Ан Тала
Забытые боги: Пепельное солнце

Часть I. Трагедия в Овлесе. Глава I. Не вздумайте ловить падающих богов, если не хотите обжечься

Сияние багровой луны тускло освещало тронный зал. Он стоял передо мной на коленях, сломленный, но с надеждой во взгляде и движении рук.

– Мы живём в потрясающем мире, господин Ма, в неописуемо потрясающем мире!

Слова потоком лились из его окровавленных уст, глаза горели желанием жизни.

– Жаль, но многие этого совсем не понимают. Сколькие из нас пытаются перестроить всё вокруг? Под свои неутолимые желания? Но зачем?

Его грудная клетка судорожно дёргалась в кровавом кашле, мешая говорить: одна капля неожиданно падает мне на сапог, и в ней лишь отражаются огненные сполохи.

– Этот мир был создан таким: наполненным и непознаваемым. Значит, таким он и должен оставаться. К чему гнаться за лучшим, когда лучшее уже перед нами? Ведь стоит только открыть глаза пошире и вкусить прелести жизни, дарованные свыше.

Он энергично взмахнул нескованными ничем руками, едва не заваливаясь на бок. Я не сдвинулся с места: знал, что не тронет меня – не смеет сопротивляться.

– Вы можете не верить мне, юный господин. Но таков завет тех, кто был до вас: старое поколение богов знало, зачем создавался этот мир. Наслаждение – вот она великая цель существования! Ни войн, ни голода, ни бедности. Золотое время!

В его взгляде сквозило безумие, но оно осознанное. Будто тот желал сойти с ума, хотел окунуться с головой в свою утопию.

– Новые боги не те, что старые. Эти ломают всё и строят, затем снова ломают и снова строят, забывая при этом истинное предназначение вещей, и переворачивают всё с ног на голову.

Он молчал с минуту, прежде чем устало продолжить, странно взглянув своим пронзительным взглядом:

– В таком мире и вы выросли таким же, господин Ма, – усмешка тронула губы.

Он упирался руками в каменный пол, пока мышцы едва заметно дрожали от напряжения разлившегося в воздухе. Никогда я не видел его таким.

– Сколько бы я вас ни учил, вы всё смотрите вперёд себя, а не вокруг. Но у вас ещё есть шанс измениться, пока вы молоды. Очнитесь!

Он вцепился сломанными пальцами в полу кимоно, умоляюще вглядывался в моё лицо, но не мог найти ничего, чего так желал.

– Вкусите тёплого вина спокойной жизни. Отриньте манящий вас хаос, встаньте на путь истинный, забытый всеми!

Я сжал рукоять меча. Мои губы дрогнули в усмешке, но он будто и не замечал её вовсе, а всё продолжал торопливо вещать.

– Нам нужна ваша поддержка, господин Ма. Мы молимся старым богам, позабыв про новых, и они не оставят это так просто. Мы нуждаемся в защите, но кто встанет на нашу сторону, если никто не смотрит на этот мир нашими глазами? Никто не хочет понять суть, все ищут лишь ответы на вопросы: «как» и «когда», но они не хотят слышать ответ на вопрос: «зачем».

Капля медленно стекает по его подбородку, и едва задумавшись, падает вниз разбиваясь на микроскопические частицы. Также, как и разбивались его слова.

– Я дам ответ, юный господин, я вижу по вашим глазам – вы готовы слушать и слышать. Я знаю, что вы не такой, как другие боги. В вас ещё теплится душа старого духа: духа свободы и духа блаженства. Не дайте чёрному смраду, таящемуся в душах ваших предков, выйти наружу. Уничтожьте его в зачатке!

В отдалении послышался звук горна. Война уже близко.

– Поймите мою печаль и боль по миру, в котором каждый враг другому, где правит сухой закон и правила, установленные не нашими молитвами. Опустите меч и идёмте с нами! Возглавьте тех, кто сражается за прошлое, которое станет нашим общим будущим! Отриньте свою природу и обратитесь к сущности, скрытой глубоко внутри! Взгляните в глаза истине!

После этих слов я перерезал ему глотку. Убил собственного учителя, который обучил меня всему, что знал.

Почему я так долго слушал его? Не знаю.

Длительное время я считал, что таким образом просто хотел отдать дань уважения учителю, так сказать, предоставил возможность наставнику выговориться напоследок. Отец же недовольно обронил, что я лишь проявил слабость: слишком привязался к старику, и именно поэтому мой меч замер над глоткой учителя, пока тот безумно кричал о лучшем будущем.

Но было ли это слабостью или всё же состраданием? Или сострадание – это и есть слабость?

Не знаю.

Зарп был первым, кого я убил. Довольно символично – мой учитель научил меня не только, как правильно сидеть за столом, как принимать гостей и как отвечать на молитвы подданных, но и тому, как выверенно втыкать остриё меча в тёплую плоть, чтобы превратить её в закостенелое смрадное тело.

Немало столетий прошло, а я до сих пор помню, как дрожала моя рука, пока меч обагрялся кровью учителя.

Та война была неправильной – стольких я лишил жизни и стольких мог спасти. И всё ради чего? Куда меня это в итоге привело?

Одиночество. Изгнание. Скитания в смертном теле.

Я был великим, а стал никем.

Почему учитель Зарп не предупредил меня о том, что бывает с теми, кто идёт против установленного порядка? И почему его смерть меня ничему не научила?

И что вообще старик имел в виду, когда с безумным старанием выплёвывал с кровью каждое слово предсмертной речи? Он хотел меня о чём-то предупредить, это ясно как день в пустыне. Однако сколько бы я в последние годы не прокручивал речь в голове, ни единая путная мысль меня не посетила.

О чём думал учитель Зарп и что вложил в своё предсмертное предзнаменование?

Ох, старые и новые боги, как же тяжело копаться в голове, особенно когда она не твоя собственная, и к тому же давным-давно мертва!

И почему я вообще этим занимаюсь?

– Эй, крестьянский сын, ты чего тут бездельничаешь? Солнце давно покинуло зенит, все обязаны быть в поле.

Опять эти надзиратели.

Я, не открывая глаз, лениво ответил на беспочвенные обвинения, предвкушая очередной разговор ни о чём с хранителями порядка в деревне:

– Я не работаю на полях, я сын ремесленника.

Надзиратель ненадолго притих, видимо, не ожидал, что я нагло продолжу валяться на солнцепёке, не обращая на него должного внимания.

– Тогда почему ты лежишь здесь в стоге сена, когда должен трудиться в мастерской своего отца?

Хороший вопрос. Эту часть прикрытия мне было лень продумывать раньше, поэтому я принялся импровизировать:

– Мой отец сгинул в пожаре вместе со своей мастерской.

Надзиратель и, судя по голосу, немолодой мужчина, снова притих, но вместо него зазвенел новый юный голос, наверное, его товарища:

– Тогда почему ты не пустился в странствие и не стал вольным ремесленником?

Ох уж мне эта молодёжь! Старик бы удовлетворился моим ответом о пожаре, но нет, этому подавай продолжение.

– Я стал, но меня ограбили.

– Но твои руки всё ещё при тебе! – закричал юнец. – Пока ремесленник может трудиться, никто не сможет обокрасть его!

И где только скажите мне на милость, таких воспитывают? Самоуверенность, принципиальность и узколобость – так часто мне на моём пути попадались люди с подобным набором качеств, и ничем хорошим их жизнь пока ещё не заканчивалась. С такой философией малец и до тридцати не доживёт: загнётся сам, либо его загнут другие. Увы, но таков удел мечтателей и романтиков, которые из своего радужного мирка далеко не выглядывают, а если и выглядывают, то только лишь затем, чтобы облить грязью постылую реальность. Они находят в этом извращённое удовольствие. Мерзостные люди, ничего не скажешь.

– Да, руки при мне и голова моя тоже. Поэтому я и не ходок больше на Дорогу, – ответил я неохотно, возвращаясь из размышлений.

Парень притих. Неужели отстали? Но нет, звонкий голос затрещал вновь:

– Тогда почему ты не стал хотя бы разбойником? Почему лентяйничаешь здесь?

Что, простите? Вот это заявленьице! Я аж глаза раскрыл от удивления и подскочил на сене:

– Чего? А вы точно надзиратели?

Они испугались моей внезапности и направили на меня свои копья. Старик от чего-то слегка дрожал, а молодой с блеском в глазах ехидно ухмылялся.

Где-то я видал уже эту конопатую наглую рожу.

– Чего подскочил как ужаленный? Али есть что скрывать? – юнец с рыжим вихром сальных волос грозно потряс медным копьём.

Нет, правда, где-то я его уже видел.

– Мне нечего скрывать. Я просто удивился тому, что надзиратель, – театрально округлил глаза, – советует мне свернуть с праведного пути и идти грабить честной народ.

– Праведный путь? – опешил парень. Он прямо-таки побелел от злости. – Это в каких божественных трактатах прописано, что можно валяться сутками напролёт, не имея никакого занятия?

Понятия не имею. За всю свою долгую божественную жизнь я ни одного трактата так и не прочёл, эту глупость строчат низшие младшие боги для простецов-верующих, так что смысла в них явно не больше, чем в порнографических картинках горбатых старушек с Дороги.

– Но это не повод идти грабить! – воскликнул я с притворным негодованием.

– Грабёж – это тоже занятие, – стоял на своём парень. Старик же предпочёл молча подрагивать всем телом с безразличным лицом. Болен он, что ли? – Лень и безделье – яд для души человеческой! Лучше стать убийцей или вором, чем презреть заветы богов!

Вот уж поистине благонравное заявление. Будь я помоложе, мне бы даже понравилось, и я, скорее всего, взял бы парнишку к себе в свиту – какой бог Войны откажется от фанатичного дурачка?

– Ох-хо-хо, слышали бы вас ваши боги, что бы они сказали? – изобразил я шок, прижав ладонь к груди.

Малец начал судорожно вдыхать, готовясь выдать очередную тираду, но тут неожиданно для нас обоих заговорил пожилой надзиратель. Голос его не дрожал, несмотря на дрожь тела:

– В пантеоне богов есть покровитель воров и разбойников, но нет бога, потворствующего лентяям. А идти по путям, что проложили нам боги, значит жить праведно. Это означает, что и разбойники следуют заветам, потому что им покровительствуют боги.

Железная логика, прямо-таки чугунная, все по полочкам разложил, тут и спорить смысла нет.

Я медленно поднялся со стога, стряхнул прилипшие колосья с дырявых штанов, искоса наблюдая за тем, как копья закона неотрывно провожают каждое моё движение.

– Ну, раз так, то спасибо за совет, добрые селяне, непременно ему последую. С чего, как вы думаете, мне начать? Ограбить дом старосты? Или залезть в лавку к торговцу?

Надзиратели, звякнув копьями, угрожающе направили их мне в грудь. Лица их приняли строгое выражение блюстителей порядка, а то, как крепко они держали свои орудия, не вызывало сомнений в серьёзности их намерений.

Да, что-то я оплошал. Ну, что поделаешь, поспешность всегда считалась одним из главных моих недостатков.

– Чего ещё? – искренне недоумевал я.

– Ты задержан за попытку ограбить честных людей! – прокричал юнец звенящим голосом.

Вот чего никогда не пойму, так это того, что творится у простого общества в черепушке. Казалось бы, сельская простота, но монарха понять легче, чем деревенского дурачка.

– Чего?! Вы же только что…

– А ну, молчать, ворюга, иди за нами! – рыжий парнишка больно ткнул затупленным остриём копья мне в живот, и я согнулся от боли.

– Посидишь с недельку в яме, посмотрим, как запоёшь, – вторил молодому пожилой надзиратель. Копьё в его руке подрагивало, и я с опаской следил за ним краем глаза – кто знает, насколько сильными могут быть припадки этого старика.

И почему мне не сиделось спокойно в городе Арбе? На кой-поплелся я в эту богами забытую деревню?

Нет уж, выйду из ямы через недельку и двину в столицу, там лентяев как родных принимают. Чем дальше от деревень, тем меньше яростно верующих фанатиков, и больше расчётливых и подобострастных почитателей богов, с ними как-то попроще.

– Достопочтенный надзиратель, вы не могли бы не тыкать в меня своим копьём? Я ведь не оказываю вам никакого сопротивления.

Молодой надзиратель с воинственным видом уж слишком сильно исполнял свой долг перед законом и государством, так что у меня уже спина вся чесалась.

– Твой вид уже внушает сопротивление божественным заветам, – глухо проговорил старик..

– Но зачем-то же меня боги таким создали, а? – с ехидством промолвил я. – Значит, я соответствую их божественным заветам.

– Молчал бы уже, – продолжал тыкать копьём рыжеволосый юнец. – Тем, кто богов не чтит, рта в их сторону раскрывать не положено!

Интересное замечание, но, а если сам бог не чтит богов, тогда что, а? Как вам такое?

– Тихо тут у вас совсем, неужели все работают? – перевёл я тему, пока мы неспешным шагом двигались в сторону тюремной ямы, самого прохладного местечка в деревне – в жаркие дни стояла очередь из «праведных» нарушителей общественного порядка. Разговаривать о богах настроения у меня не было, а вот повеселиться хотелось страсть как.

– Конечно, тут отдыхать в рабочие часы никому нельзя, иначе штраф в царскую казну придётся платить непомерный, – послышался голос старшего надзирателя.

– То-то я погляжу, деревня выглядит небогато, – хмыкнул я.

– Это ты к чему? – больно ткнул меня остриём рыжеволосый. Вот же неуёмный малец!

– Да так, – я потёр место, в которое пришёлся удар. Эх, скоро вся спина синяками покроется. – Если б меня не пришлось вести в яму, чем бы тогда занимались? Нарушителей в окру́ге ни души.

– Чем угодно, главное не лежать посреди улицы понапрасну, – без обиняков ответил старый надзиратель.

– Так кто сказал, что я понапрасну? – Я хотел было обернуться, но малец снова ткнул мне в спину копьём. Дождётся у меня, переломаю и копьё, и его самого. – Я, между прочим, раздумывал над принципом работы одной вещицы, очень занимательной.

– Кому какое дело, – раздражённо заявил юнец. – Хватит с ним разговаривать, Бул, он только рад позубоскалить.

– Это вы зря, господин надзиратель. Я человек честный, зубоскалить не обучен.

Я уже ждал очередной выпад мальца, но внезапно вокруг резко потемнело, словно солнце кто-то прикрыл гигантской ладонью. Тут же вскинул голову, но тень уже отступила, и мне в глаза ударил яркий блеск огненного светила.

– Чудеса какие! – ошеломлённо воскликнул Бул. – Неужто боги в чём-то прогневались на нас? Неужто хотят погасить солнце?

– Не совсем, – тихо отрезал я, внимательно вглядываясь в ясное, голубое небо.

– А это что? Смотрите! – вскрикнул юнец, вскинув руку к небу. Я проследил за его удивлённым взглядом и заметил огненную точку, которая стремительно приближалась к нам. – Там летит! От солнца отвалился кусок!

М-да, влипли, ничего не скажешь. Надо действовать быстро, пока не стало слишком поздно.

– Солнце падает! – громко закричал я, словно безумный. Через пару минут эта штука сожжёт здесь всё дотла, если деревенские не поторопятся – превратятся в угольки. – Бегите, спасайтесь! Боги разгневались на нас! Они сожгут нас дотла!

Надзиратели поначалу хотели было заткнуть мне рот, но страх неизвестности всё же пересилил, и они, вторя моему звонкому, но слегка писклявому голосу, принялись с криками метаться по главной деревенской улице, пробуждая оставшихся в домах жителей.

Вокруг меня заметались беспокойные деревенские: женщины, старики и дети, которые с животной паникой и страхом оглядывались на огненный шар, спотыкались и неслись в разные стороны. Успеют, надеюсь, добраться до безопасного места.

– Беги, дурак, чего стоишь! – дёрнул меня за полу рубахи юнец-надзиратель. – Ты же сам сказал, что солнце падает! Тебе жизнь не дорога?

– С него станется, упадёт, – недоверчиво хмыкнул я себе под нос. – Ты беги давай, а то придавит ещё. Мне, дураку, ничего не будет, а вот ты пострадать можешь.

– Ну тебя, тупоголовый! – рыжеволосый покачал лохматой головой, подхватил громко ревущего ребёнка на руки и стремительно помчался подальше отсюда.

Нет, всё-таки кого-то он мне сильно напоминает, а особенно глаза его, золотисто-карие, но я точно знаю, что раньше никогда его не видел.

Эх, ладно. Если он выживет, потом с ним разберусь.

Посреди безумного потока человеческих тел я стоял и с интересом наблюдал за огненным сгустком солнечного света, который сулил мне в будущем незабываемые десятки лет, если не столетия.

Огненный шар стремительно приближался, угрожающе нависнув над рисовыми полями, где должны были в данный момент без устали трудиться местные работяги.

Как там говорится: сгорел прямо на работе?

Я почувствовал жар, исходящий от сгустка, слегка зажмурился, и в тот же миг огромная стена огня накрыла волной поля изумрудной травы. Вода с рисовых полей зашипела, паром поднимаясь в небеса, густой обжигающий туман стремительно заволакивал деревенскую долину.

– Ну что, добро пожаловать, собрат, – хмыкнул я. – И какого же счастливчика, позвольте спросить, свергли на этот раз?

Глава 2. Исход последней Луны

– Эй, ты чего? Заснула, что ли? – светловолосый мальчик, лет десяти, нагнулся над девушкой, которая сидела прямо посреди дороги, обняв тощие коленки, и бессмысленным взглядом взирала на немногочисленных прохожих. – Заболеешь же!

Мальчуган взял девицу за рукав простой холщовой рубахи и потянул вверх. И она на удивление мальчишки поддалась, легко встав, но дальше этого дело не двинулось.

– Ты слепая, что ли? – мальчик помахал ладонью перед сиреневыми глазами незнакомки, та, неосознанно проводив руку взглядом, снова уставилась в пустоту. – Да вроде не слепая. Одержимая, значит?

Мальчишка, не получив никакого ответа, самостоятельно сделал вывод и тут же с ним согласился.

– Это ничего, мой батюшка и не такое лечит, он у меня великий целитель! Все люди в округе так говорят. Идём со мной, мы тебя быстро приведём в порядок.

Взяв девушку за холодную руку, мальчик повёл её за собой по пыльной дороге на заросший полевыми цветами холм. Мимо них проходили путники всех видов и размеров: торговцы с телегами, забитыми всякой всячиной, бедняки с полными карманами «ничего», дети с корзинками ягод, взрослые с косами через плечо – никто не обращал на парочку никакого внимания, ибо мысли прохожих занимали предметы куда более важного, внутреннего характера.

Незнакомка немного оживилась и принялась с лёгким интересом оглядываться по сторонам, но это было похоже, скорее, на обмен любезностями с новым, ранее не виданным местом, чем на искреннее стремление узнать больше об окружающем мире.

– И откуда ты только такая взялась? Я тебя раньше здесь не видел, а я, между прочим, тут всех знаю! – мальчик на ходу звонко щебетал о всякой незначительной для незнакомца ерунде: рассказывал о соседях; своём учителе словесности; о кошке, родившей двенадцать котят; о солнце, что на днях свалилось с небес в соседней стране; и о сестре, которая недавно удачно вышла замуж.

– Мы с отцом очень рады, что она замуж вышла за хорошего парня, за Пирта, – звонко отчеканил мальчишка, из-за плеча поглядывая на свою «находку». – Пускай он не местный, но мужчина – хоть куда! Пирт у нас кузнец, суровая у него работа, конечно, но заказов целая куча и денег много, ведь Пирт такие мечи делает – загляденье! Если останешься у нас подольше, я тебе покажу.

Поднявшись на холм, путники оказались в большом поселении, раскинувшемся во все стороны на многие мили. Здесь было столько домов и людей, сновавших по своим делам между небольшими бревенчатыми постройками, которые словно грибы торчали из земли, что девушка резко затормозила, растерянно озираясь вокруг.

– Ты чего? – мальчишка обернулся и заинтересованно, с частичкой покровительственного сочувствия проговорил: – Ты не бойся, тут все хорошие, никто тебя не обидит. Идём, я покажу тебе свой дом.

Мальчик вёл свою новую знакомую по широким улицам, заполненным селянами в лёгких хлопковых рубашках цвета свежевскопанной земли. Все вокруг были светловолосыми, краснощёкими и улыбчивыми до приторности. Парнишка здоровался со всеми, кого видел, а ему в ответ приветливо махали руками, совершенно не обращая внимания на особу, которая явно не вписывалась в местный антураж.

– Люди тут прямо светятся от доброты и счастья! – продолжал вдохновенно петь мальчишка. – Ты знала, что наша деревня, Овлес, самая процветающая в царстве? Мы здесь чего только не выращиваем, а местные ткани и оружие славятся на весь Орджен и даже вайсы их покупают, представляешь? Я тебе всё покажу, только сначала батюшка вылечит твою одержимость духами.

Девушка совсем не обращала внимания на болтовню мальчишки, лишь рассеянно окидывала потухшим взглядом одинаковые лица мужчин и женщин, и безвольно тащилась за неуёмным ребёнком.

– Кстати, меня зовут Дилфо, сын Борфа, лучшего целителя в деревне. А ты своё имя не скажешь? – Дилфо заискивающе посмотрел на девушку, но та даже взгляда на него не опустила. – Ну ладно, как хочешь, потом познакомимся. Мы, кстати, уже пришли. Заходи внутрь, только осторожно, там ступеньки крутые.

Дилфо привёл свою незнакомку к низенькому белёному домику, треугольная крыша его была покрыта толстым слоем мха, а дверь была слишком низкой даже для ребёнка.

– Пригнись, а то головой стукнешься, и под ноги смотри, а то упадёшь! – Дилфо, выкрикивая наставления, вёл девушку по узким деревянным ступеням куда-то вниз, в темноту и сырость. – У нас в деревне все дома такие, наполовину в земле, наполовину наружу. Это чтобы от россов прятаться. Они глупые, да вот только нападать на нас любят, забирают скот и маленьких детей. Только ты не бойся, россов здесь уже лет десять никто не видел, мне бабуля про них рассказывала.

Они оказались в просторной сумрачной комнате, которая освещалась тремя свечами: две стояли под огромной картиной, изображавшей печальную женщину с серпом в руке, а одна уютно пристроилась в земляном кармашке слева от двери. Стены комнатушки были сделаны из деревянных брусьев, пол был полностью земляной, утоптанный многими поколениями. Посреди комнаты стоял большой деревянный стол, заставленный склянками и усыпанный разноцветными сушёными травами, за этой кучей не сразу было заметно, что в комнате есть кто-то живой.

– Батюшка! Я привёл к тебе больную, кажется, она одержима, – Дилфо оставил свою находку и бросился за стол, за которым оказалась широкая скамья. На ней тихо постанывал старик. Его голова была закутана белоснежной тканью, а по ней бесформенными пятнами расползались красноватые разводы. Рядом со стариком, в его ногах сидел невысокий мужчина с землистым лицом, с сеткой глубоких морщин, плавно перетекающих в шрамы непонятного происхождения, круглые, словно кто-то долго тыкал пальцем ему в лицо, пока кожа не сдалась и не приняла причудливую форму.

Этот некрасивый мужчина с добрыми карими глазами оказался Борфом, отцом мальчика, и сейчас он с интересом разглядывал незнакомку. Прикрыв больного старика тонким лоскутным одеялом, Борф встал и, неуклюже прихрамывая, подошёл к девушке. Они были с ней одного роста, но Борф был шире раза в два, его покатые плечи совсем не сочетались с высотой его тела, из-за чего он напоминал квадратный плоский камень.

Борф тонкими мягкими пальцами оттянул веки девушки, внимательно осмотрел её глазницы, затем открыл рот, заглянул туда, вытянул её невесомые руки перед собой и принялся пристально разглядывать её аккуратные чистые ногти. После он присел и с удивлением обнаружил, что девица была босая, но при этом кожа на ногах была чистая, без единой царапинки. Да и в целом, девушка не выглядела бездомной. Её волосы, подстриженные до плеч, послушно лежали волнами чёрного шёлка, а светлая рубаха, хоть и выглядела заношенной, была чистой и без единой складочки.

– Очень странно, – Борф удивлённо откинулся назад и задумчиво вгляделся в тусклые, без малейшей искринки, глаза девушки, – она не выглядит одержимой.

– Тогда что с ней не так? – звонко поинтересовался Дилфо. Он присел к больному старику и принялся обмахивать его потное горящее лицо мокрой тряпкой. – Она же как сонная ходит. Я нашёл её посреди дороги. Она прямо на земле сидела.

– Странно, очень странно, – бормотал под нос Борф.

Сверху послышался шум и приглушённые ругательства. Борф устало протёр ладонью морщинистое лицо и обернулся к сыну.

– Дилфо, иди посмотри, что случилось. Наверняка матушка опять уронила горшок с супом.

Мальчик энергично кивнул, вскочил со скамьи и, забравшись наверх по тёмной деревянной лестнице у стены, открыл неприметный люк в потолке и поднялся в верхние комнаты.

– Ты присядь, устала, небось, с дороги. Ты ведь не местная, – Борф указал девушке на табурет в углу, та последовала его совету безмолвно и отрешённо. Целитель остался стоять и смотреть на неё, не обращая внимания на то, что старик на лавке закряхтел громче.

– И откуда ты только такая взялась? – негромко вопросил Борф, не ожидая от девушки конкретного ответа.

Люк в потолке с грохотом распахнулся, и оттуда показались две крепкие ноги в мягких льняных туфлях, затем темно-синее хлопковое платье и разъярённая женская голова.

– И чего опять этот мальчишка удумал! – пожилая женщина, ещё бойкая, но уже совсем старуха, яростно замахала на Борфа маленьким загорелым кулачком. – Притащил в дом одержимую, это ж надо догадаться! Нет бы, оставить её на улице, как и подобает в таких ситуациях, а он притащил её к больному Горфу! Мало нам было того, что Дилфо свалился в горячке после одного такого одержимого, так он к нам ещё одну приволок!

Женщина громко и визгливо кричала, старик на лавке судорожно застонал, и Борф бросился менять ему примочки и обмахивать лицо обмоченными в спирту тряпками. Дилфо спустился следом за бабушкой и пристыженно уставился в пол.

– Матушка, не кричите вы так, тут же лихорадочный, а ему покой нужен, – Борф на ощупь взял со стола склянку с мутной жидкостью и аккуратно влил лекарство старику в рот.

– Вот именно! Вытаскивай эту девку наружу и лечи её там! Что соседи скажут, если узнают, что у нас в доме одержимые! – старушка бросила суровый взгляд на девушку, но внимательно приглядевшись к ней, сменила праведный гнев на греховную милость неудержимого любопытства. – Что-то не похожа она на одержимую и не буянит совсем.

Старушка неожиданно быстро успокоилась, будто не она ярилась всего пару мгновений назад и медленно, но уверенно подошла к девушке. Присев на своих коротких коренастых ногах, она без стеснений провела загорелой морщинистой ладонью по гладкой коже незнакомки.

– Совсем как куколка, такая красивая! – бабушка восторженно ахнула. – Такая худенькая, почти прозрачная. Никогда не встречала никого похожего. Она не из нашего края, это точно!

– Да, я тоже это заметил, – кивнул Борф. – Она всё время молчит как одержимая, но не буянит, и моему осмотру не сопротивлялась. Значит, дело не в болезни. Скорее всего, она просто прибыла из другого края и с нашим языком не знакома, так бы уже давно заговорила, связки-то у неё в порядке.

– Может, у неё горе какое случилось, погляди какая грустная, – старушка беспрепятственно погладила девушку по мягким волосам. – Ой, наверное, погорелица! Я слышала от Марфы, что в Холгое деревни горят. Вот беженцы и бродят по округе, заходят на наши территории и просят милостыню.

– Не исключено. Хорошо, что она не пострадала телом, а ошалелость вылечить нетрудно, только времени уйдёт много, – Борф устало протёр глаза и тяжело вздохнул. – Столько больных в последние годы, будто эпидемия какая, и все то безумны, то одержимы. Слабая нынче молодёжь пошла.

– Не то слово! Балуют их. Особенно у знатных особ, их дети вообще от рук отбились, ездят по деревням на своих конях, как дикие духи, страху на простой народ нагоняют! – старушка, с хрустом поднявшись с колен, принялась громко ворчать. – Ох, снова проблемы на нашу голову сваливаются. Нет покоя в этом доме.

Борф ей не ответил, а Дилфо не смел даже головы поднять, но бабушка и не искала у них ответа на свои причитания. Она закончила с осмотром незнакомки, успокоилась, когда поняла, что ничего серьёзного она из себя не представляет, а потому решила вернуться к своим домашним делам, но всё же, для пущего эффекта, не переставая ворчать.

Старушка, слегка качаясь из стороны в сторону, словно гусыня, двинулась к лестнице, с кряхтением поднялась по ней, ненадолго осветила подземную комнату ярким солнечным светом, а затем, закрыв люк, возвратила в помещение нарушенный было покой.

– И что теперь с ней будет, батюшка? Ты же не бросишь её на улице совсем одну? – Дилфо поднял свои жалостливые карие глаза на отца. Тот, немного подумав, медленно кивнул.

– Конечно, не брошу. Какой я целитель после этого, если буду нуждающихся в помощи прогонять. Иди скажи бабушке, чтобы она подготовила девчушке постель. Поживём пару деньков, там, глядишь, и в чувство придёт.

Дилфо согласно кивнул, былая печаль сошла на нет, его румяное веснушчатое лицо озарилось счастливой улыбкой, и он бросился наверх сообщить старушке решение отца.

Девушка без интереса проводила мальчика взглядом, а затем снова уставилась в стену. Наступила тишина, нарушаемая только топотом ног наверху и стонами раненного всеми забытого старика.

Борф задумчиво разглядывал незнакомку, и глаза его потихоньку тускнели, а морщины проступали всё глубже. Он потёр переносицу и глубоко вздохнул.

– Имя-то у тебя есть? – Борф задал вопрос скорее себе, чем девушке, так как она даже голову к нему не повернула. – Надо же как-то тебя называть.

