас от смерти двух девочек, которые потом дали потомство.

Убежище не готово к такому вторжению, он это знал. Чтобы изготовить оружие для всех жителей пещеры, нужно время, много огня и мастеров. Но кроме этого, оружие нужно уметь держать в руках, а для этого не хватит ни времени, ни учителей.

– Тяжёлое решение, которое мы принимаем сейчас, легче не будет, поэтому я готов выслушать всех, кто хочет сказать своё слово.

Тишина висела над головами, она угнетала всё больше, усиливая страх перед безысходностью. Но вдруг слабый шорох во втором ряду среди скамеек, где тихо сидели юноши, нарушил тишину. Один из мальчишек робко привстал со своего места и склонил голову в сторону кресел советников. Он попытался повернуться к правителю Асимору, но зацепился коленом о впереди стоящую скамейку и повалился на сидевших рядом, но его успели подхватить чьи-то руки. Он произнёс слово «правитель», но звука не последовало. Ему пришлось прокашляться, отчего на лице выступили красные пятна смущения. Юноша быстро преодолел дрожь в коленях и попытался заговорить снова.

– Великий правитель Асимор. Моё имя Гор, сын Освила и Вельсы. Прошу простить меня за то, что обращаюсь к вам и уважаемому Совету. Мой отец погиб в одной из схваток с кодбанами, после этого я решил, что стану воином и буду защищать наше поселение. Меня учил отец, потом я имел честь заниматься с учителем Умарсом. Я знаю, как обращаться с оружием, особенно с арбалетом и стрелами.

Гор осёкся и снова густо покраснел. Ему вдруг показалось, что он сказал столько слов, сколько не говорил даже своему учителю. Однако короткий взгляд на Умарса через плечо смог убедить его в том, что направление его речи верно. Седой учитель смотрел строго, но он упёрся большим пальцем левой руки в подбородок, а уголки его рта немного приподнялись и замерли. Когда Гор сдавал свой последний экзамен, именно этот взгляд означал, что обучение прошло успешно. Гор снова повернулся к правителю и продолжил.

– Великий правитель Асимор. Я хотел бы предложить себя в качестве воина, готового встать на защиту нашего убежища, и готов отдать свою жизнь за наше племя, за маму и…

Гор снова замолчал, но быстро собрался с мыслями.

– Я могу обучить ребят, у которых уже есть сила в руках, кто сможет зарядить стрелу. Мы будем заниматься, пока не придут кодбаны. Рядом со мной есть мои друзья, которые обучены оружейному ремеслу. Наконечники для стрел делать намного проще, чем секиры.

Старец поднял голову. Он не ожидал, что услышит что-то новое кроме того, что уже слышал много раз от советников. Но слышать такие смелые, к тому же, грамотные речи от мальчишки он был не готов.

– Сколько тебе лет, дитя моё?

– Шестнадцать, мой правитель. С сегодняшнего утра.

– Ты самый юный из всех, присутствующих в этом зале, но мне нравится твой пыл и твоя отвага. Как вы думаете, Умарс, что может у нас из этого получиться? Если мы будем обучать детей, женщин и больных, то этим мы предрекаем им гибель в бою, ведь им, возможно, придётся в нём участвовать.

– Правитель, у нас нет такого закона, по которому любой житель должен отдать свою жизнь в защиту убежища. Но власть, а именно вы, владыка Асимор и мы, ваш Совет, должны заботиться о безопасности наших людей. Кто-то из них уже отдал свою жизнь во благо безопасности других, работая на строительстве стен и траншей на поверхности, кто-то и сейчас там работает.

Этот юноша придал нашему долгу перед поселением простое, понятное всем лицо. Дать возможность каждому, живущему в этих пещерах, защитить себя и свой дом. Не все из них кинутся в бой, увидев перед собой страшного врага, но кто-то, один из десяти, пустит стрелу в горло проклятому кодбану.

Я верю в идею Гора, и в случае вашего одобрения готов дать начало этому сложному процессу.

Юноши, сидящие на соседних скамьях, пытались скрыть восхищение смелыми словами Гора, но у них это плохо получалось. Восторженный шёпот, кивки головами, переглядывания уже давно нарушили вековую статность и священность церемонии назначения. Правитель Асимор не стал прерывать волнения в зале, понимая всю остроту событий. Все присутствующие в зале были воодушевлены решением общей проблемы, поэтому никто не заметил сидящего на крайней скамейке в дальнем ряду. Он намеренно прятал лицо за головой впереди сидящего, чтобы скрыть свою злобную, полную ненависти гримасу. Прикрытые глаза смотрели исподлобья в сторону Гора, стоящего перед правителем Асимором и ловящего восхищённые взгляды товарищей. Золан, мальчишка, затаивший когда-то обиду на Гора, а теперь с трудом сдерживающий её. Почему он, самый высокий из всех ребят, собравшихся тут, не удостаивается внимания, даже малейшего, никого из зала? Гор – лучший стрелок, Гор – лучший ученик, стратег, любимец у всех, даже у чужих матерей. Чем он хорош? Щуплый, низкорослый, курносый, а все девчонки смотрят только на него.

Лия, длинноволосая красавица, предназначалась ему, Золану, по назначению. Ей было четырнадцать лет, как и ему, когда она тайком узнала об этом. Знал это и Золан, он уже потирал руки, представляя лицо своего вечного соперника Гора, когда тот узнает, кому предназначена самая красивая девушка поселения. Через каких-то два года в их шестнадцатилетие им выделят отдельную комнату, может быть даже с щелью для света. Но как тяжело было сдержать ярость, когда из тех же источников стала приходить другая информация. Лия предназначена не ему, а Гору, этому курносому выскочке.

Никто так и не узнал, что Лия втайне ходила к советнику Сокуре и на коленях, изливая слёзы, просила его сменить своё решение. Даже имея, по мнению всего поселения, каменное сердце, этот человек не смог устоять перед таким испытанием и сжалился над девушкой.

– Итак, пора вынести решение. Я выслушал вас, мой драгоценный Совет, и пришёл к следующему выводу. Все люди в нашей общине должны знать об угрозе, поэтому их нужно оповестить об этом как можно скорее. Первой задачей для вас, дети мои, будет именно это. Нужно бежать, пробираться даже в самые удалённые уголки подземелья, как бы далеко они не были. Внушайте каждому со всей ясностью, что их ждёт в скором времени. Пусть они собираются и начинают свой путь. Все залы, включая этот и возле Ручья жизни, будут переданы им для ночлега.

Глава 9

Это был зал траура, святое место, где лежали древние великаны. Если это место – их последнее пристанище, то им не нужны другие двери, кроме той, через которую они сюда зашли в последний раз. Но Маттис не мог сдаться просто так. Если в том странном послании великан показал, как сюда попасть, то в этом есть логика, и она проста. Нужно только предпринять действие.

– Эливен, ты потерпи, друг, мы что-нибудь придумаем. Давай осмотримся тут, вспомни эти двери, подъёмник, шар. Нужно трогать всё вокруг. Я пойду вдоль стены, а ты посмотри рядом с собой.

И Маттис пошёл. Холодная стена, отливая золотом, могла что-то сказать, если понять эти надписи, знаки, рисунки. Их сотни, тысячи, они кричат, но никто их не слышит. Их смысл умер с последней надеждой того великана в синем одеянии, лежащем в своём каменном саркофаге.

