# Блуждающая Земля

Лю Цысинь

Заглавная повесть «Блуждающая Земля» – литературная основа фильма-блокбастера, купленного стриминговым сервисом Netflix.

Десять историй, включая пять лауреатов китайской премии «Галактика», являются ослепительно оригинальной одой планете Земля, ее прошлому и будущему.

«Уникальная смесь научных и философских допущений, теорий заговора и космологии». – Джордж Р.Р. Мартин

«Научная фантастика высшего качества». – Ким Стэнли Робинсон

«Картина места человечества в космосе, которую рисует Лю Цысинь, крупнее, ярче и более обескураживающая, чем мы представляли». – Los Angeles Times

«Книга пробуждает возбуждение первооткрывателя и показывает красоту масштабов… Необыкновенно». – The New Yorker

«Сложно и грандиозно… Впечатляющий и изменяющий сознание опыт». Daily Mail

«Не пропустите». – Kirkus Reviews

«Одна из самых интересных книг, которые я читал». – Concatenation

«Замечательная коллекция, Лю Цысинь привносит собственный неповторимый колорит в жанр». – SF Crows Nest

«Просто фантастика. Подлинное чувство чуда». – SFX

«Один из лучших сборников рассказов после Айзека Азимова». – Amazon

Больше интересных фактов об этой книге читайте в ЛитРес: Журнале

Подробный гид по творчеству Лю Цысиня читайте в ЛитРес: Журнале

© Н. Ибрагимова, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

## Блуждающая Земля

### Глава 1. Эра торможения

Я никогда не видел ночи. Я никогда не видел звезд. Я никогда не видел весны, осени и зимы. Я родился, когда закончилась Эра торможения, когда Земля перестала вращаться.

На то, чтобы остановить вращение Земли, ушло сорок два года, на три года больше, чем планировала Коалиция. Мать рассказывала мне о том времени, когда наша семья наблюдала последний закат солнца. Солнце опускалось очень медленно; оно словно прилипло к горизонту. Прошло три дня и три ночи, пока оно окончательно закатилось. Конечно, после этого уже не было ни «дня», ни «ночи». Восточное полушарие надолго окутали постоянные сумерки, лет на десять, наверное. Солнце стояло чуть ниже линии горизонта, его сияние озаряло половину неба. Во время того бесконечного заката я и родился.

Сумерки – это не темнота. Двигатели Земли ярко освещали все Северное полушарие. Они были установлены на всей территории Азии и Северной Америки, так как только прочная основа из тектонических плит этих континентов могла выдержать чудовищную тягу, которую они развивали. Всего на равнинах Евразии и Северной Америки разместили двенадцать тысяч двигателей.

С того места, где я жил, были видны яркие плазменные лучи сотен двигателей. Представьте себе огромный дворец, размером с Пантеон или Акрополь. Внутри этого дворца к сводчатому потолку возносятся бесчисленные массивные колонны, каждая из которых сверкает бело-голубым светом флуоресцентной лампы. А ты… ты просто микроб на полу того дворца. Таким был тот мир, в котором я жил. Собственно говоря, это не совсем точное описание. Именно касательный компонент тяги двигателей останавливал вращение Земли. Поэтому сопла двигателей необходимо было очень точно сориентировать, чтобы массивные лучи под определенными углами прорезали небо. Возникало впечатление, что громадный дворец, в котором мы живем, готов в любой момент рухнуть! Когда приезжие из Южного полушария видели эту картину, многие испытывали приступы паники.

Но еще больший, чем вид двигателей, ужас вызывал обжигающий жар, который исходил от них. Температура поднималась до семидесяти и даже восьмидесяти градусов по Цельсию, вынуждая людей надевать скафандры с охлаждением перед выходом из помещения. Жара часто порождала штормы и ливни. Когда луч плазмы пронзал темные тучи, зрелище было кошмарным. Тучи рассеивали бело-голубой свет, создавая неистовые, пульсирующие, радужные гало. Все небо сияло, словно покрытое раскаленной добела лавой. Мой дедушка в старости впал в маразм. Однажды, измученный невыносимой жарой, он так обрадовался налетевшему ливню, что разделся по пояс и выбежал из дома. Мы не успели вовремя его остановить. Раскаленные лучи плазмы нагрели дождевые капли до температуры кипения, и он так обжег кожу, что она слезала с него большими кусками.

Для моего поколения, родившегося в Северном полушарии, все это было совершенно естественным, как естественно было видеть Солнце, звезды и Луну тем, кто жил до Эры торможения. Мы называли тот период человеческой истории Солнечной эрой, и это был поистине золотой век!

Когда я поступил в начальную школу, в рамках учебной программы наши учителя организовали для тридцати учеников нашего класса кругосветное путешествие. К тому моменту Земля уже совсем перестала вращаться. Двигатели Земли только поддерживали это неподвижное состояние и использовали только для внесения небольших исправлений в ориентацию планеты. Из-за этого три года, от трех до шести моих лет, яркость лучей плазмы была не столь интенсивной, чем в то время, когда они работали на полную мощность. Именно в тот период снижения их активности мы смогли совершить путешествие, чтобы лучше понять наш мир.

Сначала мы вблизи рассмотрели один из двигателей Земли. Он был расположен недалеко от Шицзячжуана, у входа в железнодорожный туннель, проложенный сквозь Тайханшаньские горы. Огромная металлическая гора возвышалась над нами, заполнив полнеба. На западе Тайханшаньский хребет казался грядой невысоких холмов. Некоторые дети восклицали, что он должен быть высоким, как Эверест. Нашим завучем была хорошенькая молодая женщина мисс Стелла. Она рассмеялась и сообщила нам, что высота двигателя равна одиннадцати тысячам метров, на две тысячи метров больше, чем Эверест.

– Его называют «Паяльной лампой Бога», – сказала она. Мы стояли в его огромной тени и чувствовали, как от вибрации дрожит земля.

Существовало два основных типа Двигателей Земли. Более крупные называли «горами», а меньшие «пиками». Мы поднялись на Северо-Китайскую гору 794. Восхождение на горы требовало гораздо больше времени, чем подъем на пики. На вершину пика можно было подняться на гигантском лифте, а к вершине горы требовалось ехать по длинному серпантину. Наш автобус присоединился к бесконечной процессии машин, ползущих вверх по гладкой стальной дороге. Слева от автобуса мы видели только лазурную металлическую поверхность; справа зияла бездонная пропасть.

Большинство машин на этой дороге представляли собой массивные пятидесятитонные мусоровозы, груженные камнями с гор Тайханшаня. Наш автобус быстро достиг уровня пять тысяч метров. С такой высоты земля казалась бесцветной и ровной, залитой голубоватым сиянием Двигателя Земли. Мисс Стелла велела нам надеть кислородные маски. По мере приближения к отверстию плазменного луча свет и жар быстро нарастали. Наши маски потемнели, а микрокомпрессоры охлаждающих скафандров ожили и зажужжали. На высоте шесть тысяч метров мы увидели порт для приема топлива. Один за другим грузовики сваливали свой груз камней в красный огонь зияющего провала, который беззвучно поглощал их. Я спросил у мисс Стеллы, как Двигатели Земли превращают камни в топливо.

– Синтез тяжелых элементов – трудный раздел науки, слишком сложный, я не смогу объяснить его тебе в твоем возрасте, – ответила она. – Тебе нужно понять только вот что: Двигатели Земли – это самые большие механизмы, когда-либо построенные человечеством. Например, Северо-Китайская гора 794, на которой мы сейчас стоим, создает пятнадцать биллионов тонн тяги для Земли при работе на максимальной мощности.

Наконец наш автобус добрался до вершины. Выходное отверстие луча плазмы находилось прямо над нами. Диаметр луча был таким огромным, что, когда мы подняли головы, то увидели только сверкающую стену голубой плазмы, которая уходила в бесконечное небо. В тот момент я вдруг вспомнил загадку, которую загадал нам наш учитель философии.

– Вы идете по равнине и вдруг натыкаетесь на стену, – сказал нам учитель. – Эта стена бесконечно высока и уходит бесконечно глубоко в землю. Она тянется бесконечно далеко вправо и влево. Что это такое?

Меня охватила леденящая дрожь. Я пересказал эту загадку мисс Стелле, сидящей рядом со мной. Она некоторое время обдумывала ее, но в конце концов озадаченно покачала головой. Я ближе придвинулся к ней и прошептал ей на ухо ужасный ответ:

– Это смерть.

Она несколько секунд молча смотрела на меня, потом крепко прижала к себе. Положив голову ей на плечо, я смотрел вдаль. Гигантские металлические пики усеивали туманную землю внизу, они тянулись до самого горизонта. Каждый пик выбрасывал из себя сверкающую струю плазмы, эти струи пронзали наше качающееся небо, подобно падающему космическому лесу.