Борф поднялся со скамьи и, приблизившись к незнакомке, склонился над ней, та подняла глаза и наклонила голову, как бы прислушиваясь к нему.

– Раз ты не местная, то носишь неизвестное мне имя и догадаться я не смогу. Так что, давай-ка попробуем по-другому, – Борф ткнул себе в широкую грудь тонким пальцем, по слогам растянул своё имя, а затем указал ладонью на девушку. Та на удивление быстро отреагировала, коротко произнеся мягким, но несколько хриплым голосом:

– Ючке.

Борф не ожидал такого удачного разрешения обстоятельств, а потому на мгновение опешил, но вскоре ответил на представление:

– Очень приятно, Ючке, – он тепло улыбнулся, а девушка слегка изогнула губы в ответ. Но сиреневые глаза её, неестественно тусклые, оставались безжизненными, и Борф, не выдержав странного ощущения, которое дрожью пронеслось по его телу от этого взгляда, неожиданно для себя отвернулся и возвратился к больному, не решаясь больше обернуться.

Горф кряхтел, не переставая, на его повязке проступили свежие пятна крови, а по лицу поползли липкие капли пота. Старик дрожал, глаза его закатились, а изо рта тонкой струйкой потекла густая слюна. Борф спокойно обмакнул чистую тряпку в миску с едко пахнущей жидкостью и осторожно провёл ею по лицу и шее больного. Тот ещё какое-то время содрогался всем телом, но затем, судорожно вздохнув, притих, смежил веки и уснул беспокойным сном. Борф сменил повязку старика на новую, ещё раз протёр его лицо мокрой тряпкой и принялся смешивать травы, разбросанные по столу, в лекарственную смесь.

За работой он и не заметил, как за ним всё это время пристально наблюдала из угла комнатушки девушка, сиреневые глаза которой тускло светились в полумраке.

Глава 3. Больше не одинокий одиночка

М-да. Однако приземление свергнутого бога оказалось не из лёгких. В памяти тут же возникло моё собственное падение с небес, когда я перекувыркнулся в воздухе по меньшей мере сотню раз лишь затем, чтобы вонзиться своей черепушкой в илистое дно озера. Хоть и упал я достаточно сильно, но никто не пострадал, ну, кроме рыб и иной живности озера, которая расплескалась с водой по песчаному берегу.

А вот мой собрат приземлился эффектно. Выжечь целую деревню – это тебе не рыб распугать.

Огонь от места падения, выпарив всю воду с рисовых полей, с треском распространился на покинутые деревянные дома и с гулом покатился по широким улицам, заполняя собой всё пространство вокруг и наводя ужас на небольшую кучку чудом выживших крестьян, которые с истошными криками мчались в сторону соседней деревни.

Интересно, сколько времени понадобится пожару, чтобы выжечь южные районы царства Холгой? Как по мне, пары дней точно хватит, если Северный бог Ветра, который давно не в ладах со старшим сыном бога Солнца – владельцем царства, подбавит ветерку.

Хотя кто знает, может, они уже помирились давно. Как-никак в Бессмертной Юдоли я не появлялся уже четыре сотни лет. Для богов, конечно, это срок небольшой, но и за это время всё могло перевернуться с крепких ног на нерадивую голову и обратно несколько десятков раз.

Вдохнув полную грудь пепла, шумно откашлявшись, я решил направиться в самое пекло и поприветствовать своего нового друга или врага, тут как повезёт. Но жалкое тело свергнутого бога не дало мне продвинуться и на пару шагов – жар душил лёгкие, в носу стоял запах палёного мяса и гари. Поэтому я решил на время отбежать на безопасное расстояние, если его можно назвать таковым в текущих обстоятельствах, на холм, откуда местные развеивали прах умерших, и молиться оттуда Северному богу Ветра, чтобы он дул в сторону соседней деревни и не дал мне подохнуть мучительной смертью в пекле «божественного снисхождения».

Я с трудом поднялся на холм, борясь с уже привычной отдышкой, уселся рядом с жалким клочком кустарника, упёрся ногами в одиноко торчащий из земли камень и принялся ждать, пока пожарище не затихнет.

Как я и предсказывал, вскоре ветер усилился, хотя недавно и травинка не колыхалась, и поднял тучу искр, неся её на юг в соседние деревни, раздувая уже было потухшие от недостатка топлива тусклые огоньки солнечного света.

Всё-таки боги очень постоянны в вопросах дружбы. Если уж кого ненавидеть, то основательно и стабильно, не упуская возможности насолить ближайшему заклятому врагу.

Поверьте, я знаю, о чём говорю, сам таким делом промышлял.

Прошло, наверное, несколько часов с момента падения шара, огонь сжёг всё, до чего дотянулись его искристые щупальца, но солнце так и не сдвинулось с места.

А вот это интересно. Нарушить привычный для смертных солнечный ход мог только Верховный бог Солнца, Бо Юкан, а это значит, что свергнутый божок чем-то насолил ему или связан с ним каким-то другим образом, раз за ним такое пристальное внимание.

Всё, не могу больше терпеть, надо узнать, кого занесло в Солнечную Юдоль Смертных.

Спустившись с холма, чуть не навернувшись при этом на каменистом склоне, я слабым бегом направился в эпицентр падения. Босые ноги мои утопали в горячем пепле, лёгкие горели от газа, испускаемого горением, так что мне пришлось натянуть на нос рубаху, но я ни на миг не останавливался: любопытство сильнее чувства самосохранения, особенно у тех, кому с рождения смерть является старой подругой.

Я серьёзно. Смерть частенько захаживала со своими сыновьями во владения моего отца, когда я был сопливым подростком. Замечательная женщина, если не обращать внимания на лёгкий запах тления, исходящий от неё.

Место падения бога отчётливо выделялось небольшим кратером, который слегка дымился, но вот виновник бедствия из него давно выбрался и ползал вокруг углубления в земле на коленях, чуть ли не носом касаясь раскалённой почвы.

Чего-чего, простите? Молится он там, что ли?

Волосы бога, цвета расплавленного золота, были собраны в тугой пучок на затылке. Сам он был одет в мужской военный доспех Солнечной Резиденции. От него резало глаза, ибо он был украшен драгоценными камнями и состоял из солнечной плазмы, которая вдали от божественного тела превращалась в жидкую массу, с лёгкостью переносимую в кувшине для воды. Но в боевой готовности на теле своего хозяина она становилась крепчайшей бронёй, которую неспособно пробить даже священное орудие. Воистину нечестно. Хотя чему удивляться – солнечные боги те ещё жулики, уж мне ли не знать.

Вид моего нового товарища по несчастью заинтриговал меня, так как с солнечными богами я имел очень тесное и довольно неприятное знакомство. Поэтому, пользуясь тем, что бог временно был занят изучением выжженной земли, я принялся внимательно, насколько это было возможно со спины, разглядывать его, высматривая известные мне приметы старых «друзей».

Мысленно перебрав всех знакомых златовласых богов, подходящего я не нашёл и поэтому с облегчением решил, что передо мной новорождённый бог, который появился на свет за те четыреста лет, что я отсутствовал в небесном царстве, а значит, я ещё не успел ему насолить. Из-за чего я немного расслабился, осмелел и решился подать голос:

– Извините, вам чем-нибудь помочь? – громко вопросил я на божественном наречии, но мне никто не ответил, даже голову не повернул. – Я говорю, помощь нужна?

Низвергнутый бог на мгновение отвлёкся от своего занятия, обернулся ко мне, окинул лишённым интереса взглядом и тут же отвернулся, возвращаясь к пристальному осмотру горелой почвы.

М-да, повезло мне. Мало того что свергнутым оказался солнечный бог, так это к тому же ещё и женщина! Да, со спины одетая в мужской доспех она походила на маленького тощего паренька, но вот лицо-то точно было женское. Нежные пухлые губы, тонкий курносый нос и большие глаза: из них правый был ярко-золотым, а левый бледно-белым, почти бесцветным, в нём виднелась лишь чёрная точка зрачка – жуткое зрелище. Красиво очерченные глаза с кошачьим разрезом обрамляли длинные пушистые ресницы и острые, тонкие брови. Овал лица её был округлым и мягким, несмотря на резко выдающиеся скулы и слегка островатый подбородок. В целом она была красива, но не слишком, что бывало редкостью у богов, ибо они всегда выглядели так, словно были выточены из благородных драгоценных камней с толикой нежной живости благоухающих цветов. Кстати, я тоже в свои лучшие времена относился к той категории богов, которые одним своим божественно-прекрасным видом сшибали с ног самого стойкого смертного, да и сами боги нередко подмигивали мне с недвусмысленными намёками, зазывая к себе в покои…

Но что-то я отвлёкся.

Так вот, за ту долю секунды, которую мне подарила солнечная богиня, я сумел понять, что это, во-первых, женщина, а во-вторых, совершенно мне незнакомая. У старика Бо Юкана в Резиденции женщин было очень мало, и все они являлись его наложницами из разных краёв Бессмертной Юдоли, не связанными с ним по крови, а поэтому они не имели и не могли иметь того золотистого оттенка волос, коим могла похвастаться богиня передо мной. Насколько я помнил, у бога Солнца было семь сыновей, но кто знает, возможно, он успел и дочерей заделать за четыреста лет-то, вряд ли на Бо Юкана как-то повлиял запрет пятисотлетней давности на создание новых богов – Верховному богу ничего не страшно.

Я никогда не отличался терпением, поэтому не удержался и снова решил попытать удачу, начав беседу с девушкой, одетой как военный мужчина, но которая ползала передо мной на коленях:

– Потеряла что-то? Помочь найти?

Свергнутая богиня неожиданно громко выругалась на неизвестном языке и с приглушённым стуком опустила кулаки на землю, взметнув в воздух облачко пепла.

– Да что случилось-то? – меня начала немного забавлять эта её по-детски наивная злость, будто у маленького ребёнка забрали любимую игрушку.

– Куда он мог запропаститься? Не мог же он испариться? – бормотала она под нос, всё ещё не обращая на меня внимания.

– Кто? Ты не одна сюда свалилась? – свергнутая обратила на меня испепеляющий взгляд, и я поправился: – Простите. Спустилась плавно, словно белоснежный лебедь на застывшую озёрную гладь холодным…

– Хватит болтовни, лучше помоги найти, – одёрнула она меня, поднимаясь на ноги. Богиня оказалась невысокой, мне до плеча, а это странно – солнечные боги отличаются от других представителей бессмертного рода своим ростом и крепким телосложением, но, видимо, эта особа пошла в мать, кем бы она ни была.

– Я помогу, но мне бы хотелось более подробных сведений о предмете поиска, – почему бы и не помочь, всё равно никаких планов на ближайшие лет шестьсот у меня нет.

– Мой лук, он был со мной, когда меня сверг… – она осеклась и нахмурила тонкие брови. – Когда меня спустили сюда.

– Лук? Твоё священное орудие?

Она молча кивнула, обшаривая глазами близлежащие земли.

Что и вправду лук? Интересно-интересно.

– А, тогда всё понятно, – я кивнул с лёгкой улыбкой. Скорее всего, моей новообретённой подруге не сообщили о трудностях, которые встают на пути у свергнутых богов, особенно у тех, кто обладал священным орудием. Не очень её жаловали в Солнечной Юдоли, раз даже информацией никакой не снарядили.

– И что тебе понятно? – она взглянула на меня исподлобья, а я с трудом оторвал взгляд от её белёсого глаза. В самом деле, что не так с её глазом? Впервые такое вижу у бога. Выглядит, как какая-то болезнь или ещё хуже – проклятие, что для бессмертных явление практически невозможное.

– Раз его нет с тобой, значит, твой лук уже утопал по своим делам, – спокойно объяснил я.

– Это, в каком это смысле? – непонимающе уставилась она на меня.

– А ты не знала? Священные орудия после попадания в мир смертных без подпитки от божественной сущности своего хозяина приобретают свой первоначальный облик. То есть обрастают ногами, руками, головой и всем тем, чем обладают человекоподобные существа. Эй! Куда ты побежала? Я ещё не договорил!

Свергнутая богиня опрометью помчалась в сторону сгоревшей деревни. Вот же шустрая! Только свергли, а она уже научилась с лёгкостью управляться со смертной оболочкой, будто заранее готовилась к жизни в облике смертного.

Глубоко вздохнув, я последовал за быстро удаляющейся золотистой фигуркой, на бегу лениво размышляя над тем, почему на лице этой свергнутой солнечной богини всего на мгновение, но промелькнул панический страх.

Глава 4. Орудия смерти, дарующие жизнь

– Осторожнее, он очень острый! – Дилфо еле успел выхватить только что наточенный серп из рук Ючке, которая отрешённо проводила пальцами по острию. – Поранишься ещё!

Дилфо и Ючке сидели на свежескошенном стоге и наблюдали за оживлёнными ордженцами, то и дело пробегающими мимо них с вилами и серпами в руках. Некоторые из деревенских несли огромными кучами собранный сокрус, из которого готовили потрясающе мягкий серый хлеб и терпкий охладительный напиток, называемый сокрелс, без коего ни один ордженец не выходил из дома в особо жаркие дни.

Солнце было в зените. Стояла невыносимая жара, но она совсем никого не беспокоила – царство Орджен находилось в самом центре Солнечной Юдоли Смертных: местные давно привыкли к испепеляющему пеклу и отсутствию спасительной тени. Вот и сейчас, несмотря на нестерпимый для прохожего чужеземца палящий зной, ордженцы усердно работали вместе, словно отлаженный кем-то механизм, ни на мгновение не прерываясь на беседу или на отдых. Они позволяли себе лишь дружно напевать под нос народные песни своими клокочущими, как быстрая река, голосами, собирая в снопы золотистые колосья сокруса тонкими, но крепкими руками.

– Эй, чужестранец! Попробуй, – парень с длинными серебристыми волосами, заплетёнными в косу, с лучезарной улыбкой протянул Ючке ладонь, полную земляники. Девушка пригляделась к содержимому и отрицательно покачала головой.

– Что? Не любишь ягоды? – удивился юноша.

– Зато я люблю! – Дилфо быстрым движением взял горстку земляники и соскочил со снопа. Сереброволосый парень шутливо поймал его и принялся трепать по светлой копне волос.

– Ючке ничего не ест уже несколько дней, – пожаловался Дилфо, выбравшись из хватки. – Даже воду и ту не пьёт, по крайней мере, мы не видели. Батюшка говорит, что это от шока.

– Вот как, – задумчиво протянул парень. – Я слышал, что некоторые существа могут несколько месяцев обходиться без еды и воды. Может, Ючке к таким относится? Например, в нашем мире есть кенканы, они в воздухе проводят почти всю жизнь и редко спускаются к нам, земным жителям, чтобы перекусить.

– Не похожа она на кенкана, и вообще, враки всё это, Пирт, – недоверчиво протянул Дилфо. – Кенканов никто не видел, они же из сказок.

– То, что ты их не видел, не значит, что их нет, – Пирт снова попытался потрепать мальчишку по волосам, но тот ловко увернулся и отбежал подальше, чтобы не попасться. Пирт оставил попытки его поймать, рассмеялся мягким журчащим смехом, а потом протяжно вздохнул, подняв голову к небу, и уверенно произнёс:

– Кенканы, к сожалению или к счастью, всё же существуют, пусть их и не так много. Они живут вон в тех горах и служат Солнечной империи, я часто видел их в небе, когда доставлял мечи в Свеан.

Пирт указал рукой на синеватую цепочку гор на западе. Издалека горы казались полупрозрачной дымкой, сливающейся с голубизной неба, которую можно было легко развеять мановением ладони.

– Солнечной империи тоже нет, – отрезал Дилфо, оторвав заворожённый взгляд от извилистой горной гряды.

– Это ещё почему? – удивился Пирт. Его тонкие губы тронула озорная улыбка. – Потому что ты и её не видел?

– Именно так, – непреклонно заявил Дилфо.

– Что ж, по-твоему, кроме ордженцев, никого в мире не существует, а земля плоская как блин? – хохотал Пирт.

– Пока я сам всё не увижу – да, – железно произнёс Дилфо, нахмурив толстые белёсые брови.

– Ах ты маленький проказник! – Пирт резким движением ухватил Дилфо за шею и защекотал его, заставляя того извиваться как змея от хохота.

– Чего вы тут веселитесь, работать я одна буду? – из-за стога незаметно вынырнула низкорослая миловидная ордженка, на её плече покоилась длинная остро наточенная коса. Круглое румяное лицо девушки очень старалось показать недовольство, но от него так и веяло дружелюбной отходчивостью.

– Мы тут уже закончили, Ларфа, так что решили немного передохнуть, – Пирт отпустил мальчика, ухватил Ларфу за руку и нежно заглянул ей в глаза. – Я дожидался тебя. Мне уже пора идти: мечи для Вайсии сами себя не сделают.

– Вайсии? – переспросил Дилфо. – Они же только недавно заказывали несколько десятков мечей.

– Да, это так, – покачал головой Пирт, его лицо приняло озабоченное выражение. – Говорят, что жуткие твари опять выходят из Великого леса, многие вайсы погибли, сдерживая их натиск.

– Ох, надеюсь, вайсы их там всех перебьют, – обеспокоенно покачала головой Ларфа, – иначе эти твари до нас доберутся.

– Для этого им придётся пройти земли Мёртвых великанов и перелезть через горы Солнечной империи, а такого ещё никогда не случалось, – Пирт с теплой улыбкой погладил свою молодую жену по коротким пушистым волосам. – Справитесь тут без меня?

– Конечно, – кивнула Ларфа с серьёзностью заядлого трудолюбца. – Ючке отлично управляется с серпом, так что мы даже не заметим, что тебя нет.

– Так уж и не заметите, – Пирт звонко чмокнул в розовую щёку Ларфу, а та заливисто засмеялась.

– Ючке, приходи к нам сегодня вечером, – обратился Пирт к девушке, которая всё это время сидела на стоге сена и безучастно глазела на них. – Ларфа потрясающе готовит пирог из свежескошенных трав, а её хмель из листьев ударяет в голову с одного глотка.

– Мы придём, Пирт, – ответил за Ючке Дилфо, – ведь я давно обещал ей показать твою коллекцию мечей.

Пирт широко улыбнулся, ещё раз поцеловал Ларфу, но уже всерьёз, отчего Дилфо смущённо отвёл глаза. Юноша направился прочь с полей, насвистывая под нос прилипчивый мотив.

Ларфа проводила его ласковым взглядом, но только его светлая голова скрылась за изумрудно-зелёным холмом, обернулась к своим оставшимся подопечным.

– Ну что, отдохнули? Нам надо ещё четыре снопа собрать сегодня по плану, – строго проговорила она, но глаза её всё так же светились мягкостью.

– Какому такому плану? – недовольно буркнул Дилфо, ковыряя носком мягкой льняной туфли рыхлую почву.

– Моему собственному, – с толикой гордости заявила Ларфа, сверкая голубыми глазами. – Я его целую ночь продумывала, чтобы как можно больше собрать урожая для общины и как можно полезнее потратить дневное время.

– Тебе что, по ночам больше заняться нечем? – исподлобья взглянул на сестру Дилфо.

Ларфа покраснела до ушей, торчащих перпендикулярно голове, так же как и у всех жителей Орджена, а затем принялась неумело бранить брата, сгорая от смущения:

– А тебе что, больше не на что дневное время тратить, кроме как над сестрой подшучивать? А ну, серп в руки и пошёл работать. Давай, давай! – Ларфа замахала на брата худыми ладошками.

Дилфо недовольно бормоча под нос, поднял свой серп с травы и пошёл к трудящимся на поле ордженцам, понурив голову. Ючке бесшумно спрыгнула со снопа и пошла вслед за мальчиком.

– Ючке, постой! – Ларфа заметила, что та шла с пустыми руками, и протянула ей косу. – Так сподручнее будет, а я пойду другую принесу.

Ючке ничего не ответила, молча кивнула, взяла в руки косу и с лёгким интересом принялась её разглядывать.

– Только не говори, что видишь косу впервые, – вполголоса проговорила Ларфа. Она бросила на Ючке быстрый взгляд и передёрнулась, как и всякий раз, когда она оказывалась так близко от неё. Рядом с Ючке Ларфа всегда чувствовала себя странно, она не могла понять, что за чувство охватывало её, но оно было подозрительно похоже на опаску или даже страх. Но Ларфа по натуре была не из пугливых, поэтому старалась отмести все ненужные ощущения, как мешающие обычному ходу жизни предубеждения.

Ларфа дружелюбно улыбнулась Ючке и показала, как управляться с косой, не обращая внимания на холодные мурашки, которые бегали по её спине. Убедившись, что Ючке хорошо справляется, Ларфа ненадолго оставила её и брата, чтобы захватить ещё одну косу из общинного сарайчика неподалёку.

Ючке осталась одна. Она задумчиво провела пальцами по холодной поверхности лезвия косы, с силой надавила подушечками на остриё, но никаких следов на коже не осталось. Она нахмурилась, поджала губы и надавила сильнее – никакого эффекта.

– Ючке! – послышался с полей звонкий голос Дилфо. – Давай ко мне, вдвоём быстрее управимся!

Мальчишка радостно махал серпом, его лохматая голова еле виднелась среди густого, высокого разнотравья. Ючке убрала руку от лезвия и с натянутой улыбкой двинулась на зов Дилфо.

Глава 5. Известность – это когда о тебе знают то, чего ты сам о себе не знаешь

Мне удалось догнать её на окраине деревни Атто, которую так тщательно и основательно сжёг божественный солнечный шар. Свергнутая богиня стояла посреди пепелища, где раньше располагался дом сельского старосты, и схватившись за грудь, тяжело дышала. На лице её была неописуемая смесь эмоций из ужаса, недоверия, смятения и чего-то ещё. Разочарования?

– Эй, ты так рванула, я уж думал, не поспею… – начал было я, но она резко прервала меня, крепко вцепившись в мою руку.

– Что это такое? В груди? Почему так тяжело дышать?

Она с трудом перевела дыхание, по её смуглому лицу катились капельки пота, золотистые волосы выбились из тугого пучка и прядями спускались на плечи, плотно укрытые золотым металлом доспеха.

Забавное зрелище.

Я, наверное, выглядел также, когда меня спихнули с Небесной Тверди и окунули лицом в грязь смертной Юдоли. Хорошо, что никто не встречал меня внизу, какой это был бы позор.

– А, ты про это. Привыкай, – усмехнулся я, пытаясь отделаться от её руки, но она словно прилипла ко мне. – Тело без божественной энергии слишком слабое и неповоротливое, ему всё время нужно отдыхать, а возможности его существенно ограничены. Я уже не говорю о постоянной нужде в еде, воде, сне и иных вещах, о которых я из вежливости перед женщиной упоминать не буду.

Свергнутая богиня уставилась на меня, словно на умалишённого, но затем до неё дошёл смысл моих слов, и лицо её скривилось.

– Есть? Что есть? – спросила она срывающимся от недавнего бега голосом.

– Как что? Человеческую еду, что же ещё. Души твоё тело сейчас не примет.

– О боги, – она закатила глаза, наконец-то отцепилась от меня и утерла пот со лба.

И несказанно удивилась влаге, появившейся на ладони. Как дитё малое, честное слово. Хотя чего говорить, сам долго привыкал к этой жидкости, которую так любит выделять слабое человеческое тело в огромных количествах.

– Да, скажем спасибо старым богам за возможность на собственной шкуре прочувствовать тяжесть быть смертным, – я хмыкнул, а она зыркнула на меня испепеляющим взором, которым так славятся её старшие братья. О, сколько раз солнечные боги пронзали меня пиками острых взглядов в словесных перепалках. Эх, счастливые и беззаботные деньки!

Но не время сейчас предаваться воспоминаниям – реальность уж слишком настойчиво стучалась в двери моего сознания.

Богиня уже отдышалась, но на лице её всё ещё появлялись болевые судороги от чрезмерного физического напряжения. Так и недолго свалиться от изнеможения в самый неподходящий момент. Я знаю, каково это, когда смертное тело предаёт тебя в самое неудачное время. Однажды и я проходил через все стадии осознания своей беспомощности и ничтожности, чтобы затем надолго остаться в стадии принятия и абсолютного безразличия к своему положению. Но это я: сотни лет прошло, прежде чем я окончательно смирился, но эта девчонка только сверзилась с небес, представляю, что должно сейчас твориться в её в голове.

– Ты, надеюсь, в курсе, что в любой момент можешь умереть? – осторожно начал я. – Бессмертие твоё, конечно, никуда не делось, но неосторожность и безрассудство теперь могут привести к непоправимым последствиям.

– Умереть? – вопросила она дрожащим от волнения голосом.

– М-да, послушай, солнышко, тебе вообще хоть что-нибудь рассказывали перед изгнанием?

Она как-то странно посмотрела на меня, я ожидал чего угодно: вспышки ярости, гневную тираду или просто равнодушный взгляд, которым она меня недавно одарила, но увидел нечто другое, похожее на скрытую улыбку. По крайней мере, мне привиделось, что её золотистый глаз на мгновение задорно блеснул, а уголки губ ненадолго приподнялись, но тут же заняли своё обычное место. Странная она, надеюсь, её свергли не за сумасшествие, а то у нас, бессмертных, таких примеров пруд пруди.

Но у этой богини, похоже, с самообладанием было всё в порядке. Она глубоко вдохнула, прикрыла глаза, а затем в полном спокойствии, без тени иронии или недовольства произнесла:

– Знаешь, боги не церемонились со мной особо, когда сталкивали сюда, а я как-то заранее не интересовалась, что бывает с теми, кого вышвыривают с небес, – богиня скептически оглядела себя, прежде чем произнести: – Это, конечно, неприятно находиться в теле смертного, но радует то, что моё обличие почти не изменилось. На большее я и не рассчитывала.

Я усмехнулся: вот это выдержка. Ещё и дня не прошло после изгнания, а она уже способна критически оценивать своё положение и говорить о нём так спокойно. Когда я был на её месте, то рвал и метал от негодования, пока не свалился на землю от усталости посреди сожжённой и уничтоженной мною рыночной площади какого-то города, какого именно – и не вспомнить.

Но не об этом сейчас.

Свергнутая солнечная богиня не заметила моей усмешки, она безрезультатно пыталась отряхнуть запылившийся доспех, окончательно вернув себе утраченное было самообладание. Она снова была спокойна и равнодушна к окружающему её миру, совершенно забыв о недавно пережитом сильном волнении.

Не так, ой не так должны выглядеть свергнутые боги. Она словно на прогулку спустилась и вот-вот возвратится обратно. Но что-то я сомневался в том, что её наказание продлится меньше года – если бога свергают, то свергают минимум на сотню лет, иначе это и не наказание вовсе.

Мне о многом хотелось спросить у неё, но имея опыт общения со всякого рода богами, я предпочёл не лезть на рожон, тем более у этой особы всё ещё частично сохранились остатки божественной энергии. Кто знает, как она решит ими воспользоваться, если я вдруг затрону щекотливую для неё тему.

Вы не подумайте, я не трус. Просто многие частенько путают храбрость и смелость с безрассудной тягой к самоубийству. А мне моя жалкая жизнь была очень дорога, у меня на неё большие планы.

– Где тут ближайший город? – внезапно спросила богиня, прервав мои размышления.

– Город? В двух днях пути на северо-восток.

На экскурсию, что ли, собралась?

– Карта есть? – она пригладила выбившиеся из пучка пряди волос, отчего те растрепались ещё больше.

– Нет.

– Деньги есть? – нахмурилась она.

– Нет.

– У тебя хоть что-нибудь есть? – с тяжким вздохом спросила она и раздосадовано покачала головой.

Меня как будто мать отчитывает, честное слово.

– Ум, тело и имя, – улыбнулся я, но богиня моего чувства юмора не оценила. – Кстати сказать, своё ты мне так и не назвала. Родовое имя твоё мне известно: невооружённым глазом видно, откуда ты, но ты же не хочешь, чтобы я звал тебя по нему, госпожа Бо?

Она презрительно скривила рот и закатила глаза, точнее, один глаз: левый, почти белый неподвижно смотрел на меня, отчего по моему телу поползли липкие мурашки. Раньше этот глаз точно двигался, а сейчас-то чего застыл, может быть, он…

– Ючке, – отчеканила она с недовольным выражением на лице, заметив, что я беззастенчиво разглядываю её, – младшая и единственная дочь Бо Юкана и Го Хассы.

Её имя мне совершенно ни о чем не говорило.

Значит, старик Бо и вправду обзавёлся ещё одним ребёнком. Воистину – верховные боги живут по другим законам. Но, Го Хасса? Дочь Западного бога Ветра? Не слишком ли мелкая сошка для самого Верховного бога Солнца?

– Восьмой ребёнок, да? – уточнил я, спустя мгновение.

Ючке кивнула.

– И сколько тебе лет?

– Мало, – отрезала она.

– А точнее?

– Меньше, чем ты думаешь, – она нахмурилась.

– И тебя уже свергли, недурно.

Ючке гневно зыркнула на меня, но тут же осеклась, и её лицо утратило всякие эмоции: правый глаз потух, а левый всё так же настойчиво сверлил меня чёрной точкой зрачка. Видимо, этому глазу я сильно не понравился.

– А моего имени не спросишь? Хотя бы из вежливости? – поинтересовался я.

– Зачем? Твоё имя знает каждый бог, будь то старший или младший, – Бо Ючке подняла на меня глаза, окинула ленивым липким взглядом с ног до головы и монотонно проговорила. – Ма Онши, младший бог Войны, который вздумал бросить вызов старшим богам и поплатился за это тысячелетним изгнанием. Почитаемый бог, что утратил всё, но только ради чего он пожертвовал этим всем, никому не известно. Тот, кто однажды был на вершине Лунного пантеона, с грохотом сверзился на людские земли. Позор божественного рода Ма, навлёкший на свой народ тёмные времена. Всё верно? Я ничего не упустила? Я была достаточно краткой, но могу и поподробнее.

– Нет-нет, не стоит, – покачал головой я. – Я вполне удовлетворён твоими познаниями о моей скромной персоне.

