Лука Каримова
Неупокоенные

Глава 1

Великобритания, Лондон 1888г.

Жнец оставил в кухне остывающие тела слуг. На их губах все еще теплело молоко с лауданумом¹. Некто решил усыпить их, чтобы те не мешались, но какое Жнецу дело до чужих помыслов? Значащиеся в списке души он заберет с минуты на минуту, а к слугам вернется позже.

Жнец вышел в тускло освещенный коридор, на стене слабо мерцал газовый рожок. Сгустившиеся от света тени выделялись пятнами на красной дорожке, разграничивая темные и алые, словно брызги крови, участки, ведущие в гостиную паласа².

Джек научил Жнеца видеть различия между богатыми и бедными. Этот дом принадлежал к первым. До середины стены были отделаны дубовыми панелями, выше тянулся малиново-бордовый дамаст³. Его поверхность украшали свитки с японской живописью и веера с иероглифами. На угловом столике возвышались изысканные фигурки слонов, вырезанные из дерева. Жнец уловил дивный аромат сандала. В последнее время он все больше уделял внимание тому, что видит, чувствует и осязает. Под потолком небольшой, узкой гостиной сверкала марокканская люстра из разноцветного муранского стекла. Свет отражался от мозаики и радугой скользил по стене, завораживая взгляд. Дивная вещица, Жнецу захотелось такую же, стоит обратиться к Джеку за советом, где ее можно приобрести. Он должен знать – его единственный друг в мире живых. В углу лестницы поблескивала массивная статуя Будды из бронзы и малахита.

Здесь было вполне уютно, а не бедно или помпезно, как в попадавшихся на пути Жнеца домах. Видимо, хозяйка отличалась хорошим вкусом, каждая деталь на положенном месте. Жнецу нравилось чувствовать мягкость персидского ковра под ногами, ощущать гладкость покрытых лаком деревянных панелей, с интересом вдыхать ароматы дома. От созерцания его отвлек шум на лестнице.

Жнец устремил взор на мужчин, стоящих слишком близко, даже несколько интимно, и услышал знакомый чавкающий звук. Убийца – а это был именно он, – в длинном плаще, шляпе и маске, медленно вытащил японский нож из груди черноволосого джентльмена. Жнец сразу узнал редкое для Великобритании оружие: самурайский нож танто с рукоятью из японского дуба, крест-накрест оплетенной шелковым шнурком. Жнецу доводилось видеть его пару раз, когда он забирал души с торговых кораблей.

Джентльмен осел на пол – на расшитой золотыми нитями парче индийского халата расплылось кровавое пятно, один тапочек с закругленным носом упал с его ноги, сделав облик несуразным, словно после выпитого алкоголя. Мужчина смотрел на убийцу остекленевшим взглядом затухающих серых глаз. Жнец потянулся было к умирающему, как тишину гостиной нарушил пронзительный крик. На верхних ступенях, прижимая руку ко рту, стояла и тряслась от страха миловидная женщина с собранными в пучок пепельными волосами. Ее фиалковые глаза широко раскрылись, руки задрожали, но даже гримаса ужаса и боли не испортила ее привлекательности. О да! Жнец отметил эту несколько потустороннюю красоту. Словно она была из другого мира. В ее волосах он заметил седину, хотя для такой молодой особы это было странным.

– Убийца! – крикнула она, сбежав по лестнице, и хотела броситься к мужчине в халате, но захрипела, схватившись за перерезанное горло, между тонких нежных пальцев заструилась яркая кровь. Она заливала вздымающуюся под шелковым платьем грудь, пока женщина не сползла по стене, осев рядом с убитым джентльменом. Но ее по-прежнему живой взгляд был прикован совсем не к убийце, а к лестнице. У перил замерли две детские фигурки: черноволосый мальчик лет тринадцати в костюмчике и чулках в клетку держал шестилетнюю сестренку за тонкую ручку. Девочка прижимала к груди куколку, и невозможно было понять, кто же из них больше похож на игрушку. Настоящая кукла или же девочка с фарфоровой кожей, большими глазами в обрамлении пушистых ресниц и очерченными пухлыми губками. По ее узким плечам струилась волна пепельных волос.

С некоторым удивлением и страхом дети смотрели на тела убитых и мужчину в плаще. Скрытое маской лицо было невозможно разглядеть, но глаза… кажется, серого цвета. На стене возникла тень, и мальчик издал не то вздох, не то стон. Опустив взгляд, увидел, как из его груди торчит окровавленное лезвие. Он по-прежнему не выпускал руку сестры. Девочка обернулась и, не успев закричать, повторила участь женщины, упав на пол с перерезанным горлышком. Теперь она действительно стала похожа на куклу, хоть и с глубокой трещиной на бледнеющей коже.

Убийца в плаще дернулся в сторону детей, но женщина схватила его за руку. Жнец с интересом смотрел на нее – даже умирая, она пыталась остановить его, но детям уже нельзя было помочь. Детям?

Жнец нахмурился и выудил из кармана потрепанный лист (он всегда плохо обращался с документами, за что коллеги по косе бросали на него недовольные взгляды и ворчали). Умирающая силилась что-то прошептать, а затем взглянула поверх плеча убийцы. Ее взгляд встретился со Жнецом.

«Она меня видит», – понял он, и женщина криво ему улыбнулась.

Убийца освободился от цепких пальцев мертвой и обернулся, но никого не увидел. Жнец следовал за ним, просматривая список – детей в нем не значилось.

«Они не должны были сегодня погибнуть». Подобное уже происходило: случайные смерти, не предначертанные судьбой. «Как мне с ними поступить?» – задумался Жнец. Неучтенных он не любил – с ними была вечная морока, приходилось либо воскрешать, либо искать новые тела. Только если не сделать их учтенными, но для этого необходимо подать документы о несчастном случае, а это – ненавистная Жнецу бумажная волокита.

– Теперь чисто, никто не выжил, – убийца детей вытирал окровавленное лезвие о край мальчишеского сюртука, но стоило ему подняться – и улыбка навечно замерла на его губах, повторившись на горле, кровь брызнула на стену и бледные лица детей. Тело падающего отразилось в фиалковых глазах девочки.

– Теперь точно никто, – сказал мужчина в маске и спустился вниз. Через несколько минут Жнец почувствовал запах удушливого дыма.

Щелкнув задвижкой входной двери, мужчина поднялся на второй этаж, минуя тела, и выбрался через окно детской, где по водосточной трубе незаметно спустился вниз. Его судьба больше не интересовала Жнеца. В затянутой перчаткой руке появился меч, и по очереди его владелец короновал души, отделив их от тел. Окутанные легкой дымкой, перед ним предстали белесые фигуры. То же он повторил и с детьми. В последний миг в виске кольнуло, и Жнец понял, список пополнился еще одной душой. Но если отец семейства вместе с убийцей растворился сразу же, впитавшись в сталь, то мать не торопилась уходить. Она стояла перед приблизившимися детьми и грустно им улыбалась.

– Ваше время еще не пришло, – прошелестел ее голос.

Пожар разгорался все сильнее, перекинувшись по ковру в коридор, лизнул панели и подбирался к лестнице.

– Матушка, – взмолилась девочка, протягивая к ней руку и касаясь полупрозрачных пальцев.

– Калеб, позаботься о сестре, и помните, ваше время не пришло, живите и не печальтесь о нас с отцом, – она обняла детей, поцеловала каждого в лоб и обернулась к Жнецу. – Вы не имеете права, их нет в списке, я знаю…

Жнец покачал головой:

– Не имею, – он не понимал, откуда женщине это известно, но с мертвыми не спорят. Они имеют право на последнее слово и желание.

– Матушка, что мне делать? – спросил сын.

– Останься в живых и… – женщина замерла, а затем продолжила. – Разгадка наших врагов в стихотворении, оно скрыто у сердца. А теперь мне пора, я слышу зов твоего отца, – она повернулась к Жнецу и ушла в бушующее пламя.

С треском горела мебель в комнатах, жар от огня подполз к телам взрослых и поглотил их. Еще немного и он доберется до детей.

– Идемте, – приказал Жнец и накрыл их тела плащом. Души взяли его за руки, и они растворились в сгустившемся мраке.

В ту ночь жители Вестминстера⁴ были разбужены звоном колокола, криками соседей и шумом подъезжающих машин⁵ с водой и пожарной бригадой. Люди столпились перед домом атташе⁶. В ужасе наблюдая, как языки пламени добрались до третьего этажа, слышали звон лопающихся стекол, видели, как огонь вырвался наружу, разгораясь с поистине дьявольской силой. Команда с трудом пыталась погасить его, но оно не сопротивлялось водной стихии, уничтожая все следы преступления.

Позже сотрудники Скотленд-ярда осмотрели почерневший, закопченный дом и обнаружили обгоревшие тела. По словам соседей, барон Рестлесс вел уединенный образ жизни, не устраивал званых вечеров. Его супруга – дочь обедневшего дворянина, уроженка Санкт-Петербурга, также не стремилась к обществу богатых и титулованных соседей. Занималась воспитанием детей, всецело посвятив себя им и наотрез отказавшись от гувернантки.

Приличная семья с послушными детьми. Очень жаль малышей, ведь в полуразрушенном доме нашли и два детских тела. Некоторые сердобольные соседки плакали, те, что посдержаннее, отвечали на вопросы полицейских. Уже выдвинули несколько теорий. Но самой вероятной считали оплошность слуг: поздняя ночь, кто-то из них неплотно прикрыл заслонку, и угли высыпались на пол. Искры хватает, чтобы сгорело все, особенно, когда вокруг столько дерева, бумаги и тканей. Барон питал слабость к заграничным статуэткам и книгам, те, кто бывал у них в гостях, говорили, что почти в каждой комнате стояли книжные шкафы. Но полицейские не отмели и версию с убийством, атташе был дипломатом, а на углу их улицы – Кенсингтон-Палис-Гарденс – находилось посольство Российской империи, куда покойный, по словам соседей, часто захаживал по долгу службы. Дом был закрыт изнутри, окна тоже. Никто ничего подозрительного не обнаружил, криков помощи не слышали. Тривиальнейший несчастный случай: все тщательно осмотрели и решили – люди угорели в дыму, не успев выбраться. Дело не стоит того, чтобы из-за него поднимали шум, в Скотленд-ярде хватает проблем. Чего стоил Джек-потрошитель со своими кровавыми проделками! Убийства сотрясали город уже несколько месяцев.

У мельтешащих сотрудников, позевывающих в предрассветный час прохожих и шушукающихся слуг не вызвал ни малейшего интереса тот факт, что обнаруженные детские тела были в кроватях. Полицейские не потрудились узнать, кому принадлежал третий, обугленный труп на лестнице, возможно, в столь поздний час к барону прибыл гость. Зато среди переулков Брикстона⁷ Жнец забрал две детские души, изящно переместив их тела в дом ныне покойного барона. Сам же устроил «неучтенных» на своей временной квартире.

Дом Жнеца находился близ парка Уэстборн Грин на Борн Террас с видом на канал. Другие жнецы предпочитали не гнездоваться в месте работы и уходили в Корпсгрэйв – мир смерти или, как его еще называли, изнанка Лондона, где жили все: от призраков, не упокоившихся духов до вампиров и Жнецов. Корпсгрэйв был идентичным отражением Лондона, столицей мертвых и всей нечисти, собранной из уголков Великобритании. Жнецам не возбранялось обитать в мире живых, но многие из них плохо переносили солнечный свет и слишком свежий, не загрязненный ароматом разложения воздух.

Каждый выполнял свою работу, получал списки душ и должен был неукоснительно соблюдать кодекс Смерти. Главным и самым важным правилом которого являлся запрет на убийства людей, не входящих в список, а также вмешательство в судьбы живых. Жнецу воспрещалось убивать кого попало или по собственному желанию. Нарушителя ждало развоплощение – смерть без шанса на реинкарнацию.

Сидя на лавочке рядом с могилой на кладбище Кенсал-Грин, Жнец раздумывал над детскими душами. Их тела спокойно лежали в чуланчике арендуемой комнаты в ожидании его возвращения.

Тени сгустились, потянуло сыростью Корпсгрэйва, сладковатым ароматом тлена и перед Жнецом предстал его лондонский коллега. Бледное лицо скрыто под тенью широкополой шляпы с облезлым черным пером, на правом глазу повязка. Из-под рукава выбивалось пышное кружево рубашки, а затянутая в кожаную перчатку рука придерживала шпагу на широком ремне. Эфес едва заметно светился голубоватым светом – подобно сосуду оружие полнилось собранными душами. Вступая в должность, жнецы сами выбирали образ косы для удобства в использовании.

– Забрал я твоих слуг в последний момент, повезло, что крыша не обвалилась, а то пришлось бы рыскать под ее останками, так что с тебя причитается, – хмыкнул Мушкетер и устроился рядом с коллегой, вытянув ноги в ботфортах к заросшей мхом могиле. В полумраке на ней поблескивала влага от прошедшего дождя.

Жнец кивнул. Они с Мушкетером были давно знакомы, впрочем, сложно говорить о времени, когда ты жнец. Воспоминания об их встрече казались сном. «Кажется, это случилось в годы противостояния Капетингов с Плантагенетами, или же… я что-то путаю», – вспоминал Жнец.

– Ты сегодня молчаливее обычного, – отметил Мушкетер, отбросив край черного плаща с вышитым серебряным крестом. – Я видел тебя рядом с Гайд-парком, за тобой скользили две детские души.

Жнец молчал, но коллега и так все понял.

– Неучтенные?

Он кивнул, и Мушкетер склонил голову на бок, в глазах появилось любопытство.

– У тебя уже выполнен план?

Жнец взглянул на собеседника серебристыми глазами с узкими вертикальными зрачками:

– Перевыполнен, – он поправил сползшие очки с синими линзами и потер лоб. Из-за заостренного уха выбилась белоснежная прядь.

– Даже так?! – Мушкетер присвистнул и побарабанил пальцами по колену, кожа перчатки скрипнула. – У меня недобор, как раз не хватает двух душ, хочешь, я заберу их себе? Неучтенных можно отдать, или же оставь, чтобы в следующем месяце меньше работать.