Рука скользнула по рельефу красно-коричневого периметра, но ничего не происходило. Дойдя до двери, ведущей на лестницу, он развернулся и пошёл в обратном направлении, но всё вокруг оставалось прежним, мрачным и безмолвным. Эливен тоже ничего не добился. В отчаянных попытках он даже пробовал нажимать на прозрачные крышки гробов, но всё тщетно. Маттис подошёл к Эливену и сел рядом с ним.

– Мы умрём с нашими предками. Это великая честь, о которой никто никогда и не мечтал.

– Да, друг мой. Хочешь, я отдам тебе твой медальон?

– Нет, он твой теперь. Великан хотел, чтобы мы исполнили то, что не смогли они. Старость не дала им исправить события, свидетелями которых мы стали. Они мертвы, а мы были их последней надеждой. Та Синяя звезда, он показал её нам, но зачем? Даже если мы не умрём, мы никогда не сможем туда попасть, никогда…

– Ты помнишь те слова, которые он говорил? Фори – гудо… годуо… О, это так сложно произнести, тем более запомнить.

– Я помню, друг. Это звучит, как чистый ручей, как густой воздух, как трава, которая колышется от ветра на той звезде.

Маттис набрал побольше воздуха и произнёс всю фразу целиком, пытаясь повторить её как можно точнее. Он даже голос старался изменить, чтобы это прозвучало, как тогда, в зале со статуей.

– Форио – Гаудо – Холли – Флоуи – Земля!

По его щекам покатились две слезы и упали на колени.

Вдруг цвет стен стал меняться. На траурном золотом отливе блеснули синие блики, их становилось больше, что-то происходило вокруг. Это было за их спинами. Первое, что пришло им в голову – снова появилась светящаяся фигура того великана, но это было не так. В самом центре зала, где находилось круглое зеркало в полу, отражающее лампу, теперь светился синий круг. Хватило нескольких секунд, чтобы решение пришло само собой. Маттис взял Эливена под руку, и они вместе зашли в центр этого круга. Площадка начала бесшумно двигаться вверх, жёлтая полусфера под потолком исчезла, а вместо неё появилось отверстие. Подъёмник вошёл в него и продолжил движение. Эливен считал удары своего сердца, которое наращивало темп, но сбился и закрыл глаза. Незаметно для пассажиров подъёмник остановился, синий круг погас, оставив их в полной темноте. Маттис, будто вспомнив что-то, двинул ногой, отчего круг снова включился, но движения больше не последовало. Пассажиры шагнули вперёд и оказались на площадке, которая тут же осветилась белой каймой вдоль периметра. Маттис не раздумывая тронул стену кабины, в ней мгновенно образовалась щель, превратившись в дверь. Снова коридор, освещённый белыми полосами по краю блестящего пола.

– Странно, мне кажется, мы уже были в этом месте, хотя, судя по продолжительности подъёма, мы выше того зала со статуей, – предположил Маттис. Эливен не смог ответить ему, так как силы совсем покинули его. Он почти висел на руке друга.

Через два десятка шагов перед ними возникла белая сияющая дверь. Нет, это другой коридор, Маттис прекрасно это помнил. Он протянул вперёд руку и коснулся гладкой поверхности. Дверь вспыхнула ещё ярче, после чего ушла в стену, издав лёгкое шипение, будто впуская в помещение воздух. Маттис заволок Эливена внутрь, свет незамедлительно включился, озарив очередной огромный зал, хранящий непривычно холодный воздух.

Множество дверей вдоль стены помещения размещались по кругу. Каждая из них выделялась светящимся контуром, а в центре двери сияло изображение, на каждой – своё. Маттис осторожно опустил Эливена на пол, а сам подошёл к крайней двери слева, пытаясь понять смысл изображения, но оставил попытки сделать это. Десятки дверей, каждая из которых хранит свою тайну, стояли перед его лицом, начинали плыть в сторону, качаться и наваливаться. Колени сгибались от усталости, туман в голове занимал всё большее пространство, угрожая завладеть сознанием. Маттис повалился вперёд, но упал на дверь, которая мгновенно ушла в сторону, увлекая за собой уставшего путника. Только в последний момент ему удалось убрать руки, но тело продолжало падать в дверной проём. Он почувствовал, что коснулся чего-то холодного, сознание медленно возвращалось, а с ним и помещение приобретало свои формы. Он упёрся в блестящие перила, которые не дали ему упасть ещё ниже на широкую площадку. Небольшая лестница вела в прямоугольное помещение, стены которого состояли из светящейся голубой сетки. Маттис осторожно спустился вниз и подошёл к стене. От неё веяло холодом, но он решил прикоснуться к ней, не заботясь о последствиях.

Пальцы почувствовали холод, как будто он трогал подбородок в морозную ночь. В самом низу стены возле пола иней нарос белой шапкой, искрясь и переливаясь разными цветами. Маттис опустился на колени и впился в этот иней ногтями, не обращая внимания на боль. Это был лёд, такой же, как на лице в сильный мороз, но ощутимый руками, тающий в них. Он зажал его в руках, ощущая, как влага пробирается сквозь пальцы, падает на пол, исчезая бесследно в ледяной шапке. Маттис упал на спину, поднял руки над собой и ощутил холодные, тяжёлые капли на языке, потрескавшихся губах, щеках. Их было так много, десять, двадцать, сто… Ими можно напоить много людей… Если это и есть то сокровище, указанное на карте, то имя ему – жизнь.

Вдруг его руки дрогнули, он не мог вспомнить, сколько времени лежит тут.

– Эливен, родной… Прости…

Быстро поднявшись, он побежал на лестницу, взлетел по ней и коснулся огромной двери, тут же исчезнувшей в стене. Эливен лежал на полу в том же положении, в каком его оставил Маттис.

– Вставай, братишка… Очнись.

Он провёл влажными от льда руками по высушенным губам друга, но тот не шевелился. Тогда он попробовал приподнять безжизненное тело, но сил оказалось недостаточно. Маттис в отчаянии схватил парня за руки и поволок к заветной двери, которая послушно скрылась в стене. Прилагая все усилия, он как можно аккуратнее спустил Эливена по ступеням и потащил к бесценной наледи на стене. Содранные до крови ногти его совсем не беспокоили, пригоршня льда, смешанная с кровью, превращалась в розоватую воду, стекающую по пальцам. Она капала на губы, впитывалась в них, возвращая жизнь в это хрупкое измученное тело.

Наконец, Эливен смог открыть глаза. Уже не понимая, где он и для чего, он слабо улыбнулся Маттису и тихо произнёс:

– Ты снова меня спас…

Маттис не торопил его. Он клал ледяные комочки на губы друга, где они превращались в чистейшую воду. Растопить лёд он уже не пытался, так как руки сковал холод.

– Что это, Маттис? Какое холодное место. Я ничего не помню, только то, как мы зашли в синий круг и стали подниматься, а потом у меня закружилась голова и…

– Там десятки таких дверей, и каждая комната за ними может скрывать что угодно. Мы с тобой в первой, она подарила нам воду. Я не могу понять её предназначение, но стены тут особенные как будто их кто-то специально расчертил, образовав сотни одинаковых прямоугольников. Но что они могут значить?