Она молча кивнула, словно мой ответ был чем-то само собой разумеющимся, и принялась внимательно осматривать окрестности, от которых почти ничего не осталось.

Ну, что тут сказать. В её словах обо мне нет и капли лжи, но в то же время правдивы из них только два слова: моё имя.

Глава 6. Танцуй на костях своих предков

Дом Пирта и Ларфы особняком стоял на западном краю деревни Овлес, в центре ровной, как доска долине, где паслись мохнатые коричневые овцы со всей округи. Трава в ней изумрудно-серебристого цвета, живительную влагу она брала из по-молочному тёплой реки и была настолько сочной и свежей, что, идя по ней, с хрустом ломая травяные тельца, ты рисковал промочить ноги. Овцы с животной радостью любили вкусить плоды причудливого природного симбиоза, а поэтому, куда бы ни выводили их на выпас хозяева, овцы по интуитивному зову своих желудков всегда выходили на эту поляну, путались между собой и вынуждали миролюбивых ордженцев вступать из-за них в многочисленные свары. Поначалу жители деревни Овлес ещё как-то пытались ограничить своих неуёмных питомцев высокими заборами и услужливыми псами-охранниками, но животные инстинкты брали верх над человеческим терпением, и вскоре деревенские жители смирились со своим бессилием и принялись клеймить настырных животных, чтобы хоть как-то находить их в море зелени и коричневой шерсти. Новоиспечённая семья, состоящая из кузнеца Пирта и крестьянки Ларфы, по безмолвному согласию деревни стала негласным сторожем овлеской отары и арбитром в деревенских спорах. Поэтому, когда Дилфо и Ючке подходили к Торчащему зубу, как называли местные белёный одноэтажный дом, стоящий посреди изумрудной травы, они издалека заслышали блеяние нескольких сотен овец и громкие спорящие голоса.

Ючке застопорилась посреди дороги, как только до её слуха донеслись эти громогласные звуки, на её лице было написано искреннее изумление, словно она в жизни не слышала ничего подобного.

– Эй, ты чего остановилась? – Дилфо заметил отсутствие спутницы рядом с собой, когда почти спустился с холма в долину. Мальчик прислушался к выкрикам и с озорной улыбкой обернулся к Ючке:

– Похоже, кто-то опять не поделил овец между собой. Идём, я тебя познакомлю со всеми.

Ючке не желала даже пальцем босой ноги шевельнуть в сторону орущей неизвестности, но Дилфо простодушно проигнорировал её душевное самочувствие, крепко схватил девушку за руку и без малейших усилий потащил невесомое тело Ючке в кишащую немногочисленными ордженцами и многочисленными овцами долину.

Путников встретили громкие крики двух ордженцев, которые были похожи друг на друга как две капли мёда в кувшине с мёдом: трудно определять схожесть отдельных существ, когда они находятся среди моря таких же низкорослых кареглазых блондинов с крепким плоским телом, худыми руками и ногами. А особенно трудным это дело становится в тёмные промозглые ночи.

– А я говорю, то была моя скотина! – кричал более низкий и широкий ордженец с жутким шрамом над левой бровью.

– Да где ж твоя! Вон у неё на ухе метка моя, с чего это она твоя-то? – вторил ему более высокий и более узкий ордженец без каких-либо примечательных внешних признаков.

– А с того это моя, что под твоей меткой моя метка стоит. Ты переметил мою овцу, чтобы заграбастать её себе!

Овца, предмет спора, молча жевала траву, косясь круглыми жёлтыми глазами на своих предполагаемых хозяев.

– Да на кой-мне сдалась твоя овца! – кричал всё громче ничем не примечательный ордженец. Деревенские, заслышав его крик, отшатнулись от него, но далеко не отошли – жажда утолить любопытство сильнее здравого смысла. – Если бы я и захотел кого себе сцапать, я бы выбрал себе животину пожирнее да помохнатее.

– Давайте не будем ссориться, – Ларфа, лицо которой слегка подрагивало от внутреннего напряжения, успокаивающе положила на плечи спорящих свои хрупкие ладошки. – Вы чуть ли не каждый день спорите из-за этой овцы, а мы так и не можем прийти ни к какому разумному решению. Может, вам стоит разрешить этот вопрос другим способом?

– А им только за радость поцапаться друг с другом, – послышался из толпы ничем не примечательный мужской голос, и все ордженцы согласно закивали. – Вместо того чтобы работать, как все остальные в поле, они целыми днями прохлаждаются в долине, наблюдая за овцами, как бы кто их ни прибрал к рукам.

– Тоже мне, нашли отговорку для безделья, – раздался из темноты недовольный женский голос.

– Ага, наверняка они вдвоём договорились голову нам дурить, чтобы не работать! – пожилой ордженец, чьи светлые волосы покрыла более светлая седина, замахал костлявым кулачком в сторону нерадивых возмутителей деревенского спокойствия.

– Посмотрел бы я на тебя, коли на твоей овце чужая метка появилась, – ордженец со шрамом грубо одёрнул старичка, толпа в ответ неодобрительно загудела.

– А ты посмотри, только моих овец помечать не на чем, – ехидно улыбнулся беззубым ртом старичок, – я им всем уши поотрубал, чтобы таким прощелыгам, как этот, неповадно было свои грязные метки ставить.

Гул в толпе затих, было слышно только, как жуют траву овцы и как сверчат в траве невидимые глазу насекомые.

– Да ты чего это, Ольфо, как же можно с животиной так поступать! – спустя мгновение раздался смущённый женский голос. – Не по-нашенски это как-то.

– Так он и не местный, – со злорадством ответил ордженец со шрамом. – Он же с северных земель Орджена, а там граница с Холгоем – тамошние люди славятся своей жестокостью и кровожадностью, вот северные ордженцы от них эту заразу и переняли.

– Это ты меня, что, с человеком сравнил, а? – разъярился старик Ольфо. – С этими безмозглыми дуралеями меня не ровняй! Ещё бы мы, ордженцы, с людьми связывались! Да ни в жисть! Знаешь, как мы их, холгойцев этих от границ отгоняли, а? Не было там тебя, когда мы насмерть стояли против людей, что хотели наши земли отобрать!

– Насмерть, говоришь? – хмыкнул в ответ ордженец со шрамом. – Что-то ты больно живёхонький, плохо стоял, значит?

Ордженцы засмеялись, но как-то неуверенно и натянуто. Ольфо уже было хотел пустить в ход свой маленький кулачок и доказать этому паршивцу, что он существо мирное и рядом не стоял с людьми-злодеями, как среди толпы послышался миролюбивый, но уверенный голос:

– Ну чего вы расшумелись, стол давно накрыт. А вы тут на холоде стоите, гостей отпугиваете.

Толпа ордженцев расступилась и пропустила в центр импровизированного круга Пирта, в руках он держал факел, который причудливыми косыми тенями окрасил его молодое добродушное лицо.

– Вот, Пирт тоже не местный, – опомнился Ольфо, опуская занесённую в минутном порыве руку и переводя стрелки на новоприбывшего. – Между прочим, я хотя бы в Орджене рос, а Пирт пришёл издалека. Чего это вы на него не нападаете, а меня козлом отпущения делаете?

Все разом повернули головы к Пирту, и тот смущённо потупился на мгновение, но вскоре вновь обрёл самообладание и широко улыбнулся:

– Неместный телом – местный душой. Кто жизни и сил не пожалеет в работе на благо Орджена, тот ордженец по крови и духу. Идёмте к столу, всё уже давно остыло.

Никто не стал оспаривать его мысль, а предложение вкусить даровых яств подействовало на толпу как одурманивающее снадобье, и ордженцы напрочь позабыли о своих обидах и недавнем скандале. Деревенские, громко и весело переговариваясь, двинулись за Пиртом к Торчащему зубу, и поляна разом опустела.

– Вот так всегда, – посетовала Ларфа, провожая толпу взглядом, – придут вечером за овцами, устроят свару, а потом на бесплатные харчи остаются. Тут уж хочешь не хочешь, а заподозришь заговор против наших запасов.

– Тебе лишь бы заговоры везде, да сплетни, – пробурчал в ответ Дилфо.

Ларфа обернула своё широкое лицо к брату, свет звёзд исказил её удивление, превратив в непреднамеренную неприязнь.

– И чего ты такой ершистый стал? – негромко возмутилась Ларфа, не со злобой, но с искренним недоумением. – Чем я тебя обидела? Ты мне скажи, я исправлю свои ошибки. Ты же знаешь, я никогда не была врагом тебе, мы же одна семья.

– Идём в дом, а то голодными останемся, – Дилфо проигнорировал душевные излияния сестры, обернулся к Ючке и потянул её за руку. Но та не поддалась.

– Ты чего? – Дилфо застыл, внимательно вглядываясь в лицо девушки. Свет тусклых золотистых звёзд освещал молочно-белое гладкое лицо Ючке, которое та запрокинула к небу. Её глаза, были полны невыразимых для Дилфо ощущений, и он не мог объяснить себе: грустит Ючке, изумляется или же злится, слишком сложными были для маленького ордженца чувства чужестранки.

– Ты чего, звёзд никогда не видела? – вопросил Дилфо, не ожидая ответа.

– Ровера сатеру, декина сатери, – чётко и медленно проговорила Ючке мягким голосом, но в нём сквозили нотки холодного ночного серебра. Она не спускала потухших глаз с ясного звёздного неба.

– Чего-чего? – не понял Дилфо, он ошеломлённо захлопал глазами. На его памяти Ючке впервые за всё время своего пребывания в Орджене что-то говорила в его присутствии. – На каком это языке? Ларфа, ты не знаешь? – обратился он к сестре, совершенно отбросив только ему понятные обиды.

– Не знаю, – покачала головой Ларфа, с неясным сомнением и задумчивостью глядя на лицо Ючке, которое в это мгновение словно излучало свой внутренний холодный свет. – Нужно спросить у Пирта, должно быть, он слышал этот язык, когда путешествовал по миру.

– Всё ты у Пирта спрашиваешь! – снова озлобился Дилфо. – Кто ты без него? Ничегошеньки сама не можешь. Идём, Ючке, хватит звёздами любоваться, они здесь не на одну ночь.

Мальчик цепко ухватил девушку за руку и потащил её к Торчащему зубу, та уже опустила голову обратно к земле и без сопротивлений двинулась вслед за Дилфо.

Ларфа осталась одна посреди моря изумрудной травы и одиноко бродящих мимо мохнатых овец. Ордженка подняла голову к небу, но как бы ни старалась, не могла понять, о чём говорят эти безмолвные и далёкие, но такие родные звёзды.

Глава 7. Когда хотел по-хорошему, а получилось по-хорошему

На северном краю деревни Атто, не затронутом огнём, я нашёл в стойле лошадь, полудохлую, худую и истощённую, но всё-таки лошадь. Я впряг её в покосившуюся телегу, которая теперь вряд ли кому понадобится, и приглашающим жестом предложил Ючке занять лучшее место на моём импровизированном транспорте – в стогу лежалого сена.

Ючке окинула телегу равнодушным взглядом и с варварским благородством плюхнулась в стог, напрочь позабыв о моём существовании.

Избалованная девица. Хотя чего стоило ожидать от дочери Верховного божества? Но надо отдать ей должное: Ючке не закатывала истерик, не плевалась в мою сторону и вообще была довольно дружелюбна, если подчёркнутую холодность можно назвать дружелюбием. Но для меня даже это, по своему обширному опыту скажу, дорогого стоит. Её братья за мной по всем Юдолям с копьями гонялись, так что равнодушие их сёстры меня вполне устраивало. Хотя для полного счастья ещё не помешало бы, если б свергнутая богиня сообщила мне о своих ближайших планах. Своё священное орудие, как я понял, она искать не собирается, раз уж так быстро решила покинуть деревню, тогда что, позвольте узнать, этой особе ещё может быть нужно?

– Куда вас везти, сударыня? – я непринуждённо занял место извозчика, словно всегда этим занимался. Но признаюсь честно, управлять лошадьми не из седла мне никогда ранее не приходилось. Все четыреста лет своего изгнания я протопал своими ножками.

– В город, – отрезала она. – Желательно крупный и многолюдный.

– Зачем тебе? Решила ворваться в местное благородное общество? Думаешь, тебя там примут с распростёртыми объятьями, раз уж ты дочь такого высокопоставленного бога? Или ты считаешь, что твоё орудие утопало в ближайший город, чтобы наверстать упущенное время и повеселиться всласть? А? Так или не так? А если так, то что именно так?

Она промолчала. Неудивительно. Похоже, даже если я с этой дамочкой надолго, выуживать из неё информацию придётся по крупинкам, и это в лучшем случае. В худшем – она просто воспользуется моими бесплатными услугами экскурсовода и исчезнет, а моё любопытство так и останется неудовлетворённым.

Нет уж, надо подгадать момент и всё узнать. Ничего, я терпеливый, готов хоть сотню лет прождать, мне торопиться некуда, ещё шестьсот лет срок мотать, топча смертные Юдоли.

Мы двинулись вперёд с протяжным скрипом дерева и моими ругательствами, и не без труда выехали на дорогу, что вела в сторону столицы Холгоя.

– Что это за земли? – спросила богиня, когда сожжённая деревня скрылась за каменистым кладбищенским холмом.

– А, мы в царстве Холгой, в южной его части. В двух днях пути на северо-восток будет столица – Холлас. Эти земли, кажется, находятся в ведении твоего старшего брата, Бо Юлуна. Сомневаюсь, что ты о них не слышала.

Она промолчала. Интересная из неё выходит собеседница, ничего не скажешь. Но говорила она, всё же, больше, чем её прославленные в Юдоли Смертных братья – те вместо того, чтобы говорить, предпочитали стрелять в говорящего или протыкать его копьями. Боги вообще, если честно, полные невежды во всём, что касается общения, особенно – солнечные.

– Насколько велика столица? – послышался голос Ючке, спустя довольно продолжительный промежуток времени.

– Ты никогда не бывала во владениях своего брата? – она не ответила, а я продолжил: – Там живёт тысяч десять, если не больше. Для такого небольшого царства, как Холгой, где занимаются исключительно сельскохозяйственными делами, это огромный город, самый большой в царстве.

Понятное дело, она на мои слова никак не отреагировала. Что ж, я начинаю привыкать.

Дальше мы ехали молча, что совсем неудивительно. Лошадь постоянно спотыкалась на ровном месте, а я с тревогой смотрел на её тощие бока с торчащими рёбрами, которые трепетали от частого хриплого дыхания. Кляча ещё та, на два дня её точно не хватит. Надо хотя бы до соседней деревни, Лотта, добраться, а там уже пересесть на коня получше. Благо в деньгах мы пока нуждаться не будем: отколупаем от доспеха Ючке все драгоценные камушки, и на несколько десятков лет безбедной жизни точно хватит, если, конечно, она позволит – эти солнечные боги слишком горделивые и принципиальные, кто знает, как сильно Ючке привязана к своим вещам.

Пейзажи вокруг были совершенно непримечательные, типичные для Солнечной Юдоли Смертных: пустынные земли с пожухлыми кустарниками и низкорослыми деревьями, каменистые холмы – невысокие, но встречающиеся на каждом шагу так, что дорога постоянно извивается, огибая их, отчего путь становится длиннее раза в два. Редкие птицы и пустынные звери иногда попадаются по дороге, но тут же исчезают в тёмных норах, скрываясь от палящего зноя.

Жарко.

– Кстати, забыл спросить, – нарушил я гнетущее меня молчание. – Солнце-то всё ещё висит на одном месте. Уже почти полдня прошло, смертные, наверное, давно заметили. В чём там дело? Отец тебя свергнул и забыл вернуть солнце на место?

Ючке в очередной раз не ответила.

– Хотя бы голос иногда подавай, а то я подумаю, что ты окочурилась или чего похуже, – я обернулся назад. Она сидела в сене, в позе лотоса, скрестив руки на груди. Лицо её выражало сосредоточенность, тонкие брови почти соединились в одну линию, а пухлые губы она с остервенением покусывала. Ючке настолько не подходила этому месту в своём ослепительном доспехе, что становилось смешно.

Кстати, о доспехе. Почему он всё ещё на ней? Неужели у неё осталось столько божественной энергии, что она до сих пор может поддерживать его в рабочем состоянии? Сколько же тогда у неё должно было быть сил до свержения? Моего запаса после падения с небес хватило на разрушение одного небольшого города или деревни, уже и не вспомню, что это было, но вот доспех мой моментально испарился, стоило только ступить на смертные земли, а тут – уже несколько часов прошло после свержения, а обмундирование Ючке блестит как новенькое. Хоть она и дочь Верховного бога, но для младшего божественного поколения такое явление ненормально, они все на порядок слабее любого бога долгожителя, такого как я, например.

– Я подам голос тогда, когда в этом будет хоть какой-то смысл, – вырвала меня из размышлений Ючке, заметив моё пристальное внимание. – На дорогу смотри.

– Смысл? – я не последовал её требованию и развернулся к ней всем телом, благо дорога на этом участке была ровной. – Для меня, между прочим, каждый заданный тебе вопрос имеет смысл. Ты только представь, я уже четыре сотни лет живу, ничего не зная о том, что происходит в мире богов, прямо-таки умираю от любопытства!

Я, конечно, лукавил. Плевал я на этих заносчивых ублюдков с небес, но особа передо мной и вправду чрезвычайно меня интересовала. Почему её свергли в таком юном возрасте? Почему она так отреагировала, когда я рассказал ей про то, что её священное орудие обзавелось ногами и ушло по своим делам? Зачем ей в город? И почему, в конце концов, у неё такой странный левый глаз? Я серьёзно, он слишком жуткий.

– Когда же ты стал таким любопытным, господин Ма Онши? – богиня лукаво улыбнулась, сверкая золотистым глазом, тогда как белый буравил меня насквозь. – Раньше тебя не особо заботила жизнь и судьба твоих товарищей по бессмертию. Ты славился на всю Небесную твердь своим отвратительно пренебрежительным характером.

Вот это новости. Откуда ей известно, каким я был раньше? В трактатах о таком вряд ли пишут. Или пишут? Надо будет всё-таки ознакомиться с ними на досуге.

– О чём это ты? – притворно возмутился я. – Мы разве знакомы лично, раз тебе известны особенности моего характера?

– Какая разница: лично или нет, я читала трактаты о тебе и слушала истории братьев, – пожала плечами Ючке. – Тот, кто уничтожил царство Сунганли, выкрал младшего внука бога Солнца, ранил единственного сына бога Луны и был свергнут на тысячу лет, сейчас сидит передо мной и ведёт себя как неуёмный подросток. Это странно. Не знала, что вместе с божественной энергией у свергнутого бога исчезают и личностные качества.

Ючке произнесла всё это ровным и спокойным тоном, ни единого намёка на осуждение или презрение – просто констатация фактов.

Да, вместе с пропадающими душами из меня, возможно, вышла часть жизненного опыта и каких-то навыков, но сознание у меня на месте, память я не терял, а уж личностные качества тем более, так как они никоим образом с людскими поглощёнными душами не связаны. Насколько молода эта Ючке, раз не знает таких элементарных вещей? И вообще, чему там сейчас младших богов учат? Отвратительная нынче система образования.

– Говори что хочешь, – пожал плечами я, возвращаясь к своей хромой подопечной. Лошадь стала спотыкаться гораздо чаще, и телега замедлила свой ход. – То, что ты так заботливо сейчас перечислила, я не отношу к списку своих заслуг. К ошибкам молодости – возможно, но не к достижениям.

– Как это понимать? – искренне удивилась Ючке. Ого, мои слова сбили её равнодушие. Интересно. – Что значит – ошибки?

– Понимай как хочешь, – мне захотелось обернуться и взглянуть на выражение её лица, но я всё же решил напустить на себя немного таинственности. Всё же я из старших младших богов, а значит, мудрее и опытнее. Пускай почувствует себя неполноценной.

Да-да, боги иногда ведут себя также глупо, как люди и даже хуже, но кто из нас не безгрешен? У меня тоже есть гордость, и изредка потешить её не повредит. Наверное.

– Боги вольны делать все, что взбредёт в голову, и никто их за это не осудит, ибо законов у богов не так уж и много и они не так строги, как законы смертных, – философски заметил я, вживаясь в роль мудрого наставника. – Но иногда они всё же совершают ошибки, хотя не многие признают их таковыми. Признают свои ошибки лишь те, чьё сознание достигло пика развития на пути становления истинным благословенным богом. А я уже давно перешёл ту грань, перед которой топчутся мелкие божки… Приехали.

Телега резко затормозила и слегка накренилась вниз.

– Куда? – непонимающе вопросила Ючке, когда я неожиданно прервал свой монолог.

– Понятия не имею, – я повернулся лицом к телеге, широко и задорно улыбаясь. Как и ожидалось, лицо Ючке представляло собой яркий образец эмоции, под названием недоумение. – Но то, что мы приехали, это факт.

– Поезжай дальше, тут ничего нет, пустыня кругом, где мы, по-твоему, находимся? – она вскочила на ноги и принялась суетливо озираться по сторонам. Полегче, дорогуша, а где же ваше равнодушное самообладание?

Сложившаяся ситуация меня по-настоящему веселила.

– Не могу ехать дальше, – еле сдерживал я рвущийся наружу смех.

– Почему? – вопросила она, уставившись на меня.

– Лошадь сдохла.

Ючке громко и протяжно вздохнула, закатив глаза. Прошу прощения, глаз. Левый белёсый смотрел на меня неотрывно и осуждающе, словно я был виноват в том, что кляча без сил рухнула на пыльную дорогу.

Глава 8. Посол Жатвы

В Торчащем зубе было шумно, душно и оживлённо, несмотря на холодную и безмолвную ночь за порогом дома. Ордженцы распивали хмельк, поглощали мясо овец, не щадя живота своего, громко и нескладно распевали песни, не щадя ушей своих соседей.

– Семейная жизнь – это вам не овец стричь, – пожилая ордженка, по-пьяному растягивая слова, читала Ларфе нравоучения. – Тут особой науки нет. Живи себе и живи.

Ларфа согласно кивала, улыбаясь криво и неестественно, но её собеседница этого совсем не замечала и всё подливала в свой безмерный стакан тягучий, пряный хмельк.

– Мы когда узнали, что ты замуж за Пирта собралась, сначала посочувствовали тебе, – продолжала свой монолог пожилая ордженка, – всё-таки чужой он, да и ордженец всего наполовину, но сейчас мы тебе все завидуем – такого мужа отгрохала! Он тебе и кузнец, и в поле помогает, да и добрый такой, добрее, чем коренные ордженцы. Бабка твоя, Ольфа, по деревне ходит и нос задирает, мол, внучка моя крупную овцу остригла и шерсти с неё на год хватит. Мы сначала плевались с неё, а теперь вторим ей, ведь права Ольфа, баран у тебя породистый!

Дилфо громко хмыкнул, но его никто кроме Ючке не услышал: все были заняты своими бессмысленными сплетнями и нескончаемой пирушкой. Ючке сидела вместе с мальчиком на скамье у белёной стены вдали от основного действа. Девушку местные принимали за ребёнка несмотря на то, что ростом она была со взрослого ордженца, но вот тело её было слишком изящным и тонким, что совсем не соответствовало деревенским понятиям о зрелости. Поэтому Ючке и Дилфо удостоились лишь скамейки в углу и двумя кружками разбавленного хмелька с ломтем серого хлеба. Ючке, получив свою порцию, тут же вручила её мальчику и принялась молча наблюдать за весельем хмельных ордженцев.

– Ну их, этих взрослых, – проговорил Дилфо, прикончив свою небогатую часть всеобщей трапезы. – Пойдём лучше в кузню, пока они нас не замечают, я покажу тебе мечи. Пирт мне разрешает в любое время любоваться своими творениями, а вот Ларфа против, говорит, не ордженское это дело мечами увлекаться. Что бы она понимала!

Ючке не ответила. Она послушно поднялась со скамьи и вышла вслед за мальчиком из напаренного десятком ордженцев дома на улицу, где дышалось свободнее, и было намного уютнее, несмотря на промозглый туман, поднявшийся с реки.

– Сюда, тут прямо за домом, – Дилфо юркнул за угол Торчащего зуба, а Ючке двинулась следом за ним, приглушённо хлюпая по траве босыми ногами.

За домом и правда располагалась небольшая кузня, значительная часть которой находилась на свежем воздухе под прочным деревянным навесом. За мехами притаилась небольшая коморка-полуземлянка, закрытая на увесистый замок искусной работы из светлого металла, блестящего в темноте.

Дилфо привычным жестом взял замок в руку, нажал на спрятанную в нём кнопку и тот с глухим щелчком открылся.

– Забавная вещица, да? – Дилфо повернул своё радостное лицо к Ючке, наблюдая за её реакцией, но девушка не проявила должного в таких ситуациях удивления. – Пирт специально такой замок сделал. Придёт вор какой-нибудь, будет ключ искать или попытается взломать, а нет, ничегошеньки у него и не выйдет, так как скважина – это всего лишь обманка. Настоящий механизм такой причудливый, что, когда Пирт попытался мне объяснить принцип его работы, я совершенно ничего не понял. Но стоит только нажать на маленькую неприметную кнопочку, как этот здоровяк с лёгкостью открывается. Здорово, правда?

Дилфо не стал дожидаться ответа от Ючке. Он повесил замок на крючок рядом с дверью и, слегка пригнувшись, спустился в коморку, а девушка покорно последовала за ним. В коморке было темно и пахло сырой землёй, но спустя мгновение свет одинокой свечи мигом развеял мрак вокруг: отблески пламени отразились от металлических поверхностей разного рода оружия и ярко осветили небольшое помещение.

– Красота, да? – Дилфо обвел маленькой ладошкой стены, которые покрывал тонкий слой темного металла. Креплениями к нему было прибито несколько десятков мечей, сабель, кинжалов разнообразной формы и цвета. – Нигде в Орджене не найдётся столько оружия. Пирт его на продажу в другие земли делает, в особенности его мечи ценятся в Вайсии и Иргисе, правда, я никогда никого не видел из этих земель, Пирт сам им отвозит заказ.

Дилфо обвел любовным взглядом оружие, которое на разные лады сверкало, когда свет свечи касался их металлических тел.

– Когда-нибудь я бы тоже хотел делать мечи, жаль только Пирт не хочет меня учить, говорит, не ордженское это дело, – понуро проговорил Дилфо. – Но я не унываю! Когда-нибудь я смогу заставить его взять меня в дело. Может, мне даже удастся попробовать в бою своё творение, правда, я не знаю, с кем ордженцам сейчас приходится сражаться, но рано или поздно даже у меня может появиться враг – вот тогда я и покажу всем, как страшен творец, когда пускает в ход своё орудие!

Ючке не обращала внимания на восторженный трёп мальчишки и безучастно бродила вдоль стен, бросая незаинтересованный взгляд на золотые сабли с изогнутыми лезвиями, сияющие красноватыми отблесками, и кинжалы из странного материала, что, казалось, впитывал в себя свет. Ючке проходила мимо, не задерживалась надолго перед очередным примером кузнечного мастерства, слушая звонкую болтовню Дилфо, который был только рад, что его не перебивают и дают вволю излить своё счастье.

Но дойдя до одного из углов закутка, Ючке вдруг остановилась и с интересом принялась разглядывать меч, что совершенно не походил, ни по форме, ни по украшениям на своих товарищей.

– А. Это мой любимый, – Дилфо, заметив заинтересованность Ючке, перестал бесплодно сотрясать землистый воздух коморки и принялся объяснять девушке, которая не понимала его языка, причину своей привязанности. – От этого меча словно исходит сияние, а цвет его такой странный и необычный – никогда прежде ничего подобного не встречал. Пирт говорил, что привёз этот меч из родных краёв – земли даганцев, что на северо-востоке Юдоли. Потрясающий материал, да? Понятия не имею, из чего сделан этот меч, но ощущения, словно вода из реки застыла и сама приняла такую форму.

Ючке приблизила лицо к тонкому прозрачному лезвию. Оно казалось хрупким, будто стекло, но первое впечатление было обманчивым. Ючке протянула руку к эфесу меча: рукоять его была вырезана из тёмного матового дерева, а навершие украшала голова зверя с длинной мордой, рядом острых зубов и четырьмя ушами, за которыми притаились два тупых коротких рога.

– Не стоит его трогать, можно пораниться, – предупредил Дилфо, но Ючке не могла услышать его предостережения: язык ордженцев был для неё незнаком и ничем не отличался от звуков клокочущей реки.

Девушка медленно провела пальцами по эфесу, задержалась на навершии, мягко обвела его подушечками пальцев, а затем резко схватила меч за рукоятку и с лязгом вынула его из крепления.

– Стой! Ты чего задумала? – вскрикнул Дилфо. Он попытался подойти к Ючке, но тут же остановился и с опаской уставился на прозрачное и тонкое лезвие. Одного взгляда на меч было достаточно для понимания – лёгкого движения руки Ючке хватит, чтобы жизнь мальчика прервалась в один миг.

Меч удобно расположился в левой ладони девушки. Она плавно провела мечом изогнутую линию в воздухе, не спуская лиловых глаз с лезвия, которое излучало тихий голубоватый свет, при этом не рассеивая ни на миллиметр окружающий его полумрак.

– Положи на место, Ючке, это не игрушка. А вдруг ты его поломаешь, – Дилфо бесплодно пытался остановить девушку словами, боясь подойти ближе.

Ючке подняла на него взгляд, слегка сощурилась, а затем произнесла мягким, но при этом тягучим и уверенным голосом, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Ситога абе. Абе литора доганэ, таку занэ абе ситога?

Дилфо не понимал удивляться ему или бояться, поэтому он решил сначала устранить опасность для себя и Ючке от её неосторожных действий с мечом, а после уже подумать над тем, почему девушка за один день сказала больше, чем за всё время своего нахождения в Овлесе.

– Ни слова не понимаю, Ючке. Положи меч, – быстро проговорил Дилфо, протянув ей ладонь. Свечка в его руках задрожала, и чуть было не потухла.