Вскоре после этого мы приехали на берег моря. Мы увидели шпили затонувших небоскребов, торчащие из волн. Под напором прилива пенящаяся морская вода выплескивалась из их бесчисленных окон, образуя водопады. Еще до окончания Эры торможения ее влияние на Землю стало ужасающе очевидным. Приливы, созданные ускорением Двигателей Земли, затопили две трети крупных городов Северного полушария. Потом повышение глобальной температуры растопило шапки полярных льдов, и это превратило наводнения в катастрофу, захватившую и Южное полушарие. Тридцать лет назад мой дед стал свидетелем того, как гигантские стометровые волны затопили Шанхай. Даже сейчас, описывая это зрелище, он неподвижным взглядом смотрит в пространство. Фактически наша планета уже изменилась до неузнаваемости еще до того, как отправилась в путешествие. Кто тогда знал, какие тяжелые испытания ждут нас во время бесконечного путешествия в открытом космосе?

Мы поднялись на борт так называемого океанского лайнера – древнего транспортного средства – и отчалили от берега. Лучи плазмы Двигателей Земли у нас за спиной становились все более далекими. После первого дня плавания они совсем пропали из виду. Море заливал свет от двух разных источников. На западе лучи плазмы по-прежнему освещали небо призрачным голубым светом; на востоке розовый солнечный свет поднимался над горизонтом. Противоборствующие лучи делили море на две половины, а наш корабль плыл прямо вдоль сверкающей границы их соприкосновения на его глади. Зрелище было фантастическое. Но по мере того как голубое свечение отступало, а розовое сияние нарастало, на корабле росла тревога. Мы с одноклассниками уже не поднимались на палубу. Мы прятались в своих каютах с плотно зашторенными иллюминаторами. Через день наступил тот момент, которого мы боялись больше всего. Нас всех собрали в большой каюте, служившей нам классной комнатой, чтобы выслушать объявление мисс Стеллы.

– Дети, – торжественно произнесла она, – мы сейчас пойдем смотреть на восход Солнца.

Никто не шевелился. Наши глаза неподвижно уставились в пространство, словно внезапно прикованные к одной точке. Мисс Стелла пыталась заставить нас выйти из каюты, но все сидели неподвижно. Один из ее коллег заметил:

– Я говорил об этом раньше, но нам действительно надо было запланировать путешествие «Знакомство с Землей» до того, как они начнут изучать современную историю. Учащиеся лучше адаптировались бы.

– Все не так просто, – ответила мисс Стелла. – Они узнают обо всем, глядя на окружающий мир, задолго до того, как мы начинаем преподавать им современную историю. – Она повернулась к старостам классов. – Вы, дети, пойдете первыми. Не бойтесь. Когда я была ребенком, я тоже нервничала перед тем, как увидела первый восход Солнца. Но после того как я увидела его, со мной все было в порядке.

В конце концов мы встали и один за другим вышли из каюты. Я внезапно почувствовал, как маленькая влажная ладошка сжала мою руку, оглянулся и увидел Линьгэ.

– Мне страшно… – всхлипнула она.

– Мы уже видели Солнце по телевизору. Это то же самое, – заверил я ее.

– Как это возможно? Разве увидеть змею по телевизору – то же самое, что увидеть ее живьем?

Я не знал, что ответить.

– Ну, нам все равно придется пойти и посмотреть. Иначе нам снизят оценки!

Мы с Линьгэ крепко взялись за руки и осторожно поднялись на палубу вместе с остальными детьми. Выйдя наружу, мы приготовились увидеть наш первый восход Солнца.

– В действительности мы начали бояться Солнца три или четыре столетия назад. До этого Солнце людей не пугало. Совсем наоборот. На их взгляд, Солнце было великодушным и величественным. Земля тогда еще вращалась вокруг своей оси, и люди каждый день видели его восход и закат. Они радовались восходу и прославляли красоту заката, – рассказывала мисс Стелла, которая стояла на носу корабля, и морской бриз играл с ее длинными волосами. За спиной учительницы первые лучи солнечного света взлетели над горизонтом подобно струе воды из дыхала какого-нибудь невообразимо огромного морского животного.

Наконец мы увидели язык пламени, от которого у нас сердце замерло. Сначала он был всего лишь точкой света на горизонте, но быстро вырос и превратился в сверкающую арку. Я почувствовал, как у меня от ужаса перехватило дыхание. Казалось, что палуба под моими ногами внезапно исчезла. Я падал в черноту моря, падал… Линьгэ падала вместе со мной, ее худенькое тельце дрожало, прижимаясь ко мне. Наши одноклассники и все остальные – весь мир, – все падало в пропасть. Потом я вспомнил загадку. Я спросил тогда у нашего учителя философии, какого цвета та стена. Он мне ответил, что она черная. Я подумал, что он ошибся. Я всегда представлял себе стену смерти белоснежной, как свежевыпавший снег. Вот почему я вспомнил о ней, когда увидел стену плазмы. В нашу эпоху смерть уже не была черной. Она была сверканием вспышки молнии, и с последней вспышкой молнии наш мир испарится в одно мгновение.

Более трех столетий назад астрофизики обнаружили, что скорость превращения водорода в гелий внутри Солнца растет. Они запустили тысячи зондов прямо в Солнце, чтобы исследовать его, и в результате построили точную математическую модель звезды.

Применив эту модель, суперкомпьютеры рассчитали, что Солнце уже отклонилось в своем развитии от главной последовательности диаграммы Герцшпрунга – Рассела. Гелий вскоре проникнет в ядро Солнца и вызовет разрушительный взрыв, так называемую гелиевую вспышку. После этого Солнце превратится в массивный низкотемпературный красный гигант, который будет расти, пока его диаметр не превысит орбиту Земли.

Но наша планета испарилась бы во время предшествующей этому гелиевой вспышки задолго до этого.

Все это, как предполагали, произойдет в течение следующих четырехсот лет. С тех пор прошло триста восемьдесят лет.

Эта солнечная катастрофа не только уничтожила бы и поглотила бы все обитаемые планеты Солнечной системы, она также полностью изменила бы состав и орбиты планет-гигантов. После первой гелиевой вспышки, когда тяжелые элементы снова собрались бы в солнечном ядре, в течение некоторого времени происходили бы повторные неконтролируемые ядерные взрывы. Хотя этот период представляет собой лишь короткую фазу эволюции звезд, он может продолжаться в тысячи раз дольше, чем вся история человечества. Если человечество останется в Солнечной системе, у нас нет шансов пережить такую катастрофу. Единственным выходом для нас была межзвездная эмиграция. При уровне технологии, доступной человечеству в то время, единственной видимой целью такой миграции была Проксима Центавра. Эта звезда ближе всех других к нашей, до нее всего четыре с половиной световых года. Достигнуть консенсуса в вопросе о пункте назначения было достаточно просто, реальные разногласия возникли в вопросе о том, как туда добраться.

Чтобы подкрепить урок, наш корабль дважды переплыл Тихий океан и показал нам два восхода солнца. К тому времени мы привыкли к этому зрелищу, и нас уже не надо было убеждать, что дети, родившиеся в Северном полушарии, могут уцелеть, ежедневно подвергаясь воздействию Солнца. Мы плыли дальше в рассвет. Солнце поднималось все выше на небе, и прохладный океанский воздух нескольких последних дней отступал, температура начала повышаться. Я погружался в сон в своей каюте, когда услышал снаружи какой-то шум. Дверь приоткрылась, и Линьгэ просунула голову в каюту.

– Эй, Планетники и Звездолетники[1] опять дерутся!

Мне было наплевать на них. Они сражались друг с другом последние четыреста лет. Но я все же поднялся, чтобы взглянуть. Снаружи группа мальчишек устроила драку. С одного взгляда стало понятно, что Тун снова взялся за свои обычные проделки. Его отец был упорным Звездолетником и до сих пор отсиживал срок в тюрьме за участие в восстании против Коалиции. Тун пошел по стопам своего отца.

С помощью нескольких крепких матросов мисс Стелле удалось растащить дерущихся. Несмотря на текущую из носа кровь, Тун поднял кулак и закричал:

– Выбросим Планетников за борт!

– Я тоже Планетница. Ты хочешь и меня выбросить за борт? – спросила мисс Стелла.

– Я выброшу за борт всех Планетников до единого! – Тун не желал сдаваться.

В последнее время Звездолетников поддерживало все больше жителей Земли, и они снова стали неуправляемыми.

– Почему вы так нас ненавидите? – спросила мисс Стелла. Несколько детей-Зведолетников тут же протестующе закричали:

– Мы не станем ждать смерти на Земле вместе с вами, глупыми Планетниками!