Жнец тяжело вздохнул, изо рта вырвалось облачко пара.

– Но я не настаиваю, ты ведь их нашел – тебе и решать, – добавил Мушкетер. – И я помню, как ты недолюбливаешь канцелярщину.

– Душа их матери видела меня и разговаривала со мной, – неожиданно признался Жнец.

– Такое случается, должно быть, она медиум. Их нельзя хоронить как обычных людей, иначе они оборачиваются неупокоенными духами, бродят в мире живых, пугают их своими криками, а то и вселяются. Это ведь не призраки, те могут посудой погреметь, дверью скрипнуть – ничем не отличаются от того же сквозняка.

– Я тоже так подумал. Медиум… кажется, их сжигали на кострах в период гонений на ведьм.

– Точно! Ох и лютое было времечко, столько красоток погибло зазря, помню одну хорошенькую блондиночку, ух! – Мушкетер покрутил темный ус, в его глазах появился похотливый блеск. – Кстати! – он перевел взгляд на обувь собеседника. – Отличные… ботинки, кажется, это так называется.

Жнец пошерудил по листве подошвами и согласно кивнул.

– Подарил один человек.

– У него отличный вкус, мне бы тоже не мешало сменить обувь – ноги ужасно потеют! Ох уж эта старая мода, пора бы переобуться, – он мучительно указал на ботфорты, а затем поднялся с лавки и, перекатываясь с пятки на носок, взглянул на небо, где горела желтоватая головка луны.

– Если передумаешь, то знаешь, где меня искать, кстати, ты тоже заходи к госпоже Батори, у нее все чаще стали умирать девушки, а что может быть лучше угасающей прелестницы в объятьях смерти? – он усмехнулся и, развернувшись, звякнул шпорами. Тьма сгустилась вокруг, опутав его шлейфом, и напоследок Мушкетер добавил, – Не забудь – нам нельзя вмешиваться в дела людей, – и исчез.

«Я и не вмешиваюсь, подержу неучтенных до поры до времени», – решил Жнец. Он не знал, кто эти дети, и за что умерли. Им не выдавали информацию на покойников – ни к чему. Их дело забрать души и принести в Корпсгрэйв, а что с ними будет дальше – не его забота.

Встав с надгробия, он направился к выходу с кладбища. Звук шагов эхом отражался от каменных плит, утонув во мраке, Жнец переместился в свое временное жилье.

Это была дешевая просто меблированная комната с узкой, ужасно скрипучей железной кроватью с продавленным матрасом, шкафом в чьем темном углу паук сплел белесую паутину, а на полке трепыхалась его соседка, моль, устроившись в кем-то забытой меховой шапке.

Жнец появился в коридоре, он не любил пользоваться дверьми – это занимало время, особенно, когда приходилось искать крохотный ключик, который вечно куда-то девался (должно быть, в очередной раз провалился под подкладку пиджака). С легким шелестом он снял плащ и повесил на кривобокую подставку для верхней одежды. В комнате стоял привычный холод, из щелей единственного прикрытого дырявой занавеской окна свистел ветер. Жнец никогда не испытывал холода или жара, голод также не доставлял неудобств. По собственному желанию он гасил в себе присущие человеку потребности, чтобы не отвлекаться от работы. Мушкетер же предпочитал вести привычный образ жизни вне должностных обязанностей: обожал хорошее вино и общество прекрасных дам. Слуга Смерти – не призрак, и ни в каком уставе не написано, что им запрещается посещать бордели, пить, есть и предаваться всевозможным страстям и грехам. Отчасти они бессмертны и вместе с тем лишены репродуктивных функций, позволяющих оставлять после себя наследников.

Камин топился исключительно в тех случаях, когда Жнецу хотелось полюбоваться пламенем, в остальное время он неподвижно сидел в кресле или же лежал на не слишком удобной для его роста кровати, уставившись в деревянный потолок, рассматривая щели, прислушиваясь к бегающим по чердачку мышам, воркованию голубей. Сейчас же постель была занята, в ней спала девичья душа, свернувшись калачиком и образовав небольшой бугорок под тонким одеялом. Мальчик устроился в кресле, положив ногу на ногу и прикрыв глаза, но при виде Жнеца встрепенулся и внимательно осмотрел стоящего перед ним высокого мужчину в черном костюме с длинными худыми конечностями. Стоило тому снять слегка потертый цилиндр – и по плечам рассыпались белоснежные волосы, прикрыв острые скулы. Из-под съехавших на нос очков на мальчика смотрели спокойные миндалевидные глаза цвета расплавленного серебра под светлыми бровями. Узкий, без малейшего намека на щетину подбородок и отдающие мертвенной голубизной тонкие губы. На вид Жнецу можно было дать около тридцати лет. Взрослый, но не потерявший юношеской привлекательности мужчина. Пока он снимал перчатки, в камине вспыхнул огонь, и мальчик вздрогнул, повернувшись к багровому пламени с золотистыми переливами. Тень от него расползлась по сторонам, облизнув колени Жнеца, севшего напротив мальчика в соседнее кресло. Сняв очки, он взглянул на ребенка вертикальными, как у змеи, зрачками, а затем расслабленно вытянул и без того длинные ноги, задев каминную решетку острым носком высокого, плотно зашнурованного ботинка.

«Обувь дорогая», – отметил мальчик. Господин выглядел опрятно, а вот комната – нежилой и бедной, с легким налетом пыли.

– Тебя зовут Калеб? – спросил Жнец, и мальчик кивнул. – А твою сестру?

– Вайолет, – он взглянул на девочку. – Почему мы не ушли с мамой и отцом? – Калеб пошевелил полупрозрачными пальцами.

– Ваше время не пришло, а мой план перевыполнен, – ответил Жнец, глядя на огонь. – Я не могу и не имею права вас забрать.

Языки пламени выплясывали перед ним пестрый танец, ласкали каменные стены, опаляли решетку, заставляя ботинки поблескивать. Тени скользили по ковру, вились вокруг его ног.

– Мы можем стать прежними? – Калеб наклонился к нему, сцепив руки в замок.

– Для чего? – Жнец удивленно вскинул светлые брови. – Сейчас тебе ничего не угрожает, ты не чувствуешь холода или жара, голода… так ведь?

Мальчик кивнул:

– Ничего, – он коснулся своего сердца, где на рубашке виднелось кровавое пятно от удара в спину. – Но глупо уйти, не узнав, за что убили родителей и нас. Не почувствовав вкуса жизни.

Жнец склонил голову на бок, его волосы упали на грудь:

– Хочешь вернуться в прежнее тело? Дышать и жить? Твой враг может найти вас и вновь убить, тогда я ничего не сделаю, кроме своей работы… – он замолчал. – Ты имеешь законное право располагать своим жизненным временем столько, сколько отмеряно, как и твоя сестра.

Калеб встал с кресла и подплыл к Вайолет, коснулся ее головы.

– Ты поможешь нам вернуться в наши тела?

Жнец кивнул:

– Но вас необходимо зашить, – он подошел к чулану и, открыв дверцу, показал мальчику их тела – бледные, окровавленные, с ужасными ранами. Жнец с легкостью поднял сначала тело Калеба, устроив его в кресле, а затем и Вайолет. Два мертвеца сидели бок о бок, склонившись друг к другу, и представляли умиротворенную картину сна.

– Вайолет, проснись, – брат потрепал сестру по щеке, и та захлопала ресницами.

– Что такое? – пролепетала она, но при виде собственного тела спрыгнула с кровати и подлетела к креслу. – Ой! Это же мы! – она провела пальчиками с острыми ноготками по перерезанному горлу. – Ну вот, весь воротничок перепачкан. Калеб! Мне нужно немедленно переодеться, не могу же я выйти в свет такой замарашкой, маме бы это не понравилось, – захныкала девочка.

Жнец надрезал свое запястье и протянул мальчику:

– Пей.

Калеб недоверчиво покосился на руку с голубыми венами и на разрез с выступившими бисеринками крови.

– Мне тоже нужно? – спросила Вайолет, почувствовав, что происходит нечто очень важное.

– Леди вперед. Не бойся, – Жнец кивнул.

Девочка пожала плечами и доверчиво прильнула губами к порезу. Калеб с ужасом наблюдал за происходящим, и все же любопытство пересилило страх. Стоило Жнецу отнять руку, как мальчик повторил за сестрой.

– Теперь вернитесь в тела, представьте, что ложитесь в них как в кровать, – приказал Жнец, проведя острым языком по порезу, и тот затянулся, оставив тонкую белесую полосу.

Вайолет не легла, а запрыгнула в тело, и то дернулось. Калеб действовал осторожнее, и вот он глядит на комнату человеческими, а не призрачными глазами, чувствует гладкую обивку кресла, а затем громко чихает от щекочущей нос пыли.

Вайолет вытащила из манжеты платок и промокнула уголки губ себе, а затем брату:

– Вот мы замарашки, но кто же вы, сэр? – обратилась она к Жнецу.

– Господин Смерть, но также меня называют Жнецом, – представился он.

Вайолет спрыгнула с кресла, щелкнув каблучками ботиночек о пол, и, как полагается, сделала реверанс.

– Вайолет Элизабет Рестлесс, приятно познакомиться, – она протянула руку, и Жнец пожал ее. – Это мой брат, Калеб Джеймс.

– Теперь мы знакомы, – Жнец поклонился. Эта маленькая леди вызвала в нем… умиление. Странное, но приятное чувство, заставившее его улыбнуться, обнажив острые клыки.

– Господин Смерть, теперь в отсутствии родителей вы позаботитесь о нас?

Жнец удивился, не зная, как ответить.

– Нет, Вайолет. Мы не можем просить его позаботиться о нас, как это делали родители, сейчас мы одни, – вступил в разговор Калеб. – У него свои важные дела, это очень неучтиво с твоей стороны ставить господина Смерть в такое неудобное положение.

Вайолет поджала губы и покаянно склонила голову.

– Куда же нам пойти, Калеб? Обратно домой?

– В вашем доме произошел пожар, и он вряд ли уцелел, – поделился новостью Жнец.

Мальчик покачал головой.

– Мы в любом случае не сможем туда вернуться, и те убийцы…

– Убивший вас – не жилец, джентльмен в плаще перерезал ему горло. Он же убил ваших отца и мать.

Вайолет прижалась лицом к плечу брата и сжала его руку. Пепельные волосы скрыли ее личико от Жнеца. Девичьи плечи задрожали от рыданий.

– Я сказал что-то не то? – недоумевал Жнец. Разговоры о смерти, убийствах, их подробности были для него самыми будничными, но чтобы они вызывали слезы? Странно… впрочем, только для него, ведь он – Смерть.

– Вы ведь не человек, – констатировал Калеб, поглаживая руку сестры. – Вам не понять, каково это потерять самых дорогих людей, в один миг лишиться семьи, крыши над головой и всего привычного. Кто погубил нашу семью? Вы знаете? – он пытливо заглянул в серебристые глаза.

Жнец развел руками:

– Нас не снабжают информацией о жертвах или их убийцах, все, что мы получаем, – список и, следуя ему, собираем души. Вы стали случайными жертвами – редко, но такое случается.

– Что же нам делать? Как мы сможем найти убийц? – всхлипнула Вайолет, утирая слезы платком и пытаясь стереть кровь с кружевного воротничка, но он был безвозвратно испорчен, как и лента с медальоном. Единственное украшение, которое осталось от прежней жизни. Отец подарил его ей, когда Вайолет закапризничала и захотела такое же, как у матушки. Та носила медальон на манер броши, цепляя к воротнику блузы или платья. Потакая капризам дочери, отец купил ей украшение: камень александрит дивного зеленого цвета, меняющий окрас на фиолетовый, а иногда бордовый. Отец всегда поглядывал на украшение задумчивым взглядом, а Вайолет думала, что он считает ее маленькой для таких драгоценностей.

Девочка коснулась камня, стирая с него засохшие капельки крови, подтянула чулок в черно-красную полоску по последней моде:

– Калеб! – она дернула брата за рукав, и тот вздрогнул, выйдя из задумчивости.

– Мы можем отправиться в Китай… там наш дядя Блейк, но боюсь, нам неоткуда взять денег на билеты.

– Китай?! Ты сума сошел! Не поплыву я ни в какой Китай, – Вайолет топнула ножкой и вернулась к кровати, усевшись на нее и сложив руки на груди, всем своим видом выражая протест.

– Что если… я стану вашим опекуном? – неожиданно для всех, в первую очередь для самого себя, предложил Жнец.

Дети оказались весьма интересными, и ему стало любопытно, а что будет, если…

– Правда? – Вайолет подбежала к нему и упала в объятья. – Это возможно?

Калеб недоверчиво смотрел на Жнеца. Тот коснулся макушки Вайолет, провел пальцами по мягким волосам, девочка прильнула к нему без опаски, ее глаза блестели от слез.

– Не вижу никого, кто мог бы этому помешать, – спокойно ответил Жнец, почувствовав, как сжалось сердце, и стало трудно дышать.

– О, господин Смерть, я безмерно счастлива! Не могу представить себя в Китае, там ведь у всех узкие глаза и желтая кожа, мне рассказывала наша горничная, – правда Вайолет не упомянула о том, что та была жуткой сплетницей и болтала такое, чего не полагалось знать шестилетней девочке.

Калеб осмотрелся и решительно заявил:

– Однако, здесь нам троим будет мало места…, – если Вайолет согласилась, то и он последует за ней. Их уже убили, что может быть хуже?

– Найдется другое – это не проблема, – успокоил Жнец и, чувствуя странный порыв, подхватил девочку на руки. Та обвила его шею тонкой ручкой, а второй стала перебирать волосы. Жнецу было очень приятно ее внимание, ласка.

– Какие шелковистые и прямые, не то, что у меня, – посетовала она, колыхнув копной.

– Можно нам взглянуть на дом или то, что от него осталось? – спросил Калеб.

Жнец кивнул:

– Однако, позже, сейчас мы побываем у моего друга, – и протянул ему руку, мальчик взялся за нее, и их окутало тьмой.