Маттис встал с пола и подошёл к стене. Тёмные квадраты, покрытые тонкой плёнкой инея, шли ровными рядами, уходящими вдаль. Сторона каждого квадрата граничила с такой же соседней, но их разделяли углубления, словно кто-то расчертил стену, создав сетку, излучающую голубой свет. Высота этой сетки превышала два роста, а дальше до потолка шла ровная стена такого же размера.

Маттис попробовал стереть иней с одного из прямоугольников, но как только ему это удалось, на нём появился странный символ, принявший цвет сетки.

– Эливен, смотри. Это не просто стена, это нечто большее.

Он нажал на светящийся символ, не ожидая получить результат, но ему пришлось резко отпрянуть в сторону от неожиданности. Чёрный прямоугольник оказался ячейкой огромного шкафа, она плавно выдвинулась и заняла почти половину ширины комнаты. Тысячи пакетов, плотно прижатых друг к другу, стояли в ящике во всю его длину. Холодный пар окутал пространство, медленно оседая на стены и пол. От содержимого ящика веяло холодом, пар медленно опустился на пол и почти скрыл Эливена, отчего тот вскочил с места и уставился на ящик.

Маттис осторожно коснулся острых краёв пакетов, зацепил один из них пальцами и медленно потянул. Он был прозрачным и плотным, внутри него что-то было, похожее на мелкие круглые камешки, выпирающие через облегающий их прозрачный материал. Квадратный лист шириной в локоть имел толщину не более мизинца, но весил как камень, что уместится в ладонь.

Маттис сел на пол и положил странный предмет на колени. Эливен смотрел на происходящее, не отрывая глаз. С тех пор, как он оказался в обители этих странных существ, удивляться чему-то больше не приходилось. Его мысли устали метаться в голове, не находя никаких ответов, поэтому он позволил себе просто смотреть, не пытаясь что-то понять. Но его друг сосредоточенно думал о чём-то. Он пока не знал, как это выразить в словах, но по его лицу было видно, что вопросы мучили его разум, требуя ответов.

– Странные камни, их тут огромное количество. Они бело-жёлтого цвета, овальные, совершенно одинаковые. Зачем они хранятся здесь, в этом холодном месте? Какого их предназначение?

С этими словами он машинально зацепил зубами уголок прозрачного пакета и потянул в сторону. Лёгкое шипение, и всё содержимое осыпалось на дно, а пакет стал мягким и податливым. Маттис сунул в отверстие палец и разорвал его, после чего взял горсть странных камней и поднёс к лицу.

– Эливен, это не камни, они… становятся тёплыми в ладони! Они пахнут, какой странный и приятный запах.

Он не отдавал себе отчёта, когда всыпал содержимое ладони себе в рот, расплывшийся в блаженной улыбке. Он тут же схватил ещё одну горсть странных камней и всыпал их в ладонь Эливену.

– Это можно есть, и это прекрасно! Попробуй раскусить, это удивительно!

Эливен с трудом пропихивал в горло странную еду, пытаясь руками содрать лёд с пола и растопить его в руках.

Когда путники насытились сполна, они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Только сейчас они заметили, насколько ужасен и нелеп их вид. Грязные лохмотья одежды, засохшая кровь на лицах и руках, босые израненные ноги, слипшиеся волосы, вот портрет тех, кто вторгся в обитель всемогущих существ из далёкого прошлого.

– Эливен, этих ящиков тут огромное количество. Если все их открыть и посмотреть, что в них, то потребуется много дней и ночей. Это с учётом того, что мы сможем дотянуться лишь до половины этих таинственных ящиков.

Маттис сделал несколько шагов и принялся дышать на случайно выбранный прямоугольник. Иней мгновенно испарился, появился очередной символ, испускающий голубое свечение. Лёгкого нажатия на него хватило, чтобы ящик плавно выехал из стены, обволакивая пространство облаком. Всё такие же пакеты из прозрачного материала, мелкие крупицы, чуть больше песка, овальные и плоские. Маттис оторвал зубами уголок, увеличил отверстие пальцами и впустил внутрь воздух. Содержимое с лёгким шорохом осыпалось на дно пакета. Эливен смотрел на друга, ожидая увидеть оттенок восхищения на его лице, но так и не дождался. Маттис выплюнул тёмно-зелёную массу обратно в ладонь и скривил рот.

– Это совершенно невозможно есть. Если пробовать всё подряд, то можно не дожить до утра. Неужели этим питались те величественные существа, прежде чем обрели вечный покой?

– Маттис, но это пролежало тут много времени, – Эливен показал пальцем на кашицу в ладони друга. – Возможно, что это когда-то было прекрасной пищей, не хуже той, что мы только что имели смелость и счастье отведать?

– Ты прав, я не подумал об этом. Если мы хотим узнать, что за остальными дверьми, нам стоит поторопиться, иначе нам не хватит жизни, – усмехнулся Маттис. Эливен был с ним полностью согласен. Они поднялись по ступеням, коснулись двери и вышли в круглый зал.

Путники медленно шли вдоль дверей, на которых светились незнакомые символы, пристально вглядывались в них, как будто пытаясь найти подсказку, но двери молчали. Тогда Маттис прикоснулся к двери, на которой были изображены знаки, похожие на скрещенные пальцы. Над ними сиял огромный глаз, наполовину прикрытый веком, как будто он дремал. Двери послушно скрылись в стене, показалась знакомая лестница с перилами, огромная вытянутая комната со стенами, испещрёнными всё теми же ячейками.

– Странно, зачем им столько еды? Этим можно накормить всех людей на Марсе.

Однако первая же ячейка, выехавшая из стены, дала понять, что Маттис ошибался. Это была не еда. Прозрачные пластины, аккуратно стоящие плотно друг к другу по несколько десятков штук в стеклянных футлярах, сверкали матовым совершенством линий. Каждый такой футляр имел несколько символов, вероятно, обозначающих их содержимое. Лёгкое нажатие на один из футляров высвободило его со своего места, он подался вверх и застыл, как будто совершил своё обычное движение.

Маттис взял двумя руками стеклянный предмет и попробовал вытащить его. Ему потребовались усилия, чтобы справиться с этой задачей. Чуть поодаль из стены появился прозрачный стол, а над ним зажёгся яркий свет, от которого путникам невольно пришлось зажмуриться.

– Эливен, помоги мне это вытащить. Похоже, что все эти предметы совсем не рассчитаны под нашу силу.

Стеклянный футляр положили на столешницу.

– Эливен, это похоже на те гнущиеся прозрачные листы, которые иногда находили в мёртвых городах. Тут их столько, что невозможно сосчитать. Друг мой, кажется – это и есть самое главное сокровище, которое только можно себе представить. Это намного важнее пищи и воды. Знания, история, опыт! Это спасение, тут должно быть всё, что знали те великаны!

Свет моргнул, ещё и ещё раз. Громкий скрежет раздался за стеной, как будто тысячи секир ударили о камень. Путники упали на пол и закрыли уши руками. Расплата за вторжение, немилость хозяев этих чертогов, неминуемая мучительная смерть, сейчас они ждали именно этого. Но гулкий звук, будто тысячекратное эхо в скалах, не позволил дожидаться расправы лёжа на полу. Маттис вскочил на ноги, одновременно подхватывая под руку замешкавшегося Эливена, и ринулся к ступеням. Дверь была открыта, как и все остальные в огромном круглом зале. Свет то угасал, то загорался сильнее, как будто помещение дышало, угасая навсегда или возрождаясь от многовековой спячки.