– Мы построим космические корабли и улетим! Да здравствуют космические корабли!

Мисс Стелла включила голографический проектор на своем запястье. Тут же в воздухе перед нами возникло изображение, которое приковало наше внимание. Мы на мгновение затихли. Голограмма представляла собой прозрачный хрустальный шар. Он был примерно десять сантиметров в диаметре и на две трети заполнен водой. В нем находились маленькая креветка, веточка коралла и обрывок зеленой водоросли. Креветка лениво плавала вокруг коралла.

– Это проект, который Тун делал для урока естествознания, – сказала мисс Стелла. – Кроме того, что вы все здесь видите, в этом шаре находятся микроскопические бактерии. Все, что внутри него, зависит друг от друга. Креветка питается водорослями и извлекает кислород из воды, а потом выделяет органические вещества в виде своих отходов и выдыхает углекислый газ. Бактерии разлагают отходы креветки на неорганические вещества. Затем водоросли используют эти неорганические вещества и углекислый газ для фотосинтеза под источником искусственного освещения. Они создают питательные вещества, растут и размножаются, и выделяют кислород для дыхания креветки. Пока имеется постоянный источник солнечного света, экологический цикл в стеклянном шаре сможет постоянно поддерживать жизнь внутри. Это лучший ученический проект из всех, что я видела. Я понимаю, что этот шар олицетворяет мечту Туна и мечты всех детей-Звездолетников. Это тот самый космический корабль в миниатюре, о котором вы мечтаете! Тун мне рассказал, что он создал его на базе точных математических моделей. Он модифицировал гены каждого организма и добился того, что их метаболизм идеально сбалансирован. Он твердо уверен, что маленький мир внутри шара будет существовать, пока креветка не достигнет естественного конца своего жизненного цикла. Все учителя были в восторге от этого проекта. Мы поместили его под источник искусственного света необходимой интенсивности. Нас убедил прогноз Туна, и мы молча желали успеха крошечному миру, который он создал. Но сейчас, меньше, чем через две недели…

Мисс Стелла осторожно достала реальный стеклянный шар из маленького ящичка. Креветка безжизненно плавала на поверхности мутной воды. Гниющие водоросли перестали быть зелеными и превратились в мертвую, мохнатую пленку, покрывшую коралл.

– Этот маленький мир мертв. Дети, кто сможет объяснить мне почему? – Мисс Стелла подняла безжизненный шар вверх, чтобы все его видели.

– Он был слишком маленьким!

– Действительно он был слишком маленьким. Такие маленькие экосистемы, как эта, как бы точно они ни были спроектированы, не выдерживают течения времени. Космические корабли Звездолетников не станут исключением.

– Мы построим корабли величиной с Шанхай или Нью-Йорк, – возразил Тун, но его голос звучал гораздо тише, чем прежде.

– Да, но все, что будет больше, выходит за пределы технологии, доступной человечеству, и по сравнению с Землей такие экосистемы все равно будут слишком малы.

– Тогда мы найдем новую планету!

– Даже вы сами не верите в это, – ответила мисс Стелла. – На орбите Проксимы Центавра нет подходящих планет. Ближайшая обнаруженная звезда с пригодными для жизни планетами находится на расстоянии восьмисот пятидесяти световых лет от нас. В настоящее время самый быстрый космический корабль, который мы в состоянии построить, способен развить скорость, равную 0,5 процента скорости света, а это значит, что нам потребуется сто семьдесят тысяч лет, чтобы долететь туда. Экосистема размером с космический корабль не выдержит даже одной десятой такого путешествия. Дети, только экосистема размером с Землю с непрерывным экологическим циклом сможет обеспечить нам бесконечно долгое существование! Если человечество оставит Землю, – заявила она, – мы станем уязвимыми, как младенец, разлученный с матерью посреди пустыни!

– Но… – Тун помолчал. – Мисс Стелла, у нас уже нет времени, и у Земли его нет. Солнце взорвется раньше, чем мы разгонимся и улетим достаточно далеко от него!

– Времени осталось достаточно, – твердо ответила она. – Вы должны верить в Коалицию! Сколько раз я вам говорила? Даже если вы не верите, мы, по крайней мере, можем сказать: человечество умрет гордо, потому что мы сделали все, что могли!

Процесс спасения человечества состоял из пяти этапов. Сначала Двигатели Земли генерируют тягу в направлении, противоположном движению Земли, останавливая ее вращение. На втором этапе, развив максимальную мощность, двигатели будут разгонять Землю до тех пор, пока она не достигнет второй космической скорости и не выйдет за пределы Солнечной системы. На третьем этапе Земля будет продолжать наращивать ускорение во время полета в открытом космосе к Проксиме Центавра. На четвертом – двигатели начнут работать в противоположном направлении, снова запустят вращение Земли и постепенно начнут снижать ее скорость. На пятом – Земля выйдет на орбиту вокруг Проксимы Центавра и станет ее спутником. Люди назвали эти пять этапов «Эрой торможения», «Эрой покидания», «Эрой первого странствия» (период ускорения), «Эрой второго странствия» (период нового торможения) и «Эрой нового солнца».

Планировалось, что весь процесс миграции будет продолжаться 2500 лет, на протяжении жизни более ста поколений.

Океанский лайнер продолжал плыть к той части Земли, которая окутана ночной тьмой. Ни солнечный свет, ни свет от лучей плазмы не проникал туда. Наши лица покалывал холодный ветер Атлантики, когда мы впервые в жизни увидели звезды в ночном небе. Боже, это было потрясающее зрелище! Мисс Стелла стояла, одной рукой обнимая Линьгэ и меня.

– Смотрите, дети, – сказала она, указывая на звезды другой. – Вон Центавр, а это Проксима Центавра, наш новый дом! – Она заплакала, и мы плакали вместе с ней. У всех, стоящих вокруг нас, даже у капитана и его команды – закаленных моряков – на глаза навернулись слезы. Полными слез глазами все смотрели туда, куда указывала мисс Стелла, а звезды расплывались и плясали. Только одна звезда оставалась неподвижной; то был луч далекого маяка над темным штормовым морем, искорка света, манящая одинокого путешественника, замерзающего в тундре. Эта звезда заняла место Солнца в наших сердцах. Она была единственным оплотом надежды для ста грядущих поколений, пока они плыли по бурному морю бедствий.

* * *

Во время обратного путешествия я увидел первый сигнал отправления для Земли. Гигантская комета появилась в ночном небе – Луна. Так как мы не могли взять с собой Луну, на ее поверхности установили двигатели, чтобы убрать ее с орбиты вокруг Земли и не допустить их столкновения в период ускорения. Пышный хвост Двигателей Луны заливал море голубым светом, затмевая звезды. Притяжение Луны, проходящей мимо, подняло огромные волны. Нам пришлось пересесть на самолет и лететь домой, на Северное полушарие.

Наконец наступил день отправления!

Как только мы высадились, нас ослепило сияние Двигателей Земли. Их лучи сверкали во много раз ярче, чем раньше, и уже не под углом к поверхности Земли, а были направлены прямо в небо. Двигатели работали на полной мощности. Ускорение планеты породило стометровые волны, с грохотом обрушившиеся на все континенты. Разрушительные ураганы с воем неслись сквозь вздымающиеся колонны плазмы, взбивая кипящую пену и с корнем вырывая целые леса… Наша планета превратилась в гигантскую комету, ее голубой хвост пронизал темноту космоса.

Земля тронулась в путь; человечество тронулось в путь.

Мой дедушка умер перед самым отправлением, его обожженное тело погубила инфекция. В последние мгновения жизни он повторял снова и снова одно и то же:

– Ах, Земля, моя странствующая Земля…

### Глава 2. Эра покидания

Нашей школе было предписано переехать в подземный город, и мы оказались одними из его первых жителей. Наш школьный автобус въехал в громадный туннель, который полого спускался в недра земли. После получаса езды нам сообщили, что мы въехали в город, но ничто за окнами автобуса не походило на один из тех городов, которые я видел раньше. Мы проносились мимо лабиринта боковых туннелей поменьше и бесчисленных герметичных дверей в нишах стен. В лучах прожекторов, установленных на потолке туннеля, все приобретало свинцово-синий оттенок. Нас невольно охватило уныние от осознания того, что большую часть оставшейся нам жизни мы проведем в этом мире.

– Первобытные люди жили в пещерах, а теперь и мы тоже будем так жить, – Линьгэ произнесла это тихо, но мисс Стелла все же услышала ее слова.

– Ничего не поделаешь, дети, – вздохнула она. – Поверхность скоро станет ужасным местом. В холодное время ваш плевок замерзнет раньше, чем упадет на землю. В жару он испарится, едва сорвавшись с ваших губ.