Комната опустела, наполняясь легким ароматом потухшего камина. Серая дымка закручивалась спиралью, тянулась в дымоход – ничто больше не намекало на присутствие жильцов.

Глава 2

Жнец не повел детей к их дому, а направился прямиком в госпиталь, где работал его единственный друг – Джек.

Они познакомились, когда Жнец пришел за очередной душой в Уайтчепел⁸, оказавшись в съемной квартире не самого презентабельного вида. В ту ночь было совершено очередное убийство, город полнился слухами о Потрошителе. Жнецу не было дела до людских волнений – убивает и ладно, главное, выполнять свою работу. На своем веку ему довелось повидать многое, но чтобы убийца так изящно и несколько деликатно обращался с трупом – никогда.

Мужчина бережно держал на ладони вырезанное девичье сердце. Черные глаза в полумраке светились алым блеском, словно перед ним лежал не человеческий орган, а некая святыня. Внезапно он обернулся и увидел Жнеца, но вместо испуга спокойно поприветствовал нежданного гостя:

– Добрый вечер, позвольте мне закончить и можете забрать душу этой леди.

Жнец никуда не торопился.

– Благодарю, это была очень важная операция, но не стойте же, у стола есть приличный и вполне крепкий стул, присаживайтесь.

Он покорил Жнеца своей вежливостью, и тот послушно опустился на скрипнувший стул и стал внимательно наблюдать: убийца уложил орган в стеклянную емкость, стянул окровавленные перчатки, снял защитный халат – черная, гладкая материя скользнула в медицинский саквояж, туда же были убраны и все протертые инструменты. Наконец мужчина поднялся и, подойдя к столу, поставил на него саквояж.

– Прошу вас, я закончил, – он склонил голову.

На простыне лежало вымытое тело с аккуратно разрезанной и раскрытой грудной клеткой. Окровавленные ребра выглядели острыми зубцами, между которых зияла дыра. Еще ни разу Жнецу не доводилось видеть грудную клетку в подробностях, хотя в Корпсгрэйве проводились лекции по человеческой анатомии для всех желающих. Очень многих коллег-дам интересовали мертвые беременные женщины.

– Подскажите, а как вы сделали, чтобы кровь не растеклась? – полюбопытствовал Жнец и осмотрелся – ни на стенах, ни на полу не было пятнышка или лужицы.

– О! Это совсем просто – зажимы, но они необходимы лишь вначале, иначе я бы весь перепачкался, – мужчина достал из саквояжа железный прибор похожий на ножницы, но с тупыми концами, и показал, где на теле пережимал кровеносные сосуды. Собеседник рассказывал занимательнейшие вещи, детально объясняя каждое действие.

– Когда-нибудь человечество сможет проводить колоссальные операции на сердце и других органах, быть может, мы даже сможем побороть смерть, – с усмешкой поведал новый знакомый.

Жнец понимающе кивнул, но сомневался в успехе человечества. Смерть… пока еще не удалось никому победить, отдалить – возможно, но не стать вечным. Такое подвластно лишь вампирам: те умирают по собственному желанию – от тоски, не зная, чем себя занять. Хоть и всячески экспериментировали с мнимыми средствами против них, но от чеснока у некоторых возникала изжога, другие же, наоборот, любили кровь с острым привкусом. Осиновые колья, серебряные кресты – вампиры насмехались над примитивными человеческими способами охоты (хотя сами же и пустили «утку» об этих средствах).

– Ох, прошу прощения, как я неучтив, – переполошился убийца и даже слегка покраснел. – Я повстречался со столь важным гостем на моем маленьком опыте. Мое имя… – новый знакомый представился, и они со Жнецом пожали друг другу руки.

В ту ночь они поговорили о многом, и Жнецу не нужно было скрывать правду о себе, ведь Джек знал, кто он, и на протяжении жизни неоднократно встречал его коллег, но ни с кем не общался, а сегодня выпал такой удачный случай. Джек также поведал Жнецу о своем феномене: он с детства видел необъяснимые вещи. В восемь лет впервые встретил жнеца – светловолосую женщину, пришедшую за его младшей сестрой.

В кодексе Смерти не воспрещалось общение с такими особенными людьми, как Джек, или медиумами, ведьмами – всеми, кто мог видеть жнецов. Но чаще всего люди не замечали их и быстро забывали.

С тех пор у Жнеца появился единственный друг по имени Джек. Они не раз встречались и подолгу вели душевные беседы над остывающими телами умерщвленных дам.

Как оказалось, Джек и был тем самым Потрошителем, но сам он морщился от этого прозвища, считал его вульгарным и всячески сокрушался о другом убийце, настоящем маньяке, который работал примитивно и очень грязно.

Они обсуждали это за чашечкой кофе в небольшом кафе в фешенебельной части Лондона. Никому из окружающих и в голову бы не пришло, что интеллигентный молодой человек, аристократических кровей, лучший студент на своем курсе и есть Джек-Потрошитель. Правда себя он называл просто Джек.

Тогда Жнец впервые попробовал кофе, и этот горьковато-терпкий напиток с нотками шоколада, как объяснил Джек, пришелся ему по вкусу, особенно с кусочком лимонного пирога со взбитыми сливками. Джек оказался не только гурманом, но и обладал по истине острым природным обонянием, которое Жнец сравнивал с лисьим, а зоркий взгляд друга называл не иначе как орлиным.

В тот солнечный полдень Джек рассказывал Жнецу об убийствах, своих чувствах, тонкостях человеческой души и тела. О том, как изучал девушек на предмет различных болезней: да, он действительно их убивал – перерезав горло или сломав шейный позвонок, иногда душил, но такой метод оставлял следы на коже убитой (после подобного Джек стал работать аккуратнее). Он разрезал девушек, извлекал уже больные органы, некоторым из них оставалось недолго жить – он ускорял их смерть, проявляя, как ему казалось, милосердие.

Жнец внимательно слушал, поправляя солнцезащитные очки (в мире людей он с ними не расставался), и даже сочувствовал. Эти двое любили порассуждать о превратностях жизни, о ее смысле. Джек очень расстраивался из-за грубой работы своего названного тезки и даже попросил Жнеца оказать услугу – убить того сумасшедшего, вспарывающего женщин, словно свиней на бойне. Но Жнец отказался, поведав о незыблемом правиле своей профессии.

Окружающие оборачивались вслед этой парочке, когда они прогуливались по парку. Запоминали миловидного юношу с черными гладко причесанными волосами, яркими голубыми глазами, облаченного в белоснежную рубашку и выглаженный костюм. Жнеца же они видели как мужчину в темном, но спроси их, как он выглядел, – никто не вспомнит.

***

Джек как всегда торчал в морге. На железном столе рядом с трупом лежала широкая тетрадь, куда он зарисовывал строение матки, добавив рисунку ярких красок и украсив яичники изображением распустившихся цветов.

– Я не один, – констатировал Джек, на секунду оторвавшись от тетради и быстро взглянув на детей. Скрытых тенями их было сложно разглядеть.

– Мне нужна твоя помощь, – обратился Жнец, подойдя ближе.

Джек вложил карандаш между страниц и закрыл тетрадь.

– Я весь внимание.

Жнец усадил девочку на соседний стол и потянул за ленточку воротника, обнажив разрез на горле.

– Сможешь зашить?

Джек задумчиво сдвинул брови и, приблизившись к девочке, коснулся ее горла.

Вайолет взвизгнула, и Джек отпрянул.

– Щекотно, – с улыбкой сказала она.

– Оу, прошу прощения, маленькая леди, – Джек галантно склонил голову, а затем посмотрел на Жнеца. – Ты просто обязан обо всем мне рассказать, невероятный случай.

– Хорошо, но позже.

Джек достал из ящика иглу и, бросив взгляд на девочку, кивнул собственным мыслям:

– Шелк, однозначно, – вдел полупрозрачную нить в иглу. – Ей не грозит заражение?

Жнец покачал головой:

– Все от чего она теперь может умереть – это если отрезать голову или же четвертовать.

– Удобно, – согласился Джек и приблизился к малышке. – Будет немного неприятно, – вначале он вколол ей обезболивающее, после чего уложил на стол и приступил к «штопке».

Девочка слегка морщилась, но не плакала и не кричала, смирно ожидая окончания процедуры.

– Готово, вы просто умница, – похвалил Джек и помог слезть со стола.

Малышка коснулась горла и удивленно распахнула дивные фиалковые глаза, став похожей на куколку.

– У вас есть зеркало? – спросила она.

Джек указал на ширму – за ней находился рукомойник, кушетка для отдыха и зеркало в простой раме с легкими сколами по углам.

– С этим юношей что? – спросил Джек, обернувшись к мальчику.

Жнец коснулся плеча Калеба, и тот стал неторопливо раздеваться, пока не предъявил хирургу ножевую рану на груди.

– Да вам, юноша, повезло, поразительно! – Джек с интересом стал рассматривать порезы на груди и спине. – Дорогой друг, как жаль, что ты не приводишь ко мне такие экземпляры чаще, каких бы достижений я достиг и продвинулся бы в своих исследованиях.

– Это случайные, – пояснил Жнец.

Мальчик отказался от обезболивающего и не испытал неприятных ощущений (словно игла не штопала живую плоть) – кровь Жнеца позволяет телу жить дольше, а колющие и режущие раны не страшны, впрочем, как и пули.

– Одевайтесь, молодой человек, – скомандовал Джек, продезинфицировав инструменты и убрав их в ящик.

– Смотри, Калеб, как узор, – похвасталась Вайолет, указав на горло. – Спасибо, а то с этим ужасным порезом я выглядела совсем неженственно.

Джек улыбнулся:

– Я рад, что сумел вам помочь, но кое-кто обещал мне историю, – он перевел взгляд на Жнеца.

Тот рассказал ему обо всем, что посчитал важным, и Джек надолго призадумался.

– Хм, убийство скрыли под видом несчастного случая, а затем замели все следы пожаром… – он прикрыл тело женщины простыней. – Хуже не представить, но за что убили невинных детей, вряд ли они знали что-то важное, ведь так? – спросил он у Калеба.

Мальчик пожал плечами:

– Отец не любил рассказывать о работе, но в последнее время ходил напряженный. Мама вела себя как и прежде, я даже не знаю, кто были те люди, и почему они нас убили.

– Сейчас, я думаю, вам не следует идти к дому, – поделился соображениями Джек.

– Почему? – удивилась Вайолет. – Я бы зашла к нашей соседке, мисс Пети, у нее на обед подают дивный пудинг.

– Ты голодна? – спросил Жнец. Он никогда не испытывал голода, но его кровь должна была изменить и детей, приблизив их к нему.

– Нет, но помню его вкус, – Вайолет равнодушно пожала плечами. – Так почему нельзя?

– Потому что все считают вас погибшими, в том числе и те убийцы, один из них сбежал, убив напарника, – ответил Джек.

– Вы правы, – согласился Калеб. – Но… я не оставлю это, они убили наших родителей, лишили дома, я отомщу, – процедил он. На его щеках появился гневный румянец, глаза недобро загорелись, и бледный мальчик преобразился.

«В будущем он будет разбивать женские сердца», – отметил про себя Джек.

Жнец удивленно вскинул брови. Он привык к холодности и молчаливости Калеба, но сейчас тот разозлился не на шутку.

– И это похвальное желание, однако, следует разобраться, что к чему, понять против кого мы выступим, – Джек похлопал его по плечу.

– Мы? —Калеб и Жнец задали вопрос одновременно и удивленно переглянулись.

– Конечно, ведь ты не будешь нарушать свое правило, а я не откажусь от бесплатного тела для экспериментов. Правда, боюсь, как бы мое амплуа дамского угодника не сменилось на мужеложца, – Джек поморщился.

– Что это значит? – Вайолет невинно захлопала глазами, глядя на хирурга, и тот смущенно прикрыл рот рукой.

– Ничего, забудьте это слово, барышня, и не вспоминайте.

– Нам нужно жилье, – напомнил Калеб. – Но не в скверном районе, – хоть и умершим, а затем воскресшим ему не хотелось подвергать сестру опасности и жить, не пойми где.

Джек снял белый халат и накинул пиджак с плащом, подхватил саквояж с зонтом и водрузил шляпу на голову:

– Думаю, сегодня вы можете остаться у меня, квартира холостяцкая, но в приличном районе, здесь недалеко. Места всем хватит.

– Мне нужно поработать, – прошелестел Жнец и исчез, оставив детей новому опекуну.

– У меня воротничок в крови, – пожаловалась Вайолет.

Все забыли о ее грязной одежде, и девочка вновь об этом напомнила, ведь красивый джентльмен не позволит ей ходить грязнулей.

Джек потер воротничок и тяжело вздохнул:

– На выброс, кровь хорошо отстирывается в холодной воде сразу же, но не спустя сутки. Пока с новым платьем, да и… костюмом придется немного потерпеть, – он увидел такие же пятна на одежде Калеба. – На улице хмурая погода, вы спрячетесь под моим плащом, и никто ничего не заметит.

Квартира Джека располагалась на Бейкер-стрит в пятиэтажном доме из красного кирпича с высокими потолками, узкими балкончиками и комнатами-мансардами.

В отличие от Вайолет, которую Джек укрыл плащом, Калеб предпочел идти рядом. На темном костюме след крови был заметен только при тщательном осмотре.

– Разве не здесь живет известный сыщик? – спросила Вайолет, взяв Джека за нежную и теплую руку. Рядом с этим мужчиной ей было совсем не страшно, а наоборот – он успокаивал сладковатым ароматом лекарств, напоминающем ей о магазине сладостей у Ридженс парка, где матушка частенько покупала им с братом леденцы или мороженое.

– Да, его квартира как раз напротив моего дома. Выдающийся человек и такой разносторонний! Давеча у меня была с ним беседа по поводу одного открытия. Он пытается создать формулу, чтобы определять пятна крови, где они уже высохли, или остался их след, – поделился Джек, бережно держа тонкие холодные детские пальчики.