– Бежим туда! – тянул Эливен к коридору, из которого они пришли. – Нужно спешить к подъёмнику, другого пути нет!

Но Маттис чувствовал, что это будет ошибкой. Его внимание привлекло что-то на противоположной стороне зала. Одна из дверей вдалеке не была похожа на другие. Там что-то пульсировало тёмно-синим светом, словно сигнализируя путникам.

– Эливен, назад нет пути, ты же знаешь. Видишь тот свет? Доверься мне! – прокричал Маттис возле самого его уха. – Бежим!

Свет погас полностью, но дверь, к которой они спешили, продолжала указывать верный путь. Что-то подсказывало Маттису, что он знает этот свет. Он умирал, когда видел его, и одновременно эта синева возвращала его к жизни. Она пугала даже больше, чем яркое солнце в открытом небе. Теперь уже Эливен буквально тащил друга к этой двери, но странная тяжесть в ногах не давала Маттису двигаться вперёд.

«Те странные сновидения, почему они снова напомнили о себе? Ноги не слушаются меня, но я должен идти. Ради людей, ради матери, Эливена… Ради Синей звезды! Почему мне страшно заходить туда?»

Дверь открылась. Они вступили в круг, площадка издала звук, как будто последний выдох великана, и медленно поползла вверх. Грохот секир, разбивающих камень, понемногу стих, но сердце Маттиса колотилось всё сильнее. Единственным желанием его было остановить платформу, но он не знал, как это сделать. Он смотрел вверх, но лишь непроглядная тьма, словно бездонная яма, проглатывала его. Скорость подъёма снизилась, платформа почти не двигалась. Вверху уже показались створки, плотно сомкнутые и отражающие синеву. Механизм как будто раздумывал, что ему делать дальше. Эливен глядел вверх с надеждой, Маттис же решил закрыть глаза. Он взял друга за голову, потрепал его волосы и улыбнулся.

Звонкий скрежет над головой, словно огромные крючки цеплялись за гигантские проушины, но постоянно срывались, заставил Маттиса открыть глаза. Что-то упало ему на лицо, снова и снова. Песок, он струится из щели люка, а ужасный скрежет всё не исчезает. Наконец громкий удар разорвал все надежды, в створках образовалась узкая щель, в которую устремился песок. Его поток становился всё сильнее, он скрыл платформу, доходил до колен, поднимался выше, но сыпал и сыпал. Света больше не было.

– Эливен, карабкайся на песок, попытайся освободить ноги!

Полная темнота, гул падающего на голову песка и скрежет непонятного механизма заставили Эливена кричать, но песок тут же попал ему в рот, крик исчез в общем шуме. Ноги тонули в песке, сил их вытаскивать оставалось всё меньше. Скоро руки коснулись створок в потолке. Они вибрировали, дёргались, словно кто-то бил по ним огромными камнями. Маттис успел крикнуть Эливену, чтобы тот хватался за створку и тянул вниз, после чего и его голос растворился в песке. Их головы уже упирались в потолок, медлить было нельзя. Повиснув на одной из створок, они принялись дёргать её вниз, и она с треском поддалась. Целая лавина песка устремилась вниз, заполняя последние пустоты, уничтожая все шансы выжить. Эливен успел просунуть голову под висевшую створку, как вдруг почувствовал резкий толчок в спину. Какая-то сила выталкивала его из этой западни. Вот его ноги уже упираются в уцелевшую створку, он отталкивается ими и ползёт вверх, но не чувствует Маттиса рядом. Попытка кричать не принесла никакого результата, грудь сдавило песком. Извиваясь из последних сил Эливен полз вверх, сопротивляясь уходившему вниз песку. Выше! Выше! Маттис!

– Маттис! – первое, что прокричал Эливен, когда его голова показалась на поверхности этой гигантской песчаной воронки. Раскидывая всё вокруг, он упал на живот и отполз в сторону. Песок больше не двигался, воронка замерла. Эливен кинулся к ней и начал копать, но всё, что он откидывал, ссыпалось на прежнее место.

– Прости меня, Маттис… Прощай, брат…

Яркое солнце нещадно палило высушенную пустыню, совсем лёгкий ветерок коснулся светлых волос. Голубые глаза смотрели в небо не отрываясь, ожидая неминуемого исхода, не моргая и не плача.

Глава 10

Морак шёл медленно, останавливаясь после каждого шага и вскидывая своё уродливое лицо на каждого из воинов, выстроившихся перед входом в тронный зал. Он торжествовал, о чём говорила его довольная ухмылка. Ровный строй пикинёров оставался непоколебим, хотя в глазах воинов и читалось удивление. Этот карлик вышел от владыки своими ногами, а не со стрелой в шее, волочимый за ноги, оставляя кровавый след за собой. Когда Морак поравнялся с последним воином, то вытянул перед ним свою грязнуб руку и усмехнулся.

– Можешь называть меня Мой хозяин. Не отходи от меня ни на шаг, и я забуду мои старые обиды. А теперь скажи мне своё имя, чтобы я мог в любую секунду окликнуть тебя.

– Косс…

– Не расслышал, наклонись поближе ко мне и повтори.

Воин наклонился к самому уху карлика и затаил дыхание, чтобы не задохнуться от вони заживо гниющей плоти. Не в силах сдерживать рвотные позывы, он сморщил нос, готовясь повторить своё имя, но внезапно получил сильную затрещину.

– Косс, Мой хозяин! – выдохнул он, быстро распрямился и уставился на стену.

– Это совсем другое дело. Дай мне опереться на тебя, чтобы мы совершили один удивительно интересный обход. Ты уже знаешь, чего я хочу? Вижу, что нет. Это плохо, ты должен знать все мои желания задолго до того, как я тебе сообщу о них.

Морак уцепился рукой за локоть Косса, отогнул указательный палец этой же руки и выставил его перед собой.

– Вперёд. Я хочу проверить, как вы тут устроились, будет ли мне удобно. Хотя, не так. Покажи мне своё жильё, мне не терпится его посмотреть.

Косс не посмел возразить этому горбуну. Что за властью он оказался наделён после встречи с Хобинхором, ещё предстояло выяснить, но сейчас он не мог этого сделать, не рискнув потерять голову.

Уродливые тёмные коридоры, многократно переходящие один в другой, сменялись небольшими залами, выдолбленными в скале за многие поколения живших здесь людей. В каждом таком зале небольшое отверстие наверху давало немного света, которого хватало только на то, чтобы не раскроить себе голову. В стенах отверстия, ведущие в более мелкие пещеры – комнаты, отличались лишь занавесками, которые кое-где отсутствовали совсем. Тихие разговоры, редкие стуки какого-нибудь инструмента, плач ребёнка, иногда стон больного стекались в общий зал и делали его чуть оживлённее, чем ночью. Не было в этих звуках лишь одного – искорки жизни, которая давно уже покинула это место. Мрак сковывал движения, слабость скапливалась в теле и всё чаще желание выйти из убежища и взглянуть на небо умирало, так и не появившись.

– Сколько у вас людей? – проскрипел Морак.

– Их давно никто не считал, Мой хозяин. У нас четыре сотни воинов, многие из них служат владыке, чтобы прокормить семью. Три последних года унесли жизни пяти сотен нашего народа, особенно много смертей в эти дни. Пищи мало, вода уходит, приближаются холода.