– Я знаю, что станет холодно, потому что Земля полетит прочь от Солнца, но почему станет жарко? – спросила ученица одного из младших классов.

– Идиотка, разве ты не изучала переходные орбиты? – резко спросил я.

– Нет.

Линьгэ принялась терпеливо ей объяснять, словно для того, чтобы развеять свои собственные грустные мысли.

– Дело обстоит так: Двигатели Земли не такие мощные, как ты думаешь. Они могут немного разогнать Землю, но не могут просто вытолкнуть ее прямо за пределы солнечной орбиты. Прежде чем Земля уйдет от Солнца, нам нужно будет еще пятнадцать раз пройти по орбите вокруг него! Двигаясь по этим пятнадцати орбитам, Земля постепенно будет наращивать скорость. Сейчас орбита Земли вокруг Солнца почти круговая, но по мере увеличения скорости она будет становиться все более эллиптической. Чем быстрее мы будем двигаться, тем более вытянутым станет эллипс и тем больше Солнце будет смещаться к одному концу орбиты. И когда Земля будет находиться дальше всего от Солнца, естественно, будет очень холодно…

– Но… Это все равно неправильно! Когда Земля окажется далеко от Солнца, будет холодно, ее расстояние от Солнца будет… Гм, дайте подумать. – Девочка пожевала губку. – Динамика орбиты говорит, что Земля не приблизится к Солнцу на меньшее расстояние, чем сейчас, так почему же станет жарче?

Она поистине была маленьким гением. Сегодня генная инженерия превратила в норму такую необыкновенную память. В этом отношении человечеству повезло. Иначе невообразимые чудеса, например Двигатели Земли, невозможно было бы сделать реальностью всего за четыреста лет.

– Не забудь о Двигателях Земли, глупая, – вмешался я. – Больше десяти тысяч этих гигантских паяльных ламп работают на полную мощность. Земля, в сущности, – просто кольцо, которое держит эти ракетные сопла. А теперь помолчи. Ты меня раздражаешь.

* * *

Мы начали новую жизнь под землей. В нашем городе, в пятистах метрах ниже поверхности земли, хватало места для миллиона с небольшим жителей. Много других городов, точно таких же, находилось в разных местах на всех континентах. Здесь я окончил младшую школу и поступил в среднюю. Я сосредоточился на изучении естественных наук и техники. Искусство, философия и другие предметы, которые считались несущественными, были сведены к минимуму или исключены из программы школы. У человечества не было времени, чтобы отвлекаться на них. Все должны были выполнять свою работу, и конца ей не предвиделось. Интересно, что все мировые религии бесследно исчезли за одну ночь. Люди в конце концов осознали, что если Бог действительно существует, то он просто негодяй. Мы все еще изучали историю, но нам Солнечная эра человеческой истории казалась таким же мифом, как Сад Эдема.

Мой отец служил астронавтом военно-воздушных сил. Он часто совершал полеты на низкую околоземную орбиту и редко бывал дома. Помню, на пятый год орбитального ускорения, когда Земля была в афелии, мы всей семьей совершили поездку на море. День афелии был праздничным днем, как Новый год или Рождество. Когда Земля оказалась в самой удаленной от Солнца части своей орбиты, всех охватила радость от ложного ощущения безопасности. Нам все-таки необходимо было носить особые термальные скафандры, выходя на поверхность. Вместо охлаждающих мы надевали обогревающие скафандры, работающие на ядерных батареях. Снаружи мы почти слепли от мощных лучей Двигателей Земли, вознесшихся над Землей. Их резкий свет мешал нам рассмотреть поверхность планеты, и трудно было сказать, изменился ли ландшафт. Нам пришлось долго лететь в нашей машине, прежде чем мы избавились от этого сияния и нам удалось увидеть морской берег. Солнце съежилось до размеров бейсбольного мяча. Оно неподвижно висело в небе, окруженное тусклым ореолом, как во время восхода. Небо имело такой темно-синий цвет, какого мы никогда не видели, и звезды были ясно видны. Оглянувшись вокруг, я вдруг удивился, куда пропал океан. Теперь до самого горизонта простиралась обширная, белая, ледяная равнина. На замерзшем море собралась большая толпа гуляющих. В темноте со свистом взлетали фейерверки. Все необычайно самозабвенно кутили и веселились. Пьяные гуляки катались по льду, некоторые выкрикивали слова десятка разных песен, стараясь перекричать голоса других певцов вокруг.

– Несмотря на все, каждый живет своей собственной жизнью. В этом нет ничего плохого, – с одобрением произнес отец. Он замолчал, внезапно что-то вспомнив. – Ох, я забыл вам сказать – я влюбился в Стеллу Ли. Хочу переехать от вас и жить вместе с ней.

– Кто она? – спокойно спросила моя мать.

– Моя учительница из начальной школы, – ответил я за него.

Я начал учиться в средней школе два года назад и понятия не имел, откуда мой отец знает мисс Стеллу. Может быть, они познакомились на моей выпускной церемонии?

– Тогда переезжай, – сказала мать.

– Я уверен, что она мне быстро надоест. Тогда я вернусь. Ты не возражаешь?

– Если ты хочешь этого – конечно. – Ее голос был таким же спокойным и ровным, как замерзшее море. Но через мгновение она уже искрилась от волнения. – О, как красиво! Должно быть, там, внутри, голографический дифрактор! – Она показала рукой на фейерверк, расцветающий в ночном небе, искренне пораженная его красотой.

Кинофильмы и романы, созданные четыреста лет назад, приводили в замешательство современных зрителей и читателей. Нам было совершенно непонятно, почему люди Солнечной эры так много вкладывали эмоций, не имеющих отношения к выживанию. Видеть, как герой или героиня страдают или рыдают из-за любви, было непостижимо. В наши дни, в нашу эпоху, угроза смерти и стремление спастись побеждали все остальное. Ничто, кроме последних новостей о состоянии Солнца и позиции Земли, нас не могло тронуть или хотя бы привлечь наше внимание. Такая чрезмерная сосредоточенность на этих вопросах постепенно изменила сущность человеческой психологии и духовности. Люди мало обращали внимания на дела сердечные, подобно тому, как азартный игрок пьет воду, не в состоянии оторвать глаз от колеса рулетки.

Через два месяца мой отец вернулся после короткого проживания вместе с мисс Стеллой. Мою мать его возвращение не обрадовало и не опечалило.

– Ты произвел на Стеллу хорошее впечатление, – сказал мне отец. – Она сказала, что ты очень креативный ученик.

– Кто это сказал? – спросила моя мать озадаченно.

– Учительница начальной школы, мисс Стелла, – нетерпеливо ответил я. – Папа жил с ней последние два месяца!

– О, я вспомнила! – Она покачала головой и рассмеялась. – Мне еще и сорока нет, а память уже подводит.

Она подняла взгляд на голографические звезды на потолке и на лес на стенах.

– Хорошо, что ты уже дома. Теперь можешь выключить эти картинки. Нам с твоим сыном до смерти надоело смотреть на них, но мы не знаем, как это проклятая штука работает.

К тому времени, когда Земля начала снова двигаться в сторону Солнца, мы все совершенно забыли об этом эпизоде.

* * *

Однажды в новостях сообщили, что океан начал таять, и мы всей семьей снова отправились на побережье. Земля как раз пересекала орбиту Марса. Достающийся Земле свет Солнца не должен был значительно повысить температуру, но Двигатели Земли достаточно нагревали ее поверхность, чтобы растопить льды моря. Как чудесно было выходить наружу без неуклюжего термального скафандра. Двигатели Земли по-прежнему освещали небо нашего полушария, но на другой стороне планеты люди по-настоящему почувствовали приближение Солнца. Их небо было голубым, ясным и чистым, а Солнце светило так же ярко, как до отлета. Но с воздуха мы не заметили никаких признаков таяния. Мы видели только белую бескрайнюю ледяную пустыню. Разочарованные, мы вышли из машины. В тот момент, когда мы закрывали дверцы, мы услышали рокот, как от землетрясения, который, казалось, шел из глубины самой планеты. Казалось, будто Земля вот-вот взорвется.

– Это шум океана! – закричал отец, перекрывая рокот. – Резкое повышение температуры неравномерно нагревает толщу льда – это похоже на землетрясение на суше!

Внезапно этот низкий рокот прорезал резкий звук, похожий на удар грома, что вызвало радостные крики зрителей, стоящих позади нас и наблюдающих за морем. Я увидел, как появилась длинная трещина, прорезавшая замерзший океан подобно черной молнии. Рокот продолжался, и на льду появилось еще больше трещин. Из трещин хлынула вода, и ее потоки залили ледяную равнину.