Если бы его сестра была жива, то он также мог бы идти с ней по улице, взяв за руку и переговариваясь, но единственного дорогого сердцу после гибели родителей человека не стало. Джек подавил тяжелый вздох, и они повернули на Бейкер стрит.

Черная дверь с массивным кольцом под табличкой «Б-221» призывно сверкнула, но у Джека были другие дела, а поболтать с сыщиком он сможет и в следующий раз. У него как раз есть наводка на Потрошителя.

«От этого сумасшедшего одни беды, что он делает с телами бедняжек, варвар!» – думал Джек, достав ключ из кармана плаща и повернув в замочной скважине двери дома напротив.

Студент жил в уютной двухэтажной квартирке, но для детей она оказалась не такой маленькой, как у Жнеца.

Чего здесь только не было: дорогая мебель ручной работы, восточные статуэтки и драпировки, китайские веера и даже самурайские доспехи. На одной из узких, высоких тумб стояла подставка с двумя катанами. Такие Калеб видел в доме японского посла, куда они с родителями были приглашены на ужин. Отец пообещал, что обязательно купит ему подобные, когда отправится в командировку, но до этого так и не дошло – отца убили. И единственный, кто у них остался – младший брат отца, дядя Блейк, тот изредка приезжал в Великобританию, предпочитая жить в Китае, где у него имелась своя небольшая чайная плантация.

– Ух ты! – восхитилась Вайолет, кружа по квартире и поднимаясь по винтовой лестнице на второй этаж. – Здесь так необычно, очень напоминает наш дом, правда, Калеб?

Мальчик кивнул и подошел к широкому окну, отодвинув занавеску, увидел напротив кабинет – на столе лежала скрипка и курительная трубка.

«Возможно, нам стоит обратиться к сыщику, чтобы тот расследовал убийство родителей? Хотя кто послушает детей?», – подумал он, сложив руки на груди и чувствуя, как неприятно покалывает зашитая рана.

– Господин Джек! – окрикнула Вайолет, спустившись вниз. – Где же ваша кровать? Я увидела лишь тонкий матрас, – девочка спрыгнула со ступенек, и Джек ловко поймал ее, устроив у себя на руках.

«Маленькая куколка. Как у кого-то могла подняться рука на такого ангелочка?»

– Это называется футон – традиционная японская постельная принадлежность, на ней мне спится лучше, чем на шикарной кровати, – пояснил Джек и усадил девочку в кресло, а затем подал чай в дорогом китайском фарфоре кроваво-красного цвета с дивной росписью цветами. – Калеб, присоединяйся, если вы голодны, я могу сделать сэндвичи с огурцом или поджарить яичницу с беконом.

Вайолет наморщила нос:

– Благодарю, мне хватит и чая.

Калеб нехотя отошел от окна – соседская скрипка напомнила ему о днях, когда матушка, Психея, обучала их игре на музыкальных инструментах. Калеб умел виртуозно играть на фортепьяно, а Вайолет на скрипке, и очень часто их дом наполняли мелодичные звуки вальса или же грустные этюды. По образованию матушка была выпускницей женского пансиона и в свое время работала компаньонкой в богатом доме (у супруги какого-то посла или дипломата) в Санкт-Петербурге, где и познакомилась с Бенджамином. Психея владела разными языками, и как-то само собой вышло, что между ней и атташе завязался разговор. Вайолет всегда воспринимала историю их знакомства как нечто романтичное и мечтала, что в будущем точно так же познакомится и со своим мужем. Калеб же смотрел на встречу родителей весьма скептично и не питал иллюзий. Из разговоров матушки он слышал, что ей с риском для собственной репутации удалось покинуть дом патронессы и уехать с отцом в Париж, а затем в Лондон, где они и обосновались. Еще в Санкт-Петербурге аристократы шептались о способностях матушки: говорили, что Психея – медиум и умеет говорить с миром духов, умершими, и поэтому патронесса не хотела потерять такую диковинку! Однако судьба распорядилась иначе, и Психея с Бенджамином остались вместе и жили долго и счастливо столько, сколько им было уготовано высшими силами до той роковой ночи.

Способности медиума стали проявляться в детях с малых лет. Психея осторожно развивала их дар. Вайолет видела духов, но не слышала и поэтому не могла с ними общаться. Калеб же видел, слышал и вел беседы, а бывало участвовал в спиритических сеансах, перенимая у матери необходимые знания. Особого интереса к духам Вайолет не проявляла, только если речь не заходила об известных личностях. В пять лет она заинтересовалась Клеопатрой, и дошло до того, что им с Калебом каким-то чудом удалось вызвать прекрасную царицу, однако, та оказалась не самой приятной особой и сразу же потребовала горячую молочную ванную и массаж. Калеб слышал ее приказы и с усмешкой пересказывал сестре, от чего та хмурилась и обижено поджимала губы. К счастью, Психея успела прервать сеанс и потом долго отчитывала детей: быть медиумом – не шутка, и к каждому вызову духа стоит тщательно готовиться, иначе призраки могут выпить часть жизненной энергии, а то и вселиться в живое тело. Так Калеб понял, откуда у матери в волосах серебристые прядки седины и постоянная бледность лица.

С рождения Психея готовила их к смерти, повторяя: «Все мы рано или поздно умрем, но нас ждет перерождение, и даже если меня или вашего отца не станет – не печальтесь, мы увидимся вновь, я вам обещаю». Подобные разговоры стали обычной темой для повседневных бесед, а то и нравоучений. Психея воспитывала в детях отсутствие страха перед неизбежным, чтобы они не боялись умереть, ведь жизнь циклична, и все в ней повторяется, идя по кругу бытия. Отец не встревал в их обучение, полагая, что раз природой дан такой дар – грех его не развивать, не стремиться узнать больше.

Справа от гостиной находились кабинет и небольшая кухонька, а также две свободные, но абсолютно пустые комнаты. Окна обеих выходили в ухоженный сад с дубом. От сильного порыва ветра на толстой ветке закачалась качеля.

Бродя по новому жилью с чашкой чая и внимательно его изучая Вайолет обнаружила в кабинете за ширмой краешек музыкального инструмента. С трепетом проведя ладонью по старинной поверхности клавикорда⁹ она ощутила знакомый трепет. Впервые она услышала его необычную музыку в Биаррице¹⁰ на семейном отдыхе у моря, вечером в ресторане. Тогда девочка даже заупрямилась, не желая покидать зал, чтобы отправиться спать, и страшно обиделась, что ей не позволили дослушать мелодию. Сейчас эти обиды казались Вайолет глупыми и нелепыми. Матушки больше нет, некому ее ни пожурить за недостойное для леди поведение, ни погладить по голове, причесать волосы, поцеловать перед сном и рассказать сказку. Они с Калебом совсем одни. Слезинка скатилась по ее щеке, обжигая кожу, и упала в чашку с остывающим чаем.

«Мы еще встретимся», – вспомнились ей слова матери, и она грустно улыбнулась.

«Да-да мамочка, мы увидимся. Я знаю и буду ждать этого дня», – подумала Вайолет, ставя чашку на крышку инструмента и садясь на скамеечку. Пожелтевшие клавиши призывали смахнуть с них незримую пыль и сыграть. Она играла не так хорошо как Калеб, но одно прикосновение заставило Вайолет отдаться музицированию. Лишь на миг к ней заглянул брат и удалился.

Джек устроился в кресле и прикрыл глаза, наслаждаясь мелодией. Вайолет хоть и ошиблась пару раз, но играла неплохо. Он вспомнил, как был на концерте в А́льберт-холле¹¹ и безбожно фальшивящего альтиста. Усмешка тронула его губы, но Калеб не обратил на это внимания, решив, что мужчине нравится игра сестры. Джек же вспоминал об убийстве альтиста, как изящно он его проделал, а после позаимствовал кишки горе-музыканта и, как следует промыв их, продал струнных дел мастеру под видом овечьих.

Джек распахнул глаза и внимательно осмотрел мальчика, посвятив этому больше времени, чем в прозекторской¹². Узкое личико с острыми скулами и прямым носом. Слишком бледная, как для живого человека кожа, под которой не проступали голубые вены, а серую радужку глаз вытесняла чернота широких зрачков. Тонкие, словно рисовавшей их кисти не хватило яркой краски, губы слегка приоткрыты. Черные короткие волосы гладко причесаны, но не прилизаны. Руки с музыкальными пальцами, как и у Вайолет, лежат на подлокотниках, постукивая острыми ноготками по дереву в такт мелодии.

Если бы Джек не знал, что мальчик жив, то решил, будто перед ним сидит вампир или же восставший из мертвых. Для убитого он выглядел слишком спокойно.

Калеб молчал до тех пор, пока Вайолет не закончила игру и не присоединилась к ним.

– Неплохо, – отметил брат и подвинулся. Малышка села и поставила чашку на столик.

– Не так хорошо, как у тебя, – она вздохнула и прижалась щекой к его груди. Калеб покровительственно коснулся рукой ее плеча.

– Не хотите поделиться последним, что вы увидели в своем доме? – спросил Джек. О подробностях Жнец не рассказал.

– После ужина мы занялись уроками. Но услышали шум – и мама выскочила из детской, я последовала за ней и… – начала Вайолет.

– И что же увидела? – Джек затаил дыхание.

– Некто в маске убил отца, а затем перерезал матушке горло, – взгляд Калеба остекленел, и Джек понял – мальчик переживает тот миг.

– Мама закричала, и я выбежала к ней, Калеб бросился за мной, – добавила девочка, теребя окровавленную ленточку на воротнике.

– Мама сидела на полу рядом с отцом и смотрела на того незнакомца, как вдруг с нами произошло тоже самое, напавшего сзади я не видел, почувствовал, как в груди что-то лопнуло, затем последовала острая боль.

Вайолет прижала ладошку к сердцу брата, где под одеждой скрывался шов:

– А я даже не сообразила, и вот… мы уже духи, висим над своими телами воздушными шариками, а мама – она тоже стала призраком – сказала, что Жнец не может нас забрать.

– Почему? – Джек приосанился и задумчиво коснулся подбородка.

– Неучтенные души, таких, как мы нет в списке, а просто так забирать кого попало Жнец не имеет права, – пояснил Калеб.

– Это правило мне известно, – согласился Джек.

– Вы… не боитесь господина Жнеца? – полюбопытствовала Вайолет. Сама-то она ничуть его не испугалась, как и их нового знакомого – Джека. Интересно, когда они отправятся за ее новым нарядом?

– Страх – нечто эфемерное, я вижу смерть каждый день, но это не повод ее бояться, – отметил Джек и посмотрел в окно. На улице постепенно темнело, в Лондоне зажигались светлячки фонарей, но сегодня Джек-Потрошитель не выйдет на охоту. Он занят. – Мы как раз успеем к закрытию магазина, чтобы купить вам необходимое на первое время.

Денег от подработки в морге ему бы хватило на обновление детского гардероба, но не будь у Джека наследства от покойного дяди из Франции, он бы даже не смог позволить себе снимать эту квартиру. Конечно, деньги от его научных статей в журналах также приносили небольшой доход, но их едва бы хватило на приличный ужин в ресторане. Особенно с гастрономическими пристрастиями Джека, в которых он не мог и не хотел себе отказывать. Чума, нищета, землетрясение, что угодно, а у Джека всегда будут дорогая бутылка отменного красного вина и свежеиспеченный багет с фирменным сыром. И ко всему этому одежда и обувь от лучших мастеров.

Почувствовав на себе все удобства современных ботинок, Жнец перенял эту особенность от друга, сменив остроносые пулены¹³ на оксфорды¹⁴, а заодно и черную мантию на костюм с плащом. Правда, от капюшона не отказался, а вот в головном уборе он посчитал, что выглядит презабавно, как, впрочем, и в солнцезащитных очках (подарок графа Дракулы он не променял бы ни на что). В свое время Влад Цепеш провел для него занимательнейшую экскурсию по кольему саду, рассказывая, кого и за что из нанизанных на колы людей он убил.

– Значит, вы не знаете тех убийц? – уточнил Джек, и дети кивнули. – Хм, а кем были ваши родители? Известные личности?

– Отец – атташе, мы часто путешествовали, а мама… – Калеб задумался: отвечать или нет.

– Медиумом, – Вайолет гордо выпятила грудь вперед. – Она умела общаться с духами, видела все необычное, то, чего другие не могли или не хотели видеть. И совсем не боялась смерти.

Джек понимающе улыбнулся:

– Пойдемте, время не ждет.

Джеку нравилось в Лондоне. Туманный Альбион дышал сыростью и тленом смерти, здесь всегда происходило столько интересного, а как много занимательных личностей, скрытых пеленой дождя, скользило по его мрачным улицам.

«Стоит не забыть подкинуть Сыщику мысль о личности Потрошителя. Тот сумасброд мешает моей работе, нарушая ее спокойствие», – мстительно думал Джек, спускаясь с детьми по лестнице на улицу. Черные камни покрывала морось.

– Лучше бы сразу прошел дождь, – проворчал Джек и раскрыл широкий зонт. Вайолет куталась в его плащ, Калеб тоже держался рядом.

К счастью, в столь поздний час в магазине не было ни одного покупателя. За прилавком стоял мужчина с пышными усами и листал модный журнал.

Приодеть детей не составило труда, правда, найти для Вайолет такое платье, которое понравилось бы ей безоговорочно, оказалось сложнее. Девочка прошлась вдоль ряда готового платья, морща носик и поддевая ткань кончиками пальцев.

– Ничего… все не то, – шипела она и, в конце концов, остановила выбор на черном платье с фиолетовым отливом и высоким воротником под новый костюм брата.

Продавец хотел было позвать помощницу, да и Вайолет была не против, но брат так на нее посмотрел, что сестра вспомнила о злополучных следах крови и своем шве на горле.

– Уф, все приходится делать самой, – избавившись от старого наряда и надев новый, бормотала она.

– У вас очаровательные дети, господин, – отметил продавец.

Джек одарил его улыбкой, терпеливо дожидаясь Вайолет: в отличие от уже одетого и вышедшего из примерочной брата она не торопилась.

– Вайолет, у тебя все хорошо? – едва слышно спросил Джек.