– Жизнь бесценна, когда за неё нечем платить, – усмехнулся карлик, сплюнув под ноги. – Я устал, где твоя нора? Или ты задумал какую-то хитрость, признавайся!

Косс с трудом поднял руку и показал на одну из занавесок. Оттуда доносилось тихое детское бормотание, которому вторил ласковый женский голос.

– О, это чудесно! Проводи меня туда. Хотя, не сейчас. Этот проход, куда он ведёт? Какие нелепые украшения, кто повесил эти безделушки над входом?

– Там источник, Мой хозяин. Он почти иссяк, наши жёны так выражают ему благодарность и просят прощения.

– Какие глупые, ну пойдём, веди меня к нему, – сквозь зубы процедил карлик и впился в плечо Косса. Воин не выразил никаких эмоций, терпя этого уродца, но был рад тому, что удаляется от знакомой занавески.

Узкий проход в скале вскоре вывел к углублению в полу, края которого были выложены ровно обтёсанными камнями. На небольшой глубине блеснула вода.

– Раньше она доходила почти до края кладки, а теперь её совсем мало. Иногда вода исчезает совсем, её приходится ждать несколько дней.

Морак взял сосуд с фитилём из рук Косса и посветил вниз, но тут же вернул обратно. Последний раз он видел своё отражение, когда его кожа была здорова. Сейчас его лицо предстало перед ним в другом виде. Красные пятна на грязных щеках, потрескавшаяся кожа, ввалившиеся глаза и грязные седые волосы имели меньше шансов изуродовать это существо, чем его рот. Тонкие чёрные губы не находили себе покоя, они то складывались в непроницаемую завесу, то растягивались в огромной ухмылке, но чаще всего принимали форму трубки, словно их хозяин раздувал огонь в погасшем очаге. Его глаза при этом грозили вырваться из орбит, будто подчёркивая сильное удивление или внезапный приступ боли. Морак огляделся и заметил черпак, висевший сбоку каменной кладки. Он приказал Коссу зачерпнуть воды и подать ему.

– Хмм… удивительно чистая вода, – заявил Морак, причмокивая и бурля ей в горле. Однако, вместо того, чтобы выпить всё, он вылил содержимое себе на голову, не снимая капюшона, растёр грязь по лицу и швырнул черпак, выражая крайнее недовольство. Осколки с глухим звоном разлетелись по сторонам, Морак снова сложил губы трубкой и уставился в темноту подземелья. Из кожи на щеках струилась кровь, открылись старые засохшие раны, испуская зловоние и слабо пульсируя в полумраке.

Но что-то другое кроме привычной боли привлекло его внимание. В том углу, куда улетел черпак, что-то вздрогнуло, сорвалось и убежало в темноту многочисленных трещин и лазеек в скале. Морак вытянул палец в том направлении и затряс им с таким усердием, что мог бы выколоть воину глаз, если бы не был короче того в два раза.

– Это…т…ч…, что это, я тебя спрашиваю!

Косс старался сохранять спокойствие, хотя было заметно, что он напрягся и приготовился схватить ближайший камень.

– Грумы, Мой хозяин. Они живут в этих скалах и чувствуют себя превосходно. Им не нужен свет, чтобы передвигаться в своих норах, которых намного больше, чем у нас.

– Почему вы до сих пор не избавились от них? Как ты думаешь, что этот зверь тут делал, если не пил нашу воду?

– Они не подходят к источнику, тут хоть и неглубоко, но выбраться из колодца будет сложно. Да и нападают они очень редко, только если не нарваться на грума, ослеплённого ярким светом. С ребёнком он справится легко, но бессилен против камня, так как его голова очень мягкая.

– Чем же они питаются, если не человеческим мясом?

– Этого мы не знаем. Их кожа покрыта грубой и скользкой шерстью, глаз почти нет.

– Ничего ты не знаешь! Зато я знаю точно, что камни в их рацион не входят. Уводи меня, мне нужно отдохнуть.

Морак бесцеремонно занял лежанку Косса, доведя до ужаса его жену и дочь, когда заявил о своих привилегиях хозяина. Его грязный вид, наглые манеры и нестерпимая вонь заставили Соли, жену Косса, прижать маленькую дочурку Нут к груди и накрыться с головой грубой накидкой. Слабый свет, струящийся из трещины в потолке, разделил и так небольшую комнатку на две половины. Однако Соли казалось, что этот грязный карлик присутствует везде, даже в самом дальнем углу, где стоит старая метла. Ужасный запах был повсюду, через некоторое время он проник под накидку и начал сдавливать нос Соли. Больше терпеть она не могла, сдавшись без боя, схватив Нут, она выбежала из комнаты и уткнулась в грудь Косса, стоявшего возле входа. Беззвучные рыдания и слабые удары кулачком в плечо мужа, это всё, что она могла сделать в сложившейся ситуации.

– Потерпи, моя Соли. Мы что-нибудь придумаем. Его жизнь скоро прервётся, я видел раны на лице, они уже не затягиваются. Иди к Онури, она тебя обязательно приютит, пока её сын Пенничел в походе. Вот, возьми это.

Косс протянул небольшой мешочек, затянутый тонким ремешком, и повешал его на плечо Соли. Он долго смотрел в глаза, полные слёз, после чего притянул к себе жену, крепко обнял и поцеловал в лоб.

– Тут лепёшки, вам на первое время хватит. Не хорошо проситься на ночлег, не имея ничего в руках.

– Косс, но где ты их взял? У нас никогда такого не было, эта роскошь нам не по силам, ведь так?

– Я обменял это на свою секиру. Прежняя, сломанная когда-то, теперь в этих ножнах, об этом знаю только я. Если я не смогу защитить этого уродца, то не стану жалеть и о своей смерти, – сказал Косс, произнеся последние слова шёпотом.

Соли гладила мужа по груди, пока тот не остановил её ладонь своей. Она поняла без слов, что пора идти, сделала несколько шагов и скрылась в тёмном проходе.

На следующий день возле пещеры Косса стал собираться народ. Как это случилось, он не мог понять, но мальчишки, мужчины, даже старики стояли под лучом света, тихо переговаривались и выясняли очерёдность. Что их привело сюда, какой вестник нашептал им всем, что нужно собраться здесь в это время, он не знал. Что изменилось за те пять минут, пока он отсутствовал на своём посту, он мог только догадываться, но судя по поведению прибывающих людей, что-то произошло ещё ночью.

А произошло вот что. Мораку не было никакого дела до сна, он мог не спать по несколько дней. Его мозг был болен не меньше, чем кожа, поэтому того полубредового состояния, в котором он пребывал постоянно, хватало для отдыха, как и для зарождения немыслимых идей. Он ворочался на жёсткой лежанке, бегло перебирая губами все известные ему гримасы боли и злобы, но внезапно его рот застыл в виде трубки, а глаза принялись пугать метлу в дальнем укромном углу комнаты. Зафиксировав какую-то мысль в голове, он притаился и стал вслушиваться в звуки, доносящиеся из коридора.

Косс окликнул мальчишку, шмыгнувшего по коридору, попросил постоять несколько минут вместо него, а сам решил ненадолго отлучиться. Как только звук его шагов стих в узком коридоре, Морак вынырнул из-за занавески и притянул мальчишку к себе за шиворот, не обращая внимания на его лицо, будто тот съел сырое мясо дохлого скакуна.