По дороге домой мы из окон смотрели на пустынную землю внизу и видели широкие полосы диких трав, выросших из земли. Всевозможные цветы цвели пышным цветом, увядшие леса покрылись нежно-зелеными листьями. Жизнь взялась за дело обновления, как будто ей нельзя было терять время.

С каждым днем Земля все ближе подлетала к Солнцу, и сердца наши все больше сжимались от страха. Все меньше людей поднимались на поверхность полюбоваться весенним пейзажем. Большинство пряталось в подземной глубине не для того, чтобы укрыться от приближающегося жара, потоков дождя и ураганных ветров, а чтобы спастись от медленно наползающего ужаса перед Солнцем. Однажды ночью, когда я уже лег спать, я подслушал, как мать тихим голосом сказала отцу:

– Может, и правда уже слишком поздно.

– Такие же слухи ходили в течение последних четырех перигелиев, – ответил он.

– Но на этот раз это правда, – настаивала она. – Я слышала это от доктора Чандлер. Ее муж работает астрономом в Комиссии по навигации. Вы все его знаете. Он сказал ей, что они наблюдают ускоренный рост концентрации гелия.

– Послушай, моя дорогая, мы не должны терять надежду. Не потому, что надежда реальна, а потому, что мы должны вести себя, как подобает благородным людям. В Солнечную эру благородство предполагало богатство, власть или талант, а теперь нужна только надежда. Это золото и драгоценность нашего времени. Не важно, как долго мы проживем, мы должны сохранять ее! Завтра мы скажем то же самое нашему сыну!

Как и все остальные, я чувствовал беспокойство и тревогу по мере приближения перигелия. Однажды после уроков я оказался на центральной площади города. Я стоял возле круглого фонтана на середине площади и смотрел на сверкающую воду бассейна, потом на воздушные переливы света на куполе потолка. В этот момент я увидел Линьгэ. Она держала в руке маленькую бутылочку, а в другой – короткую трубочку. Она выдувала мыльные пузыри, ее глаза пристально следили за каждой цепочкой пузырьков, улетающих прочь. Смотрела, как они исчезали один за другим, потом выдувала следующую цепочку.

– Ты все еще любишь выдувать мыльные пузыри в твоем возрасте? – спросил я, подходя к ней.

Кажется, Линьгэ обрадовалась при виде меня.

– Давай совершим путешествие!

– Путешествие? Куда?

– На поверхность, конечно! – Она провела рукой по воздуху и при помощи компьютера на запястье создала голограмму пляжа на закате. Легкий бриз шевелил листья пальм, а белые волны прибоя набегали на берег. Пары влюбленных усеяли желтый песок, черные силуэты на фоне моря в золотистых искрах. – Мне это прислали Мона и Даган. Они путешествуют по всему миру. Говорят, что на поверхности не очень жарко. Снаружи так хорошо! Поехали!

– Их только что исключили за то, что они пропускали занятия, – возразил я.

Линьгэ фыркнула.

– Ты не этого боишься на самом деле. Ты боишься Солнца!

– А ты нет? Тебе приходилось посещать психиатра из-за своей гелиофобии.

– Теперь я стала другой. Меня посетило вдохновение! Смотри, – сказала Линьгэ и выдула еще одну цепочку мыльных пузырей. – Смотри внимательно. – Она показала на пузыри.

Я выбрал взглядом один пузырь и рассматривал разноцветные волны света, пробегающие по его поверхности, эти радужные узоры, слишком сложные и запутанные для человеческого восприятия. Казалось, этот мыльный пузырь знает, что проживет короткую жизнь, и лихорадочно спешит передать миру мириады снов и легенд из своей огромной памяти. Через мгновение волны света и цвета исчезли в беззвучном взрыве. Еще на полсекунды осталось крохотное облачко пара, но потом и оно исчезло, будто мыльного пузыря никогда и не существовало.

– Видишь? Земля – это космический мыльный пузырь. Раз! – и она исчезнет. Так чего же бояться?

– Но это произойдет не так. Подсчитано, что после гелиевой вспышки пройдет сто часов, прежде чем Земля полностью испарится.

– Но это и есть самое страшное! – крикнула Линьгэ. – Находясь в пятистах метрах под землей, мы похожи на мясную начинку в пироге. Сначала мы медленно испечемся, а потом превратимся в пар!

Холодная дрожь пробежала по всему моему телу.

– Но на поверхности будет не так. Все превратится в пар в мгновение ока. Все люди наверху будут как мыльные пузыри: один миг – и… – Ее голос замер. – Поэтому я думаю, что лучше находиться на поверхности, когда произойдет вспышка.

Я не мог бы объяснить почему, но я не пошел с ней. Вместо меня она отправилась вместе с Туном, и я больше никогда их не видел.

Но гелиевая вспышка так и не произошла. Земля прошла мимо перигелия и направилась к афелию в шестой раз. У человечества вырвался общий вздох облегчения. Так как Земля больше не вращалась, в этой точке орбиты вокруг Солнца Двигатели Земли, установленные в Азии, смотрели в сторону направления полета. Поэтому эти двигатели полностью отключили и включали только изредка для корректировки ориентации Земли. Мы вплыли в тихую, бесконечную ночь. В Северной Америке, однако, двигатели работали на полную мощность, этот континент обеспечивал ракетные сопла для планеты. Поскольку Западное полушарие также было обращено к Солнцу, там царила убийственная жара. Трава и деревья превратились в дым.

Ускорение Земли, при поддержке гравитации, с каждым годом увеличивалось. Когда планета начинала восхождение к афелию, мы расслаблялись пропорционально расстоянию Земли от Солнца; с наступлением нового года, когда планета начинала свое долгое падение к Солнцу, наше напряжение росло с каждым днем. Всякий раз, когда Земля достигала перигелия, нарастали слухи, будто гелиевая вспышка неизбежна. Эти слухи упорно распространялись до тех пор, пока Земля снова не начинала двигаться к афелию. Но даже в то время, когда страхи людей стихали по мере того, как Солнце в небе съеживалось, следующая волна паники уже зарождалась. Казалось, моральный дух человечества качается на космической трапеции. Или, возможно, точнее будет сказать, что мы играем в русскую рулетку в планетарном масштабе: каждое путешествие от перигелия к афелию и обратно напоминало вращение барабана, а прохождение перигелия – спуск курка! Каждый спуск действовал на нервы сильнее предыдущего. Мое детство прошло в переходах от ужаса к расслаблению. По сути говоря, даже в афелии Земля никогда не покидала опасной зоны гелиевой вспышки. Когда Солнце взорвется, Земля медленно превратится в жидкость, а эта судьба гораздо хуже, чем вероятность мгновенно испариться в перигелии.

А в Эру покидания одна катастрофа быстро следовала за другой.

Изменения скорости и траектории, создаваемые Двигателями Земли, нарушали равновесие в железно-никелевом ядре Земли. Турбулентность проходила через границу Гутенберга[2] и распространялась до мантии. Когда геотермальная энергия вырывалась на поверхность, извержения вулканов опустошали все континенты, что представляло смертельную опасность для жителей подземных городов. Начиная с шестого орбитального периода катастрофические выбросы на поверхность магмы слишком часто случались в городах по всему миру.

Однажды, когда я возвращался домой из школы, завыли сирены. За ними быстро последовало срочное обращение от мэрии.

> «Внимание, жители Города F112! Северный барьер прорван подвижкой земной коры. Магма проникла в город! Потоки магмы уже добрались до Четвертого квартала! Съезды с шоссе перекрыты. Все жители должны явиться на центральную площадь и эвакуироваться на подъемнике. Обратите внимание, пожалуйста, что эвакуация будет проводиться в соответствии со Статьей 5 Закона о чрезвычайном положении. Повторяю, эвакуация будет проводиться в соответствии со Статьей 5 Закона о чрезвычайном положении!»

Когда я оглянулся на лабиринт туннелей, наш подземный город показался мне на удивление обычным. Но я сознавал грозящую нам опасность: из двух подземных шоссе, ведущих из города, одно было в прошлом году перекрыто ради выполнения необходимых работ по укреплению городских защитных барьеров. Если последнее оставшееся шоссе тоже заблокировано, то мы могли спастись только по вертикальным шахтам подъемников, которые выходили прямо на поверхность.

Вместимость этих лифтов была очень ограничена. Потребовалось бы много времени, чтобы поднять триста шестьдесят тысяч жителей в безопасное место, но не нужно было бороться за место в подъемниках. Закон о ЧП, изданный Коалицией, предусматривал все необходимые действия во время эвакуации.

Предыдущие поколения уже решали подобную этическую проблему. Человек попадает в наводнение и может спасти только еще одного человека. Кого он должен спасать, своего отца или своего сына? В наше время и в эту эру невозможно было поверить, что такой вопрос вообще мог когда-то возникнуть.