– Дассюр даган альфиске? – послышался твёрдый мужской голос с порога коморки.

Дилфо резко поднял голову и увидел Пирта. Мужчина стоял, прислонившись к косяку двери, и с интересом взирал на Ючке. Его лицо ничего не выражало, но чёрные глаза ярко сверкали в полумраке.

– Пирт, прости, я не знал, что она захочет взять меч в руки, – попытался оправдаться Дилфо. – Я её предупреждал, но она не слушает. Видимо, батюшка ошибся, и она всё же одержима.

Пирт не обратил никакого внимания на причитания Дилфо. Он продолжал смотреть на Ючке, а та, опустив меч, взирала на него пустым взглядом.

– Ветсар дассюр ки. Дассар-ка, – чётко проговорила Ючке.

Дилфо растерянно мотал головой, совсем не понимая, что происходит. Но никто не спешил ничего ему объяснять. Мальчик будто оказался свидетелем чего-то, что ему видеть было не положено.

Пирт, услышав ответ Ючке на свой вопрос, удивлённо раскрыл глаза и неспешно спустился в коморку по узким ступеням.

– Дака-дака, – с улыбкой покачал головой Пирт. – Ветсар локаке. Ветсар ютьске, ольсюя бульга зильке ороа. Хоранли цукентаке фесаке дассар.

– Ветсар дака дюльге, нака ветсар фесансе читське, – непреклонно отвечала Ючке. Дилфо заметил, как её лицо меняется и на нём возникают эмоции, которых раньше никогда не бывало. Казалось, что перед ним стоял сейчас совсем другой человек: гордый, твёрдый и уверенный в себе. Меч в руках этой хрупкой девушки, её величавая осанка и суровый взгляд совершенно не вязались с угрюмым равнодушием, с которым она ранее бродила за Дилфо, как потерянный ребёнок. Такая резкая перемена ошарашила мальчика и сбила с толку, а вот Пирт был спокоен, словно всё, что происходило сейчас перед ним, было привычным делом.

– Пирт, о чём вы говорите? Почему ты так хорошо её понимаешь? Ючке тоже даганка? – Дилфо поспешил разрешить назревшие вопросы и развеять туман неведения, что начинал душить его.

– Нет, – возразил Пирт, тепло улыбаясь мальчишке, – Ючке не даганец, но, как мне кажется, он пришёл с другой стороны Великого леса, что зовётся Звёздной Юдолью Смертных.

– Он? Ючке что, парень? – удивлению Дилфо не было конца. Мальчик внимательно осмотрел Ючке, но так и не нашёл у него внешних признаков мужского пола. Впрочем, кроме красоты и видимой хрупкости, женственного в нём тоже было немного.

– Да, – улыбнулся Пирт. – Странно, что ты не понял этого с самого начала, ты ведь столько времени проводил с ним вместе.

– Да как это вообще можно понять? – всплеснул руками Дилфо. Свеча сильно задрожала, и на мгновение в коморке воцарилась темнота. – Все сразу подумали, что он девушка. А я чем хуже? Ты только посмотри на него! Он красивее всех женщин в нашей деревне!

Пирт заливисто засмеялся, и это немного разрядило обстановку. Ючке смотрел на юношу с настороженностью, но руки его заметно расслабились, и меч более не представлял опасности.

Отсмеявшись, Пирт пояснил:

– В Звёздной Юдоли очень трудно определить, кто стоит перед тобой: мужчина или женщина. Поэтому крайне важно вслушиваться в те слова, что тебе говорят, чтобы понять наверняка и не обидеть неосторожным обращением собеседника. В землях даганцев, что граничат с Великим лесом, придерживаются подобного правила, так как там живёт множество беженцев из Звёздной Юдоли Смертных. Даганский язык женщин и мужчин очень отличается друг от друга именно потому, что нам нередко приходилось иметь дело с подзвёздными созданиями.

– Так ты сейчас говорил с ним на даганском? Ючке правда прибыл из Звёздной Юдоли? Он беженец? Как он тут очутился? – вопросил Дилфо. Его глаза загорелись, и он с нетерпением ожидал ответов от Пирта.

Юноша с улыбкой покачал головой:

– Ты спрашиваешь меня о том, чего я не знаю. Но говорили мы на даганском, а это значит, что Ючке бывал в тех местах. Как он тут очутился не знаю, но мне это и самому интересно, поэтому я непременно это выясню.

– Но почему Ючке сразу не рассказал тебе кто он и откуда? – не унимался Дилфо. – По тебе сразу видно, что ты неместный, что ты даганец. Да и он сам не похож на кого-либо, кого мы могли бы встретить в Орджене. Почему вы молчали?

– Если кто-то не хочет о чём-то говорить, то зачем заставлять? – пожал плечами Пирт. – Я прекрасно понимаю, что значит иметь секреты, поэтому не спешу раскрывать тайны других. Рано или поздно мы бы с ним побеседовали, не зря же я позвал вас к себе сегодня.

Пирт заговорщически подмигнул мальчику, и тот разразился новой порцией вопросов:

– Так ты и в самом деле всё знал с самого начала? А Ларфа? Ты ей рассказал о своих догадках?

– Я сразу понял, что Ючке из Звёздной Юдоли: цвет его глаз говорит больше, чем слова. Меня с детства окружали люди подобные ему, так что одного взгляда было достаточно, чтобы понять, откуда он родом. А Ларфа, – Пирт слегка замялся, не зная, как ответить так, дабы мальчик не обиделся, – она всё сама прекрасно поняла, ведь нередко слышала от меня истории из детства.

Но всё же ответ Пирта не устроил Дилфо. Его глаза потускнели, а лицо скривилось от досады.

– А мне ты никогда не рассказывал о своём прошлом, сколько бы я ни просил тебя, – послышался спустя мгновение тихий голос мальчика.

Пирт не знал, что ему ответить, и он предпочёл переключить внимание Дилфо, чтобы не бередить старые раны:

– Но разве тебе неинтересно, что происходит в настоящем? Почему бы нам не спросить Ючке обо всём, раз уж он соизволил подать голос? Мы его не отпустим, пока он не даст нам ответы на все вопросы. Как ты на это смотришь?

Пирт с озорством улыбнулся, и Дилфо всё же пришлось признать, что его любопытство сильнее детских обид. Мальчик обернулся к Ючке: тот всё так же держал в руке меч, но в его глазах теперь не было ни равнодушия, ни недоверия – юноша будто знал, о чём говорят те, что стоят перед ним, и терпеливо ждал, когда они обрушат на него свой интерес.

– Итак, ты поможешь мне вытащить из него всю правду? Я без тебя не справлюсь, ведь кто, как не ты, умеет задавать правильные вопросы, – Пирт проговорил это с такой теплотой, что паренёк сразу растаял и мгновенно позабыл о недавней обиде: Дилфо ехидно ухмыльнулся, а глаза его хитро заблестели.

– Конечно, я помогу! Вы взрослые совершенные неумёхи в допытывании правды. Этот Ючке от нас просто так не отделается!

Заслышав своё имя из уст мальчишки, которое тот произнёс с нетерпением и волнением, Ючке усмехнулся и приподнял изящную чёрную бровь.

– Вот и отлично, – улыбнулся Пирт. – Рад, что ты всё же согласился помочь мне.

– Для начала спроси у него, откуда он родом и как здесь оказался. Затем надо выяснить, что он скрывает и почему молчал так долго. А ещё мне всегда было интересно, почему Ючке ничего не ест и не пьёт. Раз он не кенкан и ни ещё какая-нибудь тварь, то вода и пища ему необходимы, – затараторил Дилфо.

– Ючке так ничего и не ел с утра, когда мы виделись последний раз? – удивлённо спросил Пирт.

– Ни крошки, – замотал головой Дилфо. – Даже сейчас на пиру Ючке отдал мне свою порцию.

Пирт на это лишь промолчал, но в его глазах проблеснула настороженность, которая, впрочем, быстро исчезла.

– Ну, хорошо, раз уж мы с тобой обо всём договорились, надо найти место побезопаснее и начать допрос, – Пирт потрепал мальчишку по волосам и обратился к Ючке. – Ситка янсе имке. Миансе.

Пирт протянул руку в сторону Ючке и замер в ожидании. Ючке слегка нахмурился, но всё же передал Пирту меч эфесом вперёд. Пирт схватился за рукоятку, и по всему его телу пробежала колючая дрожь – она оказалась невероятно холодной.

Глава 9. Беспризорный бог Войны и бездомная богиня Солнца

Жара стояла невыносимая: солнце, похоже, не собиралось возвращаться на свою привычную траекторию и таращилось на нас во все глаза. Или глаз – ничего не понимаю в анатомии огненных сгустков. Не знаю, о чём там думает Бо Юкан и другие верховные боги, но такое поведение солнца для смертных сродни концу света. Боюсь представить, что сейчас чувствуют фанатично верующие селяне и горожане. Они наверняка устроили всеобщее поклонение богам с богатыми жертвоприношениями и подношениями, от которых, впрочем, мало толку, ведь нам ни к чему людская пища. Вот если бы они затеяли вакханалию или масштабное кровопролитие, или же начали войну – боги были бы благодарны. Но, к сожалению, смертные особым умом не отличаются и идут на такие серьёзные шаги только тогда, когда боги их сами ненавязчиво к ним подталкивают. В итоге боги остаются довольны, но неприятный осадок в таком случае всё же имеется: какой толк в подарке, если ты сам для себя его выпросил.

Мы шли уже несколько часов пешком по пустынной дороге, оставив дохлую клячу мухам и червям. Солнце нещадно палило наши спины и затылки. Я обливался потом, рубаха прилипла к телу, а босые ноги обжигала раскалённая земля. Душно, нечем дышать и безумно хочется пить. Эх, вернуться бы ненадолго в те времена, когда я вспоминал о том, что у меня есть тело только, если оно требовало подпитки из живой души для дальнейшего существования. А сейчас что? Каждое мгновение это бесполезное смертное тело требует к себе пристального внимания, при этом ничего не предлагая взамен. Да, для людей тело – сосуд для души и сознания, скрепляющий элемент. Однако для богов, которые этой самой души не имеют, тело лишь бремя, что оставили нам старые, давно почившие боги. Чтоб их всех! Надеюсь, они там мучаются в этом своём вечном забвении.

Я поднял голову и гневно зыркнул на солнце, ещё один подарок от умерших богов, и мысленно обругал его, на чём свет стоит. Внезапно меня озарило, и я решился задать вопрос той, кто имела непосредственное отношение к этой палящей штуке в небе:

– Слушай, может, отправим сообщение в Юдоль Бессмертных? У тебя ведь ещё остались духовные силы? – спросил я у Ючке, которая плелась где-то позади меня и безмолвствовала всю дорогу. – Они, я уверен, забыли, что эта штука на местном небе должна двигаться. Нам необходимо вежливо напомнить твоему высокопоставленному отцу, что нарушать привычные правила в мире смертных чревато массовым умопомешательством.

– Что ещё за Юдоль Бессмертных? – не обратила она никакого внимания на мой вопрос. – Так её зовут смертные, нам следует называть её Небесной твердью или на крайний случай – Небесным царством.

– Всё верно, сударыня, – кивнул я, и на мгновение у меня всё поплыло перед глазами. Жуть. Не хватало ещё от жары и жажды в обморок грохнуться. – Но сейчас мы смертные и живём в мире смертных, поэтому должны следовать заведённому у них порядку. Привыкай, солнышко, если хочешь прижиться здесь.

Ючке ничего не ответила. Она молча плелась за мной, а до моего слуха доносились лишь её тяжёлое дыхание, лязг металла и шарканье ног по пустынной земле.

Неожиданно я вспомнил, что в отличие от меня, одетого в лёгкую крестьянскую рубаху, Ючке была по всем военным правилам закована в парадный доспех солнечных богов. Её смертное тело наверняка уже в нём сварилось, но странное дело – она ни на шаг не отставала от меня, не жаловалась и ни разу не попросила остановки на отдых. Когда я уже выл от изнеможения, Бо Ючке лишь слегка запыхалась, судя по её дыханию. Она точно в первый раз смертная? Какая-то неправильная богиня, честное слово.

– Слушай, может тебе стоит снять доспех? В такую жару далеко не уйдёшь в этой громадине, – решил посоветовать я. Обернувшись, я заметил, что Ючке выглядела спокойной, её усталость выдавало лишь нахмуренное выражение лица и капли пота, что обильно текли по лицу. Я без каких-либо сомнений, выглядел гораздо хуже, чем она, а я, напомню, одет лишь в лёгкую крестьянскую рубаху и уже давно скитаюсь по миру смертных.

– Мне нежарко, – уверенно ответила Ючке, – доспех пропускает воздух, и его тяжесть совсем не чувствуется. Да и что ты можешь предложить мне взамен? У тебя есть одежда на смену?

Она подняла на меня глаза и усмехнулась. Вот же! Думаешь, умнее меня и можешь иронизировать? Ещё и тысячи лет не исполнилось, а уже строит из себя умудрённого опытом мудреца. Какая наглость! Хотя, с другой стороны, мне это даже нравилось: общаться с самоуверенными существами намного интереснее, чем с теми, кто раболепно ползает перед тобой, едва заслышав твоё имя. Помню я таких богов, что подхалимничали рядом со мной – омерзительные существа. Но как только я оступился, как только меня обвинили во всевозможных преступлениях, даже в тех, которые я не совершал, эти лебезящие божки тут же переметнулись на другую сторону, твердя, какой я отвратительный. С такими, как Ючке поспокойнее: они сразу смотрят на тебя как на отрепье. Неприятно, конечно, но зато честно.

– Одежды у меня для тебя нет, но можно подыскать что-нибудь по дороге, – произнёс я, когда пауза между её вопросом и моим ответом несколько затянулась. Я притворился, что не заметил иронии в её словах. Если начну её поощрять, она вполне может взять такое обращение в привычку.

– Не стоит утруждаться, – покачала головой богиня, – веди меня сразу к городу, это сейчас гораздо важнее.

– Но нам всё же придётся сделать остановку в ближайшей деревне, по моим расчётам, до неё ещё пару часов ходьбы.

– Зачем? – вопросила Ючке.

– Твоему телу необходима вода и пища, не забыла? Нужно будет набрать припасов в дорогу, да и отдохнуть не помешает. Ты ведь только что с небес свалилась, а уже в путь пустилась, устала, наверное? – я, конечно, сказал именно это, но мне, если честно, было всё равно: устала она или нет. А вот состояние моего тела меня сильно беспокоило. Если я сейчас свалюсь с ног от усталости и жары прямо посреди дороги, то что обо мне подумает эта новосверженная богиня? Нет, опускаться до такого позора я не намерен, поэтому прежде чем отправиться в столицу, мне нужно как следует отоспаться и отъесться.

Ючке не стала со мной спорить, и я мысленно поблагодарил её за мою незапятнанную гордость.

Мы продолжили свой путь.

Пейзаж вокруг совершенно не менялся: все кусты казались одинаково чахлыми, холмы равномерно песчаными и каменистыми, а воздух везде был спёртым и душным. Да ещё и это солнце, чтоб его! Мне вдруг начало казаться, что я иду, не сдвигаясь с места, словно застыл в одном липком и жарком мгновении без возможности из него вырваться.

Именно поэтому я решил нарушить молчание, чтобы хотя бы словами попытаться сдвинуть с мёртвой точки движение своего тела в пространстве:

– Слушай, а всё-таки, что тебе нужно в городе?

А в ответ – тишина, но я не сдавался и продолжал болтать, попусту сотрясая воздух:

– И вообще, уж больно ты целеустремлённа для богини, которая меньше суток назад свалилась с неба. А как же задетая гордость и ярость на всё и вся вокруг? Для бога, которого свергли, более вероятным будет уничтожить остатками духовной энергии подвернувшуюся под руку деревню или город. А некоторые в своё время даже умудрялись насолить особенно ненавистным богам, основательно покуролесив в подчинённых им землях. А ты что? Неужели руки не чешутся сорвать на чём-нибудь свою злобу на весь божественный мир? Если вдруг передумаешь – обращайся, придумаем, как поэффектнее подгадить твоим врагам. Поверь мне – это весело, если не перестараться, конечно. Тогда проблем не оберёшься.

Знаю об этом не понаслышке, есть за мной такие грешки, о которых сейчас вспоминаю с лёгким стыдом. Знатно я в своё время напортачил во владениях бога Воды и бога Веселья, хотя с последним не считается: он сам мне помогал устраивать побоища в своих землях, да ещё и пиры закатывал для меня такие, что моё смертное тело еле выдерживало наплыв всевозможных яств. Но, похоже, Ючке не была заинтересована в подобного рода весельях. Что ж, ей же хуже: она многое упускает.

Солнечная богиня молчала, а я совершенно не ждал от неё никакого ответа, так как привык к её многозначительному безмолвию. Я уже готовил очередную бессмысленную тираду, но она подала голос и огорошила меня тремя словами:

– Мне нужно спрятаться, – просто, как само собой разумеющееся, произнесла она.

– Спрятаться? – я резко остановился прямо посреди дороги и обернулся. Ючке не ожидала такой внезапности и чуть не врезалась в меня, но я вовремя отскочил: сталкиваться с женщинами может быть и приятно, но не тогда, когда на них десятки килограммов солнечного металла.

Я невозмутимо продолжил разглагольствовать, наблюдая за тем, как потихоньку лицо Ючке темнеет и становится похожим на лица её старших братьев – воистину, даже боги не могут избавиться от нежелательной наследственности:

– Ты, конечно, всё неплохо продумала. Спрятаться в огромном городе, где каждый лезет туда, куда не следует, и туда, куда следует, проще простого. Особенно в таком виде, как у тебя сейчас. Ах да, только не забудь сказать вон той огненной штуке, которая не спускает с нас своего взгляда, о своих планах, может, она отвернётся ненадолго, и ты сумеешь затеряться в толпе.

Она громко вздохнула и закатила золотистый глаз:

– Ты слишком много болтаешь.

– Уж прости, мне редко удаётся поболтать на божественном наречии, боюсь утратить навык. Только вот, ты хоть иногда слушай, что я тебе говорю. Я здесь уже не первое столетие, так что знаю: спрятаться в этих краях, особенно от богов – невозможно.

Она хмыкнула и молча пошла вперёд, обгоняя меня, и не оборачиваясь, двинулась дальше. Я немного понаблюдал за тем, с какой лёгкостью она поднимается на небольшую каменистую возвышенность, и завистливо присвистнул. Дело ли в оставшихся в ней духовных силах или в том, что она была довольно мускулистой, но при этом невесомой коротышкой – по меркам богов, конечно. Для смертных она была выше среднего роста. Но мне эти оправдания не помогали, и я чувствовал себя на её фоне тряпкой и размазнёй, а не бывшим Северным богом Войны.

Мы снова шли в тишине, только теперь поменялись местами. Дорога была прямой и однообразной. Впереди виднелись миражи, обещающие глоток живительной влаги, а на деле ведущие тебя в самое жаркое место полупустыни. Всё в этом месте было против меня: солнце, жара, неразговорчивая незнакомка, которая топала впереди и даже не пыталась быть благодарной мне за то, что я вообще ей помогаю. А ведь мог бы и не помочь, послать её куда подальше и идти по своим делам. Но на её счастье, дел у меня никаких не было, вот уже почти сотню лет, поэтому я с такой лёгкостью сейчас следовал за Ючке. Скука порой вынуждает нас делать то, на что мы бы в здравом уме никогда не решились.

Вокруг не было ни души, и мы с Ючке не в счёт, – как я уже упоминал, у богов нет своей души.

Тишь кругом, но без благодати. Даже птицы и насекомые попрятались по своим норам: никто в здравом уме не стал бы высовывать нос на улицу в такое пекло. А вот у богов редко ум бывает здравым.

– Не думай, что я лелею бесплодные надежды, так как я в курсе, что здесь мне спрятаться не удастся, – нарушила тишину Ючке, когда я от усталости и жары уже готов был упасть где-нибудь и уснуть. – Я не страдаю излишней глупостью.

– А где тогда? – спросил я. – Солнца нет только в Звёздной Юдоли Смертных. Там тебя уж точно искать будет гораздо труднее.

Она молчала, но уже как-то по-другому, не так, как раньше. Что-то в этой её тишине меня напрягало.

Я остановился и схватил Ючке за руку, покрытую золотом доспеха, – он и вправду не был горячим, даже наоборот, по сравнению с температурой моего тела, он был ледяным.

– Ты спятила? – обратился я к ней, когда она соизволила повернуть ко мне своё лицо, на котором застыла холодная решимость. – Ты что хочешь пересечь Великий лес в смертном обличии? Смерти захотела?

– Ты же как-то пересёк, – она аккуратно выдернула руку и сурово уставилась на меня. – Тебя ведь свергли не сюда. Как-то же ты тут оказался.

– Я другое дело, – покачал я головой. – Мне можно делать что угодно: меня не жалко.

Ючке удивлённо вскинула брови, и я поспешил объяснить:

– Если ты, дочь самого Бо Юкана, так глупо помрёшь в попытке пересечь Великий лес, то ты даже не представляешь, что после этого начнётся. А если ещё и меня обнаружат неподалёку от места трагедии, так и я под разнос попаду, – я снова схватил её за руку, привлекая внимание. – Ты должна постараться найти убежище где-нибудь здесь, под солнышком. Разве твои братья тебе помочь не смогут? У них же половина Юдоли под крылышком. Если хочешь, я помогу тебе связаться с ними, я знаю, где находятся их храмы.

Она посмотрела на меня, как на душевнобольного.

– Ты сейчас серьёзно? – она резко выхватила руку и подняла палец к небу. – Если бы там кому-нибудь было дело до моего существования, я бы здесь не оказалась. А если бы и оказалась, то ко мне бы приставили слугу или провожатого, или дали в моё владение земли, где я бы смогла работать и исправлять свои ошибки. Ты так не считаешь?

Тоже верно. Об этом я как-то не подумал. Боги, которых свергали на короткий срок, обычно и правда коротали сотню другую лет во владениях своей многочисленной родни, изредка выполняя поручения младших богов и выслушивая понукания от старших. Да и в целом жизнь таких богов мало чем отличалась от будних дней в Небесной Тверди. Но вот те, кого ссылали за серьёзные проступки на длительный срок, такие как я, например, лишались такой привилегии. Насколько же лет сослали эту ещё совсем зелёную, ничего не смыслящую в жизни бессмертную богиню?

– Даже несмотря на то, что никому до тебя нет дела, – упорствовал я, – это не значит, что нужно идти на верную смерть.

– Я не собираюсь умирать, поэтому мне и нужно в город, – мягко и вкрадчиво проговорила она, словно я был маленьким, глупеньким ребёнком. Это кто тут из нас глупый, а? Я хотя бы не лезу в самое пекло, зная, что могу там погибнуть. Ну, по крайней мере, сейчас. То ли дело раньше…

– А как же твоё священное орудие? Разве тебе не нужно его искать? – попытался переубедить её я. – Вдруг оно где-то рядом, мечется в растерянности, ему страшно и одиноко. Давай для начала поищем его, а потом будем думать над тем, что делать дальше.

– Я не собираюсь его искать, так что перейдём сразу к думам о будущем, – Ючке покачала головой, отвернулась от меня и снова зашагала вперёд.

– Почему? Ты настолько беспечно относишься к своим вещам? – я, с трудом переставляя ноги, двинулся за ней.

– Он не захочет меня видеть, – сухо проговорила она, ускоряя шаг.

Чего? Постойте-постойте. С каких пор бога вообще должны волновать желания его священного орудия? Нет, серьёзно. Кем бы ни было твоё орудие в момент жизни, после смерти оно становится вещью – это всем известный факт. И даже если сейчас у него есть руки и ноги, это ещё не означает, что орудие перестало быть вещью. Вы же не станете относиться со всей серьёзностью к стулу или к телеге, если они вдруг заговорят и начнут перемещаться в пространстве на своих двоих? Вот и боги не станут.

– Погоди. Какое вообще тебе дело, хочет оно тебя видеть или нет? – не унимался я. – Опасно оставлять орудие в одиночестве, мало ли что ему взбредёт в голову, ведь вся духовная энергия, что была накоплена в тебе, почти исчезла, а вот его дух в целости и сохранности. Если твоё орудие вдруг потеряется, или не дай боги, истратит всю свою силу, что ты будешь делать тогда?

– А что ты сделал? – вдруг резко обернулась она ко мне. Её золотистый глаз ярко сверкнул, отразив солнечный свет. – Где твоё священное орудие?

Я хотел соврать, но у меня возникло ощущение, что Ючке уже знала ответ на свой вопрос.

– Я его отпустил, – честно признался я.

Ючке тут же кивнула и произнесла:

– Вот и я своё отпускаю.

Что ж, тут и возразить нечего. Хотя… Чего же ты так испугалась тогда, в деревне? Не того ли, что твоё орудие теперь свободно?

Солнечная богиня развернулась и устремилась вперёд. А я безмолвно последовал вслед за ней, размышляя над тем, сколько проблем мне принесёт в будущем эта упрямая особа.

Глава 10. Грань, что не переступить

Дилфо поначалу был очень рад тому, что теперь мог хоть как-то общаться со своим новым знакомым, но вскоре эта радость быстро прошла.

Как Пирт и обещал, они устроились в более спокойном и удобном месте: на улице, под навесом кузни. Дилфо забрался на наковальню и беспокойно болтал ногами, а Пирт и Ючке разместились на длинной деревянной скамье перед мальчиком. Рядом сновали кучерявые овцы, коих ещё не забрали хозяева, распевающие пьяные песни в Торчащем зубе, – они тёрлись об ноги и изредка блеяли, недовольные тем, что на них не обращают никакого внимания.

Но в плохом настроении были не только овцы. Дилфо обиженно насупился, потому что ему уделяли времени не больше, чем пушистым животным. Мальчик наблюдал за тем, как Пирт и Ючке ведут оживлённую беседу на непонятном ему языке, причём Пирт с каждой новой фразой становился всё менее воодушевлённым и более суровым, тогда как Ючке всё с тем же каменным лицом коротко отвечал на его вопросы, не задавая ему ничего взамен.

Слушая, как легко Пирт разговаривает на своём родном даганском языке, Дилфо в очередной раз посетовал на то, что родился ордженцем. Нет, он, конечно, любил свою родину, но не мог отрицать того факта, что Орджен не самое интересное место в мире: куда бы ты ни отправился, везде увидишь одни и те же деревни с полями сокруса, пшеницы и льна, между которыми снуют коричневые овцы; одни и те же улыбчивые лица будут встречать тебя как родного, завидев издалека твою светлую голову и подрумяненную кожу. В Орджене всё было привычным и однообразным до скрипа в зубах.

Дилфо, пользуясь тем, что Пирт был полностью поглощён беседой, внимательно всмотрелся в лицо юноши, будто бы видел его впервые в жизни.

Пирт был самым высоким жителем Овлеса, на целую ладонь выше любого взрослого мужчины в самом расцвете сил. Волосы юноши, серебристого цвета, никогда не смущали златовласых ордженцев, потому что были светлыми, и им этого было вполне достаточно. Вот только чёрные глаза его: тёмные и блестящие, первое время настораживали местное население, но Пирт сумел обойти это незначительное препятствие на пути становления «своим» в Овлесе.

Пирт с лёгкостью доказал жителям деревни, что способен работать и приносить Овлесу пользу: он раздаривал для всех бесплатные гвозди и чинил домашнюю утварь за простое «спасибо». Даже часть дохода от продажи мечей он делил с соседями и устраивал с ними частые пирушки. С момента своего первого появления в деревне Пирт словно хотел влиться в овлеское общество и ничего для этого не жалел, а такое самопожертвование юноши растопило и самые чёрствые сердца ордженцев.

Пирт быстро прижился в деревне, не прошло и нескольких лет, как он стал местной знаменитостью, к дому которой была проторена народная тропа. Но окончательно Пирт закрепил своё положение женитьбой на коренной ордженке. После такого шага даже самые сварливые и непреклонные старики с улыбкой приветствовали юношу, когда он, сидя на телеге, запряжённой пятнистой лошадью – единственной во всём Овлесе – проезжал мимо.

Дилфо одним из первых понял, что Пирт необычный и загадочный персонаж, и если с ним сдружиться – можно узнать много всего такого, чего ни один обычный ордженец никогда не расскажет. Пирт и вправду очень многое знал и многое видел, ведь он прошёл через всю Солнечную Юдоль Смертных, и поговаривали даже, что он пересекал Великий лес и побывал в Звёздной Юдоли. Сам Пирт с неизменной улыбкой уклонялся от этого предположения и с лёгкостью переводил тему. Но Дилфо верил, что рано или поздно Пирт всё же расскажет ему обо всех своих приключениях и о том, где на самом деле побывал, ведь даже ему, брату его жены, Пирт никогда не рассказывал больше, чем посторонним.

Но сейчас паренёк был уверен в том, что Пирт больше ничего не будет от него скрывать и выложит перед ним всю подноготную. В лице Ючке Дилфо видел ключ к секретам кузнеца, так как теперь Пирту не удастся отшутиться или уклониться от того, чему мальчик сам стал непосредственным свидетелем.

Дилфо давно ждал подходящей минуты, чтобы вытрясти из Пирта хоть что-нибудь, но ему постоянно мешала Ларфа, что вертелась рядом. При ней Пирт никогда не заговаривал ни о своём прошлом, ни даже о нынешней работе, и поэтому он, сам того не замечая, злился на свою собственную сестру.

Дилфо грезил о незнакомых землях, мечтал изучить новые языки, увидеть разных существ, и в своих грёзах он рядом с Пиртом путешествовал по Солнечной Юдоли Смертных, а в самых смелых – попадал в Звёздную Юдоль, в то место, где на небе не светит солнце. Но мечты Дилфо всегда разбивались о жестокую реальность по имени Ларфа: Пирт ни за что не бросит свою любимую жену и не отправится в безумные приключения вместе с ним, а по её указке, как думал Дилфо, Пирт не хочет учить мальчика кузнечному искусству и брать его с собой развозить по разным городам и государствам изготовленные мечи.