– Послушай, я дам тебе совет. Ты будешь иметь много еды, воды и ирония, если станешь служить мне. Приводи мужчин, желающих изменить свою участь и не погибнуть от голода в ближайшее время. Передай им, что второго такого шанса у них не будет. Я богат, а скоро весь ироний Марса будет моим. Хобинхор умирает, скоро я буду править убежищем, всеми убежищами, моим великим царством!

Морак трясся, с трудом внимая собственным словам. Его величие, созданное в воспалённом мозгу, не позволяло так откровенно общаться с простым оборванцем, к тому же ещё и столь юным. Он отшвырнул мальчишку и быстро скрылся за занавеской. Когда Косс вернулся, паренька уже не было. Оставалось только надеяться, что карлик не заметил его короткого отсутствия.

Когда гул голосов уже не мог быть незаметным и потребовал вмешательства, Косс решил спросить у толпы, в чём причина их утреннего собрания.

– Прошёл слух о хорошем вознаграждении. Только полный дурак не будет думать о завтрашнем дне. Сказали приходить сюда, вот мы и пришли.

– Я ничего об этом не знаю, можете уходить.

– Неет, постой командовать. Ты не знаешь, так я знаю. Ты свободен пока, а там посмотрим, – заскрипел голос из-за занавески.

Косс не смог возразить, да и глаза его закрывались сами собой. Он ушёл по коридору, выбрал первую попавшуюся пустую пещеру и уснул прямо на полу. Вскоре появился Морак. Он выскользнул из комнаты, вызвав неожиданную реакцию у собравшихся. Им вдруг показалось, что за их спинами крадётся какая-то тень, не исключили даже то, что это мог быть грум, решившийся напасть сзади. Кто-то уже потянулся за камнем, но так и застыл в нелепой позе. Мальчишка говорил, что этот уродец сильно воняет, но что это карлик, он сказать забыл.

Морак ухмыльнулся, показывая пальцем на того, кто хотел схватить камень, и закивал головой.

– Вот ты, такие мне нужны. Отойди пока в сторону. Ты, ты, ты…

Он обошёл всех, глядя снизу-вверх и тыкая грязным пальцем в грудь некоторых из толпы.

– Все, на кого я указал, прошу, – он сделал жест рукой, приглашая войти в комнату. – Остальных прошу пока освободить это место. Я дам знать, если вы мне понадобитесь.

Вода уходила не только из этого источника. Из шести только лишь три позволяли утолить жажду, остальные будто испарились. В отчаянии люди копали и долбили вглубь, пытаясь найти следы ушедшей воды, но так ничего и не добились. Иногда кто-то из племени возвращался, чтобы копать глубже, но мёрзлый грунт и камни не поддавались ни заступам, ни секирам, а искателя воды уносили под вечер. Часто он уже не вставал на ноги, холодный воздух в яме сковывал дыхание и забирал из тела последние силы.

Остывало всё, пещеры, камни, русла ручьёв. Вода не могла пробиться сквозь замёрзшую поверхность, просто не успевала сделать это, поэтому замерзала в пути или уходила глубже. Кто-то пытался наскрести мёрзлых камней и песка, разогреть всё это на огне, но лишайник, дающий этот самый огонь, тоже иссяк.

Морхуны, даже то небольшое количество, что стояло в загоне, умирали один за другим. Их мясо складывали под прессы, рубили на полосы, сушили, запасали, но смысл этих действий постепенно угасал. Что стоят запасы мяса, если оно практически несъедобно без воды и васхры, урожай которой в этот раз погиб совсем. Нападения на караваны стали бессмысленными, так как торговля между общинами почти не велась. Кодбанов становилось всё меньше, пещеры пустели, но не только смерть способствовала этому. Некоторые смельчаки собирали свои скромные пожитки и уходили в ночь. Редко кто знал, куда идти, лишь единицам удавалось попасть в убежище другого племени, но их или убивали тут же, или они получали приют и в скором времени умирали от воспаления кожи и глаз. Но оставшиеся в убежище кодбанов смельчаки не могли знать о судьбе тех, кто ушёл раньше их. Они таили веру в душе, что им удалось дойти до цели и обрести счастье.

В тёмных пустующих коридорах звучало эхо, которое рождалось само собой, то ли от падения камня с потолка, то ли от пробежавшей тени одинокого грума. В такие коридоры уже никто не ходил по одному. Отбиться от одного зверя было не сложно, но всё чаще грумов замечали стаями, и они вели себя довольно смело. Иногда грумы даже не собирались убегать при виде света, а на брошенный в них камень отвечали ворчанием и тявканьем.

Грумы выходили из своих нор, расположенных ниже убежища кодбанов, но никто так и не обнаружил их лазейки. Однажды они забрались в одну из пещер и вытаскали весь запас мяса, засушенного на зиму. Женщина, муж которой был в походе, с ужасом наблюдала всё это, а несколько грумов стояли возле её лежанки и шипели, угрожая накинуться в случае отпора.

Помещения оставались холодными даже в сезон тепла. Влага, скапливающаяся на стенах и дающая жизнь корням васхры и семирды, в этот раз так и не появилась. Огонь всё больше становился роскошью, доступной лишь немногим. Те, кто считал счастьем иметь хоть какую-то одежду, уже всё решили для себя. Они будут жечь всё, что у них осталось, чтобы хоть как-то согреться.

Глава 11

Эливен хотел остаться в этом месте навсегда, на этом песке, который ничем не отличался от всего остального мрачного пейзажа. Никто другой не смог бы сказать, что это место особенное или странное. Оно не было отмечено никакой возвышенностью, даже от воронки не осталось и следа. Совершенно ровная песчаная гладь до самого горизонта, ничего не обещающая пустыня.

Эливен вспомнил мать, отца, он не знал, встретится ли с ними, когда пустыня развеет последний его выдох. Он не хотел ничего знать. Маттис умер, он должен был жить, именно он. Та фраза из пяти слов, он смог повторить её так точно, что даже прошлое подчинилось его голосу, открыв перед ним двери. Эливен не искал себе прощения, он знал, что ради его спасения Маттис сделал шаг на синий круг. Зная уже тогда, что погибнет, медлил, оттягивал момент, но сделал тот шаг. Ради него, Эливена. Маттис вытолкнул его из песчаной западни, а теперь он, Эливен, лежит на этом песке и хочет ускорить свой конец.

– Форио, гоа…гау…ду… – пытался он извлечь те звуки через нос, но так и не смог вспомнить слов. Его грудь кольнуло что-то, Эливен просунул руку под рваную рубаху, чтобы скинуть надоедливый камень, но замер. Медальон, медальон Маттиса, всё, что осталось от доброго друга. Солнце, встающее над вершиной горы, испускает лучи. Эливен закрыл глаза и снова вспомнил, как барахтался в той мутной воде под скалой, когда Маттис смог вытащить его. Он готов был отдать свою воду, не давал упасть и сгинуть, спас его ценой своей жизни, а теперь это лишь горькие воспоминания.

– У Маттиса есть мать, она ещё жива. Ради неё он пошёл сюда, а погиб ради меня. Теперь и я могу погибнуть, но ради чего? Ради собственной слабости?