Девочка высунула недовольное личико и повернулась, показав застежки сзади:

– Мне самой не справиться, обычно это делала мама или Бетси, да и почти у всех моих платьев были застежки спереди, по последней моде, не то, что это… старье.

Джек пришел на помощь. Девочка с фиалковыми глазами навсегда пленила его сердце и вызывала невероятное умиление, ему хотелось сжать ее в объятьях и не отпускать. Одаривать подарками, нарядами, игрушками, дабы заполнить пустоту одиночества без сестры. Но он понимал: у Вайолет есть Калеб, и они никогда не должны расстаться, он не позволит, чтобы их постигла его судьба.

Расплатившись и забрав старую одежду с собой, троица зашла в ресторанчик. Здесь они предались настоящему чревоугодию. Джек не скупился, оставив официанту приличные чаевые. По возвращению в квартиру их поджидал Жнец.

– Вы хотели увидеть свой дом, – прошелестел он тихим голосом, кутаясь среди теней в углу комнаты.

– Да, – подтвердил Калеб, а Вайолет кивнула и выпустила руку Джека, даже не заметив, как дрогнули пальцы мужчины.

Снимая пальто, он уже не увидел, как троица исчезла, окутанная мраком.

***

«Большой трехэтажный дом из красного кирпича с белыми оконными рамами. Все, что отличало его от соседских, подпирающих друг дружку по бокам, – это установленный отцом флюгер в виде грифона над печной трубой. Когда дул сильный ветер, флюгер крутился, готовый улететь в хмурое, затянутое темными облаками небо. Но ни разу я не увидел, как мифическое животное взмахнуло своими железными крыльями и взмыло вверх. Грифон всегда оставался на страже дома, наблюдая за прохожими черным глазом», – Калеб шатался внутри дома, где сползшие со стен кусочки обоев, обгоревшие книги и обломки буддийской статуи напоминали о былом величии дома Рестлессов.

– Совсем ничего, – повторяла Вайолет, осматриваясь по сторонам и пытаясь не расплакаться. – Калеб! – она сжимала в руках тонкую закоптившуюся книжку. – Попробуй связаться с мамой или отцом, ты ведь можешь…

Мальчик тяжело вздохнул и обернулся к Жнецу. Погруженный в себя тот стоял у двери, подпирая косяк, и даже не смотрел на детей.

– Ладно, – шепнул сестре Калеб и сосредоточился, как учила матушка. Представил ее лицо, аромат, как протягивает ей руку в надежде коснуться, притянуть к себе из мира духов. – Психея Рестлесс, приди ко мне – своему сыну! Психея! – просил он, пока не почувствовал на лице дуновение холодного ветра, его плечо сжали ледяные пальцы, но, обернувшись, Калеб увидел не маму, а Жнеца. Тот качнул головой.

– Она не придет – ее тело было сожжено. Единственный возможный способ для медиума уйти из мира живых.

Вайолет отвернулась, пряча катящиеся по щекам слезы. Она все еще надеялась на встречу с духом, но ничего не вышло. Мама ушла… навсегда.

– А отец? Попробуй его!

Калеб вновь сосредоточился, но ощутил острую боль, словно в нос вонзили длинную иглу, и она обожгла его сознание. Застонав, он схватился за лицо и почувствовал, как по подбородку на руку стекает кровь.

– Калеб! – Вайолет бросилась к нему и прижала свой новенький платок, промакивая кровь. – Прости меня! Я не должна была этого делать, матушка ведь говорила, что за один раз нельзя пытаться вызвать больше духов, чем можешь, а ты ведь ещё не такой сильный, как она, – голос девочки дрогнул, в глазах замер страх, но она страшилась не своего поступка, а боялась потерять брата и остаться совсем одна.

– Ничего, – прогнусавил Калеб, слегка запрокинув голову, и держа платок у носа. – Немного льда – и все пройдет.

Жнец коснулся его подбородка, обжигая кожу холодом пальцев.

– Тебе больно? – спросил он, осматривая свою окровавленную руку. С тех пор, как Жнец умер он позабыл, каково это испытать боль. Должно быть, неприятно.

– Уже нет, подобное случалось. Я ведь не такой сильный медиум, как мама, – она могла вызывать духов несколько раз в день, хотя отец запрещал, говорил, это сказывается на ее здоровье, – поделился Калеб.

– Поэтому у мамы была седина, – Вайолет распушила волосы. – И она часто болела, а порой, – девочка перешла на шепот и приблизилась к Жнецу. – На руках оставались следы от пальцев, порезы… от людей с того света.

Жнец понимающе кивнул:

– Души не всегда любят, чтобы их тревожили, это как прийти в гости без приглашения. Калебу ничего не угрожает.

Вайолет успокоилась.

– Нам стоит вернуться, – Жнец коснулся их плеч.

Дети бросили последний взгляд на обгоревшую гостиную с полуразвалившейся лестницей и прижались к Жнецу. Их дом сожрал огонь, прошлое – мертво, и родителей не вернуть.

Вайолет устроилась в ногах у Жнеца, положив руки на его колени, а Калеб занял кресло напротив, прижимая к переносице врученный Джеком мешочек со льдом. Хозяин квартиры отправился на ночную прогулку, а дети остались под присмотром Жнеца и приготовились слушать самую мрачную и волшебную сказку из когда-либо рассказанных.

– Говорят, что Корпсгрэйв появился вместе с луной одной глубокой ночью, когда мир был только создан и начал пробуждаться со всем живым. Даже я не знаю, как это произошло на самом деле, ведь и меня тогда не существовало, – едва слышно рассказывал Жнец, глядя на огонь и чувствуя тепло детских рук на своих ладонях. Пальчики Вайолет подрагивали от волнения, она заерзала на ковре среди подушек и от любопытства закусила нижнюю губу.

– Смерть пришла вместе с жизнью, вечными остались небо и земля, но и та… подвергалась многочисленным изменениям. По ней ходили живые, и в ней же они растворялись, уходя глубоко, как корни деревьев. Тогда Смерть еще не обрела лица, но забрав душу первого человека, она примерила его облик и решила, что отныне и навсегда все Жнецы – ее помощники – будут подобны людям. Нет жизни без смерти – это круговорот событий, непрекращающийся цикл. Если смерть не заберет одного, то не сможет родиться другой. Как не может быть дня без ночи, света без тени… – философски отметил он. – Есть и другие отражения Корпсгрэйва, и все они разбросаны по миру. Тот, в котором работаю я, отражает Лондон, но также заведует землями Ирландии и Шотландии.

– Ты помнишь свою прошлую жизнь? Когда был живым? – спросила Вайолет.

Жнец призадумался, и его лоб прочертили тонкие морщинки:

– Не очень, у всех по-разному. Кто-то помнит обо всем, другие – обрывками, третьи – совсем ничего и не испытывают сожалений.

– Но не каждый человек подходит для этой роли, верно? – добавил Калеб, постукивая ноготками по подлокотникам.

Жнец кивнул:

– Не каждый, но даже мы не знаем критериев отбора. Бывало, что Жнецом становился убитый монах или же умершая во сне нянька, аристократы и простолюдины. Для смерти не важны титулы, богатство и власть.

– Должно быть… их отбирают за другие качества, – Вайолет задумчиво накрутила прядь волос на палец. – Может… они должны обладать твердостью духа? Быть сильными, уметь принимать нелегкие решения, ведь забрать душу – не разбить яйцо.

– Это верно, но мы – марионетки смерти. Наши тела – проводники, а ее незримая сила повсюду – в воде, земле, воздухе, каждом человеке. Мы можем отключить все человеческое: чувства, желания, – руководствоваться лишь разумом, но тогда долгая жизнь окажется скучной. Поэтому у каждого из нас есть свои особенности и причуды, например…

– Дорогие ботинки, – поняла Вайолет и лучезарно улыбнулась.

– Да, у моего коллеги Мушкетера – прекрасные дамы и хорошее вино, у кого-то – домашние питомцы, даже призраки. Но мы не можем заводить семьи, не можем дать начало новой жизни, потому что уже мертвы. Да и люди не замечают нас. Столкнувшись со мной нос к носу прохожий в одночасье позабудет о моем существовании, как если бы мимо пронесся поток легкого ветерка.

– Но ведь Джек видит тебя, общается и не забывает, и мы тоже, —лицо Калеба приобрело озадаченное выражение.

– Во всем есть исключения, мир несовершенен и многогранен. Ветер не может дуть либо слишком сильно, либо слабо, быть всегда определенной температуры и плотности. Ветер свободен. Также и с людьми: есть те, кто подвержен всему необычному, они видят, чувствуют или же, наоборот, не видят, но интуиция подсказывает им о чем-то странном. Например, вы унаследовали способности медиума от вашей матери, а она, в свою очередь, от кого-то из своих родителей. Это закономерность, и вашим детям передастся этот дар. Он течет по вашим жилам вместе с кровью, хранится в уголках разума, отражается в глазах. Умрете вы – умрет и дар, вы его носители. И все особенные такими рождаются или же… случайно приобретают, как случилось с Джеком. Он от природы одаренный человек: внимательный, с прекрасно развитой интуицией, зорким взглядом, острым слухом. Такими же талантами обладают и другие люди. В свое время Джек увидел нечто нехорошее, то, что не каждый ребенок смог бы пережить или забыть.

– Это повлияло на него? – прошептала Вайолет, прижав ладошку к груди и успокаивая взволновавшееся сердечко. – Что же с ним произошло? Его мучили? Или он из таких, как мы – неучтенных?

Жнец тяжело вздохнул, он и сам не знал подробностей истории Джека, да и не понимал, что испытывает человек, особенно, ребенок, утратив любимого.

– На его глазах умерла сестра, быть может, ее убили, и, кажется мне… очень изощренно. Это и оставило на нем отпечаток смерти. Возможно, в будущем, умерев, он станет жнецом, но это лишь мои догадки.

Вайолет побледнела, и ее глаза наполнились слезами:

– К-какой уж-жас, – всхлипнула она. – Бедный Джек, несчастная его сестренка.

– Он сам избрал свой путь, как и мы свой, – спокойно сказал Калеб, глядя в одну точку. – Как же мне управлять своими силами? Призывать духов?

– Практикуйся, учись лучше слышать и видеть их, различать среди живых, повелевать. Представь, что ты – кукловод, и от твоих пальцев тянутся незримые нити дара, они оплетают души, и стоит потянуть – те окажутся перед тобой. Я также делаю со своей косой: представляю ее, чувствую леденящую руку сталь, вспоминаю вес, как рукоять меча ложиться в ладонь… – и оружие возникло в руке, Жнец поднял его над собой. – Мне, как Жнецу, это дается легко, ведь я пришел из Корпсгрэйва, тебе же, человеку познавшему смерть, будет немного сложнее, и все же… в вас обоих течет кровь мира мертвых. Она усилила ваш дар, сделала тела отчасти неприкосновенными для смерти. Воспользуйтесь этой силой. Она не сделала вас богами, и жизнь ваша также не вечна, но пока вы дышите – вас ждут незабываемые моменты.

– У меня вот совсем не выходит общаться с духами, – пожаловалась Вайолет, утирая слезы. – Я их вижу, но не слышу слов, разве что могу пытаться читать по губам. Почему так? Вот у Калеба все получается.

Губы Жнеца расплылись в улыбке, и он погладил девочку по голове, коснувшись затылка и почувствовав под ладонью ее хрупкий череп.

– Полагаю, дело в возрасте. Дар не стоит на месте, а растет со своим носителем. Скажи, Калеб, ты с самого детства мог общаться с духами, видел их?

Мальчик призадумался:

– Не то чтобы с самого детства, но, полагаю, лет с трех, возможно, четырех. Мне мама рассказывала, но вот говорить… кажется, с шести или семи.

– Ну вот! А мне шесть! – Вайолет вскочила и заходила по комнате кругами, заламывая руки. – Я тоже хочу, а ничего не выходит, – плаксиво заявила она. – Так нечестно!

– Всему свое время, – прошелестел в полумраке голос Жнеца.

Глубокой ночью, как только дети уснули крепким сном, а Джек вернулся после очередного кровопролитного дела, Жнец неторопливо прогуливался на Хайгейтском¹⁵ кладбище между рядами опутанных плющом могил. Укрытые зеленоватым мхом готические склепы возвышались над тропинками, а бледная луна освещала величественные надгробия и гробницы. Из всех кладбищ Лондона Жнец больше всего любил Хайгейтское. Ему нравилась его архитектура – даже памятник умершей кошке вызывал теплую волну чувств. Жнец существовал в эпоху трепетного отношения к смерти. Люди одновременно боялись и уважали ее, у них даже появилась мода – делать фотоснимки покойных, ставить черно-белые портреты в рамочки, а то и носить с собой на встречу с медиумами. Они наводнили Лондон, но мало кто был настоящим. Жнец не раз из любопытства наблюдал за актерской игрой бездарных фигляров, посмеиваясь над ними. Мать детей была не такой. За что же погибли их родители? Жнец присел на лавку, и свет луны заставил его бледную кожу засветиться. Будь поблизости человек, он бы принял его за привидение: бледный, худой, окутанный дымкой мрака.

– Ну и кто у нас здесь расселся?

Жнец обернулся на задорный юношеский голос – перед ним стоял его коллега в красном одеянии, его голову укрывал капюшон, а лицо полностью скрывала венецианская маска цвета слоновой кости. По скулам вились узоры, а в украшенных алыми языками пламени прорезях сверкали золотисто-алые глаза с вертикальными зрачками (особенность всех жнецов). Также маска очерчивала нос и идеально нарисованные губы.

– Валет, давно не виделись, – поприветствовал Жнец, не вставая.

Юноша сел рядом, звякнув тонким мечом. Оружие Валета всегда напоминало Жнецу некий дар природы, особенно явно об этом говорило строение гарды: витиеватые, переплетенные между собой дужки рукояти, посеребренные листики напоминали раскрывшийся цветок лилии, в совокупности с невероятно острой сталью. Тонкая работа, а главное, легкое и удобное оружие.