Дилфо вообразил себе лицо сестры: розовощёкое, плоское и широкое, с вечной улыбкой самодовольства, как ему казалось, и почувствовал злость с привкусом отчаяния. Если бы Пирт не женился на Ларфе, жизнь Дилфо могла сложиться совсем по-другому. И зачем он только их познакомил?

– Ты не устал? – вырвал Дилфо из задумчивости вкрадчивый голос Пирта.

Мальчик очнулся и тут же удивился, заметив на своих коленках лохматую овечью морду, которую он неосознанно поглаживал. Дилфо тут же отодвинул от себя овцу, поднял голову и встретился взглядом с Пиртом, который с теплотой вглядывался в его лицо, пытаясь уловить его настроение.

– Всё нормально, – улыбнулся Дилфо. – Просто я ничегошеньки не понимаю из того, что вы говорите, и чувствую себя странно. Такое ощущение, что я абсолютно глух, но при этом я вас отчётливо слышу.

Пирт рассмеялся, и его голос прокатился по долине, а овцы заблеяли ему в ответ, из-за чего вокруг ненадолго воцарился шум.

– Прости, что так получилось. Я уже слишком давно не встречал никого, кто может говорить на даганском языке, поэтому сейчас я несколько взволнован и эгоистичен, – Пирт легонько похлопал по плечу мальчика. – Я обещаю тебе, что обязательно перескажу обо всём, о чём мы говорили с Ючке.

Но Дилфо решил не ждать, когда наступит этот момент. Мальчик воспользовался тем, что всё внимание Пирта сейчас было сосредоточено на нём, и разом выпалил все волнующие его вопросы:

– Так кто этот Ючке такой? Если он не даганец и действительно пришёл из Звёздной Юдоли Смертных, то как он это сделал? Он прошёл через Великий лес? Но как же монстры, что обитают там? Если Ючке смог пройти через Лес и остаться в живых, значит ли это, что и я смогу? То есть сможем? Мы с тобой.

– Понимаешь, – замялся огорошенный таким ворохом вопросов Пирт, – Ючке в самом деле не из нашей Юдоли. Но он не смог бы справиться один и пересечь лес в одиночку – никто бы не смог пройти через Великий лес без помощи богов. Я пытаюсь понять, как он оказался здесь, однако он довольно немногословный. Он не отвечает на те вопросы, которые считает для себя неудобными, а это несколько затрудняет беседу.

– Богов? – удивился Дилфо, позабыв всё, что сказал ему Пирт после. – Кто такие боги? Это какой-то народ? В каких землях они живут? Это близко к Дагании?

Пирт снова рассмеялся, а затем пояснил:

– Боги живут на небесах, но при этом все земли, что лежат под солнцем, принадлежат им. То есть хоть боги и не здесь, но незримо они правят всем, чего касается взгляд.

Дилфо ничего не понял:

– Незримо? Не здесь, но рядом? Это что-то вроде Омотеи, Великой матери Жатвы?

Ючке встрепенулся и тут же что-то тихо сказал Пирту, лицо того потемнело, он нахмурился и о чём-то глубоко задумался, позабыв о вопросах Дилфо.

– Пирт? Что он тебе сказал? – спросил Дилфо, всматриваясь в Ючке, который снова выглядел совершенно бесстрастным, словно мысленно находился где-то далеко отсюда.

– А? – опомнился Пирт, натягивая привычную улыбку. – Ничего такого. Ючке говорит, что устал. Ох, поглядите-ка, уже глубокая ночь, всем давно пора укладываться спать. Да и нас наверняка потеряли гости.

Дилфо сильно в этом сомневался, припомнив, как весело было всем, когда они с Ючке вышли за порог.

– Вряд ли ты сможешь разогнать ту толпу, что набилась в твой дом. Их горячей кочергой не отогнать от стола, – презрительно буркнул мальчик, легко пиная ногой в бок пушистую овцу, что путалась у него под ногами, но она совершенно этого не заметила и продолжила жевать сочную траву.

– Не будь таким жестоким, всё же они тебе не чужие люди: вы все живёте в одной деревне, как в большой семье, – весело пожурил мальчика Пирт.

– Ну их, эту семью, – не унимался Дилфо, но всё же пристыженно опустил взгляд в землю. – Никто не просил всех этих людей становиться моей семьёй, я бы с радостью поменял её на что-нибудь другое, более интересное.

Пирт хотел было что-то ответить, но Дилфо не дал ему такой возможности. Мальчик вдруг понял, что ляпнул глупость и затараторил, не давая Пирту вставить и слова:

– А что нам теперь делать с Ючке? Он захочет вернуться к себе домой? Почему он раньше ничего не говорил и не просил о помощи? Он останется жить с нами или уйдёт? А если и уйдёт, то куда? И почему Ючке раньше не ушёл? Он чего-то ждёт?

– Слишком много вопросов, Дилфо, давай будем решать всё постепенно, – Пирт приподнял широкую ладонь, останавливая внезапный порыв мальчишки. – Мы с Ючке обсудим все вопросы относительно его будущего, не сомневайся. Но какое-то время, я думаю, он ещё поживёт с нами.

– Мы? Это ты и он? А я? – обиженно вопросил Дилфо.

Пирт устало вздохнул, а затем мягко объяснил:

– Ты ведь не знаешь даганского, поэтому переговорами займусь я. Но это не значит, что я тебя прогоняю. Просто есть вещи, которые я знаю намного лучше, чем ты, вот и всё.

Дилфо вскочил на ноги и неожиданно, даже для самого себя, взорвался безобидным щенячьим гневом:

– Так я ведь не знаю даганского потому, что ты меня ему не учишь! Почему ты так противишься научить меня чему-нибудь? Что плохого в том, чтобы знать другой язык или уметь ковать мечи? Я не понимаю!

Мальчика накрыло обжигающей волной давнишних обид, и он не смог устоять перед её натиском.

Пирт же, слегка взволнованный внезапной вспышкой Дилфо, пытался его успокоить:

– Ты прав, в самих этих занятиях ничего плохого нет, но то, к чему может привести знание, не всегда будет для тебя благом. Есть вещи, которые лучше не знать, и навыки, коими лучше не владеть.

– Ну и что с того, что это может быть опасно! – продолжал кричать Дилфо. – Я и не планировал проживать жизнь так, как её живут простые деревенщины! Я бы с радостью променял всё на то, чтобы знать о мире больше, чем кто-либо, даже несмотря на опасность. К чему мне жизнь, в которой только одни овцы, поля и глупые ордженцы! Почему ты не понимаешь меня? Почему никто не хочет мне помочь? Разве я много прошу? Разве плохо желать чего-то большего?

Дилфо рассерженно плюхнулся на наковальню, его былой запал утих, и мальчик вдруг почувствовал себя жутко усталым.

Пирт выдержал небольшую паузу, дав Дилфо возможность успокоиться, а затем размеренно проговорил:

– Мы помогаем тебе, Дилфо. Пускай, ты этого не замечаешь, но я и Ларфа, твой отец и бабушка стараемся подарить тебе спокойную и долгую жизнь без всяких волнений, тревог и тех ужасов, что встречаются за пределами Орджена.

– Но я… – начал Дилфо, но Пирт прервал его:

– Да, Орджен не самое интересное место для жизни, но здесь для тебя безопасно. Только в Орджене ты сможешь жить долго и счастливо, прежде чем твоё тело предастся земле и возродится вновь. Эти истории для тебя не секрет, всем прекрасно известно: ордженцам, что покинули дом и умерли в чужом краю, переродиться на родине не дано, как и не дано снова дышать и работать. Беглецы превращаются в ничто и растворяются в горячем воздухе Солнечной Юдоли, – Пирт заметил, что мальчик почти не слушает его, положил на его хрупкое плечо свою ладонь и легонько сжал его. – Поверь мне, Дилфо, знания о мире не стоят того, чтобы упустить возможность существовать вечно. Возможно, тебе и не дано увидеть мир за пределами родных земель, но и здесь есть на что посмотреть. Ордженцы не должны покидать свой дом – это непреложный закон.

Мальчик скинул руку Пирта со своего плеча и упрямо покачал головой:

– Никто не может подтвердить, что всё именно так, как ты сказал. Даже дети уже не верят в Омотею и в обряд перерождения, только старики чтут её и поклоняются, думают, что она поможет им исцелиться от болезней и получить богатый урожай. Разве никто не видит, что от хвори лечит мой батюшка, а земли плодовиты, благодаря тяжкому труду сотни ордженцев? Истории о твоих богах и об Омотее всего лишь выдумки – я не верю ни единому слову.

Пирт невесело усмехнулся:

– Поверишь лишь тогда, когда увидишь собственными глазами, верно?

Дилфо кивнул.

– Пускай так, – Пирт поднял руки в примирительном жесте. – Тогда я буду надеяться на то, что в ближайшее время тебе так и не удастся найти подтверждение моим словам. Я буду рад, если ты так и не поверишь мне, даже тогда, когда сам лицом к лицу столкнёшься с ужасной правдой и увидишь, каков этот мир на самом деле.

Слова Пирта прозвучали с такой печалью и нескрываемой скорбью, что Дилфо ненадолго притих, пытаясь понять, чем вызвана такая резкая перемена. Глядя на то, как посуровело лицо кузнеца, мальчик резко пришёл в чувство: он повёл себя, как глупый ребёнок, коим, в сущности, и являлся.

– Пирт, я ничего не понимаю, – тихо произнёс Дилфо. – Прости, что накричал и взбесился, но и ты сегодня очень странный. О чём вы так долго беседовали с Ючке? Я же вижу – что-то не так, а ты опять пытаешься отшутиться и поменять тему, рассказывая какие-то глупости.

Пирт улыбнулся и тень с его лица мигом исчезла. Он покачал головой и со смехом в голосе произнёс:

– Ты просишь меня научить тебя чему-то, но не хочешь слышать того, что я говорю. Как же мне тогда обучать тебя? Как бы то ни было, сейчас я хочу, чтобы ты запомнил одно: покидать Орджен – плохая идея. Как бы плохо тебе ни было в родном краю, за его пределами будет ещё хуже.

– Но ты же можешь покидать Орджен, – снова заупрямился Дилфо. – Чем я хуже?

– Ты прав, но всё не так просто. У меня нет того дара и благословения, что когда-то преподнесла вам богиня, – с горечью в голосе и мягкой улыбкой на лице проговорил Пирт. – Я ордженец не всем своим телом, Дилфо, моя кровь грязна, а душа создана по иным лекалам. Для богини местных земель я чужестранец. И несмотря на то, что вы приняли меня, как родного, она никогда не забудет, откуда я родом.

– Всё равно ничего не понимаю, – вздохнул Дилфо. – Почему для тебя всё это так важно? Этих богов даже никто не видел. Я и не знал до сегодняшнего дня, что они вообще существуют, и не верю в них, чтобы ты ни говорил. Как можно беспокоиться о мнении тех, кого ты никогда не встречал и кто никогда не знал тебя?

– Можно и не беспокоиться, – усмехнулся Пирт, – но правда в том – даже если не будешь ничего знать о тех, кто смотрит на нас свыше, они никогда не забудут о тебе и не оставят в покое. Для того, чтобы влиять на судьбу, им даже не нужно знать твоё имя. Достаточно лишь существования кого-либо и чего-либо, чтобы дать богам право этим распоряжаться. Чем раньше ты поймешь, что не принадлежишь самому себя, но принадлежишь земле, что породила тебя, тем спокойнее будет твоя жизнь. Мы с твоей сестрой желаем для тебя только лучшего, пускай ты и считаешь, что мы заставляем тебя отказаться от мечтаний и надежд – это не так. Дилфо, пойми, ты имеешь право мечтать и надеяться, никто никогда не отнимет у тебя этого, но ты не имеешь права даже думать о том, чтобы эти мечты сбылись. Это прозвучит слишком жестоко, не отрицаю, но чем раньше ты осознаешь своё место, тем быстрее сможешь занять его, пока не стало слишком поздно.

Дилфо озадаченно покачал головой. За сегодня он порядком устал удивляться и думать. Мальчик чувствовал, как его голова тяжелеет, а тело слегка подрагивает от внутреннего волнения. Дилфо не мог объяснить себе, что происходило с ним и почему от слов Пирта становилось так тяжело, будто кто-то отбирал у него нечто очень важное.

Глава 11. Потеряться, чтобы найтись в подходящий момент

В деревню Лотта мы прибыли на закате. Вернее, по моим внутренним ощущениям солнце уже должно было клониться к линии горизонта, но оно так и не сдвинулось с единой точки над деревней Атто, и я понятия не имел, сколько сейчас времени на самом деле.

Я чувствовал себя отвратительно: ноги горели от ожогов и ссадин, тело было липким и грязным, желудок скрутился от голода и жажды – не помню, когда последний раз пил или ел – а сил решительно не осталось. Ючке тоже устала: её смуглое лицо было бледным, а движения не такими резвыми и лёгкими, как раньше – всё же смертное тело не всегда поддается нашей внутренней силе и нашим желаниям, его способности четко ограниченны и всегда конечны.

Обычно деревни, если час был нерабочим, встречали усталого путника гамом и весельем, коими крестьяне восполняли потраченные на рутинную работу силы и запасы энергии. Но в этот раз нас встретили полной тишиной. Улицы деревни были пустынны: ни тебе праздно шатающихся пьянчуг, ни звонко кричащих надоедливых детей, ни торговцев – абсолютное безмолвие.

– Что здесь приключилось? – вслух вопросил я сам себя. – Огонь не дошёл до этих мест, тогда куда же подевались все люди? Погорельцы из Атто бежали в эту сторону, здесь они должны были искать себе приют. Странно.

Ючке не разделяла моих волнений. Она окидывала брезгливым взглядом низенькие деревянные строения местных жителей и, по-видимому, не совсем была довольна антуражем.

– Что-то не нравится, сударыня? Ожидали дворцы и роскошные поместья? – спросил я её, когда мы проходили мимо чьего-то курятника.

Она приподняла левую бровь и искоса на меня посмотрела, а затем с усмешкой произнесла:

– К чему эти остроты? Разве я когда-нибудь говорила, чего ожидаю? Обычная деревня, что ещё здесь должно быть, кроме приземистых хижин и голодных крестьян.

Ого, так ей известно, как должны выглядеть обычные смертные деревни. Интересно, откуда Ючке о них знает? Маловероятно, что она спускалась с небес на экскурсии: чего-чего, а солнечные боги просто терпеть не могут смертных и все, что с ними связано. Если хотите знать, где чаще и больше всего умирают люди, я вам раскрою этот секрет – земли, подвластные богам Солнца, обагряются кровью чуть ли не ежедневно: такой путь избрали эти боги, чтобы достичь величия и почитания. Но надо сказать, у них всё неплохо получилось: я не знаю никого сильнее и могущественее солнечных богов, они безраздельно правят в Солнечной Юдоли с тех времен, как старые боги качнули в небытие.

– Да, ты права, деревни именно этим и славятся. Правда, в этой кое-чего не хватает: крестьян. Где все? – последний вопрос я задал громко, на холгойском языке, но никто мне не ответил.

Мы продвигались в центр деревни, к месту, где должна была располагаться ярмарочная площадь, не особо надеясь наткнуться хоть на кого-нибудь живого. Я уже продумывал план наших дальнейших действий: присматривал дом побогаче, в который можно забраться и стащить припасов на дорогу, но тут перед нашими глазами предстало зрелище, сбившее с толку меня и богиню рядом.

Но я буду не я, если не среагирую на чрезвычайную ситуацию молниеносно.

– Что за? – начала Ючке свой вопрос, но так и не закончила его, и слова божественного наречия повисли в пыльном воздухе. Я схватил богиню за руку и стремительно увёл её за угол ближайшей постройки.

– Ты чего удумал? – возмутилась она, вырывая свою руку из моей хватки, но я собрал остаток своих сил, чтобы удержать её на месте. Давалось мне это с большим трудом.

– А ну молчи, стой смирно и не привлекай к себе внимания, – громко зашептал я, мысленно надеясь на то, что нас никто не заметил.

– Но все эти люди… – запротивилась Ючке.

– Тише, – я накрыл ладонью её несмолкающий рот. Лицо богини начало покрываться красными гневными пятнами, но я не дал разгуляться её ярости: придал своему лицу самое грозное из известных мне выражений, добавил к нему пару угрожающих жестов, и дело сделано – моя жертва покорно застыла, яростно сверкая золотистым глазом. Убедившись, что моя спутница с должным пониманием отнеслась к моей тривиальной просьбе заткнуться и не лезть на рожон, я выглянул из-за угла в попытках разглядеть происходящее там действо повнимательнее.

В центре ярмарочной площади был водружен помост, сооруженный на скорую руку из ящиков и перевернутых телег. На этом помосте находились люди в длинных мешковатых одеждах с глубокими капюшонами, которые те накинули на свои лица. Эти безымянные молились, их соединенные между собой ладони стрелой устремлялись в небо, тогда как головы были опущены к земле. Я насчитал семь человек молящихся. Вокруг помоста располагались небольшими группками люди, все жители деревни. Они держались за руки и выстроились в некое подобие кругов, в центре которых лежали люди, точнее, не люди, а то, что от них осталось: руки и ноги, головы, оторванные от тел, соорудили в какие-то странные пирамиды, а на их вершинах были аккуратно уложены камни песчаника, покрытые золотыми и багряными узорами – краской для последних, понятное дело, послужила кровь. Вся эта отвратительная для меня картина происходила в полном молчании и без малейшего движения. Все люди точно окаменели в одной позе и не торопились шевельнуться, чтобы избавиться от оцепенения.

Не впервые я сталкивался с обрядом жертвоприношения солнечным богам в землях, где им поклонялись, но также, как и в первый раз, я передернулся от омерзения. Никогда не понимал, что привлекательного для солнечных богов в подобного рода ритуалах, я считал это безвкусицей и устаревшими традициями. В мире существовали и более красочные способы пыток и убийства, к чему выбирать нечто столь неприглядное?

– Все понятно, обычное жертвоприношение, – шепотом произнёс я, отнимая руку от лица Ючке. Она смотрела на меня с легким оттенком недовольства, но с абсолютным спокойствием. – Вот об этом я и говорил, когда просил тебя отправить сообщение отцу. Смертные с ума посходили и теперь будут резать всех подряд, пока солнце не вернётся на своё привычное место, а того гляди, будут и дальше продолжать убивать, чтобы наверняка.

Ючке пожала плечами:

– Тебе-то какое до этого дело? Ты сказал, эти земли в ведении моего брата, а он относится к подобного рода вещам благосклонно. Ничего удивительного в том, что смертные хотят угодить богам. А как именно люди это делают, не наши заботы.

Она произнесла это хладнокровно, но я уловил тонкую нотку отвращения, хотя с первого взгляда можно было подумать, что она сама поддерживает такие кровавые ритуалы во имя братьев и отца. Какие же мысли на самом деле крутятся сейчас в её голове? Почему никто никогда не говорит то, что думает на самом деле? Ладно люди, но боги-то куда? Всегда нужно вытягивать из них чувства и эмоции по крупинкам, издевательство какое-то!

Но что-то я больно разъярился. Усталость плохо влияет на мои расшатанные нервы. Надо бы отдохнуть.

– Какая разница, как к этому относится твой брат? – тихо спросил я, потирая ноющие виски. – Для меня важнее то, как к этому отношусь я. Мне подобное не нравится, поэтому я предпочёл бы не натыкаться на эти извращения на каждом углу.

Она как-то странно на меня посмотрела и снова пожала плечами.

– Раз уж сейчас эти крестьяне заняты, может, воспользуемся моментом и навестим их дома? – спросила она немного погодя. – Вряд ли они будут против, если мы украдём у них хлеба и немного воды.

Что простите? Мне не послышалось? Это должен был сказать я, не она. Эта богиня вдруг перепутала роли и прочитала не свои реплики в этом спектакле жизни? Мир в моих глазах перевернулся, и я ненадолго отвлекся, а когда пришёл в себя, увидел, что место Ючке пустует и сама она куда-то пропала.

– Вот же! – сквозь зубы выругался я. Но мне ничего другого не оставалось, кроме как двинуться на её поиски. Как она умудрилась сбежать от меня так, что я этого не заметил? Неужели старею?

Перед уходом я ещё раз выглянул из-за угла: все жители деревни оставались на своих местах с опущенными к земле лицами.

Что ж, будем надеяться, солнце ещё ненадолго повисит в одной точке и даст нам с Ючке время убраться из этой деревне, а то не дай боги ещё и меня принесут в жертву, а её сочтут за снизошедшую с небес богиню, что, впрочем, недалеко от истины, с одним только отличием – эту богиню пинками согнали сюда, в мир смертных. Эх, жаль только теперь не удастся как следует отдохнуть. Мышцы так и ноют от усталости. Но ничего, нам отвергнутым богам не привыкать к жизни бродяг, идущих к своей цели на последнем издыхании.

Ещё раз убедившись, что ничего за последние пару секунд не изменилось и люди по-прежнему молятся, я собирался отвернуться, но краем глаза уловил еле заметное движение в толпе, словно кто-то поднял голову. Я повернул лицо в сторону замеченного шевеления, но ничего не обнаружил. Кто бы это ни был, надеюсь, моё присутствие не засекли.

Я двинулся по широким опустевшим улицам деревни и старательно оглядывался по сторонам в попытках наткнуться на золотистый отблеск от доспеха Ючке, но тщетно, она словно сквозь землю провалилась. Но я не отчаивался и продолжал искать, хотя в мою голову закралась мысль, что эта богиня решила от меня сбежать и оставить в полном одиночестве. Мне стало слегка грустно: опять таскаться по округе одному без возможности поболтать о Небесной Тверди, о старом добром прошлом. Эх, такую собеседницу потерял.

Нет, что-то я перебарщиваю с сентиментальностью. Наверное, оно и к лучшему, что Бо Ючке исчезла сейчас и не успела затащить меня в очередную божественную свару, в которой, слава всему живому, главным героем буду уже не я.

Почти смирившись с тем, что я снова всеми позабытый сверженный божок и волен идти куда хочу, и делать, что пожелаю, я добрел до южного края деревни и там остановился. Впереди были поля риса, а за ними голая пустыня. Ноги мои отказывались двигаться дальше, и я не стал им перечить. Тяжело плюхнувшись в дорожную пыль, я устало зевнул и принялся наблюдать за жёлтой бабочкой-однодневкой, что коршуном летала над трупиком мышки-полевки.

Всё. На этом мои поиски заканчиваются. Если эта богиня пожелает ко мне вернуться, то так уж и быть, я приму её в свою компанию, а если же нет – скатертью ей дорога. Найду чем заняться, не в первый раз от меня сбегают.

Глаза слипались от усталости. Передо мной попеременно сменялись ясный день и полная темень приходящего сна. Вокруг постепенно темнело. Небо сменяло свой оттенок на темно-синий, появились золотистые тусклые звёзды, лёгкий туман поднялся с полей и двинулся на деревню. Резко похолодало, я задрожал от холода, и с меня мигом слетело одеяло сонливости.

Минуточку! Солнце садится!

Я вскочил на ноги и поднял голову к небу. Солнце в действительности стремительно двигалось к горизонту, восполняя потраченное на застой время, и на деревню почти махом опустилась промозглая ночь. Неужели солнечные боги вспомнили о своей основной работе в мире смертных и вернули огненный шар на место? Но почему? Произошло что-то, чего они так долго ждали?

Послышался протяжный радостный крик со стороны ярмарочной площади. Смертные праздновали свою победу, не ведая, что боги, скорее всего, даже не заметили их щедрого дара. Что богу Солнца какие-то десятки подаренных жизней, когда он каждый день получает сотни?

И тут я вспомнил про Ючке. Если она всё ещё расхаживает в своих доспехах по деревне и её заметят, то богине больше не удастся нигде скрыться: люди быстро разнесут слухи по округе о внезапно появившемся воине в золотых доспехах и о Ючке узнают даже те, кому до неё нет никого дела. Это, конечно, не мои заботы, но если её поймают, она может рассказать и обо мне, а тогда боги снова могут вспомнить о моём существовании и устроить охоту. Такое уже случалось, поэтому моё беспокойство не беспочвенно.

Тяжко вздохнув, я двинулся в сторону ярмарочной площади, с трудом волоча ноги. Сейчас бы прилечь где-нибудь и уснуть, а не носиться за безумными богинями, которых толком и не разберёшь. Нет, жаловаться, конечно, не на что: прошлая однообразная жизнь бродяги мне давно опостылела, но вот так сразу заставлять меня работать на износ – слишком жестоко. Дали хотя бы передышку на денёк, переварить информацию.

Навстречу мне по своим делам шли весёлые и жизнерадостные жители деревни Лотта, будто бы не они несколько часов назад искромсали своих соседей в угоду богам, которых никто из них никогда не видел. Поразительное свойство человеческого сознания: верить в то, с чем никогда не сталкивался и не замечать тех, кого встречаешь каждый день. Им всем, этим воодушевленным деревенщинам, бесплотный призрак бога дороже близких людей из плоти и крови, которым они ещё недавно мило улыбались. Удивительное лицемерие, но от него никуда не деться: недаром человеческие существа были созданы мирозданием по образу и подобию старых богов, но с одной особенностью, которую ни прошлые боги, ни нынешние не имеют – душа – то, чем нам не дано владеть и то, зачем все существующие и когда-либо существовавшие боги охотятся без остановок. Ради владения этой крошечной голубоватой искоркой, они готовы убивать не только смертных, но и самих себя.

В меня кто-то врезался, но я предпочёл оставить это без внимания: сил никаких не было на выяснение отношений. Через пару шагов меня снова толкнули в плечо, но уже сильнее. Я устало вздохнул и обернулся, готовясь выдавить из себя ругательства, но слова застряли в горле, и я смог вымолвить только:

– Ты?

– Я, – усмехнулась наглая конопатая рожа мальчишки-надзирателя. – А ты, значит, всё-таки выжил. Не думал, что встречу тебя здесь.

Смешно, но я хотел сказать ему то же самое. Припомнив, что планировал разобраться с этим мальцом и понять, кого он мне напоминает, я с горечью усмехнулся. Вот не мог он выбрать более подходящее время? Сейчас нет никакого желания тратить на него ни секунды. Ладно, потом с ним разберусь, если ещё встретимся. Сейчас главное найти Ючке, остальное неважно.

– Рад встрече, – кивнул я рыжему надзирателю и отвернулся от него, собираясь двинуться вперед, но моё левое плечо опять подверглось нападению. И тут я взорвался, несильно, но возмущение моё было велико. Из меня рвалось всё, что накопилось за день:

– Что у тебя за привычка такая вечно тыкать чем-нибудь в людей! Отстань от меня, дай дожить спокойно мои последние дни. Неужели в этом мире никто не уважает старых существ? То падают на них с неба и смотрят сверху вниз, то гонят непонятно куда и непонятно зачем, чтобы после сбежать, не сказав «спасибо» и «прощай»! Никакого уважения к старшим!

На нас стали оборачиваться люди, они настороженно оглядывали меня, одетого в лохмотья, но увидев, что рядом со мной стоит человек в одеждах надзирателя, успокаивались и принимались сочувственно качать головами.

Мальчишка-надзиратель не ожидал от меня такой реакции, но оно и к лучшему: решит, что я сумасшедший, оставит в покое и даст мне спокойно уйти по своим делам.

– Чего ты разорался! – поспешил успокоить меня малец, встряхнув за плечо. – О какой старости идет речь? Тебе и двадцати на вид нет! Совсем свихнулся?

Ох, знал бы ты, сколько тысяч лет за моими плечами!

Но не об этом сейчас. Я решил продолжить ломать комедию и заставить его смутиться, чтобы он, наконец, отпустил меня:

– А нечего приставать к честным людям! Иди куда шёл, не о чем мне с тобой говорить!

Я попытался вырваться из его рук, но малец крепко держал меня за рубаху.

– Чего это ты меня прогоняешь? – усмехнулся надзиратель, скривив лицо в некоем подобии улыбки. – Ты забыл, что являешься нарушителем? Падение солнца не избавит тебя от правосудия, а ну, следуй за мной, надо ответить за свои преступления.

О, боги, какой же ты приставучий.

– Какие такие преступления? Люди добрые, тут клеветник! Он насильно хочет затащить меня в тюрьму, чтоб его! Помогите, люди добрые! – закричал я толпе, что собралась вокруг нас, но никто не откликнулся, только посмеивались.

– Да прекрати ты кричать! – громко зашептал мне на ухо мальчишка-надзиратель. – Зачем притворяешься и строишь из себя дурачка? Чего ты этим добиваешься?

– А кто сказал, что он притворяется? – послышался ироничный женский голос. Мы с надзирателем разом обернулись, вот только реакция у нас была разная: малец окинул девушку незаинтересованным взглядом, словно она была пустым местом, а я уставился на неё во все глаза, совершенно не понимая, что тут происходит. И где она только раздобыла это старье?

– Ты ещё кто? – спросил её надзиратель, гордо вскинув подбородок. Девушка была с ним одного роста и несмотря на то, что одета была в неприглядные лохмотья, её золотистые волосы были всклокочены, а на лице красовалась повязка, закрывающая левый глаз, выглядела она гораздо величественнее, чем мальчишка – хранитель общественного порядка.

– Это… это… – пытался придумать я, но меня избавили от дальнейших объяснений, которые, впрочем, запутали всё ещё больше.

– Я его сестра, а вот вас я вижу впервые, – уверенно произнесла Ючке на чистом холгойском.

Надзиратель взглянул на меня в ожидании подтверждения, но я совершенно ничего не понимал, а поэтому только кивнул.

– Хорошо, раз вы сестра, то, будьте добры, следить за своим сумасшедшим братом внимательнее, – надзиратель оставил моё плечо в покое и непринужденно продолжил. – Разгуливает тут по деревням, бездельничает, не чтит богов, пытается грабить деревенских старост и купцов. За такое его с легкостью могут вздернуть или принести в жертву. Вам повезло, что сегодня, из-за божественного чуда, я добр и щедр на милосердие. Так уж и быть, я его отпущу, но впредь не допускайте подобного.