Когда я пришел на площадь, то увидел, что люди уже начали выстраиваться в длинную очередь в соответствии со своим возрастом. В голове очереди, ближе всех к подъемникам, стояли роботы-няни, каждая держала на руках младенца. Затем шли дети из детских садиков, за ними – ученики младших классов. Мое место было в середине очереди, довольно близко к ее началу. Отец дежурил на низкой околоземной орбите, в городе оставались только я и моя мать. Я нигде не видел ее и побежал вдоль бесконечной людской шеренги, но далеко не ушел, меня остановили солдаты. Я знал, что она стоит в самом конце. Наш город в основном был университетским, в нем обитало мало семей, поэтому она стояла среди самых старых городских жителей.

Очередь двигалась вперед мучительно медленно. Через три долгих часа подошла наконец моя очередь, но я не чувствовал облегчения, входя в лифт. Между моей матерью и шансом на выживание стояло еще двадцать тысяч студентов, а я уже ощущал сильный запах серы.

Через два с половиной часа после того, как я добрался до поверхности, магма затопила весь город под моими ногами. В мое сердце вонзился нож, когда я представил себе последние мгновения жизни моей мамы. Стоя вместе с остальными восемнадцатью тысячами других людей, которые не смогли вовремя эвакуироваться, она смотрела, как магма хлынула на площадь. Электричество в городе уже отключилось, осталось только ужасное, красное свечение магмы. От страшного жара почернел высокий белый купол торгового центра. Погибшие, вероятно, не дожили до контакта с магмой, температура выше тысячи градусов убила их раньше.

Но жизнь продолжалась, и даже в этой жестокой, ужасающей реальности искры любви иногда еще вспыхивали. Во время двенадцатого восхождения к афелию, пытаясь снизить напряжение в обществе, Коалиция неожиданно возродила Олимпийские игры после двухсотлетнего перерыва. Во время этих игр я принял участие в ралли на снегоходах. Мы стартовали в Шанхае и промчались на своих снегоходах по замерзшей поверхности Тихого океана до Нью-Йорка.

После выстрела из стартового пистолета больше ста снегоходов ринулись через замерзший океан, мы мчались по льду со скоростью двести километров в час. Сначала я все время видел кого-нибудь из своих соперников. Однако через два дня они все исчезли за горизонтом, отстали от меня или опередили меня.

Сияния Двигателей Земли уже не было видно у меня за спиной, и я несся к самой темной части планеты. Моим миром было бескрайнее, звездное небо и лед, простирающийся во всех направлениях до самого конца Вселенной – возможно, это и был конец вселенной. И в этой вселенной бесконечных звезд и бесконечного льда я был один! Когда на меня обрушилась лавина одиночества, мне захотелось плакать. Я мчался так, будто от этого зависела моя жизнь. Завоюю ли я место на пьедестале почета, не имело значения: мне необходимо было избавиться от этого ужасного одиночества раньше, чем оно убьет меня. В моем воображении противоположного берега больше не существовало.

В этот момент я увидел силуэт фигуры на фоне горизонта. Подъехав ближе, я понял, что это женщина. Она стояла рядом со своим снегоходом, ее волосы развевал ледяной ветер. Как только наши пути пересеклись, стало ясно, что остаток наших жизней определен. Ее звали Ямасаки Кайоко, и она была японкой. Команда этой женщины стартовала за двенадцать часов до нашей, но ее снегоход провалился в трещину во льду, одна лыжа сломалась. Помогая ей починить лыжу, я рассказал ей о том чувстве, которое охватило меня недавно.

– Я чувствовала себя точно так же! – воскликнула она. – Словно я одна во Вселенной! Знаешь, когда я увидела тебя вдалеке, это было все равно что наблюдать восход Солнца.

– Почему ты не вызвала спасательный самолет? – спросил я.

Она подняла свой маленький кулачок.

– Эта гонка олицетворяет силу человеческого духа, – заявила она с твердостью, так характерной для японцев. – Мы должны помнить, что Земля не может позвать на помощь во время странствия по космосу.

– Ну, теперь нам придется вызвать помощь. Ни у кого из нас нет запасного полоза, поэтому твой снегоход починить невозможно.

– Почему бы мне не сесть к тебе на заднее сиденье? – предложила она. – То есть если ты не стремишься занять призовое место.

Я действительно не стремился, поэтому мы с Кайоко совершили долгое путешествие через замерзший Тихий океан вместе.

Миновав Гавайи, мы увидели на горизонте проблески света. На этом бескрайнем ледяном просторе, освещенном крошечным Солнцем, мы отправили заявление о заключении брака в Министерство гражданских дел Коалиции.

К тому времени, когда мы добрались до Нью-Йорка, олимпийские судьи устали ждать, упаковали свои вещи и уехали. Но чиновник из муниципального Бюро гражданских дел стоял и ждал нас. Он поздравил нас с вступлением в брак, а потом приступил к выполнению своих служебных обязанностей. Взмахом руки он создал голограмму, усеянную сотнями тысяч точек. Каждая точка обозначала пару, зарегистрировавшую брак в Коалиции за последние несколько дней. По причине суровых условий окружающей среды по закону только одна из трех пар новобрачных получала разрешение на рождение ребенка. Это право определяла лотерея. Глядя на тысячи точек, Кайоко долго колебалась, перед тем как ткнуть пальцем в одну точку посередине.

Когда точка стала зеленой, она запрыгала от радости. Я не был уверен, как отношусь к перспективе завести семью. Если я произведу на свет ребенка в эту эру страданий, станет это благословением или бедствием? По крайней мере, чиновник был несказанно счастлив. Он сказал нам, что это большая радость, когда пара получает зеленую точку. Он достал бутылку водки, и мы втроем по очереди пили из нее за продолжение человеческой расы. За нашими спинами слабый свет далекого Солнца золотил статую Свободы. Перед нами давно покинутые небоскребы Манхэттена отбрасывали длинные тени на неподвижный лед нью-йоркской гавани. Я чувствовал себя пьяным и сознавал, что по моим щекам текут слезы.

Земля, моя странствующая Земля!

* * *

Перед тем как мы расстались, чиновник вручил нам ключи и икнул.

– Они от выделенного вам дома в Азии. Теперь отправляйтесь домой. Спешите в ваш чудесный новый дом!

– Насколько он чудесный? – холодно спросил я. – Подземные города в Азии опасны, но, разумеется, вы, жители Запада, об этом не знаете.

– Мы скоро столкнемся с нашей собственной уникальной угрозой для жизни, – ответил он. – Земля вскоре пролетит сквозь пояс астероидов, а Западное полушарие обращено к нему.

– Но мы уже проходили через пояс астероидов во время нескольких последних орбит. Это не очень опасно, разве не так?

– Мы прошли лишь по краю пояса астероидов. Космический флот, конечно, мог с этим справиться. У них есть лазеры и ядерное оружие, чтобы убрать небольшие камни с траектории Земли. Но на этот раз… – Он помолчал. – Разве вы не смотрели новости? На этот раз Земля пройдет прямо через середину пояса! Флот справится с мелкими камнями, а вот крупные…

Во время обратного перелета в Азию Кайоко повернулась ко мне и спросила:

– Эти астероиды очень большие?

Мой отец был одним из офицеров Космического флота, которым поручено отклонять в сторону и уничтожать астероиды. Поэтому, хотя правительство прибегло к обычному замалчиванию этой проблемы в средствах информации, у меня было некоторое представление о том, что произойдет. Я рассказал Кайоко, что некоторые астероиды на нашем пути размером с гору; даже пятидесятимегатонные термоядерные бомбы способны лишь оставить зарубку на их поверхности.

– Им придется применить самое мощное оружие из арсенала человечества, – таинственно прибавил я.

– Ты имеешь в виду бомбы из антиматерии? – спросила она.

– А что еще это может быть?

– Какова дальность полета кораблей флота?

– В настоящее время их дальность ограничена. Отец говорил мне, что она достигает примерно полутора миллионов километров, – ответил я.

Кайоко тихонько пискнула.

– Значит, мы сможем это увидеть!

– Лучше не смотреть.

Но Кайоко все равно посмотрела, и без защитных очков. Первая вспышка от взрыва бомбы из антивещества дошла до Земли из космоса вскоре после нашего взлета. Именно в этот момент Кайоко любовалась звездным небом за окном. Вспышка ослепила ее больше, чем на час, а глаза оставались красными и слезились потом еще больше месяца. После ужасных мгновений этой вспышки, от которой кровь застыла в жилах, снаряды с антивеществом продолжали бомбить астероид. Слепящие вспышки взрывов пульсировали в абсолютно черном небе, словно огромная орда папарацци напала на планету, а она от них лихорадочно отбивается.