– Давненько, – Валет хлопнул его по плечу. – Мушкетер шепнул, что ты занимаешься благотворительностью, мол, две душонки при тебе, любопытно, – он усмехнулся, хитро прищурившись.

– Где ты пропадал? В Корпсгрэйве, да и в Лондоне тебя давно никто не видел, только рапорты приходят.

Валет коснулся головы рукой в латной перчатке и почесал. Для работы Валет разделил заключенную в оружие силу надвое, вложив одну часть в перчатку, а другую в меч. Как он говорил: «Ходить без меча – не солидно, а с двумя артефактами работа пойдет быстрее».

Когда-то Валет был знатным картежником и шулером, настоящим профессионалом, хотя умер не из-за карточной игры, а из-за дамы, на дуэли. Потом оказалось, что дама водила его за нос, и с тех пор Валет питал к женщинам неприязнь, бывало, даже издевался над ними, пока те, будучи живыми, медленно умирали, а он все оттягивал их кончину и, только насытившись мучениями, забирал души.

– Я никуда не пропал, просто появилось одно увлечение, оно полностью захватило меня, и, черт возьми, будь я проклят, если лично не заберу душу этого малого! – Валет ударил себя по груди.

Жнец удивился. Не часто коллега был так запальчив.

– Кто же он?

– Сыщик, каких я еще не встречал – не просто ищейка, а настоящий хитрец и мастер своего дела, несмотря на молодость. Старикам Скотленд-ярда стоит у него поучиться, – в его голосе звучало восхищение. Валет действительно запал на эту душу и азартно рассказывал обо всех приключениях, в которых удалось побывать, пока он тенью следовал за Сыщиком. Куда его только не заносило, в каких злачных обителях он не бывал, и каждый раз Валет устраивал Сыщику череду опасностей, но тот всегда уворачивался, а желание Валета забрать душу росло все сильнее.

– И так каждый раз! – взвился он и заходил по дорожке. – Стоит мне подстроить простенькую стычку между пьянчугами с очередным кодлом в портовой забегаловке, как Сыщику удается избежать драки и поножовщины. Даже если лезвие пройдет в сантиметре от его лица, он все равно от меня ускользает, – шипел Валет, а затем выхватил меч из ножен и стал гневно кромсать кусты – истерзанная листва осыпалась к его ногам, укрыв дорожку и землю мягким ковром.

– Рано или поздно – он умрет, – миролюбиво отметил Жнец.

– А вот и нет! – Валет обернулся, его плечи дрожали, и плащ не мог скрыть охватившего его возбуждения. —Может, умрет, а может, нет… – азартно прошипел он.

– О чем ты?

Валет усмехнулся, но Жнец не видел его глаз, тень от капюшона скрыла их хищный блеск.

– Рядом с ним я чувствую жизнь, былую радость приключений, словно снова ожил. Меня охватывает невероятное любопытство, – начал он. – У тебя и Мушкетера есть свои слабости, а у меня Он, такой интересный, всегда на волосок от смерти. Заставляет меня дрожать, волноваться… за него. Словно мои внутренности обвязаны нитью, и та пуповиной тянется к нему. Где он, там всегда смерть. Я… восхищен этой душой. Как ловко он уходит от меня – это наша игра. Стоит мне приблизиться к нему, и я начинаю молиться – «Давай же, вот сейчас ты умрешь, еще минута и…», – но вместо разочарования испытываю дикий восторг и продолжаю следить за Сыщиком.

Жнец удивленно вскинул брови:

– Он сильно тебя зацепил, – «Как и меня души детей, но с ними я испытываю совсем другие чувства, мне не хочется их смерти, время не пришло, и, возможно… я даже рад такому стечению обстоятельств». Наблюдая за Валетом, слушая его восторженную речь о Сыщике, Жнец стал постепенно осознавать, что ему делать с душами и как жить дальше.

– Правда, последние два месяца он немного приуныл, полагаю, это действие наркотика, – Валет вернулся на лавку. – Какой-то новый, называется амфетамин¹⁶, достался моему подопечному от ученого румына. И я затосковал по былым денькам, когда мы с Сыщиком шатались по всему Лондону. Сейчас же он торчит дома и пялится в потолок расширенными зрачками, страшно похудел, став вылитым скелетом, ничего не ест, не спит, зато постоянно разговаривает с самим собой. Точно псих!

– Мы можем поспорить, от чего он раньше умрет: от этого лекарства или же твоих подначек, – предложил Жнец.

– Думаю, второе вернее, румына на днях убили. Сыщик приходил к нему на квартиру, они договорились о встрече, а там все верх дном, и тело ученого с пробитой черепушкой. Кровища, похоже, ограбили мужика.

– Случается.

Валет засмеялся и хлопнул Жнеца по плечу:

– Только не в случае с Сыщиком, он всюду видит заговоры, впрочем… так оно и есть, но у меня тогда появилось дело, и я отправился по списку, чем все закончилось – неизвестно. Может, действительно ограбили, у нас и статистика подобных преступлений имеется.

Они еще немного поболтали и разошлись, окутанные мраком.

Глава 3

На следующее утро, когда Джек ушел на лекцию в анатомический театр, Жнец мирно дремал на кушетке в гостиной. Ночью после разговора с Валетом он принес ее с собой, забрав из квартиры покойника, чья душа теперь хранилась в его мече. Среди дорогой мебели кушетка смотрелась неуместно, сверкая ярким малиновым пятном и намекая на антураж будуара в доме терпимости. При виде элемента мебели, оскорбляющего его вкус, Джек скривил губы, но промолчал, понимая, что подобное убожество лишь временное неудобство. Как же он ошибался.

Жнец обошел многие пустующие дома в Лондоне, где произошли убийства или несчастные случаи, за ними числилась печальная слава, они продавались по сниженной цене и покупатели находились с трудом.

Вытянувшись и постаравшись, чтобы ноги не слишком свисали с края (мало того, что кушетка оказалась узкой, так еще и короткой), Жнец раздумывал над сложившейся ситуацией. Таскать с собой детей он не мог: им необходимо тепло, еда и, что важно, присмотр, о чем Джек шепнул ему перед уходом. Жнец взглянул на них: положив ладошку под подушку, Вайолет спала с одной стороны дивана, а Калеб с другой, отвернувшись лицом к спинке.

«Они могут жить и здесь…», – решил он. «Уж не это ли имел в виду Джек». Намеков Жнец не понимал и решил дождаться возвращения друга, а пока написать отчет и вернуться в Корпсгрэйв, чтобы отдать души.

Вайолет лениво открыла глаза, почувствовав, как ее легонько трясут за плечо. Калеб мгновенно очнулся ото сна. Его волосы торчали в разные стороны, и он поспешно пригладил их руками.

– Хотите пойти со мной в Корпсгрэйв? – спросил Жнец, глядя им в глаза.

Дети переглянулись и одновременно закивали.

– Я первая в ванную! – закричала Вайолет, путаясь в пледе, и торопливо скрылась за дверью.

Калеб же поправил подушки, сложил плед и отправился в кухню. Изучая содержимое буфета и шкафчиков, он пришел к неутешительным выводам: в квартире Джека не водилось ничего съестного. Калеб вырос в богатом доме в окружении слуг и лишь в теории знал, как сварить кашу или кофе, помнил, что для приготовления чая необходимо добавить щепотку «Эрл Грей» и залить кипятком. Собственная неопытность удручала его. Матушка частенько повторяла, что аристократ обязан уметь все, что делают слуги, и даже больше, но повар придерживался другого мнения, стараясь не подпускать Вайолет к плите, боясь, что она обожжется, или на нее брызнет раскаленное масло.

К счастью, Джек оставил накрытый салфеткой и от того незаметный поднос с завтраком на столе, и, когда Вайолет вернулась в гостиную умытой и причесанной, Калеб открыл кофейник, серебряные кастрюльки с горячим. На фарфоровые тарелки дети положили идеально круглые яичницы, золотистый омлет с коричневыми ломтиками беконами и сосисками. В подставке с тостами был зажат плотный конверт.

Пока Вайолет уплетала омлет, а Жнец пил какао и хрустел тостом, неторопливо пережевывая и смакуя его, Калеб ознакомился с посланием: «Вернусь поздно вечером, на обед зайдите в булочную неподалеку на углу (очень вкусные круассаны)», – в конверте звякнули монеты.

– Как ему не скучно без домашнего животного, хоть бы маленькая канарейка или попугайчик, ведь у него столько восточных диковинок, – посетовала Вайолет. – Помню, у мадам Клеменс был дивный попугай из Индии. Большой, с голубым оперением и желтым брюшком.

– Это синегорлый ара, – пояснил Калеб. – Дорогая птица, требующая бережного и внимательного отношения. Ты бы с такой не справилась.

Вайолет насупилась:

– Ну и ладно! Не попугая, так собаку, ведь мама говорила, что если мы будем хорошо себя вести, то на Рождество нам подарят щенка.

Калеб тяжело вздохнул, убрав деньги в карман. Упоминание о Рождестве, которое они больше не встретят с родителями, отбило аппетит, и чтобы сестра не увидела его слез, он скрылся в ванной.

Закрыв дверь на щеколду, Калеб отвинтил кран и под шум воды издал сдавленный стон – в черную дыру раковины упало несколько слезинок. В отражении зеркала он увидел не искаженное гримасой боли лицо, а хищную улыбку и мстительный блеск в глазах.

«Я отомщу, клянусь вам», – на миг ему показалось, что за спиной возникли полупрозрачные духи родителей – сердце замерло, он обернулся, но там никого не было.

Как только они покончили с завтраком, Жнец протянул детям руки, и те взялись за них.

– Ничего не бойтесь, – спокойно предупредил Жнец и гостиная померкла, словно кто-то погасил свет и они окунулись в кромешную тьму. Повеяло ароматом сырости, лица обдало дождевыми каплями. Дети стояли на окутанной туманом мостовой.

Небо укрывали плотные черно-серые тучи, не пропускающие ни единого лучика света. Да и откуда ему взяться в обители мертвых, где вечно идет дождь, и тускло горят желто-красные фонари. Жнец не боялся намокнуть: мелкие капельки собирались бусинами на его длинном плаще и стекали вниз на темные гладкие камни с белесыми прожилками. Словно по ним процокало множество женских каблучков, каждый из которых оставил трещину, и она разрослась вширь, образовав подобие паутины. С легким хлопком Жнец раскрыл зонтик и вручил его Калебу:

– Добро пожаловать в Корпсгрэйв, – он криво улыбнулся и поправил съехавшие на кончик носа очки, поля головного убора защищали стеклышки от дождя.

Калеб ухватился за ручку в виде берцовой кости и поднял зонт, Вайолет взяла его под руку, и они осмотрелись. На первый взгляд, мир смерти не слишком отличался от Лондона, разве что в воздухе пахло тленом, а в уличных фонарях вместо желтоватого огонька зловеще горели вороньи черепа, полыхая в глазницах и раскрытом клюве фиолетовым, колыхающимся от сквозняка пламенем.

– Нам в ту сторону, – в руке Жнеца появился черный сгусток, он удлинился, становясь плотнее, пока не образовал отполированную трость с серебряным набалдашником.

Завеса тумана расступилась, и дети увидели высокие соборы в готическом стиле, подпирающие предгрозовое небо, башни с острыми шпилями, дома с узкими черепичными крышами, на которых сидели нахохлившиеся вороны размером с кошку и внимательно следили за окружающими. Их перья лоснились от влаги, переливаясь синевой, а глаза были подернуты белесой пеленой. У некоторых дверей статуями замерли коты с полуразложившимися телами, пустыми глазницами. При виде проходящих детей они повернули в их сторону головы и издали режущее слух мяуканье. По канавам с багровыми лужами вслед за гостями бежали крысы.

– Это соглядатаи, они нужны чтобы в городе не нарушался порядок, особенно среди ночи, когда вампиры любят затевать попойки в местных кроварнях, – пояснил Жнец, увидев какой у Вайолет испуганный вид. – Они не просто животные: в их тела заключены человеческие души. Корпсгрэйв, если опираться на вашу Библию, нечто вроде чистилища.

– Что же тогда с теми, кто попал в Ад или Рай? И где они? – спросила Вайолет. Присмотревшись к котам, она увидела свалявшуюся шерсть в кровавых подтеках, а у пролетевшего над их головами ворона вырвался поистине человеческий крик, а не карканье. Пробегающие вдоль мостовой крысы кусали друг друга, щелкали зубами выскакивающих из загривков чумных блох и глядели на детей красными глазками с сочащимся желтоватым гноем. Вайолет теснее прижалась к брату.

– Это… ч-чумные крысы? – прошептала она, боясь поверить увиденному.

– Они самые, но как я уже говорил – ничего не бойтесь. Что до Ада и Рая: лично для меня, как, впрочем, и для многих – их нет и, возможно, никогда не было. Но люди придумали эту сказку и хотят в нее верить. Нам же доподлинно известно, что после смерти происходит некая лотерея, и выиграешь ли ты в ней роль жнеца или соглядатая в крысином обличье – остается тайной, – ответил Жнец.

– Город действительно похож на Лондон, – отметил Калеб поскучневшим голосом. Вид разлагающихся животных не произвел на него сильного впечатления. В детстве он видел мертвых собак, котов и птиц, наблюдал, как их души выпрыгивают из застывшей оболочки и прогуливаются по городу как ни в чем не бывало. Матушка рассказывала, что души животных существуют иначе, чем человеческие: они свободны, и их нельзя призвать. А людей держат в мире живых разные предметы, семья – все, что с ними связано, любая частица.

– Ты ожидал, что здесь повсюду будет валяться человеческая плоть, а скелеты будут просить милостыню? – Жнец глухо засмеялся.

– Честно говоря, да…

Жнец повел их дальше.

– Раньше здесь было куда хуже: вечная грязь, разложившиеся тела, запахи которых лучше никогда не вдыхать. Хотя подобные улочки остались до сих пор, но они находятся в противоположной от ратуши стороне, где обретаются души самоубийц. Те вечно стенают, плачут кровавыми слезами…

– Так вот почему в стоке багровая вода! – поняла Вайолет. – Точнее кровь.