Голос юнца-надзирателя зазвучал совершенно иначе. Малец теперь походил на благородного господина, а не на зазнавшегося оборванца, который случайным образом обрел власть над низшими мира сего. Поразительная перемена! С чего это вдруг?

– Мы очень вам благодарны, господин надзиратель, – с почтением произнесла Ючке, слегка склонив голову. – Моему брату многое пришлось пережить, и он очень устал с дороги. Годы жизни в голоде и нищете, да ещё и падение солнца – такое нелегко пережить, особенно, больному уму.

Вот это актриса! Кто бы мог подумать, что она так умеет. Я-то уж точно понятия не имел.

Надзиратель с сочувствием покачал головой. А я ошалело смотрел то на него, то на Ючке, даже не пытаясь объяснить себе весь этот спектакль и для чего он, собственно, разыгрывается.

– Понимаю-понимаю, – покровительственно произнёс надзиратель. – В качестве помощи, если вам негде заночевать, я могу посоветовать остановиться в харчевне «У Бойга», тут недалеко. Там вы найдёте дешёвые и удобные комнаты. И, пожалуйста, не затягивайте с визитом к лекарю: безумие имеет свойство прогрессировать.

Ючке склонилась в почтительном поклоне, взяла меня за руку и потащила в сторону. Люди вокруг, увидев, что представление закончилось, поплелись прочь, громко переговариваясь.

– Что происходит? – выдавил из себя я, когда надзиратель скрылся в потоке людских тел. – Что это за маскарад? Где ты все это раздобыла и где научилась так складно врать?

Она окинула меня быстрым взглядом, еле заметно усмехнулась и с иронией произнесла:

– У меня были хорошие учителя. А теперь идём отдыхать, на тебя смотреть страшно.

В моей голове вертелось столько вопросов, но мне так сильно хотелось спать и есть, что низменные потребности тела пересилили простое, но такое жизненно необходимое любопытство. Я безвольно поддался тащившей меня Ючке, решив оставить все проблемы на потом.

Глава 12. Против течения

Дилфо проснулся от яркого луча солнца, проскользнувшего сквозь дверную щель его комнаты. Он сонно потёр глаза, широко зевнул и приподнялся на кровати.

Тихо. Мальчику показалось странным, что он не слышит звона посуды из маленькой кухоньки по соседству и звуков надоедливого бабушкиного пения, с коим она всегда принималась за работу. Дилфо поглядел в угол комнаты: туда, где располагалось временное пристанище Ючке из толстого слоя соломы, накрытого куском льняной ткани. Постель была пуста.

Мальчик с удивлением оглядел комнату: «Куда он ушёл? И почему меня никто не разбудил?»

Дилфо скинул с себя шерстяное одеяло и поднялся с кровати. Он ещё не до конца проснулся и был во власти недавнего здорового детского сна, но смутные сомнения не спеша закрадывались в его голову: что-то было не так. Дни мальчика были похожи один на другой: утром его громкими криками будила бабушка и просила помочь по дому, затем Дилфо проводил несколько часов в доме Ирфо, деревенского учителя, а после, если сестра не забирала его на поля, помогал отцу с хворыми, бегал собирать лекарственные травы или разносил отвары по просьбе Борфа тем, кто сам был не в силах навестить целителя. Дни эти были однообразными, но мальчик давно привык к унылому течению своей жизни, и когда это течение изменилось, он почувствовал себя неуютно.

Прошлёпав босыми ногами по скрипучему деревянному полу, Дилфо оказался у двери и уже собирался отворить её и узнать, что же, собственно, происходит, но тут услышал приглушенный голос бабушки, и его рука замерла в воздухе, так и не коснувшись ручки. Что-то в голосе Ольфы показалось мальчику странным, будто бы старушка чего-то сильно боялась и с трудом сдерживала рвущееся наружу внутреннее переживание.

– Нам осталось недолго, ты же сам это понимаешь, Борф, – еле слышно произнесла Ольфа с надрывом в голосе. – Слишком долго наши земли находились в мире и согласии со столицей. Сколько лет прошло с тех пор, как на нас последний раз нападали россы? Десять?

– Эх, матушка, – тяжко вздохнул Борф, – при чём тут россы? Как цари, что правят в Омоте, связаны с россами? Россы обычные беженцы из восточных земель, бедные люди, лишившиеся дома.

– Ты готов пожалеть каждого, кто лишился чего-то? Не забыл, как эти самые россы забрали у тебя жену и твоего первенца? – слегка повысила голос Ольфа. Дилфо задрожал от волнения: он ещё никогда не слышал от отца или бабушки ничего о своей погибшей матери, а уж тем более о том, что у него был ещё один брат, ныне почивший. Мальчик как можно ближе придвинулся к щели и, едва дыша, продолжал слушать, не упуская ни единого слова.

– Это неважно, – отрезал Борф. – Россы убили их на нашей земле, значит, Алфа и Дольфо не погибли почём зря и в скором времени смогут вернуться в этот мир.

– Ты будешь продолжать говорить подобное даже тогда, когда они убьют Дилфо или Ларфу? – с горькой усмешкой вопросила Ольфа.

Борф ответил не сразу, но его голос прозвучал непреклонно:

– Не убьют. Пирт обещал, что россов мы больше никогда не увидим в Овлесе.

– Ты веришь чужестранцу?

– Не могу не верить, – еле слышно произнёс целитель. – Пирт прекрасно знает, что никогда не приживется в Орджене, но все равно трудится в поте лица ради тех, кто не родня ему. К тому же, он сильно любит мою дочь и заботится о сыне, как я могу относиться к Пирту плохо?

Ольфа ненадолго притихла. Дилфо торжествовал: слова отца пришлись мальчику по нраву, но его тихая радость была омрачена словами бабушки.

«Почему она до сих пор считает Пирта чужестранцем? Он уже два года живёт в Овлесе, разве этого мало, чтобы стать своим?» – думал мальчик, прижимаясь к стене. Его торчащее розовое ухо слегка выдавалось в щель двери, но двое на кухне совершенно этого не замечали, полностью поглощенные своими думами.

– Я не говорила, что он плохой, – чуть погодя произнесла Ольфа. – Его любовь и преданность чужбине похвальна, но она не отменяет возможности, что Пирт может лгать.

– Я знаю, – голос Борфа был похож на хрип больного в момент, когда лихорадка сжимает его в своей огненной хватке, – но я хочу ему верить. Если Пирт лжёт нам, то пускай. Так я могу спать спокойнее, и моё сердце будет болеть по детям не так сильно.

Ольфа не стала спорить. Она протяжно вздохнула и запричитала:

– Ох, дети ещё так мало повидали, так мало прожили. Что-то с ними будет дальше? Как Ларфа и Дилфо, этот озорник, смогут перенести будущие трудности?

«Трудности? – спросил Дилфо сам себя. Он вдруг вспомнил недавние слова бабушки про россов и весь содрогнулся. – Неужели опять нападут?»

– Я думал об этом, – неуверенно начал Борф, – и мне кажется, что стоит попробовать дать детям возможность пережить трудности в другом месте.

– О чём это ты? – удивилась Ольфа.

Дилфо внутренне напрягся и весь обратился в слух. Мальчик не до конца понимал суть разговора, но в этот момент ему показалось, что сейчас свершается нечто важное, нечто, определяющее его дальнейшую жизнь.

Борфо не стал долго держать в неведении мать и сына, непрошеного слушателя:

– Есть ещё время покинуть Орджен, пока засуха не вступила в полную силу. Холодная река в Овечьей долине всё ещё полноводна. У нас ещё есть неделя, а, возможно, и месяц до засухи. Дети успеют покинуть Орджен и избежать Жатвы.

– Тише! – шикнула на сына Ольфа, а затем единым духом выпалила: – Никто не должен знать об этом. Пирт рассказал нам не для того, чтобы ты произносил это слово на каждом углу. И вообще, о чём ты таком мелешь? Как они смогут сбежать? Куда они пойдут? Им нигде не будет дома, нигде не будет защиты. А если дети погибнут на чужбине? Что тогда?

Но Борф не отступился от своих слов и решительно произнёс:

– Есть края безопаснее Орджена, там дети смогут переждать, а после вернуться домой, когда реки снова наполнятся.

– Нет, – возразила Ольфа, – мы не можем быть уверены, что Дилфо и Ларфа не пострадают.

– Пирт им не позволит, – отрезал Борф.

Старушка невесело рассмеялась:

– А ты ему сообщил о своих чаяниях? Пирт, конечно, прекрасный юноша, но брать на себя ответственность не только за свою жену, но и за чужого ребенка? Нет, этому не бывать. Дилфо и Ларфа останутся с нами, мы пройдем через это вместе, и только тогда останется надежда на то, что мы встретимся вновь.

Борф ничего на это не ответил. Дилфо содрогался от волнений: его зубы принялись отбивать дрожь, и ему пришлось засунуть в рот палец, чтобы стук не был услышан.

«О чём они говорят? Что такое Жатва? Сбор урожая? Но что в ней опасного, она случается каждый год и ничего страшного до сих пор не происходило. Спрятаться в других землях? Но Пирт сказал мне вчера, что покидать Орджен нельзя, он врал мне?» – думы мальчика метались от одной мысли к другой, и он не знал, за какую из них следует зацепиться.

Дилфо в смятении хотел было схватиться за ручку двери, отворить её нараспашку и потребовать объяснений от бабушки и отца, но его остановила тонкая бледная рука, что легла на его запястье. Дилфо замер от страха, мелкая дрожь пробежала по его телу от того места, где его коснулась ледяная кожа.

– Расику, – послышался тихий хриплый голос. – Ито расику.

Дилфо скосил глаза, но смог разглядеть только бесцветную руку, рубаху из грубого сукна и прядь черных волос.

«Ючке? Но как он тут оказался? Его же не было в комнате, я точно знаю», – подумал Дилфо про себя, не решаясь теперь подать голос и выдать своё местоположение отцу и бабушке.

Как бы то ни было, но Дилфо расслабился, когда понял, что рядом с ним не бесплотный дух, а человек из плоти и крови, притом знакомый, и не важно, что этот самый человек возник в комнате из ниоткуда. Дилфо успел позабыть, что всего мгновение назад хотел покинуть комнату, внезапное появление юноши сбило его с толку, а то, что Ючке остановил попытку Дилфо вторгнуться в чужую беседу, и вовсе его запутало. Поэтому он, не оборачиваясь, кивнул юноше, в надежде, что их намерения схожи. Ючке убрал ладонь с его запястья, но не ушёл, Дилфо ясно чувствовал холодок за своей спиной.

За дверью снова возобновился разговор, но теперь незваных слушателей было двое.

– Староста завтра утром отбудет в Омоту, просить о поддержке деревни в дни засухи, – сухо произнёс Борф. – Возможно, Вилфо удастся узнать подробнее о том, что сейчас происходит в Орджене.

– Старый дурак, неужто не понимает ничего, – заворчала Ольфа. – В столице над нами только посмеются. Засуха до деревни ещё даже не дошла, есть ордженцы, которым гораздо труднее.

– Вилфо хочет предупредить последствия, что в этом плохого? Тем более до столицы путь не близкий, а через неделю обстановка в Овлесе может разительно поменяться, – бесстрастно произнёс Борф.

– Предупредить! – вскинулась Ольфа. – Это как стричь овцу осенью, толку никакого. Чтобы помочь деревне хотя бы ненадолго оттянуть голодные дни, нужно отменить продажу хлеба в другие царства. Вилфо должен снизить налог на муку, чтобы жители смогли скопить достаточно запасов, а не кататься в столицу.

– Ты прекрасно знаешь, чем закончились наши попытки попросить его снизить налог, как только в деревню дошли слухи о засухе и после того, как солнце изменило свой ход. Горф пострадал больше всех, он смог встать на ноги только через неделю после того, как на него набросились люди Вилфо, – устало произнёс Борф. – Сам Вилфо нас даже слушать не стал, спрятался в доме, будто мы чужие люди, видно, чувствует, что в Овлесе ему больше никто не доверяет.

– Ну конечно, не доверяют! Сколько раз он предавал Овлес! Этому дуралею дороже уважение Омоты, чем своих деревенских, – ворчала Ольфа. – Ты вспомни, как Вилфо в прошлом году отдал половину своей отары даром старосте из соседней деревни, в знак признательности, а потом поднял налог на шерсть так, что мы полгода не могли оправиться.

– Давно надо было сжечь его дом и сделать старостой Ольфо, – бесцветным голосом произнёс Борф, – тот хоть и старый и родом с северных земель, но котелок у него варит хорошо. Он бы не дал в обиду Овлес.

– Ты что опять подбиваешь соседей идти против старосты? – изумилась Ольфа. – Ты целитель, Борф, нечего тебе встревать в дела управы, будет лучше, если мы тихо отсидимся в стороне. Вилфо – старый дурак, с этим я спорить не стану, но не нам сжигать его дом и посыпать голову золой новому старосте: в деревне есть люди, которым можно доверить это дело. У тебя растёт сын, не лезь ты во все это.

Борф молчал, и его безмолвие густым душным туманом окутало Дилфо. Мальчик совсем ничего не понимал и давно потерял нить разговора. Он устало прислонился к стене и встретился глазами с Ючке. Тот словно истукан стоял над мальчиком и смотрел на него. Дилфо попытался определить, что именно выражал взгляд юноши, но, не добившись никакого результата, что смог бы удовлетворить его, кисло улыбнулся Ючке.

А за дверью продолжали. Борф так и не сказал ни слова матери, и она не оставила это без внимания:

– В последнее время ты становишься все больше похож на своего отца, – устало проговорила Ольфа. – Тот тоже хотел изменить деревню, даже подбивал меня покинуть родные края, но мне хватило разума отказаться. Тогда я ничего не знала ни об обряде, ни о Жатве, но что-то меня всё же остановило и дало силы убедить твоего отца бросить затею уехать из Орджена.

Дилфо удивился: «Значит, не я один хотел уехать из дома? Дедушка тоже. Да и отец твердит, что вне Орджена будет гораздо безопаснее. Но почему бабушка и Пирт так противятся?»

– Зря Пирт рассказал тебе правду о Жатве, – с уверенностью произнесла Ольфа, – ты только хуже делаешь себе и деревне. Одно дело – ругать Вилфо под собственной крышей и совсем другое – подначивать соседей на поджог. Они же ничего не знают, не понимают, что на самом деле происходит, а ты их с толку сбиваешь.

– Я думаю, им следует знать. Пускай весь Орджен и останется в неведении, но Овлес должен устоять, поэтому держать секрет только в нашей семье глупо, – непреклонно заявил Борф. – Вилфо сказать правду нельзя, он растреплет по всему Орджену, но Ольфо всё поймёт. Если мы сделаем его старостой, дела в деревне пойдут на лад. Сейчас, когда Вилфо решил отъехать в столицу, у нас появился шанс всё изменить.

– Нет, я тебе запрещаю даже произносить это слово рядом с другими! – закричала Ольфа, уже даже не пытаясь сдержаться. – Пирт ясно дал понять, к чему приведут ненужные знания. В Орджене начнётся бунт, Жатва будет под угрозой и кто знает, чем это закончится для всей Юдоли. Мы должны жить так, как привыкли, не пытаясь изменить предначертанного пути. Я уверена в том, что мир таков, какой он есть, по какой-то причине, нам, увы, неизвестной. Я прошу тебя избавиться от мыслей и идей, которые могут с лёгкостью отравить семье последние спокойные дни перед засухой. Прошу тебя, Борф, живи, как и прежде, лечи, как и прежде, у тебя дети, им нужен будет отец, когда наступят тяжелые времена.

На последней фразе голос Ольфы затух и стал еле слышен. Немного погодя полы в кухоньке заскрипели – бабушка поднялась со скамьи и принялась хлопотать по кухне. Шагов и голоса Борфа слышно не было, словно он застыл ни в силах сдвинуться с места.

Если бы Дилфо проснулся в этот момент, то он даже и не заметил бы, что в доме творится нечто неладное. Бабушка даже начала напевать себе под нос колыбельную Омотеи, которую пела Дилфо, укладывая его спать, пока ему не исполнилось пять, и он не стал достаточно взрослым для этого.

Мальчик не понимал, что ему теперь делать. Выйти и сказать, что он всё слышал? Притвориться спящим и сделать вид, что он остался в полном неведении о творящемся за дверью?

Дилфо поднял взгляд на Ючке, тот безмолвно стоял рядом с ним и думал о своём.

– Ну и что мне делать, Ючке? – неслышно пробормотал Дилфо. – Отец хочет, чтобы мы с Ларфой от чего-то бежали из Орджена, хочет сжечь дом старосты. Они говорили о Жатве. Ты наверняка знаешь, о чём они, не так ли?

Ючке не ответил. Юноша оглядел поникшего мальчишку, присел рядом с ним и заглянул ему в глаза.

– Пирт, – коротко вымолвил Ючке. Звук «р» прозвучал еле слышно, словно слово произнёс беззубый мальчишка.

Дилфо немного подумал, а затем согласно кивнул и, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Идём, Ючке. Пирту должно быть известно всё: батюшка говорил, что именно Пирт рассказал им о Жатве, чем бы она ни была, – Дилфо, хоть и был напуган и растерян, всё же смог взять себя в руки, когда перед ним замаячила определенная цель: найти Пирта, расспросить его, а уж потом думать обо всем, что он сегодня услышал.

Мальчик глубоко вдохнул, затем выдохнул и, наконец решившись, широко распахнул дверь, громко зевая.

– Доброго вам утра! А почему меня никто не разбудил? – наигранно воскликнул Дилфо, появляясь на пороге кухни, но никто не заметил натянутого восторга в возгласе мальчика. Отец поднял печальные глаза на сына и тепло ему улыбнулся. Ольфа, которая в этот момент соскребала нагар со сковородки, обернулась к внуку и набросилась на него с руганью и поручениями:

– А ты вместо того, чтобы сопеть весь день, сам мог бы подняться и помочь по дому! Работа стоит: кастрюли не чищены, овцы не на выпасе, а выгребная яма уже благоухает на всю деревню. А ну живо вниз, и так полдня прошло впустую.

Дилфо с трудом удержался, чтобы не закричать на бабушку в ответ: «Говорит так, будто бы не они тут плетут заговоры за моей спиной. Чтоб ещё раз, хоть один раз, я им поверил – ни за что! Думают, что я маленький мальчик, которому знать ничего не положено, потому что у меня в котелке гущи не хватает! Я им покажу ещё!»

– Так сами виноваты, что не разбудили, – сквозь зубы возмутился Дилфо, сдерживая себя. – А теперь яритесь на меня почем зря.

Ольфа поняла, что перегнула палку и виновата перед мальчиком за не слишком теплый приём с самого утра, а поэтому разъярилась ещё больше:

– Ишь, как заговорил! Мал ещё бабушке перечить. А ну, пошевеливайся, отец тебя уже заждался: скоро отвары разносить, а ты всё никак с утренней работой не покончишь.

Дилфо искоса глянул на отца, вид которого говорил, что этот человек уже явно ничего не ждёт ни от сына, ни от жизни.

– Да, бабушка, я всё сейчас же сделаю, – покорно ответил мальчик на ругань Ольфы.

Опустив взгляд в пол, чтобы скрыть гнев, что так и рвался наружу, Дилфо двинулся в сторону люка и спустился в нижнюю комнату. Ючке словно привидение двинулся за ним, при этом оставшись незамеченным ни Ольфой, ни Борфом, даже сам Дилфо боязливо вздрогнул, когда вдруг понял, что юноша по пятам следует за ним.

Как только Дилфо оказался на улице, он не стал торопиться исполнять повеления бабушки. Мальчик окинул взглядом широкую улочку, лежащую между рядами полуземлянок, которая сегодня была непривычно пуста, поднял взгляд к небольшому оконцу в жилом этаже своего дома и, убедившись, что никто за ним оттуда не смотрит, вместе с Ючке двинулся в сторону Овечьей долины прямиком к Торчащему зубу.

Глава 13. Собираясь в дорогу, не забудь прихватить соседское добро

Спал я без сновидений, впрочем, как и всегда, и когда проснулся, чувствовал себя превосходно: сытный ужин, мягкая перина под боком, что ещё нужно для счастья усталому богу? Но как только открыл глаза, я понял, чего мне не хватало для полноценного блаженства – определенности. А передо мной на кривом стуле сидел источник моей нынешней жизненной нестабильности: госпожа Бо Ючке собственной персоной. Богиня дремала, её смуглые руки свесились вдоль стула, а лохматая золотистая голова покоилась на груди, ну, то есть там, где у обычных богинь бывает грудь, чем, к сожалению, или же, к счастью, данная особа похвастаться не могла.

Как бы то ни было, я проснулся, снова был голоден, но ещё больше жаждал ответов, хотя бы парочки на первое время мне было бы достаточно.

– С добрым утром, солнышко! – заорал я что есть мочи, упуская из виду тот факт, что за окном была непроглядная темень. Интересно, сколько я проспал? Не иначе сутки, раз я так свежо себя чувствую.

Ючке подскочила на стуле, сонно захлопала правым глазом, а потом, завидев и узнав меня, моментально приняла величественную позу, что было довольно смешно, учитывая её внешний потрёпанный вид.

– Наконец-то, ты проснулся, – заворчала Ючке, приводя свои лохматые золотистые волосы в некое подобие порядка. – Целый день тебя здесь караулю, думала, что уже и не свидимся до моего отъезда.

Караулит? Я бы на её месте давно бы себя разбудил. Чего это она вдруг решила со мной церемониться и дать отоспаться?

– Твоего отъезда? – уточнил я, плотнее кутаясь в теплое шерстяное одеяло, ещё пахнувшее овцой, что подарила для него свои кудряшки. – Значит, ты всё же решила оставить меня, как ненужный балласт, в Лотта, воспользовавшись моей неоценимой помощью.

Она приподняла свою тонкую бровь и с раздражением уставилась на меня:

– Твоя помощь была настолько неоценима, что хоть как-то оценить её не представляется никакой возможности.

Тоже верно. Из полезного, что я сделал – довел её в Лотта, а потом потратил целые сутки на то, чтобы восстановить истраченные силы. М-да, невелика помощь, но всё же преуменьшать свои старания я был не намерен, по крайней мере, на словах, поэтому я решил направить беседу в более продуктивное русло.

– Хорошо, довольно пререканий, – начал я, принимая значительный вид, насколько мне это позволило моё не совсем приемлемое полуголое тело в ворохе подушек. – Сударыня, не соблаговолите ли вы ответить на парочку моих вопросов? Или мне стоит величать вас моей сестрой, раз уж вы соизволили давеча назваться таковой?

– Хватить выкать, – раздраженно бросила она, поудобнее устраиваясь на стуле. – Что я должна была сказать тому надзирателю, чтобы он отвязался? Что ты мой сын? Или может быть – муж? – произнося последнее слово, она презрительно и ядовито скривилась, отчего стала страшна как гевольская жаба. – И вообще, откуда у тебя такие странные знакомые?

Сам хотел бы знать. Липнут ко мне всякие проходимцы, то люди, то богини. Ходу не дают.

– Тут я вопросы задаю, сударыня, – не стал поддаваться я на её провокации. – Для начала, ответьте мне, куда вы соизволили деть свой доспех?

– Он здесь, в сосуде, – она приподняла небольшой глиняный кувшин, который был зацеплен на поясе рубахи, – берегу до поры до времени.

Это правильно. Мощь парадного доспеха солнечных богов не стоит недооценивать: он способен спасти своего носителя от удара священным орудием, а уж от примитивного оружия смертных защитит подавно. Вот только толку от доспеха никакого не будет, если Ючке истратит свои последние божественные силы, тогда доспех будет ничем иным, как обычной золотистой лужицей. И до какой такой поры она его собралась хранить, хотел бы я знать? Неужто собралась с кем-то сражаться?

– Хорошо, теперь следующий вопрос, – продолжал я свой допрос. – Откуда тебе известен холгойский язык, да ещё и настолько, что ты говоришь на нём без акцента?

– Моё священное орудие родом из Холгоя, – без запинки произнесла она. Репетировала что ли? – Подарок брата, Бо Юлуна.

Ага, а вот этот момент ты не продумала, да?

– Того самого, который владеет Холгоем? – иронично вопросил я, наблюдая за реакцией Ючке. – О коем факте ты не знала, пока я тебе не сообщил. Это как это так вышло?

Она ненадолго умолкла, вперив взгляд в ножку кровати. Ючке, видимо, не знала, что мне ответить, чтобы я отстал, а поэтому пошла в наступление:

– Ты сейчас именно об этом хочешь спросить? Знай, я установила лимит на вопросы, два ты уже задал, поэтому я отвечаю либо на вопрос об орудии, либо ты спрашиваешь то, что действительно важно.

Ладно, подловила. Нет, конечно, из вредности я бы мог настоять на ответе, но кто знает, какую ложь она успела сочинить за то время, пока разглядывала резьбу на кроватной ножке.

– Как скажете, – ехидно улыбнулся я. – Тогда ответьте на вопрос: почему солнце сдвинулось с точки над Атто именно в тот момент, когда мы с тобой расстались. Ты всё-таки отправила послание отцу?

Ючке слегка побледнела, но тут же вернула прежний цвет кожи лицу, а себе – прежнее хамоватое поведение:

– Да с чего я стану тратить силу на всякую ерунду! Откуда мне знать, почему солнце вдруг так внезапно село? Я ведь здесь, внизу, а не наверху. Всё, на этом вопросы кончились, так что собирайся, скоро отъезжаем, – оборвала она дальнейшие вопросы, поднимаясь с места.

Ха, как бы ты ни притворялась, я все равно заметил секундное замешательство. Но раз уж ты не хочешь говорить правду сейчас, я не тороплю, память у меня хорошая, а находить подходящие моменты – это я умею.

– И куда же мы отправляемся, сударыня?

Ючке закатила глаз, заслышав мой вопрос, но всё же терпеливо ответила, делая акцент на каждом слове:

– Нам нужно добраться до Холласа, а хозяин харчевни по доброте душевной предложил нам отправиться туда с местными торговцами, они отъезжают на рассвете. А нам не стоит упускать такую возможность, если ты не хочешь снова идти пешком и подыхать по дороге.

Ха, уколола меня, да? Как бы не так.

– А что, ты куда-то торопишься? – услышав это, Ючке гневно зыркнула на меня исподлобья. – Просто ты так сладко спала недавно вот здесь, прямо на этом стуле, что даже будить тебя не хотелось. Что, тоже с дороги устала, да?

Ючке ядовито мне улыбнулась, а я не преминул ей ответить тем же.

– Кстати, – вдруг подумал я, – с чего это хозяин харчевни сам лично предлагает тебе помощь? Тебе, оборванке с Дороги. Да ещё и комнату нам с тобой выделил прямо-таки царскую и почти задарма. Когда это ты успела с ним так сдружиться?

– Понятия не имею, – пожала плечами Ючке, – предложил и предложил.

Ох, наивная до жути. Что-то тут не чисто: в Холгое люди никогда ничего не предлагают безвозмездно. Либо Ючке за моей спиной выложила перед Бойгом, тучным хозяином харчевни, кругленькую сумму, либо это сделал кто-то другой, имеющий на нас с Ючке собственные виды.

Но, чтобы там кто на нас не имел, будет опрометчивым поступком отказаться от такого жеста доброй воли.

– Ну, хорошо, колеса есть и ладно, – я откинул с себя одеяло и бодро поднялся на ноги. Ючке презрительно скривилась, завидев мой голый торс, и стремительно кинула в меня новой чистенькой рубахой.

– Собрала пожитки в дорогу? – спросил я, натягивая рубаху, которая аж скрипела от чистоты и новизны. М-да, отвык я от такой роскоши.

Ючке кивнула на громадного вида мешок в углу комнаты:

– Столько хватит?

Я ошеломленно уставился на неё. И откуда Ючке только всё это достала? Надо будет как-нибудь прочитать ей лекцию, что в смертном мире воровать, конечно, можно, но при этом необходимо соблюдать нормы приличия, чтобы не попасться в руки закона в самый неподходящий момент.

***

На повозку мы успели вовремя. Солнце только-только приподнялось над горизонтом, а мы уже катили в сторону Холласа по пустынной дороге, дрожа от рассветного холода. Спутников у нас было двое, типичные жители Холгоя: бородатые рыжие мужчины тучного вида с болотными глазами, медными копьями в руках и громким раскатистым смехом в глотках. Дорога от Лотта до Холласа верхом занимает примерно двое суток, может, чуть меньше. И вся эта дорога без преувеличений была скучна и однообразна. Мы почти нигде не останавливались, ибо никаких населенных пунктов по пути не было. Лишь изредка мы прерывали свою монотонную поездку, чтобы напоить лошадей из бочонков с водой, кои торговцы предусмотрительно прихватили с собой. Вообще, с водой в Солнечной Юдоли конкретная недохватка, и она в прямом смысле дороже золота, а подчас и человеческой жизни.

Но не об этом сейчас.

Всю дорогу Ючке молчала и не сдвигалась со своего места, а я, перебравшись поближе к торговцам, сел рядом с извозчиком, и всю дорогу проболтал, собирая новости из столицы, которые могли быть полезны, но кроме того, что уже знал, ничего нового мне практически не сообщили: всё те же народные возмущения, из-за напряжения на границе со Свеаном; слухи о грядущей засухе, которой за последние лет сорок не случалось в Юдоли; о Солнечной империи, чьи захватнические амбиции уже превышали все мыслимые и немыслимые масштабы; о жрецах бога Солнца, что слишком сильно распоясались в последнее время, особенно, когда солнце так резко слетело с катушек, и требовали всё больше человеческих жертв; и о новой вере, стремительно распространяющейся в землях Свеана, что, по слухам, имела связь с религиозными фанатиками из Свободных земель единого Бога. Короче, несусветная и скучная чушь, не стоящая и минуты внимания. Хотя последняя новость, признаюсь, меня немного заинтересовала: единый Бог, ха. Это какой же, простите меня, должен быть бог, чтобы вместить в себя всех ныне живущих богов? Жуткая картина должно быть, не иначе.