Эливен спрятал медальон под рубаху, поднялся на ноги и пошёл вперёд. Направление его совсем не волновало, он знал, что не сможет дойти даже до той крохотной скалы на горизонте, так зачем же выбирать? Вскоре его босые ноги стали оставлять кровавые следы на песке и камнях, но ему это было безразлично. Он выбирал место, где сможет упасть, но каждый раз заставлял себя пройти ещё немного дальше. Вот и скала почти рядом, она не так мала, как представлялась раньше, скоро он сможет достать её рукой. Там будет то место, где он сядет и зажмёт в руке заветный медальон в последний раз.

Эливен не успел прикоснуться к скале. Всего несколько шагов отделяли его от цели, но в глазах потемнело, ноги подкосились, и он упал. Время, которое тянулось для него болезненно долго эти несколько часов, совсем остановилось. Он не знал, жив он или уже нет, день сейчас или ночь, но он не ошибался, приняв эти сияющие образы за своих родных. Это были его мать, отец, а тот, что стоит немного в стороне – Маттис. Они улыбаются, протягивают руки и зовут к себе, но Маттис совсем не рад этому. Его движения рук выражают нечто другое, как будто он держит в них что-то большое, но видимое только ему. Он легко подбрасывает это вверх, после чего проводит рукой вокруг, словно приглашая Эливена оглядеться. И вдруг вокруг стали появляться люди, их становилось всё больше и больше. Скоро их стало так много, что остались различимы только головы, они были везде, куда не посмотришь, тысячи, миллионы.

Эливену показалось странным, что Маттиса это совсем не пугает, наоборот, его лицо сияло от счастья. Он вдруг наклонился, поднял горсть песка и стал высыпать его, медленно, тонкой струйкой. Песок не падал, он застывал в воздухе, а его крупицы складывались друг с другом, образуя непроницаемый щит. Внезапно песок стал терять цвет, песчинки в щите становились прозрачнее и крупнее, превращаясь в камни, сквозь которые пробивался солнечный свет. Он больно ударил в глаза, отчего Эливену пришлось зажмуриться.

Он понимал, что это был сон, его последний сон перед тем, как тьма навсегда завладеет его телом и разумом. Но странное ощущение того, что его волокут за ноги по песку, дали усомниться в том, что это конец. В подтверждение этому он услышал голоса, раздававшиеся в какой-то другой, чужой для него реальности.

– Хатуэлл, осторожней. Стаум, возьми его за руки, иначе мы разобьём его голову раньше времени. Этот парень нужен нам живым.

Два расплывчатых тёмных пятна появились на фоне ослепительного неба. Ещё одно оказалось чуть сбоку, оно быстро приблизилось, после чего в глазах снова потемнело.

– Подержите его, ребята, я завяжу мешок на голове. Он приходит в себя, незачем ему нас видеть.

Шёл третий день, кодбаны непрерывно следили, всматривались в горизонт, но уже не рассчитывали увидеть что-то, кроме красно-жёлтой убийственной пустоты. Им удалось расширить убежище, теперь оно могло вместить даже морхуна вместе с повозкой. Пологий спуск в яму позволял заходить скакуну внутрь убежища запряжённым. Воду экономили, хотя каждый из воинов понимал, что это их последнее задание. Назад пути нет, если только…

И это произошло. Пенничел чувствовал, что ждать стоит, кто-нибудь появится, он даже знал направление, в котором нужно смотреть. Он в первый же день выкопал себе небольшую нору возле скалы, чтобы видеть пустыню по ту сторону. На третий день он заметил точку, которая медленно двигалась к скале. Пенничел ждал. Он не видел смысла бежать в том направлении, если точка сама приближалась, постепенно увеличиваясь в размерах. Однако, ко всем остальным чувствам, включая радость победы, примешивалось ещё что-то. Оно приходило иногда, особенно в последнее время, накатывало волной и снова отступало. Чувство стыда, вины, самообмана, какой-то ошибки, которую ему навязывают, заставляют совершать. Вот их цель приближается к скале. Это человек, потому что больше никто не может тут появиться. Если сложить все «за» и «против», то можно с уверенностью определить, что это один из племени плантаторов, тем более именно их тут и выслеживают. Нет никакой ошибки, как и обмана, но что-то не даёт расслабить мышцы, почему ему стыдно?

Этот скиталец идёт, но он умирает. Сколько он уже не пил? Ранен ли он? Ясно лишь одно – солнце его доканает, так почему же не пойти ему навстречу, не взять скакуна и не погрузить бедолагу в повозку? Пенничел не мог этого сделать. Эти чувства были новыми, они нападали исподтишка, ломали его. Помочь врагу? Но он никогда этого не делал. Сотни смертей знал его клинок, но спасти врага он не посмел бы.

Когда скиталец упал прямо перед убежищем Пенничела, тот вздохнул и принял это как дань его затронутому самолюбию. Это была месть за то, что в ту ночь кучке плантаторов удалось скрыться. Теперь воин мог шевелиться, его мышцы расслабились. Его сбежавшая тогда жертва сама приползла к нему, в его силах решать, жить этому оборванцу или нет.

– Заносите его в укрытие, пусть оживёт немного. Уходить будем ночью.

Пенничел развязал мешок на голове пленника и приподнял передний край. Ни одного звука не издали плотно сжатые потрескавшиеся губы. Он помнил этот голос, что приказывал убивать в ту ночь, и его люди убивали. Хозяин этого голоса проткнул секирой Фрому, его отца. Очередь за Эливеном, ждать уже недолго. Он неохотно рассуждал, куда будет входить лезвие, много ли крови осталось в теле, будет ли он кричать или сможет вытерпеть все муки молча, стиснув губы, как сейчас. Но внезапно его мысли обрели другой оттенок. Меха кожаной канистры коснулись его губ, холодная и нежная вода просилась внутрь, и Эливен не выдержал. Он пил, пил, несколько глотков чистой воды рушили его планы забыться навсегда. Мысли понеслись чуть быстрее, Маттис, мать Маттиса, медальон, люди, великаны, синий круг, песок…

– Ну что, очнулся? Хатуэлл, поправь его мешок.

Воин слегка затянул верёвку, которая держала мешок под подбородком, показал кивком головы на ноги пленника и задал командиру немой вопрос. Тот не стал долго размышлять, лишь кивнул в ответ и лёг в дальний угол. Последние сутки он не сомкнул глаз, но теперь решил дать себе волю, закрыл глаза и мгновенно уснул.

Эливен очнулся от болезненного забытья благодаря толчку в плечо.

– Эй, просыпайся, выдвигаемся.

Встать на ноги оказалось не так просто. Опереться на руки не получилось, так как они были связаны за спиной кожаным ремнём. Попытка встать на колени привела лишь к приступам боли в ногах. Показалось странным, что он ощущал свои ступни обутыми в сандалии. Его ощущения не обманули, но вместо сандалий один из воинов команды Пенничела замотал их лоскутами, оторванными от длинных одежд, взятых в поход с избытком.

Эливен понимал, что любое непослушание с его стороны приведёт к смерти, поэтому решил попробовать встать ещё раз, но снова оказался на коленях. Через мгновение его подхватили под руки и посадили в повозку.

– Тебе лучше лечь, мы накроем тебя, иначе ты замёрзнешь. Путь не близкий, береги силы.