Чрез полчаса мы увидели метеоры, за которыми тянулись по небу огненные хвосты, завораживающие своей пугающей красотой. Все больше метеоров появлялось в небе, и каждый проникал в атмосферу дальше предыдущего. Внезапно самолет задрожал от оглушительного рева, за которым последовали еще более сильный грохот и тряска. Решив, что метеорит попал в самолет, Кайоко закричала и бросилась в мои объятия. В тот же момент по интеркому зазвучал голос капитана:

– Дамы и господа, прошу вас, не беспокойтесь. Это был всего лишь звуковой удар после прохождения метеоритом звукового барьера. Наденьте, пожалуйста, наушники, чтобы избежать потери слуха. Поскольку нельзя гарантировать безопасность полета, мы совершим экстренную посадку на Гавайях.

Объявление отзвучало, а я не отрывал глаз от метеорита, гораздо более крупного, чем все остальные. Во мне росло убеждение, что он не сгорит в атмосфере, как предыдущие метеоры. Конечно, этот огненный шар стремительно промчался по небу, уменьшаясь в размерах, и потом врезался в замерзший океан. С высоты десяти тысяч метров мы видели, как маленькая белая точка появилась в месте его падения. Эта точка немедленно превратилась в белый круг, который быстро разрастался на поверхности океана.

– Это волна? – спросила Кайоко дрожащим голосом.

– Да, это волна, высотой более ста метров. Но океан покрыт сплошным льдом. Лед скоро ее погасит, – ответил я, в основном чтобы успокоить самого себя. Больше я вниз не смотрел.

Вскоре после этого мы приземлились в Гонолулу. Местные власти распорядились впустить нас в подземный город. Во время поездки вдоль побережья мы видели небо, заполненное метеорами. Казалось, что целый легион демонов с огненными волосами вырвался из одной точки в космосе.

Мы увидели, как один метеорит упал на поверхность океана недалеко от берега. Фонтан воды не взлетел, белый гриб водяного пара распустился высоко в небе. Под замерзшей поверхностью вода ринулась к берегу. Толстый слой льда застонал, распался на куски и волнами устремился к берегу, будто косяк гигантских, извивающихся морских чудовищ плыл подо льдом.

– Насколько большим был этот метеорит? – спросил я у чиновника, который встречал нас в аэропорту.

– Меньше пяти килограммов, не больше вашей головы. Но мне только что сообщили, что двадцатитонный метеорит упал в море в восьмистах километрах к северу отсюда.

У него запищал наручный коммуникатор. Он взглянул на него и стразу же обратился к водителю:

– Мы не успеем к двустам четвертым воротам. Поезжай к ближайшему входу.

Автобус повернул за угол и остановился у въезда в подземный город. Когда мы вышли, то увидели, что вход охраняют несколько солдат. Они уставились, не мигая, вдаль полными ужаса глазами. Мы проследили за их взглядом и увидели на горизонте черный барьер. На первый взгляд он казался низкой грядой облаков, но ее высота была слишком одинаковой для облаков, это было больше похоже на длинную стену, протянувшуюся вдоль горизонта. Присмотревшись пристальнее, мы увидели, что у этой стены белые края.

– Что это? – робко спросила Кайоко у чиновника. От его ответа у нас волосы встали дыбом.

– Волна.

Высокие стальные ворота, ведущие в подземный город, со скрипом захлопнулись. Через десять минут мы ощутили низкий рокот, идущий с потолка, словно там, по поверхности, прокатилось титаническое колесо. Мы молча переглянулись с отчаянием, так как поняли, что в этот момент стометровые волны перемахнули Гавайский архипелаг и устремились к материку. Но последующие вслед за этим сотрясения были еще более устрашающими. Казалось, гигантский кулак из космоса наносит удары по Земле. Под землей они ощущались слабее, но болезненно отдавались в наших душах. Это был обстрел поверхности метеоритами.

Жестокая бомбардировка нашей планеты продолжалась с перерывами неделю. Когда мы наконец покинули подземный город, Кайоко воскликнула:

– Боже мой, что случилось с небом?

Небо стало грязно-серым. Верхний слой атмосферы был наполнен пылью, выброшенной вверх упавшими астероидами. Солнце и звезды исчезли в бесконечной серости, будто вся Вселенная окуталась густым туманом. На суше вода, оставшаяся после чудовищных волн, замерзла и превратилась в лед. Уцелевшие высотные здания одиноко торчали надо льдом, усеянные ледяными каскадами. Слой пыли покрыл лед, лишил весь мир красок, повсюду царила все подавляющая серость.

Мы с Кайоко вскоре возобновили свое путешествие в Азию. Когда самолет пересек линию терминатора, которая уже давно потеряла всякое значение, мы увидели самую темную ночь человечества. Казалось, самолет медленно летит сквозь иссиня-черную океанскую глубину. Когда мы смотрели в окно, напрасно отыскивая во мраке проблеск света, наше настроение стало таким же черным.

– Когда это закончится? – прошептала Кайоко.

Я не знал, говорит ли она о нашем путешествии или о жизни, полной несчастий и страданий. Я начинал думать, что ни тому ни другому не будет конца. Действительно, даже если Земля выплывет за пределы досягаемости гелиевой вспышки, даже если мы спасем свою жизнь – что потом? Мы стоим на нижней ступеньке невероятно высокой лестницы. Через сто поколений, когда наши потомки достигнут верхней ступеньки и увидят обещание новой жизни, наши кости давно уже превратятся в пыль. Я не представлял себе, какие страдания и испытания нас ждут впереди, и совсем не задумывался о том, что поведу свою возлюбленную и своего ребенка по этой бесконечной, грязной дороге. Я так устал, слишком устал, чтобы идти дальше…

В тот момент, когда печаль и отчаяние грозили задушить меня, по салону разнесся женский крик:

– О нет! Дорогой, не надо!

Я обернулся и увидел, как одна женщина пытается вырвать пистолет из рук сидящего рядом с ней мужчины. Он только что попытался приставить его дуло к своему виску. Этот мужчина выглядел бледным и изнуренным, его глаза бессмысленно смотрели куда-то вдаль. Женщина уткнулась головой ему в колени и разразилась тихими рыданиями.

– Замолчи, – холодно произнес мужчина.

Рыдания стихли, остался только тихий гул двигателей, подобный непрерывному похоронному песнопению. В моем представлении неподвижный самолет застыл в бесконечном мраке. Во всей Вселенной не осталось ничего, кроме этого самолета и окутавшей его темноты. Кайоко крепко прижалась ко мне. Все ее тело было холодным как лед.

Внезапно в передней части салона возникло оживление, люди начали взволнованно перешептываться. Я посмотрел в окно и увидел впереди по курсу самолета туманный свет. Полное пыли ночное небо пронизывало однородное голубое свечение.

То был свет Двигателей Земли.

Треть двигателей Западного полушария уничтожили метеориты, но земля пострадала меньше, чем предсказывали расчеты до старта. Двигатели Земли в Восточном полушарии, укрытые на обратной стороне от столкновения, не пострадали. Земля сохранила достаточную мощность и возможность спастись.

Когда я увидел слабый голубой свет впереди, я почувствовал себя, как глубоководный дайвер, наконец-то увидевший освещенную солнцем поверхность после долгого подъема из морской пропасти. Я снова начал мерно дышать.

Через несколько рядов от нас раздался женский голос:

– Дорогой, боль, страх – мы можем чувствовать все это, пока мы живы. Когда мы умрем, не останется совсем ничего. Только темнота. Лучше жить, не правда ли?

Измученный мужчина не ответил. Он смотрел на голубой свет впереди, по его лицу текли слезы. Я понял, что он переживет это. Пока этот голубой свет сияет и дарит надежду, мы все это переживем. Я вспомнил обнадеживающие слова, сказанные моим отцом.

Когда мы с Кайоко приземлились, то не поехали сразу в наш новый подземный дом. Вместо этого мы отправились на поиски моего отца на базу Космического флота на поверхности. Однако когда мы приехали туда, я нашел только почетную медаль, холодную как лед, которой его наградили посмертно. Эту медаль отдал мне вице-маршал авиации. Он рассказал мне, что отец погиб во время операции по очистке траектории Земли от астероидов. При взрыве антивещества осколок астероида попал прямо в его одноместный корабль.

– Когда это случилось, этот осколок летел со скоростью сто километров в секунду относительно его корабля. При столкновении кабина испарилась. Он не почувствовал боли, – сказал маршал. – Я вас уверяю, он не почувствовал никакой боли.

Когда Земля начала снова движение к Солнцу, мы с Кайоко поднялись на поверхность, чтобы увидеть весенний пейзаж. Мы были горько разочарованы.