В Холлас мы прибыли без приключений: лошадь по дороге не сдохла, Ючке тоже, значит, в целом путешествие удалось. На въезде в город нас особо не задержали на досмотре, потому что в столице, да и во всём Холгое, началась грандиозная ярмарка, и именно поэтому Холлас сейчас полнился всякого рода купцами, ростовщиками и мошенниками, кои всегда следуют за первыми в надежде урвать себе добычу подороже. Нам же лучше, сможем затеряться в толпе.

Торговцы довезли нас до харчевни «У Майглы», что находилась на северном конце города, рядом с парадными воротами в столицу, и настойчиво порекомендовали остановиться на ночлег именно в этой харчевне, ибо хозяйка её была младшей сестрой Бойга, поэтому примет нас с распростёртыми объятиями, если мы назовём Майгле его имя.

Всё это мне показалось подозрительным, ибо холгойцы не отличаются дружелюбием и гостеприимством, а поэтому я решил ненадолго отложить визит в «У Майглы».

Мы с Ючке выбрались из повозки рядом с бурлящей потоками людских тел улицей, по которой проходили все въезжающие в город. Ючке в растерянности огляделась, и я поспешил уточнить:

– Итак, каков план наших дальнейших действий?

Она ловко отпрыгнула от повозки, нагруженной золотыми украшениями и медными копьями, что с грохотом прокатилась по мостовой:

– Мне надо кое с кем встретиться, но твоей помощи не потребуется. Подожди меня в харчевне, – будничным тоном произнесла Ючке.

Ага, да, конечно, всё сразу стало понятно. Как же меня начинают раздражать её недомолвки.

Я схватил Ючке за рукав и потащил её в сторону от грохота улицы в узкую улочку между двумя двухэтажными домами из песчаника. Как только вокруг нас немного притих шумовой фон, я, с трудом сдерживая нетерпение, принялся вкрадчиво уточнять:

– А теперь, солнышко, давай-ка по порядку. Ты пару дней назад упала с Небес, так? – она кивнула. – Понятие не имеешь, где находишься, потому что ни разу не была в Холгое и даже больше, совершенно не знала о его существовании, пока я о нём тебе немного не рассказал, так? – она снова кивнула. – К тому же, ты и в Солнечной Юдоли никогда не бывала, так? – снова кивок. – И именно поэтому я должен отпустить тебя одну, так как это совершенно не противоречит логике и здравому смыслу, так? – конечно же, она кивнула.

Я закатил глаза и немного встряхнул её:

– Боги, ну почему у тебя всё так заморочено и сложно! Почему ты просто не можешь сказать мне о своих планах больше, чем два слова? Я, конечно, понимаю, что мы практически незнакомы, но ты сама упоминала, что читала обо мне в трактатах и слушала истории братьев. Да, возможно, я не самый приятный бог из всех, кого ты могла встретить, но вот, чьего-либо доверия я за всю мою долгую жизнь никогда не предавал.

И это была истинная правда. Чего я в жизни своей только не творил, но за предательством никогда замечен не был. И не потому, что меня просто-напросто не поймали, а потому, что считаю гнилью и падалью того, кто смеет предавать товарищей, которые на него рассчитывают.

Ючке правильно уловила подтекст моих слов и в нерешительности замялась, а я воспользовался моментом и надавил на неё немного больше:

– Так с кем, горги тебя дери, ты собралась встретиться?

Солнечная богиня скривила лицо и неохотно выдавила:

– Это старый знакомый.

– И с чего ты взяла, что он непременно будет здесь именно в этот день и час? – требовательно вопросил я.

– Он и не здесь, – неопределенно ответила Ючке, косясь золотистым глазом на ящик с отбросами. – Мне нужно в его храм, чтобы помолиться.

О боги, этого мне только не хватало.

Да, боги тоже могут молиться, в этом нет ничего странного, если целью для божественных изысканий о помощи являлся бог, который достиг вершины просветления и отправился в мир смертных, чтобы обрести высочайшую божественную форму, а именно – стать истинным благословенным богом, тем, кому не знакомы чувства, тревоги и эмоции, коим так любят поддаваться младшие и, будем честны, старшие боги. Истинных богов, неустанно исполняющих свои обязанности перед смертными, но при этом не просящих ничего взамен, в мире было не так много, оно и не удивительно. Но откуда Ючке может знать подобного бога, если они переселяются в мир смертных навеки и никаких дел с Небесной Твердью не имеют?

С каждым мгновением морок тайн вокруг этой солнечной девицы прямо-таки разрастается в непроглядный туман.

– Постой, ты знакома с истинным благословенным богом? С кем именно? – нетерпеливо осведомился я.

– Да какая разница! – наконец вскипела она, вспомнив о том, что она, вообще-то, строит из себя передо мной гордую и заносчивую особу. – Единственное, что тебе нужно знать сейчас: я отправляюсь на поиски храма, а ты, если хочешь, конечно, можешь подождать меня в харчевне. Поиски не займут больше двух дней, я думаю, – неуверенно закончила Ючке.

– Двух дней? Ты собралась бродить по столице в одиночестве два дня? – в свою очередь вскипел я, вспомнив о том, что… Ай, да ни о чём я не вспомнил, просто вскипел. – Ты не подумала, что случится, если ты наткнёшься на жрецов из храма своего брата? В деревне, может быть, никто особо и не обратил на тебя внимания, но как думаешь, сколько на весь Холгой найдётся золотоволосых девиц? Да тут же все поголовно рыжие! Если ты попадёшься в руки жрецов и не дай боги рядом окажусь я или ты случайно меня сдашь, когда тебя поймают, то здравствуй очередная охота на изгнанников!

Я весь содрогнулся от воспоминаний о горгах и жрецах, что гоняли меня по всей Звёздной Юдоли Смертных, пока я не ринулся через Великий лес в Солнечную Юдоль, но это уже совсем другая история.

– И что ты предлагаешь? – наехала в свою очередь на меня Ючке.

– Побриться налысо, – серьёзно ответил я.

– Ты что шутишь? – лицо Ючке вытянулось от изумления. – Богу сбрить волосы? Да это же позор!

Да, ещё какой. Позор и унижение, через которые проходит каждый бог, потерпевший поражение в битве, будучи пойманным своим врагом. За всю мою божественную жизнь, пока я денно и нощно исполнял обязанности младшего бога Войны, никто не побеждал меня, и моя густая и длинная чёрная шевелюра оставалась в целости, но, когда меня свергли, один из божков, ныне свергнутый и убитый с моего почина, решил подшутить, отрезав всё накопленное мной волосяное добро, прежде чем скинуть меня с Небес. Благо я отрастил за четыреста лет волосы обратно и теперь снова подметал своим хвостом дорожную пыль, но память о прошлом унижении ещё до сих пор сильна несмотря на то, что я сумел отомстить своему обидчику.

Но, в нашем случае сбрить золотистую копну Ючке было бы отличным выходом: переодели бы её в мальчика и дело с концом, можно спокойно жить в Солнечной Юдоли и не переживать о преследователях. Но непреклонность, с которой Ючке ответила на моё предложение, говорила о том, что она вряд ли последует моему совету.

– Ладно, если ты не хочешь – настаивать не буду, – пожал плечами я, представляя какого Ючке будет лысой – вылитый Бо Юкан, не иначе. – Тогда позволь мне найти этого твоего благословенного бога самому. Назови имя, и я найду его храм, а затем приведу тебя к нему, когда стемнеет.

– С чего это ты такой добрый? – недоверчиво уставилась на меня Ючке. – Нет, правда, с моими братьями у тебя отношения не сложились, а мой отец был на стороне тех, кто хотел лишить тебя божественных сил, а затем уничтожить. С чего вдруг такая забота?

Нет, серьёзно, нашла время выяснять отношения.

– Не со всеми твоими родственниками у меня сложились плохие отношения, – возразил я. – Был один, самый младший внук Бо Юкана, имени я его, прости, не запомнил. Когда я выкрал его, он составил мне неплохую компанию. А теперь я могу оказать услугу его тёте, или кто ты там ему, так сказать, вернуть должок.

Да, был в моей биографии такой случай, когда я был готов пойти на многое, в частности, на кражу божественных детей, чтобы добиться своего. И хотя тогда я этого «своего» не добился, но провёл неплохое время, отсиживаясь в Великом лесу, пока весь Солнечный пантеон с пеной у рта меня разыскивал. Надеюсь, Ючке не в обиде за тот случай, я ведь, в конце концов, никакого вреда её племяннику не причинил, а поэтому заслужил поблажку.

Ючке долго и пронзительно изучала моё лицо, о чём-то стремительно размышляя, а затем всё же решилась принять решение:

– Ладно, пойдём вместе. Только бриться налысо я не буду, найду чем покрыть голову и двинемся на поиски.

Ещё лучше. Боги, эта богиня неисправима.

– С ума сошла? Женщина с покрытой головой в Холгое? – возмутился я. – Нет, сударыня, это вам не Свеан. Если местные кого с покрытой головой на своих улицах встретят, они эту самую голову примостят на пику и разместят её на центральной площади. Ничего-то вы, сударыня, не смыслите в современной политике.

– Тогда что делать? – развела руками Ючке, с ожиданием уставившись на меня.

– Дождёмся ночи и двинем на поиски храма, – пришёл я к конечному решению. – По ночам в Холласе шумно и многолюдно, особенно в ярмарочный месяц, а через пару дней начнётся карнавал, там можно будет разгуляться не на шутку.

– Разгуляться? Ты собрался веселиться? – не поняла Ючке. Вот всё-то ей объяснять надо, ещё собиралась сама бродить по городу.

– Я нет. А вот жители – да. Сможем средь бела дня по улицам шататься, никому до нас дела не будет, да и жрецов в это время на улицах не бывает: дневные праздничные ритуалы будут занимать их больше, чем богини-оборванки. А сегодня отсидимся до вечера в харчевне, и как только солнце скроется за горизонтом, отправимся к Мечу мертвого великана, оттуда и начнём поиски.

– К чему отправимся? – слегка изумилась она, захлопав золотистым глазом.

Я загадочно ухмыльнулся, многозначительно помолчал, а затем под её недоуменным взглядом двинулся к харчевне, на ходу перебирая имена известных мне благословенных богов. И хоть убейте, я не мог найти хотя бы одного, кто спустился бы за последние две тысячи лет с Небес в Юдоль для достижения истинного благословенного состояния. И где, позвольте узнать, Ючке могла познакомиться с одним из благословенных, если ей самой не больше четырёх сотен лет, и она никогда не спускалась с Небес в Солнечную Юдоль?

Глава 14. А потом вы умрёте

Дилфо шагал по опустевшим улицам деревни в сторону Торчащего зуба и с удивлением оглядывал дома-полуземлянки, двери которых были накрепко закрыты, а окна и вовсе занавешены плотными шторами. Мальчика это несказанно удивило: дома в Орджене никогда не закрывались от соседей, и будь на то воля ордженцев, они бы и вовсе убрали двери, но опасность вторжения кочевых племен и нашествия россов, воспоминания о которых ещё живы были у старшего поколения, заставляли миролюбивых крестьян предпринимать охранительные меры. Для обитателей деревни было в порядке вещей, если любой житель Овлеса, будь то старик или беззубый младенец, без зазрения совести заявлялся на пороге соседского дома и ранним утром и поздней ночью – никто и пальцем не шевелил, чтобы прогнать незваного гостья. Всех, даже недругов, коих у ордженцев было немного, принимали они в своих домах как родных. Но нынешнее же положение вещей, когда каждый стремился отгородиться ото всех за своими стенами, не вязалось с привычками ордженцев, а потому сбивало с толку не только Дилфо, но и самих жителей Овлеса. Все ощущали наступление перемен в деревне и не хотели ничего менять в своем благодатном мире, однако противиться грядущим изменениям не могли даже самые закоснелые ордженцы.

Если бы Дилфо был более внимателен к тому, что творилось вокруг него, то он бы заметил, что за последние несколько дней в Овлесе стало гораздо тише и малолюднее, и только малочисленные группки ордженцев ещё сохраняли бодрость духа и кутили по домам соседей, не обращая внимания на косые взгляды окружающих, которые скрупулезно собирали свои незначительные запасы в погребах, подальше от завистливых взглядов тех, кто не мог похвастаться наличием хотя бы мешка сокруса, и с боязливым волнением поглядывали на убывающие притоки Холодной реки. Но как это часто бывает, ты до последнего не замечаешь перемены в своей рутинной жизни, пока они не станут настолько явными, что от осознания их существования голова пойдёт кругом.

Но Дилфо сейчас не особо заботился проблемами деревни. Несмотря на то, что он сам стал свидетелем разговора своих родных о трудностях, грозящих привычному будущему, мальчик мало понимал, с чем эти самые трудности могут быть связаны.

День близился к полудню, солнце висело высоко в безоблачном небе и старательно прогревало деревню палящими лучами, абсолютно не заботясь о том, как живые существа относятся к его чрезмерным усилиям. Было душно, воздух дрожал от зноя, земля под ногами трескалась и дороги, словно морщинами, были покрыты запутанной сетью чернеющих трещин.

Дилфо и Ючке довольно быстро добрались до Овечьей долины, никого не встретив по дороге. Возле Торчащего зуба было тихо. Овцы почти бесшумно жевали траву и с каким-то унынием относились к своему единственному занятию в жизни. Они лениво подняли свои коричневые лохматые морды от серебристо-изумрудного поля и безынтересно поглядели на непрошеных гостей. Умиротворение и спокойствие ощущались в самом воздухе долины: Холодная река неторопливо несла свои воды за пределы Овлеса, её берега окутывали клубы прохладного тумана, которые с легким ветерком долетали до Дилфо, охлаждая нагретую солнцем светлую кожу; овцы не блеяли, птицы не пели своих песен, и даже насекомые не смели своим жужжанием нарушать покой царившего безмолвия.

– Что-то как-то тихо, не находишь? – обратился мальчик к своему немногословному спутнику, когда они спустились в долину. – Даже Ригфо и Залфо не видно, они обычно следят за своими овцами, чтобы их никто не утащил. Неужели они решили сегодня пойти на пашню? Ни за что не поверю!

Ючке внимательно оглядел Овечью долину, слегка сощурился, вглядываясь в речной поток перед ними, а после перевёл взгляд на дом.

– Ирэ палику, – сухо произнёс Ючке, обращаясь к мальчику. Дилфо хотел было сказать, что он ни слова не понимает из того, что говорит юноша, но тот не дал ему и рта раскрыть.

Ючке без дальнейших разговоров схватил Дилфо за руку, мальчик содрогнулся от холода. Прикосновение юноши почти не ощущалось, оно лишь слегка окатило Дилфо ледяной дрожью, а поэтому он не сразу понял, что его стремительно тащат в сторону Торчащего зуба. Овцы под ногами лениво блеяли, когда на них натыкались две пары спешащих ног.

– Что случилось? Куда ты меня тащишь? – вопрошал Дилфо в попытках убрать ледяную ладонь Ючке со своей руки. Но ему не ответили, продолжая с целеустремленной настойчивостью вести пораженного мальчика вперёд. Дилфо думал, что Ючке просто торопится увидеться с Пиртом, ведь кузнец единственный во всей дерене, а может, и во всём Орджене, кто мог свободно говорить с ним, но как только юноша обогнул дом и направился в сторону кузни, мальчик несказанно удивился:

– Эй, без Пирта я тебя к мечам не пущу, так что даже не думай, – Дилфо вдруг на ум пришёл недавний случай, когда Ючке проявил излишнее любопытство к оружию Пирта, а поэтому мальчик испугался, что эта ситуация может повториться.

Ючке остановился возле двери, ведущей в коморку, и кивнул в сторону замка:

– Бэрику тэ, – настойчиво произнёс Ючке, сверкая лиловыми глазами.

– Да говорю же тебе, ни слова не понимаю, – раздражался Дилфо. – Давай сначала найдём Пирта, ему ты и расскажешь, чего хочешь. Какой толк просить меня?

– Бэрику тэ, – в голосе юноши послышалось нескрываемое нетерпение.

– Вот же непонятливый! – разозлился Дилфо. – Идём в дом, Пирт, наверное, там, его и будешь просить провести тебе экскурсию ещё раз.

Дилфо развернулся в сторону дома, но не сделал и пары шагов, как ему послышались странные шипящие звуки, исходящие со стороны Холодной реки. Мальчик прищурился, вглядываясь вдаль, но ничего внятного ему разглядеть не удалось: мешал нарастающий туман. Звуки слышались всё явственнее, они были похожи на шум, что издает закипающая в кастрюле вода или масло, бурлящее в сковородке. С каждым мгновением этот шум становился громче и неумолимо заполнял Овечью долину, но овцы не замечали странностей в окружающем их воздухе, будто бы и не слышали ничего.

– Что это такое? – недоумевал Дилфо, всё ещё пытаясь разглядеть источник звука. – Такое ощущение, что река закипает, но как такое возможно?

Мальчик боязливо двинулся к реке в надежде узнать наверняка, что же всё-таки происходит. С каждым проделанным шагом Дилфо ощущал, как воздух вокруг него становится горячее, в нос ему попадали клубы тумана, что недавно дарил прохладу, а теперь обжигал лёгкие. Мальчик закашлялся и остановился, всё вокруг в одно мгновение заполнилось непроглядным кипучим туманом. Дилфо почувствовал, как его кожа нагревается, по телу побежали огненные искры, которые мальчик попытался стряхнуть с себя руками, но сделал только хуже, растерев по коже горячую воду.

Дилфо закричал от боли, его тело горело огнём, дышать было тяжело, и он с трудом стоял на ногах. Мальчик попытался двинуться с места, чтобы спрятаться где-нибудь от всепроникающего огненного тумана, но перед глазами заплясали черные точки, голову стянуло раскаленным обручем, и Дилфо начал проваливаться в забытье от удушья.

На грани яви и болезненного обморока Дилфо почувствовал, как чьи-то ледяные руки обхватили его за талию и прижали к холодному тощему телу. Мальчик облегчено вздохнул, когда прохлада сквозь рубашку охладила его разгоряченное тело, и постепенно чувства Дилфо начали возвращаться к нему.

Его куда-то понесли, он еле передвигал ногами, а всё внимание мальчика было сосредоточено на дыхании, на поиске воздуха в этом кипящем мареве. Туман становился гуще, шипение громче, запахло вареным мясом и палёной шерстью.

«Овцы, – пронеслось в голове Дилфо, – им не спрятаться, они сварятся заживо».

Но ему некогда было беспокоиться о других. Мальчик почувствовал, как его остановили, слегка встряхнули и начали о чём-то настойчиво просить:

– Берику тэ! Гинэ! – послышался крик над самым ухом Дилфо. Мальчик ощутил, как в его руки вложили нечто прохладное и твёрдое на ощупь. Дилфо неосознанно ощупал предмет и узнал в нём дверной замок каморки. Не особо задумываясь, что он делает, мальчик привычным движением пальцев зажал скрытый в замке механизм, и тот со щелчком отворился.

Дилфо втолкнули в дохнувшую прохладой полуземлянку, и он больно ударился головой об пол. Мальчик застонал, и его тут же скрутило от кашля, который почти разрывал ему лёгкие и глотку. Перед глазами плясали радужные круги, и Дилфо не мог сосредоточить свой взгляд хоть на чём-нибудь, но он уже, по крайней мере, был способен свободно дышать.

Дилфо медленно и тяжело отдышался, чувствуя, как к его лбу и лицу приложили ледяные ладони, они приносили мальчику спасительную прохладу, и он быстро приходил в себя.

– С.. спасибо, Ючке, – благодарность с хрипом вырвалась из горла Дилфо, а затем его снова скрутило от приступа кашля.

– Итосэ, – послышался тихий голос Ючке.

– Что… Что это такое было? – к Дилфо вернулись чувства и он медленно, но верно начал осознавать, что всего мгновение назад находился на пороге смерти. Мальчик чувствовал, как горела и зудела его кожа. Он поднёс руки к глазам, но в темноте он ничего не смог разглядеть, хотя по ощущениям у Дилфо складывалось впечатление, что его руки до сих пор окутаны кипящим паром. – Что это за туман? Почему он был таким горячим? Откуда он взялся, неужели с Холодной реки?

Ючке молчал, но Дилфо и не ожидал от него ответа, ведь он бы ни слова не понял. Мальчик судорожно вздохнул, он внезапно вспомнил, зачем вообще направился к Торчащему зубу:

– Пирт! – вскричал Дилфо, порываясь встать на ноги, но Ючке быстрым движением опустил мальчика обратно на землю. – Он же может быть в доме! Надо предупредить его не выходить на улицу! А как же деревня? Если пар доберётся до неё, что случится со всеми?

Дилфо разом похолодел, к сердцу прилила кровь, и он в страхе содрогнулся. Мальчик представил, как жителей деревни окутывает горячий туман и в носу у него возник запах горящей плоти.

– Что же теперь будет с Овлесом? Что со мной будет? – запричитал Дилфо, к горлу подступил предательский ком, а на глаза навернулись слёзы.

– Итосэ, – снова повторил Ючке, в его голосе Дилфо уловил легкое сочувствие, но оно было настолько незаметным, что мальчик не сумел зацепиться за него и утешиться им.

– Хватит повторять, я ничего не понимаю! – в отчаянии вскричал Дилфо. – Откуда пришёл этот туман? Он ведь всех убьёт!

Крик Дилфо повис в воздухе, а затем затих, будто его и не было.

Воцарилась тишина, прерываемая всхлипами напуганного мальчишки. Дилфо дрожал всем телом, ему стало холодно, сердце бешено стучало в груди, а голова горела от боли. Мальчик настолько был поглощен своими переживаниями и страхом за себя и за близких, что не сразу заметил, как содрогается земля вокруг него.

Дилфо перестал всхлипывать и прислушался к своим ощущениям: земля под ним вздрагивала и гудела от мерного стука, что раздавался откуда-то сверху. Мальчик испуганно охнул и огляделся по сторонам, но в темноте под землёй он был совершенно беспомощен в своих попытках понять происходящее снаружи.

– Ю… Ючке, – еле слышно залепетал он. – А это ещё что такое? Ючке, мне страшно.

Юноши не было ни слышно, ни видно, он будто растворился во тьме. Дилфо на ощупь попытался найти Ючке, ползая на коленках и шаря по земле руками, но его попытки оказались тщетны. Ючке, словно испарился.

Дилфо тут же окатило новой волной обжигающего страха и леденящего отчаяния. Он в смятении повертел головой, судорожно вгляделся во мрак и, не найдя в нём ничего, разразился горестными рыданиями. Ему казалось, что он остался совсем один и здесь, под землёй, и в целом мире.

Мерный гул не утихал, наоборот – становился все громче, от него все вокруг вибрировало. Дилфо чувствовал, как через его тело проходят волны от ударов, и с каждым из них мальчик вздрагивал от ужаса. Дилфо сходил с ума от неизвестности и страха, они сковывали все его тело, причиняя нестерпимую боль. Темнота, шум, боязнь за свою жизнь и отдаленный страх за близких приносили мальчику невыносимые страдания, которые он за всю свою жизнь никогда не испытывал.

Сквозь неутихающий гул, который был настолько оглушительным, что впитывался под кожу и проникал в самое естество, до слуха Дилфо донёсся еле слышный лязг металла, а через мгновение во мраке возникло мягкое голубоватое свечение.

– Ю-ючке, это ты? – заикаясь, спросил мальчик. Он едва видел сквозь мутную пелену слёз перед глазами. Он протянул дрожащую руку вперёд в надежде прикоснуться к юноше и увериться, что это именно он стоит перед ним.

Меч плавно двинулся в воздухе и осветил бледное лицо Ючке. Дилфо, чьё зрение слегка прояснилось, отшатнулся, завидев в темноте жуткое светлое пятно с двумя горящими лиловыми огоньками. Но тело мальчика настолько пресытилось переживаниями и тревогами, что эта вспышка страха, едва возникнув, тут же исчезла, и Дилфо в беспамятстве опустил голову на грудь, что-то бормоча себе под нос.

Шум снаружи медленно стихал и отдалялся, Ючке прислушался, а затем, что-то решив про себя, уверенно схватил Дилфо за плечо и поднял на дрожащие ноги. Тот не сопротивлялся и, обессилев, поплелся за юношей, совершенно не понимая, кто он и что происходит.

Они медленно поднялись по скрипучим ступеням наверх, часто останавливаясь для того, чтобы Дилфо перевёл дыхание. Ючке отворил дверь, и мальчик тут же крепко зажмурился от яркого солнечного света, что впивался в глаза иглами после непроницаемого мрака полуземлянки. Туман исчез, и дышать стало легко, но запах горящей плоти и шерсти не давал вздохнуть полной грудью. Дилфо бросил неосторожный взгляд под ноги и увидел съежившиеся овечьи туши, многие из них были раздавлены чем-то, и их белые кости торчали тут и там из слежавшихся комков коричневой шерсти. Дилфо стало дурно, желудок сжался от боли, и он свернулся от позыва рвоты, но пропущенный завтрак не дал мальчику облегчиться, он скрючился и кряхтел, нагнувшись над сварившимся телом овцы, и беспомощно цеплялся руками за рубаху Ючке.

Юноша терпеливо ждал, пока мальчику не станет легче. Он ловко поддерживал того за плечи и внимательно всматривался в округу, крепко держа в левой руке меч с намерением пустить его в ход, когда возникнет такая необходимость.

Спустя пару минут Дилфо всё же отдышался и, дрожа, поднялся.

– Всё хо-хорошо, – зашелестел Дилфо. – Со мной всё в по-порядке. Надо идти, надо на-найти Пирта и Ларфу. Они в до-доме, я знаю это.

Ючке медленно без пререканий повёл мальчика к Торчащему зубу, точнее тому, что от него осталось, старательно обходя трупы овец. Дилфо осоловелым взглядом глядел вокруг, ни на чём толком не сосредотачиваясь, стараясь не концентрироваться на обломках, которые раньше звались домом Пирта и Ларфы. Одна мысль о том, что под балками и кусками стен могут находиться тела его близких, приводила мальчика в дикий ужас, а потому Дилфо не поднимал глаз, чтобы не встретиться с ярким напоминанием о том, что он, возможно, остался сиротой. Мальчик видел только высохшую траву и коричневые клубки шерсти под ногами, но когда Дилфо поднял голову, взгляд его зацепился за широкую песчаную петляющую полосу, что тянулась иссушенной чешуей змеи теперь там, где раньше текли воды Холодной реки.

Дилфо не сразу сообразил, что именно он увидел, но как только осознание добралось до его воспаленного ума, оно стало для него последним ударом.

– Ре-река! – бешено вскричал Дилфо, потратив на это свои последние силы. – Реки больше нет!

Произнеся это, мальчик содрогнулся всем телом и провалился в омут беспамятства.

Глава 15. Удел свергнутого бога – бродить по подворотням

Как только на Холлас опустилась тень, мы покинули тесную комнатушку харчевни, которую рыжая полноватая хозяйка с милейшей улыбкой отдала нам за полцены, и двинулись к центру города.

Хоть Ючке и протестовала, но мне всё же удалось уговорить её зачесать волосы в высокий хвост и покрыть толстым слоем глины, чтобы их цвет не бросался так явственно в глаза. Мы сговорились, что если будут спрашивать: кто мы и откуда, то без зазрения совести она должна соврать, что мы прибыли из Оргерхерда – земель пустынных кочевников, которые спят на земле и питаются лошадиным навозом. Насчёт последнего: не знаю, правда это или нет, но звучит достаточно противно, чтобы желающие побеседовать с нами моментально это желание теряли.

Под покровом темноты мы пробирались к центру города, к Мечу погибшего великана, по узким прохладным переулкам между высокими домами с маленькими круглыми оконцами, что прорезались в стенах скорее для воздуха, нежели для обзора за окрестностями – нам такая особенность жизни холгойцев оказалась на руку: никто не замечал нас, двух полуночников.

– Так что такое этот «Меч погибшего великана»? Харчевня? – поинтересовалась Ючке, пока мы прятались в затхлой подворотне от двух пьянчуг, на которых мы наткнулись, едва ступив за порог. Эти двое, тучные рыжебородые ремесленники, громко кричали друг на друга и размахивали своими кулачищами, что больше походили на кузнечные молоты.

– А, тебе вдруг стало интересно? – иронично протянул я. – Я думал, что тебе всё в этом мире известно, раз ты ни о чём меня не спрашиваешь.

Она молча зыркнула на меня и презрительно закатила неприкрытый повязкой глаз. Вот кто её научил так делать? Никогда не встречал бога, который так бы по-человечески умел закатывать глаза и выказывать своё презрение. Ну, кроме меня, конечно.

Драка холгойцев была в самом разгаре: в ход пошли керийские кинжалы из Фу-Хо-Га, лезвия которых были пропитаны ядом керийских пауков. М-да, без трупов явно не обойдётся.

– Ладно, так уж и быть, расскажу тебе, раз мы тут всё равно застряли, – сжалился я над любопытной богиней. – Меч погибшего великана – это меч погибшего в этих землях великана.

– И всё? – недоверчиво сощурилась Ючке. – Но как великан оказался так далеко на севере? Разве их бывшие владения не находятся на западе?

– О, так тебе известна история Солнечной Юдоли, похвально, – один из пьянчуг, высокий дородный мужчина, ловко, для нетрезвого человека, полоснул своего противника кинжалом по лицу. Его противник не остался в долгу и резким движением воткнул сопернику в бочину лезвие по самую рукоять. Ещё пара минут, и драка будет закончена. А пока яд кинжалов убивал холгойцев, я продолжал: – Никто не знает, как и зачем этот великан прошёл через горы и земли кенканов, но факт остаётся фактом: гигантский меч из прочной стали, кою не берёт ни ржавчина, ни время, торчит посреди центральной площади Холласа, и, судя по легендам, сам город был основан вокруг этого меча, так как из дыры, что он образовал в земле, потек живительный ручей.