Жнец кивнул:

– Хотя по большей части это остатки из кроварни, радует, что сегодня не пятница, иначе здесь валялись бы чьи-нибудь органы. Местный бармен обожает протыкать их бамбуковыми соломинками и подавать как готовый напиток, но пьяные кровососы любят мусорить.

– Как… удобно, – пробормотал Калеб. – Посуду мыть не нужно.

– Старшие жнецы не слишком интересуются чистотой на улицах Корпсгрэйва, но и не хотят превращать его в кладбище с мертвецами посреди улицы.

– Должно быть, кучерам частенько приходится чинить кареты, вот так попадет чья-нибудь кость в спицы колеса, и оно сломается, – Вайолет перепрыгнула через чей-то скелет в тряпье и недовольно фыркнула. – Ну и ну!

Чем ближе они подходили к ратуше, тем чище становилось на улице, и чаще встречались призраки. Это были люди в одеяниях из разных эпох, которые дети видели только в книгах. Никто не обращал на них внимания, души проходили сквозь детей и Жнеца. Последний слегка морщился, чувствуя неприятный холодок чужой души.

– Они нас видят? Слышат? – почему-то зашептала девочка.

– Меня – да, вас – нет, вы ведь живые, – ответил Жнец, стуча тростью о камни.

– Здесь может быть наш отец? – спросил Калеб, цепляясь взглядом за каждое мужское лицо.

– Возможно, но вы не сможете с ним поговорить.

Калеб решил, что обязательно попробует еще раз вызвать отца, и тот объяснит слова матери: «Разгадка наших врагов в стихотворении, оно скрыто у сердца. Что же это может означать?» – подумал он.

– Ах, какая встреча! – воскликнула остановившаяся напротив них бледнолицая красавица с алыми чувственными губами и такого же цвета глазами в обрамлении длинных ресниц. Из-за плотности и четкости облика дети поняли: она не призрак.

– Мадам Батори, – Жнец снял головной убор, приветствуя ее.

– Ты к своим? Составлять отчет? – дама подтянула черную кружевную перчатку повыше, и дети заметили, какими острыми оказались ее ногти.

– Как всегда, – Жнец кивнул.

– А кто эти сорванцы? – Мадам впилась в Калеба с Вайолет внимательным взглядом.

– Мой временный крест, – коротко ответил Жнец.

После перехода в Корпсгрэйв он отметил души детей черными крестиками, обозначив их неучтенность, дабы коллеги не задавали лишних вопросов.

– Какой хорошенький мальчик, – проворковала Мадам и потрепала Калеба за щечку, а затем схватила его руку и прошептала. – Боже! Какие тонкие музыкальные пальчики! Должно быть, ты хорошо играешь…

– У меня очень талантливый брат, – с гордостью заявила Вайолет, и Мадам перевела взгляд на нее.

– Да что ты говоришь… – растягивая слова, прошептала она. – Но ты… куда более одарена природой, моя маленькая фиалка, – женщина погладила малышку по лицу, коснулась пепельных волос, плеча.

– Нам пора, – прервал ее Жнец. – Дела не ждут, всего хорошего, Мадам.

Дети кивнули и последовали за ним, а женщина еще долго стояла, провожая взглядом затянутую в черное платьице девичью фигурку, тонкие, стройные ножки в полосатых чулках.

– Хорошенькая… – прошептала она, облизнув удлинившиеся клыки, и пошла дальше.

Калеб с Вайолет остановились перед трехэтажным зданием ратуши в готическим стиле из угольно-черного камня с башнями по бокам и центру. Фасад с высокими стрельчатыми окнами украшали статуи Смерти в балахонах, из-под которых светились белые черепа, а костлявые пальцы сжимали древки кос. На часах центральной башни мимо римских цифр двигались стрелки-кости, а рамкой служили ребра.

– Местная ратуша, она же мой штаб, – пояснил Жнец.

Дождь резко прекратился, и с неба повалил снег.

– Ого! – восхитилась Вайолет. – Как быстро сменилась погода.

– Привычно для Корпсгрэйва, – скучающе отметил Жнец и толкнул дубовую дверь, та со скрипом открылась, и навстречу вышла бледная дама в черном. С ее шляпки на глаза спадала вуаль, а с окрашенных в черный цвет губ на подбородок стекала темная жидкость, образуя полоску в центре и по уголкам рта, словно женщина взяла кисточку и разукрасила себя.

– О, Мария! Здравствуйте, – поприветствовал Жнец.

Та молча кивнула и, раскрыв зонтик, покинула здание, шелестя подолом черного платья.

– Это тоже твоя коллега? Кто она? – спросила Вайолет с интересом, провожая даму в старинном наряде.

– Дочь Генриха VIII, работает в должности жнеца с момента смерти, кажется… – стал припоминать Жнец.

– Кровавая Мария!¹⁷ – хором воскликнули дети.

– Так и не вспомнил год – у меня неважная память на даты, но да, эта несколько хмурая леди и есть бывшая королева. Дамы из нашего коллектива говорят, что если кому-нибудь в списке выпадает протестант, Мария просит поменяться с ней душами.

– Непримиримая даже после смерти, – прошептал Калеб.

– Но и при жизни-то она не была слишком счастлива, – добавила Вайолет, вспоминая историю.

Внутри ратуши оказалось мрачновато: тускло мерцали вороньи черепа, из фонтанчика для питьевой воды лилась полупрозрачная кровь, омывая багровым края светлой чаши.

Готический зал украшали фрески, отображающие непрестанную работу Смерти, а стрельчатые арки дубовых сводов были расписаны эпизодами пути человеческой души.

В начищенном до блеска поле из черных мраморных плит можно было разглядеть собственное отражение, а звуки шагов эхом отражались от стен, увешанных картинами в костяных рамах из человеческих рук и ног (этого материала в Корпсгрэйве всегда хватало).

Дети видели на них известные исторические битвы, как, например, Саламинское сражение¹⁸ на море между армией персов и греков, где среди людей стоял жнец с копьем, одетый в черную тунику с белесым черепом и провалами глазниц. Его невозможно было не заметить – выглядел словно живой. Ветер бросал морские брызги в лица персов, а жнец как будто шевелился в такт качающемуся кораблю.

– Работа Аполлодора¹⁹. В Корпсгрэйве множество талантливых художников, композиторов, архитекторов. Те из душ, кто хочет вымолить лучшую участь, работают на благо Смерти; однако, из этого многообразия я предпочитаю живопись Нидерландов: Босх, ван Бален, Брейгель, – Жнец повел их по коридору из других картин, на которых Смерть и ее помощники принимали непосредственное участие в великих и малых сражениях. Лица и одеяния жнецов сменялись, пока троица не дошла до отдельных портретов: здесь был и сам Жнец – в черном костюме, с тростью, такой, каким он выглядел сейчас; на следующем портрете – мужчина, изображенный по пояс, с аккуратной бородой, в широкополой шляпе и с повязкой на глазу, как у пирата, далее следовал некто в венецианской маске и красном балахоне.

– Это мои ближайшие коллеги по Лондону, время от времени мы подменяем друг друга. Если вы их встретите – не бойтесь. Одного зовут Мушкетер, а второго – Валет.

– Француз и итальянец? – спросил Калеб.

Жнец пожал плечами:

– Никогда об этом не задумывался, – он надавил ладонью на высокую дверь, и к удивлению детей та с легкостью открылась. Они ступили в ярко освещенную залу со стрельчатыми витражами, множеством рабочих столов, как в конторе клерка, и книжными стеллажами, сплошь заставленными папками с разноцветными корешками.

Из всех столов занятыми оказались только три. При виде гостей жнецы даже не подняли головы, продолжая строчить отчеты, поскрипывая перьями. За одной из колонн стоял такой же, как в коридоре, фонтанчик, но жидкость в нем не текла. Один из жнецов опустил в чашу несколько стрел для лука, и те прошли насквозь. По древкам, как по венам, заструилось нечто бирюзовое, Калеб услышал щелчок, а жнец убрал стрелы и приготовил следующие.

– Что он делает? – прошептал мальчик.

– Избавляется от душ: через чашу они попадают в отдел обработки, и другие жнецы решают, что с ними делать.

– Прямо как Санта-Клаус выбирает плохих детей и хороших, кому дарить подарки на Рождество, а кому оставить в носке уголь, – ввернула Вайолет. Души не слишком ее интересовали, куда больше девочку занимало, какой же из столов принадлежит их Жнецу. – Где твое место? – она взглянула на него пытливым взглядом, и Жнец повел их ближе к окну.

На столе лежала стопка из плотных желтоватых листов пергамента, стояла подставка для письменных принадлежностей с перьевыми ручками, ножом для бумаги и несколько книг, названия которых Вайолет не смогла прочитать из-за потертости. Столешница оказалась слегка запыленной, словно за ней давно никто не работал (так оно и было).

– Посидите, мне необходимо избавиться от душ, – предупредил Жнец и направился к чаше. Калеб последовал за ним, а Вайолет устроилась за столом и с некоторой брезгливостью протерла его своим платком, вмиг утратившим белизну.

– Мне интересно, как это работает, – поделился мальчик, встав по левую сторону от Жнеца. Тот не возражал. В его руке появился длинный меч, который он по рукоять сунул в чашу. Лезвие не звякнуло о дно, а прошло насквозь, как было со стрелами предыдущего жнеца. Калеб даже смог увидеть, как души плавно утекают по подобию водоворота. Прежде чем погаснуть, сталь едва заметно засветилась.

– Пустой, – изрек Жнец и вытащил меч, оружие также исчезло, как и появилось. – Теперь пора приниматься за отчеты, – его лицо искривилось, он выудил из кармана сложенный список и вернулся к столу.

– Тебе помочь? – спросила Вайолет, встав на коленки и опершись ладошками о чистую поверхность.

– Нет, только у меня в голове то, что необходимо записать. Вы можете почитать, – он пододвинул книги и, ссадив девочку со стула, принялся скрипеть пером, как и коллеги.

От перелистывания страниц с текстом на латыни у Вайолет стали слипаться глаза, мама обучала их мертвому языку, но девочке он давался с большим трудом, не то что французский или немецкий. С детства они с братом знали два языка: родной мамин русский, папин – английский. Калеб же, наоборот, с интересом углубился в старинный трактат по демонологии и не заметил, как Вайолет тихонько пробралась к выходу. Ее занимали портреты жнецов, а не чтение пыльных книг, от которых слезились глаза и хотелось чихать.

Из женских портретов ей приглянулась девушка в черной тунике с нежной персиковой кожей и очень добрым, одухотворенным лицом с легким румянцем. В руках она держала позолоченный серп, инкрустированный темным драгоценным камнем на рукояти. На рамке было выгравировано имя «Мнесарета»²⁰. В качестве фоне художник изобразил морскую волну цвета бирюзы, светлый пляж, усыпанный множеством перламутровых раковин, и чистый небосклон. От портрета веяло бризом с солоноватыми каплями, пахло морем и апельсинами.

Следующая дама в алом платье с рюшами и бантом на пышной груди сжимала окровавленную плеть. Художник подчеркнул капли крови, и при мерцающем свете «воронов» те поблескивали добавленной к красной краске золотистой охрой. Вайолет протянула руку и коснулась пальцем холста, тот оказался слегка выпуклым, объемные мазки засохшей краски иглами торчали на портрете. В высокой напудренной прическе девочка заметила крохотные незабудки, такие же украшали жемчужные бусы, оплетающие лебединую шею. В глазах молодой девушки скрывалось нечто притягательно-загадочное и вместе с тем пугающее.

Вайолет опустил взгляд на раму и по слогам прочла:

– Да-рь-я Сал-ты-ко-ва²¹, Дарья…хм, русская, а это у нас кто?

Смуглая девушка в свободной рубахе, цветастой шали на плечах и с множеством золотистых браслетов призывно улыбаясь. В одной руке она держала нож с изогнутой сталью и рукоятью в виде медвежьей головы, а в другой – бубен. Пышная копна черных волос окружила ее узкое лицо с белоснежной улыбкой, но один из клыков сверкал золотом. Цыганка Эсмеральда!

Рядом с ней висел портрет женщины в закрытом парчовом одеянии с покрытой полупрозрачным платком головой и короной. На груди – массивный золотой крест, а в руке – меч. Выглядела женщина отнюдь не как монахиня, а властная и сильная королева. Ее яркие, серо-голубые глаза горели яростью. Из всех портретов она показалась Вайолет самой живой.

– Ольга, – прошептала девочка, касаясь пальцами ее имени и стирая пыль с других букв. – Кня-ги-ня²². Эта поинтереснее Марии.

– Так-так, ты заблудилась, малышка? – спросил из полумрака мужской голос, и на свет вышел мертвенно-бледный мужчина с ярко-рыжими волосами и большими кроваво-красными глазами. Его длинная рука с острыми ногтями уперлась в стену над головой Вайолет, и девочка невольно прижалась к холодному камню.

– Нет, не потерялась, – пробормотала она. Неожиданное появление и близость незнакомца испугали ее. – Я пойду… – и, скользнув под его рукой, она бросилась к дверям, даже не заметив, когда успела дойти до конца коридора.

– Куда же ты, крошка?! – окликнул незнакомец и вихрем помчался за ней, скользя сквозь пространство с невероятной скоростью, пока не вцепился рукой в запястье девочки.

Вайолет взвизгнула и затрепыхалась, когда ее подняли над полом.

– Ну-ну, не брыкайся, все равно от меня не сбежать, – процедил мужчина и щелкнул острыми клыками.

«Вампир!» – слишком поздно осенило Вайолет. Ее взвалили на плечо, сжали ноги и понесли к выходу из ратуши.

– Ох и славная будет пирушка! – пропел клыкастый и стал насвистывать себе под нос. Правда, свистеть получалось не слишком хорошо – мешали клыки.

– Далеко собрался, кровосос? – спросил глубокий женский голос, и вампир резко остановился.

Вайолет заерзала на его плече, пытаясь обернуться, и увидела краем глаза ту самую женщину с портрета. «Княгиня…»

– Помогите! – попросила она и забила кулачками по спине вампира.