Повозка мерно скрипела, отражая все впадины и камни на свой корпус. Морхун шёл быстро, как будто знал, что возвращается в родной загон. Знакомые звуки, доносящиеся из клюва скакуна, успокаивали и умиротворяли. Никто не разговаривал в пути, чтобы не тратить тепло, только откуда-то из темноты спереди доносилось «крха, крха, крха…». Терпеливое животное самостоятельно выбирало себе дорогу, повинуясь инстинкту. Скакун шёл туда, где он когда-то вылупился из яйца, где его перья на спине аккуратно разглаживал морхун-отец, а ласковые руки женщин щекотали под его крыльями, чтобы взять немного пуха для ниток.

Ночь ещё не отдала свою власть, как показалась знакомая воинам скала. Высокая стена, утыканная тёмными амбразурами, была будто вогнута внутрь. Если подойти ближе и приглядеться, станет понятно, что эта вогнутость стены создана искусственно. Её тесали сотнями лет, пристраивали выступы по краям, но не для того, чтобы она казалась гостеприимной гаванью для путника. Любой, кто посмеет подойти слишком близко к воротам, будь то простой торговец, разведчик или предатель, он вряд ли сможет покинуть это место, не отдав самое ценное, что у него есть. Из каждой бойницы торчало остриё стрелы, самострелы были направлены на площадь перед входом, не оставляя ни единого пятачка для спасения.

Полукруглая площадь, словно чёрная пасть чудовища в темноте, давала возможность развернуться и уйти, но у команды Пенничела была другая задача. Они не раздумывая пересекли черту, после которой стали мишенями для десятков самострелов, соединённые между собой бечёвками спусковые крючки объединялись в сложную систему натянутых шнурков, сходящихся к главному посту. Громкий голос в темноте заставил вздрогнуть не только Эливена, но и самых закалённых в боях воинов, включая командира. Малейший провал, одно неловкое движение, и бежать будет некуда. Веер из стрел пронесётся над площадью и настигнет каждого, кто оказался в этой каменной пасти.

– Стой! Дальше пути нет. С чем пожаловали? – раздалось из чёрного отверстия над воротами. Стены отразили голос и усилили, направив зловещий вопрос прямо в центр полукруглой площадки.

– Это я, Пенничел. Со мной мои люди. Окрой ворота, мы устали и замёрзли.

В воздухе прокатился еле заметный гул, похожий на тихий смех, как будто закрытые ворота вдруг ожили и по-своему восприняли слова воина.

– Ты кто угодно, но не Пенничел. Я держу руку на спусковом шнуре, у тебя ровно секунда, чтобы назваться и не повторить ошибки.

– Смотри не перепутай, шнур с пятью узлами от закладки с камнями. Твой тот, что с четырьмя!

Тишина повисла над площадью, смех улетучился также внезапно, как и начался.

– С нами тот плантатор, которого разыскивает владыка. Он ждёт нас, и я не думаю, что ты продержишься дольше, чем мы, если дёрнешь шнур.

– Но мне сказали, что вас больше нет, пустыня убила вас! Прошло столько времени.

– Открывай ворота, пока не поздно.

– Придётся подождать!

Но ждать не пришлось. Звон пластин, висящих за спиной караульного, заставил его подпрыгнуть на месте. Он уставился на шнурок с четырьмя узлами, который выпустил из рук за мгновение до этого. Если бы он продолжал его держать, то Пенничел и его команда были бы уже мертвы, да и караульному пришлось бы сложить голову. Он стоял и не шевелился, будто боялся сделать неверный шаг. Звенящие пластины – это плохой знак, сигнал «оттуда». Если шнурок начинал дёргаться и заставлял их звенеть, нужно повиноваться, идти и не надеяться на возвращение.

Другой караульный, один из отдыхающей смены, чуть не сшиб окаменевшего дежурного, этим выведя его из оцепенения.

– Пускай! Что ты медлишь! Хобинхор… он в гневе, – кричал вновь прибывший, и тут же сам кинулся к колесу, приводившему в движение лебёдку. Ворота медленно пришли в движение. Вход в скале открылся, в чёрном проходе замелькали огоньки фитилей, готовые светить в лицо каждого вошедшего. Решение принимал Пенничел, он поднял руку и хлопнул ладонью по крылу морхуна, тот дёрнул повозку и потащил её внутрь.

– Снимите с него мешок, – приказал караульный. – Таковы правила, ты сам об этом знаешь.

Командир кивнул головой, и один из воинов снял мешок. Пенничел стоял так, что Эливен не видел его лица, зато пленник был как на ладони. Светловолосый юноша, ничем не отличавшийся внешне от людей из племени кодбанов, слегка бронзовая кожа, начинающие формироваться мышцы рук и ног, всё то же. Но что-то было в этих синих глазах, в этом отрешённом взгляде, в выражении лица. Это не страх, не ужас и не безразличие, но что? Ненависть и презрение, желание убить врага? Нет, этого тоже не было.

Командир оторвал взгляд от глаз пленника. Ступни, кровавые лоскуты, но и они не смогли объяснить этого странного спокойствия, смирения, выдержки. И тут Эливен поднял глаза и спокойно посмотрел на караульного, как будто делился с ним частичкой себя, вот так, просто, ни о чём не задумываясь. Караульный отвёл взгляд, но тут же замахнулся рукой и хотел было ударить пленника по лицу за его неслыханную наглость. Второй раз за последние несколько минут он испытал шок и оцепенение. Руку перехватила могучая ладонь Пенничела, он сжал её так сильно, что лицо караульного стало коричневым, а глаза чуть не вылезли из своих орбит.

– Не советую тебе этого делать. Кто ты такой, чтобы принимать решение, когда я рядом? Ты, вероятно, заметил, что моя команда уже зашла в убежище? Этот пленный принадлежит владыке, он сам решит, что с ним будет. В отличие от тебя, потому что твою участь я могу решить прямо сейчас.

Эливен даже не вздрогнул, он лишь спокойно перевёл взгляд на Пенничела. Теперь он знал, кому принадлежит тот голос, который запомнил на всю жизнь. Командир отряда не стал скрывать своего лица, тем более после этого происшествия в этом уже не было смысла. Их глаза встретились. Нет, этого не может быть! Этот юноша слишком молод, чтобы иметь такой взгляд. Синие глаза таили в себе мудрость, как будто им было много лет. Не отрешённость, а участие, не ненависть и злобу, а любовь и доброту.

Пенничел сдавил руку караульного ещё сильнее, после чего с силой оттолкнул его в сторону.

– Идём, нас ждёт владыка. Пусть всё решится как можно скорее.

Повозка проехала ещё немного и остановилась. Дальше была лестница. Двое воинов приподняли пленника под руки и помогли спуститься вниз. Возле нижних ступеней стоял один из стражников Хобинхора, с трудом скрывая нетерпение и страх.

– Поторопитесь, он ждёт вас!

Вся процессия повернула в боковой проход и медленно двинулась в сторону тронного зала.

Глава 12

– Лия… – позвал шёпотом юноша, юркнув за угол. Через мгновение желание проверить реакцию девушки пересилило, он медленно подался влево, с трудом скрывая хитрую улыбку, хотел было снова тихо произнести имя возлюбленной, чтобы озадачить её, но это ему не удалось. Проворная как ветер длинноволосая красавица оказалась прямо перед ним, обнажив красивые жемчужные зубы в счастливой улыбке. Их взгляды встретились, Гору пришлось выйти из своего тайника и признать поражение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.