– И это правда? Ручей действительно существует? Жители этих земель не платят богам Звёздной Юдоли налог за пользование водой? – удивилась Ючке, а затем её потянуло на философские рассуждения: – Они ведь тогда могут делать все, что угодно, не взирая на установленные правила и границы между государствами. Если в Холгое есть своя вода, не значит ли это, что его жители следуют собственным законам существования, которые разнятся с общепринятыми в Солнечной Юдоли?

Какая умная богиня, ну вы поглядите! Сама делает выводы без помощи старших. Похвально-похвально.

– И-мен-но! – воздел я палец к небу. – Поэтому царство Холгой постоянно вступает в дрязги с соседями: чувствует своё над ними превосходство. Холгойцев даже твой брат в узде иногда удержать не может. Нет, конечно, до Солнечной империи Холгою далеко, но жизнь холгойцы своим соседям усложняют знатно. Даже в то время, когда я жил в Небесной Тверди, проблема Холгоя остро стояла на повестке дня в Солнечной резиденции, с тех пор, судя по слухам, ситуация не особо изменилась.

Ючке слушала внимательно и напряженно, искоса поглядывая на драку за углом. Ждёт от меня какую-нибудь провокацию, несомненно. Что ж, правильно делает.

– Но странно, что ты никогда об этом не слышала, – заметил я. – В трактатах об этом должно быть написано много, я бы даже сказал, слишком много. Не говоря уже о том, что эти истории ты могла слышать от своего брата, хозяина царства Холгой, но, видимо, с этим субъектом ты и словом за всю свою жизнь не перемолвилась, раз не знаешь таких элементарных вещей.

Но Ючке не растерялась и быстро ответила на мой выпад с полной бесстрастностью:

– Брат редко посещает Небесную Твердь, и он слишком занят, чтобы рассказывать мне о своих заботах. А что до трактатов, то я всегда пропускала скучные части, когда читала. Меня больше интересовали рассказы о богах, которые попадали в переделки, устроенные своими собственными руками, – на этих словах она окинула меня многозначительным взглядом.

Так, значит, да?

– Что ж, по крайней мере, про таких богов пишут. Но встречаются и такие, о которых даже слова сказать нельзя, настолько скучна и неинтересна их жизнь, – заметил я, решив не оставаться в долгу.

И вот тут свергнутая богиня снова меня удивила: Ючке прыснула от смеха. Она смеялась звонко и долго, содрогаясь всем телом.

И что, простите, её так рассмешило? У этой богини явно какие-то проблемы с головой, наверное, поэтому её свергли, не иначе. Знавал я парочку сумасшедших, которых отправили топтать землю Юдоли, ничем хорошим их изгнания не заканчивались – ни один из них в Небесную Твердь не вернулся.

– Идём, эти двое уже прикончили друг друга, – произнесла Ючке, отсмеявшись.

В самом деле, посреди дороги теперь лежали два трупа, их души, ещё не конца отлепившиеся от тел, повисли в воздухе в ожидании, когда их куда-нибудь пристроят. По всей видимости, хозяева этих самых душ не слишком-то заботились о них, раз фантомные тела с яркой голубоватой искринкой в центре живота, остались рядом со своими бывшими физическими телами, а не направились на поиски новых владельцев. Ждут себе преспокойненько, пока их не заберут, а о перерождении и думать не думают. Эх, мельчают нынче и люди и души, что за времена настали!

– Надо торопиться, – произнёс я. – Если не уберёмся отсюда по-быстрому, наткнёмся на жрецов, что придут собирать урожай.

Мы вышли из закоулка, осторожно оглядываясь по сторонам. На улицах почти никого не было, за исключением парочки подвыпивших прохожих. Даже ни одного надзирателя не попалось на глаза, поразительное везение. Будем надеяться, что богиня Удачи, с которой у меня сложились не очень хорошие отношения в прошлом, не решится мстить мне в самый неподходящий момент. По крайней мере, я надеялся, что у покровительницы Удачи нет никаких претензий к Ючке, своей косвенной родственнице, а я так, мимоходом зацеплю её везение.

Продвигались мы довольно быстро, нигде подолгу не задерживаясь, ибо переулков и закоулков, по которым можно скрытно перемещаться по городу во всем Холласе было предостаточно. До центра города оставалось всего пара поворотов, и из-за крыш домов, на темном ночном небе, уже угадывался силуэт навершия гигантского меча великана, но если не знать, что он должен появиться именно здесь и над этими домами, то и в жизни не разглядишь его в такой темени.

На улицах было шумно: из закрытых дверей харчевен и домов раздавались оживленные крики и пьяный хохот веселящихся жителей. Хоть холгойцы и любители погулять и выпить, но они редко выносят свои вечерние гуляния на улицы, предпочитают отсиживаться по домам вместе с близкими друзьями и многочисленными родственниками. Исключение – день карнавала, когда на улицы вываливают все, даже смертельно больные, чтобы посмотреть на торжество, устроенное царским домом Холлгасе. Но всё равно, даже сейчас, поздним вечером, тут и там попадались одинокие фигуры вдрызг пьяных холгойцев, которые, впрочем, не обращали на нас с Ючке сколь какого-нибудь внимания.

– Осталось недолго, – громко сказал я, перекрикивая гул пьяных голосов и безумных возгласов, – пара шагов и будем в центре, а там, будь добра, внимательно всматривайся в постройки вокруг, нужный нам храм наверняка будет где-то там.

Ючке кивнула, и лицо её приняло сосредоточенное выражение. Она, конечно, не самый умный бог из всех, которых я когда-либо встречал, но надо отдать должное: Ючке умела со всей серьёзностью подходить к делу. Да, мы вместе всего ничего, но если Ючке продолжит в том же духе, то ей, возможно, удастся выжить в Юдоли Смертных до конца своего изгнания.

Наверное.

Кто его знает, я не бог Предсказаний.

Мы с Ючке без происшествий, что даже странно, добрались до главной площади Холласа, если её можно так назвать, ибо это не совсем площадь. Сама она представляла собой круг, в центре которого находилось ровное круглое озерцо, из него во все стороны разбегались полноводные ручейки, их холгойцы заботливо прятали от чужих глаз под неровной каменной кладкой мостовой. Вокруг озерца кругом шла та самая главная площадь, мощенная золотистым камнем, на ней друг на друге лепилось бесчисленное множество лавок с яствами, драгоценностями и выпивкой. Все лавки сейчас были пусты: жители столицы раскупали в первые дни ярмарочного месяца всё, до чего могли дотянуться, поэтому большую часть ярмарки прилавки пустели, а за ними и площадь, куда жители возвращались только во время карнавала, потому что с озером Погибшего великана были связаны почти все праздничные ритуалы Холласа. И это немудрено: именно благодаря этому озеру, что взялось неизвестно откуда, холгойцы могли похвастаться относительной свободой от засилья в своей жизни богов. И, признаюсь честно, богов это обстоятельство безумно выводило из себя, но ничего с этим поделать они не могли.

Как только мы ступили на площадь, Ючке в ступоре остановилась, подняла голову и присвистнула.

Боги, а свистеть её кто научил? Никогда бы не подумал, что у Бо Юкана могут быть такие невоспитанные дети.

– Я думала, ты шутишь, – изумленно произнесла она.

Я проследил за её взглядом и самодовольно хмыкнул. Конечно, она в ступоре, я, когда впервые увидел руины, оставшиеся после великанов, был в полнейшем шоке. Правда, мне тогда было всего две сотни лет, но всё же я и сейчас не стыдился благоговейного удивления, которое охватывало меня всякий раз, когда я наталкивался на остатки цивилизации бывших властителей Солнечной Юдоли.

Так вот, Ючке во все глаза, прошу прощения – глаз, смотрела на гигантский, не побоюсь этого слова, меч, который почти по самую рукоятку был воткнут в землю, но даже при этом оставался на пару десятков метров выше всех домов в округе. Лезвие меча излучало тихое, еле заметное зеленоватое свечение, освещавшее всю площадь и озеро мертвенным землистым цветом. Рукоять была вся исписана корявыми символами на неизвестном ныне языке, которые плавали по поверхности меча, меняя своё расположение. Навершие же украшала голова человекоподобного существа без глаз с длинными волосами и раскрытым в крике ужаса ртом. Исходя из того, что люди появились гораздо позже, чем погибли великаны, это была голова одного из старых богов, но я не знал наверняка настоящая это голова или всё же излишне реалистичная резьба.

Ючке ошеломленно разглядывала оружие погибшего великана, но времени на исследование меча у нас не было: кто знает, в какой момент мы наткнёмся на надзирателей или жрецов. Двое трезвых оборванцев, что бродят по городу под покровом темноты вызовут больше подозрений, чем пьяница или разбойник, поэтому нам надо было торопиться.

– Идём, ещё успеешь насмотреться на подобные штуки, – произнёс я, хватая Ючке за рукав рубахи.

– Но… Так далеко на севере… – начала было Ючке, но я не дал разгуляться её изумлению и потащил её в сторону, ближе к невысоким постройкам по периметру площади, где находились всевозможные храмы и молельни на любой вкус. Тут тебе бог Воров и богиня Разбоя, бог Разврата и богиня Лжи, бог Мести и богиня Печали – выбирай по настроению. Но хоть убей, ни одного храма истинного благословенного бога.

– Слушай, а ты уверена, что в этом городе вообще должен быть храм этого бога? – спросил я, когда мы обошли всю площадь кругом.

– Должен быть, – несколько неуверенно произнесла Ючке. – Этот бог из рода покровителей роскоши и богатства, его храм всегда располагается в больших городах.

– Бог Богатства? – задумался я, припоминая. – Но постой, ни один бог Богатства из Солнечного пантеона за последние пять тысяч лет не спускался искать Истины. Ты, наверное, что-то перепутала.

– А кто сказал, что он из Солнечного пантеона? – не поняла Ючке.

Боги.

Беру свои слова обратно, эта богиня неисправима.

– Из Лунного? Ты шутишь? – воскликнул я громче, чем следовало.

– А что такого? – недоумевала Ючке.

Я постарался объяснить, как можно понятнее:

– Сударыня, в Солнечной Юдоли слыхать не слыхивали о богах из Звёздной Юдоли, а некоторые знать не знают даже о её существовании. Да и к чему местным чужие боги? Своих достаточно, – в доказательство я обвёл площадь руками, здесь было храмов триста, не меньше.

Ючке притихла и о чём-то глубоко задумалась. Мне даже показалось, что в её молчании есть некоторое смущение, но говорить наверняка не берусь.

– Откуда ты вообще знаешь кого-то из Лунного пантеона? – спросил я, когда её молчание несколько затянулось. – Где ты встречалась с этим богом?

– Какое тебе дело? – недовольно буркнула она. – Раз уж храма его здесь нет и быть не может, значит, приступим ко второй части моего плана.

Да уж, эта самая вторая часть твоего плана вызывает большие сомнения, потому что ничем хорошим это ни для тебя, ни для меня не закончится.

– Я тебе ещё раз повторяю, в Звёздную Юдоль мы не пойдём и точка. Придумай другой план, – настойчиво отчеканил я.

– Нет у меня другого плана, ясно! Либо так, либо никак, – Ючке начинала злиться, но я прекрасно видел, что злоба богини возникла из-за безысходности её положения, ибо лицо её скривилось от отчаянной ярости.

– Что значит, никак? Я уже давно скитаюсь по Солнечной Юдоли, и могу сказать, что спрятаться, при большом желании, можно и здесь. Да, будет трудно, не спорю, но это лучше, чем лезть в самое пекло и подохнуть жуткой смертью, – но глядя на выражение лица Ючке, стало понятно, что мои уговоры бесполезны. Вот же упрямая, прямо как отец.

– Мне нет дела до моей безопасности, ясно! – кричала Ючке, её золотистый глаз опасно сверкнул в зеленоватом полумраке. А вот это уже опасно, если богиня чересчур разозлится, то может ненароком спустить на меня остатки своей духовной энергии и привлечь к нам ненужное внимание, не говоря уже о том, что я из-за такого духовного излияния вполне себе мог расстаться с жизнью. Но я уже не мог остановиться: мне хотелось узнать, наконец, почему она как безумная стремиться угробить себя:

– Тогда зачем ты хочешь спрятаться, если не ради своей безопасности?

Ючке надолго задумалась. Её тонкие брови почти сошлись на переносице, а между ними образовалась глубокая морщинка.

Ючке в нерешительности потопталась на месте и в тот момент, когда я уже был готов сказать ей о том, что она может и не отвечать на вопрос, богиня быстро выпалила, как бы в страхе передумать:

– Я должна успеть кое-что спрятать, пока меня не нашли боги Солнечного пантеона. Бог, которого я ищу, должен мне в этом помочь. Если я с ним не встречусь, всё будет напрасно, понимаешь?

– Нет, не понимаю, – честно признался я. Что за привычка говорить обиняками, жутко раздражает.

Ючке хмыкнула, но пояснить не спешила:

– Как знаешь, мне всё равно. Если ты не хочешь идти со мной… – она вдруг осеклась и пристально вгляделась во что-то за моей спиной.

– Что такое?

– Там какой-то мужчина в золотом плаще смотрит на нас из-за угла, – неуверенно произнесла она.

– Горги тебя дери… – устало выдохнул я. Ну вот я так и знал! Что б её, эту богиню Удачи.

– Что? Это жрец? Если мы притворимся пьяными, они пройдут мимо, так что рано предаваться панике, – в голосе Ючке не слышалось даже намека на страх или озабоченность.

– Да ты не понимаешь, мы же только что кричали, он наверняка нас слышал.

– И что? Мало ли пьяниц кричат на дорогах, – всё ещё не понимала она.

– Да, немало. Но я что-то сомневаюсь в том, что эти самые пьяницы кричат на божественном наречии, – с досадой объявил я.

Ючке открыла было рот, чтобы возразить, но тень осознания уже пробежала по её смуглому лицу, и краска разом отхлынула с него.

– Бе-бежим? – пролепетала она.

– Бежим.

Не успел я закончить говорить, как мы уже со всех ног улепетывали, куда подальше.

Глава 16. Одиночество в пустыне

Тело Дилфо было тяжелым и ватным, оно словно камень сквозь смолу пробиралось к ясному сознанию. Мальчик пытался проснуться, но ему это не удавалось. Сквозь болезненный сон Дилфо слышал, как его зовёт Ючке. Его голос доходил до него искаженным, замедленным и не на шутку пугал мальчика, звук хриплого заторможенного голоса пробуждал жуткие видения, вырывал наружу потаенные страхи, запрятанные далеко за пределами сознания в сумрачных глубинах души.

Дилфо чудились твари со звериными мордами в тяжелых доспехах, безрукие высокие фигуры в золотистых плащах, бледные тонкие руки безликих существ, что тянутся к нему и высасывают тепло из тела. Тысячи тварей с грохотом и лязгом шли за ним по пятам, пытались догнать его, но мальчик не понимал, зачем он им понадобился, почему они с таким остервенением старались поймать его, ломясь через горы бескровных трупов. Дилфо попробовал пошевелить ногами, чтобы сдвинуться с места, но их обожгло холодом и приковало к земле. Толпа неслась на него, они были безмолвны, лишь топот тысячи ног и скрежет доспехов нарушали давящую тишину. Один из преследователей, закутанный в потрепанный плащ, почти добрался до Дилфо, мальчик увидел его лиловые глаза, почувствовал холодное дыхание на своем лице, его ледяное касание на своей щеке…

Дилфо проснулся, но не смог открыть глаза, они припухли от слёз. Но он сразу почувствовал, что не стоит на месте, а движется, причем довольно быстро. Его руки и ноги обхватили нечто прохладное и твердое, а правая щека слегка онемела от холода. Сознание возвращалось в тело и ощущения были не из приятных. Дилфо, будучи в беспамятстве, потерял контроль над своим телом, и сейчас оно мстило ему за это покалыванием во всех членах и судорогами в затекших конечностях. Мальчик поежился и застонал, почувствовав, как огненные иглы впиваются в его руки и ноги, и его носильщик остановился. Дилфо аккуратно опустили на землю и прислонили к чему-то горячему. Он с трудом разлепил глаза, но ничего не сумел разглядеть: на улице была непроглядная темень, даже золотистые звёзды не смогли развеять мрак наступившей ночи.

Дилфо ощутил, как по его лицу пробежало еле заметное ледяное касание, и мальчик разом почувствовал, как сон окончательно уходит из его сознания и уступает место реальности, которая разом накатила на Дилфо, заставив его задрожать от страха и пережитого ранее волнения. Он вспомнил, что случилось накануне, и попытался встать, чтобы оглядеть место, в котором очутился, но крепкие руки удержали его на земле.

– Оэ вакику, – послышался хриплый голос Ючке. Дилфо перестал пытаться подняться с земли, вместо этого он утомленно прислонился к камню и с горечью произнёс:

– Ты вынес меня из Овлеса, да? – он ненадолго прервался, и из его горла вырвался протяжный хрип. Обожженные лёгкие не поддавались ему как следует, заставляли подолгу восстанавливать дыхание и прерывать фразу на полуслове. – Не стоило этого делать. Пирт говорил, что я никогда не должен покидать родные места, а ты меня вынес. Зачем ты это сделал?

Ючке молчал. Дилфо не мог увидеть его лица, но зная юношу, мальчик предположил, что Ючке, как и всегда, смотрит на него с безразличием. Дилфо, не ведая отчего, жутко разозлился и решился сорвать всю ярость на юноше, что спас его:

– Тебя ведь никто не просил меня тащить на спине сюда, – хрипел он, держась руками за грудь. – Ты должен был оставить меня там, в Овлесе. Они ведь все погибли, да? Их убил пар или то, что пришло за ним, верно? Почему ты вынес меня, я должен был остаться дома? А теперь и дома-то у меня нет никакого… Пирт не простит мне, что я ушёл, не простит! Он больше мне ничего никогда не простит…

Дилфо прервался, он содрогнулся, и из его опухших глаз полились беззвучные слёзы, они мокрыми дорожками оставляли следы на его щеках, что уже никогда не исчезнут.

– Зачем меня спас? – гневливо спросил Дилфо, всё больше распаляясь. – У меня нет теперь ни дома, ни семьи, что мне теперь делать? Если бы ты оставил меня там, в долине, я бы просто умер вместе со всеми. Отец говорил о Жатве, о перерождении и что теперь? Я лишился всего этого, потому что ты меня спас!

Дилфо судорожно вздохнул, голова его закружилась, и он надолго умолк, собираясь с силами. Перед глазами вертелись воспоминания о последних днях в Овлесе, незначительные детали сейчас обретали для него невиданный ранее смысл. Большую часть своих мыслей Дилфо не понимал, не знал, как связать всё в единое целое и найти ответ на вопрос, почему всё случилось именно так, именно с его родными. Что-то неуловимое скребло его изнутри черепа, зудело, но Дилфо не мог самостоятельно найти и понять первопричину, что привела к такому ужасному исходу. Как не мог понять, что на самом деле произошло в Овечьей долине.

Ему было страшно, но сил на чувства не оставалось, Дилфо беспомощно пытался спрятать глубоко свои переживания и взглянуть на произошедшее со стороны, но не мог этого сделать, он не знал как. И искать подсказок теперь негде, теперь рядом с ним остался только Ючке, который двух слов на ордженском связать не может, а если и смог бы, то вряд ли стал рассказывать ему, глупому ребенку, почему мир, где он живет, работает таким исковерканным образом. Эта мысль разозлила Дилфо и перекрыла возобладавшее над ним оцепенение. Он примерно определил местоположение Ючке и обратился в темноту:

– Вместо того, чтобы тащить меня в пустыню, ты должен был сначала подумать: скажу ли я тебе за это «спасибо». Нет, не скажу, – Дилфо умолк, о чём-то задумался, а затем быстро выпалил, словно что-то припоминая: – Ты ведь должен понимать мои чувства сейчас. Ты ведь тоже всё потерял, разве нет? Поэтому ты оказался в Орджене за тысячи километров от своего дома, от своей семьи. Живы ли они вообще или ты, Ючке, остался совсем один? Скорее всего, второе, раз ты не спешил их разыскать. И ты хотел, чтобы я стал похож на тебя, на того, кто бледным призраком бродит по свету, не зная куда приткнуться, пока его не подберёт кто-нибудь из жалости? Ты поэтому меня спас?

Дилфо умолк, потратив все свои силы. Он закашлялся и чуть не потерял сознание от нехватки воздуха. Гнев вышел без остатка, и теперь Дилфо стало немного совестно за то, что он отругал невинного человека, но стыда было так мало, что мальчик не стал облекать его в слова извинения.

А Ючке в них и не нуждался.

Мальчик изумленно уставился в темноту, когда до него донеслись тихие шипящие звуки, перемежающиеся со странным бульканьем, что издавал Ючке.

– Ты что, смеёшься? – снова разозлился Дилфо. – Как ты можешь смеяться, когда я всё потерял? Отец был не прав, с твоей головой не всё в порядке, вот когда вернёмся домой, я заставлю его вылечить тебя…

Дилфо осекся и смех Ючке разом утих. Мальчик в это мгновение почти поддался океану отчаяния и скорби, но удержался в последний момент на плоту ярости и разразился новыми ругательствами:

– А чтоб их всех! – Дилфо яростно опустил кулак на пыльную землю. – Этот туман и тварей, что пришли вместе с ним; бабушку и отца, за то, что не захотели покинуть дом и уехать отсюда так далеко, где никто и знать не знает про Орджен; Ларфу, что запрещала мне учиться; Пирта, который не спас их всех, – внезапно Дилфо озарила мысль, что придала его ярости окончательную цель. – Да, всё так и есть! Это Пирт виноват, он не спас их, слышишь! Пирт всё знал и о Жатве и об этих, богах, чтоб их всех! Он просто струсил! Это Пирт виноват в том, что все мертвы, он запретил отцу и бабушке рассказать все деревне. И теперь Пирт сам умер, чтоб его! Он это заслужил, он мёртв, а я нет! Все мертвы, а я нет! Я…

И он снова закашлялся, захлебнувшись слезами. Дилфо не знал, что ему теперь чувствовать, он был зол, напуган, растерян и его переполняло невыносимое чувство утраты, что неподъемным камнем лежало на груди и придавливало его к горячей земле. Мальчик не видел ясно лица тех, кого оставил и не мог разглядеть того будущего, что может ждать впереди. Он застыл в одном мгновении боли и безысходности, и не мог шевельнуться, не мог найти в омуте, что затягивал его, смысла, чтобы спасать себя.

Волна гнева и слез утихла и Дилфо изнеможденно склонил голову на камень. Он не знал, сколько они с Ючке так просидели в темноте и тишине. Мальчик иногда проваливался в забытье, но тут же со всхлипом покидал его, возвращаясь к действительности. Дилфо мёрз от холода, изнывал от жара, что исходил от камня и лихорадкой проносился по всему телу, но оно было настолько оторвано в эти мгновения от сознания, что мальчик почти не замечал изменений ни вокруг, ни в собственном теле, сосредоточенно утопая в своём внутреннем мире. Темнота помогала ему немного забыться, обмануться тем, что всё случившееся с ним – сон, так отчаянно похожий на реальность. Но как только первые лучи солнца осветили небо, Дилфо потерял убежище от своих страхов. Новый день жизни без смысла и будущего надвигался на мальчика неукротимой волной и грозил свалить его с ног, и унести безвозвратно в свои холодные воды.

Дилфо открыл глаза, и почувствовал жгучую жажду – тело победило сознание и перебило собой все душевные треволнения. Он поднял голову и наткнулся взглядом на Ючке, теперь мальчик мог разглядеть его в рассветном полумраке. Юноша сидел на коленях с неестественно прямой спиной и внимательно смотрел на него. Дилфо, заметив его пристальный взгляд, содрогнулся, но тут же отмел этот мимолетный испуг к тому вороху чувств, что затаились в самом удалённом уголке его сознания.

– Нам надо найти воду, – сухо прохрипел Дилфо. – Если мы не найдём её до полудня, то к концу дня умрём от обезвоживания. С пустыней не шутят, это все знают.

Ючке без лишних слов поднялся на ноги и помог подняться Дилфо. Ноги мальчика слегка подрагивали, но он смог унять эту дрожь, сосредоточив на этом все свои мысли, хотя походка его все ещё оставалась нетвёрдой.

Они шли по пустыне, пытаясь найти хотя бы кустик или травинку, что могли привести их к воде, но ничего кроме песка и раскаленных камней не было на сотни метров вокруг.

Солнце поднималось всё выше, и воздух дрожал от зноя. Дилфо не ощущал жары, но по телу катился пот, а в горле першило, ноги переставали слушаться его, и он стал чаще запинаться. Ючке шёл позади него и поддерживал мальчика, когда тот спотыкался и терял равновесие.

– Нет, всё бесполезно, – произнёс Дилфо, когда в очередной раз пошатнулся, и чуть было не растянулся на земле. – Я не смогу идти, лучше остановиться и подождать, пока жажда не доконает меня окончательно. Я слишком слаб. Пирт это знал, а я опять ошибся…

Дилфо оборвался на середине фразы и обернулся к Ючке. Бледное лицо юноши было чистым и свежим, ни капли пота не выступило на нём. Мальчик слегка удивился, но не посчитал нужным заострять на этом внимания: он слишком мало знал об этом мире, ему это было известно. Кто мог сказать, почему Ючке не устаёт о жары, был теперь мертв. А Дилфо не мог найти самостоятельно ответа на этот вопрос, и поэтому отмёл его, как ненужное обременение.

Ючке придержал мальчика за плечи, пока тот не встал устойчиво, а затем присел, указав Дилфо на свою спину. Мальчик понял, что от него хотели, но не спешил исполнять.

– Нет, Ючке, – покачал головой Дилфо. – Даже если ты меня понесёшь, куда мы успеем дойти до конца дня? Я не знаю дороги, да и ты вряд ли тоже, поэтому давай не будем тратить силы и просто останемся здесь. А если ты не хочешь, то просто иди дальше, оставь меня тут, – нерешительно добавил он, но мысленно надеясь, что Ючке не уйдёт и останется вместе с ним. Дилфо не хотел, чтобы юноша погиб из-за него, но страх остаться одному на пороге смерти острием керийского ножа впился в его сердце и медленно отравлял душу.

Дилфо резко затошнило, ноги задрожали, и он тяжело плюхнулся на землю, взметнув облачко пыли. Ючке не сдвинулся с места, он окинул мальчика быстрым взглядом, а затем неожиданно для него схватил Дилфо за руку и с силой закинул к себе на плечи. Мальчик неуклюже запротестовал и забрыкался, но цепкие руки Ючке схватили его за ноги, не давая тому спуститься.

– Да чтоб тебя, Ючке! – Дилфо стучал кулачками по груди юноши, не причиняя тому никаких повреждений. – Сказал же, оставь меня и иди вперёд! Я не хочу, чтобы ты помер тут из-за меня, слышишь? Не хочу! – упрямился он, но в душе облегченно вздохнул и успокоился. Если ему и суждено умереть здесь, в пустыне, вдали от дома, то, по крайней мере, он уйдёт не в полном одиночестве.

Мальчик ещё побрыкался немного, потворствуя своей совести, но покорно стих, поняв, что все его усилия бесполезны. Он устало положил голову на плечо Ючке и пустым взором уставился вперёд на нескончаемые песчаные барханы. Дилфо чувствовал холодок, исходящий от тела Ючке, и постепенно успокаивался. Нога мальчика немного сползла вниз, и он почувствовал на ноге Ючке нечто длинное и плоское. Дилфо слегка скосил глаза и наткнулся взглядом на меч, что юноша вынес из коморки Пирта. Ему сразу стало дурно, и он отвёл глаза.

– Не помер, – послышался немного погодя картавый голос Ючке. Юноша чему-то усмехнулся, поудобнее усадил Дилфо на своей спине и уверенно двинулся дальше. – Ты не помер, а я да.

Дилфо ничего не понял из того, что сказал ему Ючке, хоть он и говорил на корявом ордженском, мальчик даже не обратил внимания на то, что юноша заговорил на языке, которому был не обучен.

Дилфо сухо закашлялся от жаркого воздуха, что раздирал пораженные огненным туманом легкие, и обессилено провалился в сон.

***

Липкий пот стекал по лбу, застилая глаза. Здесь Они закончили, нужно двигаться дальше.

Тихий голос в голове указывает путь, теперь Они знают, где их ждёт работа. Скрип тысячи ног, закованных в доспехи, безмолвие тысячи ртов, наполненных кровью, пустой взгляд тысячи глаз, что смотрят вперёд. Кости хрустят под ногами, знойный воздух пахнет железом, а в груди бьётся чужое сердце, разгоняя по засохшим жилам свежую кровь.

Он смотрит в небо и видит Их. Их сотни, они смотрят на него свысока, ждут, что он исполнит Их волю. Он знает это.

Он думает о тех, кто отдает приказы, о тех, кто живёт на небесах. Он ненавидит Их, но следует каждому Их решению, потому что не может иначе.

«Уже совсем скоро, – взывает он к звездам, – я не заставлю Вас ждать слишком долго».

Хруст под ногами не умолкает, лязг оглушает, а сияние звёзд ослепляет. Он поднимает руку к небу и подает сигнал остальным. Пора уходить. Здесь больше не осталось живых.

Тысячи голов поднимаются. Они, как единое целое, сливаются в поток и следуют за тем, кто ведёт их на Пир.

Глава 17. Сбежать как крыса – не значит быть крысой

Мы бежали долго, быстро и совершенно не понимая, куда именно бежим. Я стал издыхать уже спустя пару поворотов, а Ючке смогла продержаться на один больше, а затем, задыхаясь и спотыкаясь на каждом шагу, мы замедлились и перешли на быстрый шаг. Побродив ещё какое-то время по улицам, в полной уверенности, что наш след затерялся в запутанной сети городских улочек, мы уселись на корточках в темном закоулке между домами бедняцкого квартала и попеременно высовывали носы из-за ящика с объедками, наблюдая за обстановкой на улице.

– Что теперь делать? – решилась спросить Ючке, когда страх быть найденными немного стих и уступил место напряженной настороженности. – Меня обнаружили, да?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.