– Цыц, мелюзга! – шикнул вампир и с силой ущипнул ее за попу, заставив девочку ойкнуть. – Сударыня, так я это… в кроварню собрался, вот, несу ко столу, не извольте беспокоиться, – и попытался ее обойти, но та преградила ему дорогу выставленным мечом, сталь почти коснулась его носа.

– Я тебя не отпускала, смерд, а ну пусти дитя, не то худо будет.

– Помилуйте, матушка, – взмолился вампир и отпустил Вайолет, девочка скользнула на пол и забежала за женщину.

– Какая я тебе матушка, пес блудливый, пшел отсюда, и чтоб я тебя здесь больше не видела. Таким отбросам выделен собственный район, там и промышляй, – угроза возымела успех, и вампир бросился вон из ратуши, превратиться в прах от руки старшего жнеца ему не хотелось, а со своей госпожой он как-нибудь договорится, и та не откажет ему в посещении.

На плечо испуганной Вайолет легла теплая рука, лицо женщины прояснилось. На секунду девочке показалось, будто она смотрит на живую икону, чье лицо и голова озарены теплым, божественным светом.

– Вижу я, что отмечена ты печатью, но где тот, кто оставил ее, почему бродишь одна в столь опасном для живого месте? – строго, но спокойно спросила Ольга.

– Мой… опекун пишет отчеты, а я хотела полюбоваться картинами и вот… встретила того господина, – Вайолет виновато опустила голову, предчувствуя наказание.

Женщина усмехнулась:

– Да какой из него господин – кровопийца и только. Пойдем, – протянула ей руку. – Отведу тебя.

Вайолет взялась за нее и тяжело вздохнула.

– Ругать не стану – итак наказана. Корпсгрэйв – не место для живых, твой опекун поступил беспечно. Метка – знак для нас, но не для вампиров и прочей нечисти: те творят, что пожелают – здесь их вотчина, и изгнать их можно лишь из ратуши.

Девочка кивнула, запоздало понимая, куда могла вляпаться из-за своей неосмотрительности. Княгиня права, это ведь не прогулка по картинной галерее или Ридженс парку.

– Не говорите ему, пожалуйста, что меня могли похитить, не хочу волновать ни его, ни брата, – попросила она.

Ольга остановилась и долго смотрела в ее глаза:

– Так тому и быть.

При виде княгини жнецы как по команде встали из-за столов и раскланялись. Один только Жнец активно работал пером, перед ним росла стопочка из отчетов, а Калеб неторопливо переворачивал страницы.

– Двое неучтенных.

Услышав голос Ольги, Жнец поднялся.

– Приветствую, княгиня, – он склонил голову. – Все верно.

– Не стану напоминать тебе о наших правилах, но на будущее учти – живым, даже неучтенным, здесь не место, или я позабочусь о том, чтобы в устав вписали новый закон.

Калеб с интересом переводил взгляд от Жнеца к величественной женщине в отороченном мехом плаще и золотистыми волосами, перехваченными на лбу алой лентой. На ее пышной, скрытой под плотной тканью груди сверкал православный крест. Матушка носила такой же, только маленький.

– Слушаюсь, этого больше не повторится, – Жнец не смел взглянуть ей в глаза.

– Заканчивай побыстрее, в Лондоне уже вечер, а детям пора спать. Привыкай к их графику, раз взял на себя чужое бремя, – княгиня коснулась макушки Вайолет и покинула зал.

Жнец проводил ее долгим взглядом, а затем вернулся к записям и через несколько минут закончил. Калеб даже не успел расспросить сестру, куда она умудрилась вляпаться, раз Жнецу из-за нее досталось. Но до самого дома Вайолет молчала и была какой-то подавленной.

У дома Джека Жнец их оставил и скрылся во тьме. Он тоже не разговаривал, и Вайолет решила, что обидела его, в горле появился неприятный ком, а на глаза навернулись слезы, но стоило ей последовать за братом, как дверь дома повторно хлопнула, и рядом стоял Жнец. В руке он сжимал большую черную клетку, внутри которой на косточке-жердочке висела самая настоящая летучая мышь. От света она раскрыла один кровавый глазик и поморщилась, мол, зачем ее потревожили, ей было так хорошо в темноте Корпсгрэйва.

– Это тебе, – улыбнулся Жнец, вручив Вайолет подарок. – Не собака, но…

Шокированная девочка захлопала глазами.

– Она пьет кровь? – спросил Калеб, аккуратно забрав клетку и стараясь ее не трясти.

– Это Он, и да, помимо крови он также любит экзотические фрукты, сырое мясо, правда, редко его доедает, должно быть, я давал слишком большие куски, а порой и лакомится молоком, – нахмурившись, ответил Жнец.

– Как его зовут?! – обретя дар речи, выпалила Вайолет и провела пальчиками по прутьям, но Калеб качнул головой, и сестра убрала руку. Одной неприятности в Корпсгрэйве достаточно, еще не хватало, чтобы маленький кровопийца уцепился за палец, вдруг он голоден?

– Барток. Полагаю, Джек не станет возражать против чистоплотной мыши, – Жнец поднялсь по лестнице.

Джека дома не оказалось, и когда на стук никто не ответил, Жнец выудил из кармана запасной ключ, и они вошли внутрь. Вайолет тут же принялась искать съестное для Бартока и обнаружила апельсины, они показались ей более аппетитными, чем вяленое мясо.

Калеб поставил клетку на стол и накрыл пледом:

– Пусть привыкает, – он забрал у сестры апельсин, быстро его почистил и разделил.

Потирая сонные глаза и наслаждаясь сладкими дольками, одну из которых брат вставил между узкими прутьями, дети наблюдали, как впиваются в яркий плод острые крохотные зубки мыши. Как Барток тянет сок, а затем отбрасывает остатки мякоти на дно, требует добавки.

– Обжора, – пробормотал Калеб с усмешкой.

– Мне нужно уйти на задание, – сказал Жнец в дверях.

– Не волнуйся за нас, – Вайолет помахала ему рукой. Спать на диване ей не хотелось, но другого варианта не оставалось, комнаты-то были пусты.

Идя в ванную, она еще раз открыла дверь своей будущей комнаты и обомлела. За день та наполнилась мебелью, игрушками, шкафом с одеждой и прочими девчачьими принадлежностями. В камине лежали поленья, а на столике вазочка с дивными желтыми розами.

– Калеб! – окрикнула она брата, и тот заглянул внутрь.

– Хорошо, – он одобрительно оглядел новшества. – Чудесно, что Джек не сделал ее в розовых тонах, иначе бы его ждал грандиозный скандал.

Вайолет злорадно потерла ладошки.

Ей понравилась выбеленная мебель в стиле «Прованс», и хотя она казалась простоватой, но была качественной и подобрана со вкусом. Такая комната подходила больше взрослой девушке, нежели маленькой девочке, но Вайолет она пришлась по душе.

– Может, и твоя такая же? – она подтолкнула брата, и они распахнули дверь его комнаты, а заодно и Жнеца. Опекуну повезло меньше всех: вместо добротной кровати там стояла малиновая кушетка.

– Думаю, это такая месть, – хихикнула Вайолет.

Калеб понимающе кивнул.

– Как, оказывается, быстро в Корпсгрэйве идет время… – начал он, желая вывести сестру на разговор.

– И есть иерархия старших и младших жнецов. Получается, наш… работает посыльным или кем-то вроде того. Забирает души, доставляет их туда, а всем остальным заведуют старшие. Интересно, он правда ничего не помнит о своей прошлой жизни?

Калеб пожал плечами:

– В любом случае неприлично лезть к нему с расспросами, захочет – сам расскажет. Ты не хочешь поделиться тем, что произошло? Почему тебя привела княгиня Ольга? – он строго посмотрел на сестру.

Вайолет тяжело вздохнула и покаялась в содеянном, но когда брат ничего ей не сказал и даже не отругал, а умел он это делать не хуже матушки, девочка забеспокоилась.

– Я хочу еще раз попытаться связаться с отцом, – твердо сказал мальчик, вернувшись в гостиную.

– Может, не нужно? Вдруг тебе снова станет плохо? – но брат остался непреклонен. Когда он чего-то хотел, то не отступал от задуманного.

Однако, как Калеб не напрягался, как не старался, ничего не получилось, к ним никто не пришел. В глубине души Вайолет была этому рада, страх потерять брата вновь зашевелился в ней.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, она открыла дверцу клетки и протянула Бартоку руку, наевшийся и довольный мышь неторопливо сполз к ней на ладонь, но стоило ему оказаться на свободе и он распахнул крылья, залетав по комнате.

– Ну вот, как теперь его поймать? – заканючила Вайолет.

– Никак, полетает и вернется, он ведь свободный мышь, – Калеб пожал плечами.

Но у Бартока оказались свои планы: облетев лестницу и пошуршав на втором этаже, он вернулся и приземлился Вайолет на голову, а затем зарылся в ее волосах, как в гнезде.

– Ой! – девочка заулыбалась, чувствуя, как мышь тычет ей в щечку своим носиком и щелкает клыками – разговаривает на своем языке.

– Теперь ты сможешь повсюду его носить, и окружающие будут думать, что это подобие заколки или оригинальной шляпки, особенно, если прикрепить к волосам вуаль или сеточку, чтобы скрыть его телосложение, – предложил Калеб, вспоминая матушкины головные уборы.

– Отличная идея! – в шкафчике Вайолет как раз приметила подходящую сетку.

– Пора спать, – брат подтолкнул ее к ванной, а позже они разбрелись по своим комнатам. Барток спал с Вайолет, оставшись в ее волосах, но периодически переползал на карниз.

Дети даже не услышали, как среди ночи вернулся Джек и долго принимал душ, смывая с лица и рук брызги крови. Ночь выдалась не самой приятной, он очень устал, потому как очередная жертва оказалась слишком активной. Осушив стакан воды, Джек заглянул к Вайолет и, убедившись, что девочка крепко спит, поднялся к себе в комнату.

Блаженно растянувшись на футоне и раскинув руки в стороны, он смежил веки и стал медленно погружаться в тревожный сон.

Джеку снилась холодная зима. Та, от которой немеет кожа, глаза готовы превратиться в два ледяных шарика, а руки и ноги перестают слушаться. Их с сестрой похитили и спрятали на пыльном чердаке. Сквозь щели в потолке проникали снежинки, завывала вьюга. Джек старался отогреть Милу собственным теплом, но они очень давно не ели ничего горячего, даже хлеб зачерствел. Мыши и те не грызли его, сбежав с чердака под пол кухни, где было теплее всего, и на ужин всегда подавали что-то горячее. Сестренка плакала, от голода у нее болел животик, и она очень мерзла, а затем стала кашлять. Из-за ее болезни к ним часто захаживал похититель и грозился убить, если Мила не замолчит. Однажды ночью она так сильно раскашлялась, что на ее крохотной ладошке осталась кровь.

Тогда Джек испугался и стал барабанить в дверь, кричать, чтобы ей дали лекарство, но никто не ответил. «Почему же родители тянут с выкупом, где они?» —не раз задумывался маленький Джек, падая в голодный обморок и просыпаясь от стука Милиных зубок, дрожи ее тельца. Сестренке было четыре года, ему… кажется, восемь или девять. Такая маленькая – она не заслуживала подобной участи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Лауданум (лат. Laudanum) – опиумная настойка на спирту. В более широком смысле – лекарство, в состав которого входит опиум.

Вернуться

2

Пала́с – двусторонний безворсовый ковёр.

Вернуться

3

Дама́ст (араб. также дама́, камка, камчатка, камча) – ткань (обычно шёлковая).

Вернуться

4

Вестми́нстер (англ. Westminster) – исторический район Лондона.

Вернуться

5

Машина Пакстона производства Merryweather, которая использовалась для тушения пожаров до конца 19-ого столетия.

Вернуться

6

Атташе́ (фр. attaché «прикреплённый») – младшая дипломатическая должность.

Вернуться

7

Брикстон, один из самых неблагополучных районов Лондона.

Вернуться

8

Район Лондона с наиболее бедным населением.

Вернуться

9

Клавишный струнный ударно-зажимной музыкальный инструмент, один из предшественников хаммерклавира и современного фортепиано. Клавикорд является одним из старейших клавишных инструментов и происходит от древнего монохорда.

Вернуться

10

Биарри́ц (фр. Biarritz) – город на юго-западе Франции.

Вернуться

11

Лондонский королевский зал искусств и наук имени Альберта (англ. Royal Albert Hall of Arts and Sciences) – концертный зал в Лондоне.

Вернуться

12

Помещение в больнице, где производится вскрытие трупов.

Вернуться

13

Пулены (или кракове, или клювовидные башмаки) – мягкие кожаные башмаки без каблуков с заострёнными носами, популярные в Европе в XIV—XV веках.

Вернуться

14

Оксфорды – это шнурованные классические ботинки. Родом эти ботинки из Великобритании, а точнее из Шотландии. Они появились еще в XVIII веке и первоначально получили название «балморалы», в честь шотландского королевского замка Балморал.

Вернуться

15

Расположенное в Хайгейте, Лондон.

Вернуться

16

Синтетический стимулятор центральной нервной системы и анорексигенное средство. Впервые амфетамин был синтезирован в 1887 году в Германии в виде рацемической смеси румынским химиком Лазэром Еделяну.

Вернуться

17

Первая коронованная королева Англии с 1553 года, старшая дочь Генриха VIII от брака с Екатериной Арагонской. Также известна как Мария Кровавая.

Вернуться

18

480 год до н.э. сражение произошло рядом с о.Саламин.

Вернуться

19

Аполлодор из Афин, известный как Скиограф – древнегреческий художник.

Вернуться

20

Знаменитая афинская гетера, натурщица Праксителя и Апеллеса.

Вернуться

21

Салтычиха – русская помещица, вошедшая в историю как изощрённая садистка и серийная убийца нескольких десятков подвластных ей крепостных крестьян.

Вернуться

22

Ольга – княгиня, правившая Киевской Русью с 945 до 960 года.

Вернуться