Мир все еще был однообразно серым. Под хмурым небом замерзшие озера из остатков морской воды усеяли ландшафт. Не видно было ни единого зеленого росточка. Огромный слой пыли в атмосфере блокировал солнечный свет, препятствуя повышению температуры. Океаны и континенты не оттаивали даже в перигелии. Солнце оставалось слабым и тусклым, похожим на призрак, скрывающийся за пылью.

Три года спустя, когда пыль в атмосфере рассеялась, человечество в последний раз миновало перигелий. Когда мы достигли его, обитатели Восточного полушария получили возможность стать свидетелями самого быстрого восхода и заката Солнца в истории Земли. Солнце выскочило из моря и быстро пронеслось по небу. Тени меняли направление так быстро, что напоминали секундные стрелки, бегущие по циферблатам бесчисленных часов. Это был самый короткий день из всех, которые когда-либо видела Земля, он закончился меньше, чем через час.

Когда Солнце нырнуло за горизонт и темнота упала на планету, я испытал приступ горя. Этот быстро пролетевший день показался мне кратким итогом четырех с половиной миллиардов лет истории Земли в Солнечной системе. Она больше никогда не вернется обратно, до конца существования Вселенной.

– Темно, – печально произнесла Кайоко.

– Самая долгая ночь, – ответил я.

В Восточном полушарии эта ночь будет продолжаться двадцать пят сотен лет. Сто поколений сменится до того, как новый свет Проксимы Центавра прольется на этот континент. Западное полушарие ждет самый долгий день, но он продлится всего мгновение по сравнению с нашей вековой ночью. На этой стороне планеты Солнце быстро поднимется в зенит, где и застынет неподвижно, постоянно уменьшаясь. Целых полвека его будет сложно отличить от любой другой звезды.

Запланированная траектория Земли предполагала встречу с Юпитером. План Навигационной комиссии был следующим: пятнадцатая орбита Земли вокруг Солнца будет настолько эллиптической, что ее афелий окажется внутри орбиты Юпитера. Земля промчится мимо Юпитера, едва не столкнувшись с ним. Используя колоссальное притяжение этого газового гиганта для наращивания ускорения, Земля, в конце концов, разовьет вторую космическую скорость.

Через два месяца после прохождения Землей перигелия Юпитер уже было видно невооруженным глазом. Сначала он выглядел тусклым пятном света, но вскоре это пятно приобрело форму диска. Еще через месяц Юпитер стал размером с полную Луну, красновато-коричневую со слабо заметными полосами. Потом некоторые лучи плазмы Двигателей Земли, стоявшие перпендикулярно в течение пятнадцати лет, начали смещаться. Осуществлялась последняя корректировка траектории Земли перед встречей. Юпитер медленно опустился за горизонт и оставался там следующие три месяца. Мы его не видели, но знали, что обе планеты сближаются.

Для нас почти стало сюрпризом известие о том, что Юпитер снова можно видеть в Восточном полушарии. Все потянулись на поверхность, чтобы взглянуть. Когда я прошел через воздушный шлюз подземного города, то увидел, что Двигатели Земли, непрерывно работавшие пятнадцать лет, выключены. Мы снова могли видеть звезды на небе. Происходило наше последнее рандеву с Юпитером.

Все нервно смотрели на западную часть неба, где над горизонтом постепенно росло слабое красное сияние. Оно нарастало, пока не заполнило всю линию горизонта. Я вскоре понял, что это сияние образовало четкую границу на фоне звезд; это была дуга, такая огромная, что она протянулась от одного конца горизонта до другого. Она медленно поднималась, небо под ней стало красным, будто бархатный театральный занавес постепенно закрывал остальную Вселенную. Я невольно ахнул, у меня закружилась голова, когда я понял, что этот занавес и есть Юпитер. Я знал, что Юпитер в тысячу четыреста раз больше Земли, но только когда увидел это огромное чудо, я осознал его колоссальные размеры.

Трудно словами описать страх и подавленность, порождаемые этим чудовищем, поднимающимся над горизонтом. Один журналист позже написал: «Я не знал, что это, мой собственный кошмарный сон или вся Вселенная – лишь кошмарный сон в огромном, извращенном мозгу этого божества!» Юпитер продолжал свой ужасный восход, и постепенно он занял полнеба. Тогда нам стали ясно видны бури, свирепствующие в его облачных слоях, они гнали его атмосферные газы и вытягивали их в хаотичные, беспорядочные полосы. Я знал, что под этими плотными скопищами облаков бушуют океаны жидкого водорода и жидкого гелия. Появилось знаменитое большое Красное Пятно, бушующее на поверхности планеты сотни тысяч лет. Этот вихрь был таким огромным, что мог бы поглотить три Земли. Теперь Юпитер заполнил все небо. Земля напоминала воздушный шар, плывущий по кипящему красному морю облаков Юпитера. Большое Красное Пятно поднялось к середине неба и уставилось на нашу планету подобно глазу циклопа. Весь земной ландшафт залил его призрачный свет. Невозможно было поверить, что наша крохотная планета сможет вырваться из гравитационного поля этого колосса. Нам на Земле даже невозможно было представить себе, что она может стать спутником Юпитера – нет, мы наверняка рухнем в ад, скрывающийся под этим бескрайним океаном облаков.

Но расчеты инженеров-навигаторов оказались безупречно точными, и пугающее ржаво-красное небо проплывало мимо нас. Через некоторое время черный полумесяц возник на западном горизонте, он быстро рос, открывая взорам мерцающие звезды. Земля вырывалась из цепких объятий притяжения Юпитера. Именно в это время снова завыли сирены, предупреждая о том, что вызванные гравитацией Юпитера приливы опять угрожают материкам. Позже нам рассказали, что по континентам снова пронеслись гигантские волны высотой более ста метров. На бегу к воротам в подземный город я бросил последний взгляд на Юпитер, все еще закрывающий половину неба. Явственные шрамы усеяли облачный слой газового гиганта; как я потом узнал, то был след, оставленный на поверхности Юпитера притяжением Земли. Наша планета также оставила после себя огромные, как горы, буруны из жидкого гелия и водорода. И в этот момент Земля, увеличившая скорость под воздействием мощной гравитации Юпитера, устремилась в открытый космос.

Уносясь прочь от Юпитера, Земля летела на второй космической скорости. Ей уже не нужно было возвращаться к Солнцу, где таилась только смерть. Когда она устремилась в просторы открытого космоса, началась бесконечная Эра странствия.

И в темно-красной тени Юпитера, глубоко в недрах Земли, родился мой сын.

### Глава 3. Мятеж

После того как мы улетели от Юпитера, десять тысяч Двигателей Земли, расположенных в Азии, снова ожили с ревом. Им предстояло работать на полную мощность на протяжении следующих пятисот лет, постоянно ускоряя планету. За эти пятьсот лет двигатели должны были использовать половину гор Азиатского континента в качестве топлива.

Освободившись наконец от четырехсотлетнего страха смерти, все человечество вздохнуло с облегчением. Но надежды на радостную жизнь так никогда и не сбылись, и того, что произошло дальше, никто себе и представить не мог.

После завершения праздничного ралли в нашем подземном городе я надел термальный скафандр и один поднялся на поверхность. Знакомые с детства горы уже сровняли с землей мегаэкскаваторы, остались лишь голые камни и жесткая, замерзшая почва. Вокруг, насколько хватало глаз, безрадостную пустоту нарушали только белые пятна, покрывавшие землю: то были соляные болота, оставшиеся после огромных океанских приливов. Передо мной лежали руины города, в котором прожили свою жизнь мой отец и дед, – города, некогда служившего домом десяти миллионам жителей. В голубом свете плазменных лучей от Двигателей Земли обнаженные стальные скелеты небоскребов отбрасывали длинные тени, похожие на окаменевшие останки доисторических животных. Постоянные наводнения и удары метеоритов уничтожили на поверхности практически все. Созданное людьми и природой за тысячелетия лежало в руинах, наша планета стала такой же голой и пустынной, как Марс.

Примерно в это время Кайоко охватило беспокойство. Она часто оставляла нашего сына без присмотра и совершала длительные полеты на машине. А возвращаясь, говорила только, что летала в Западное полушарие. Наконец настал день, когда она потащила меня туда вместе с собой.

Мы летели два часа со скоростью четыре Маха, пока не увидели свет Солнца. Оно только что взошло над Тихим океаном. Размером оно было не больше бейсбольного мяча и освещало замерзшую поверхность слабым, холодным светом.

Поднявшись на высоту пять тысяч метров, Кайоко перевела машину в режим зависания. Потом достала с заднего сиденья длинный пакет. Когда она сняла с него чехол, я увидел телескоп, который пользовался популярностью у астрономов-любителей. Кайоко открыла окно, направила телескоп на Солнце и велела мне смотреть.

Сквозь затемненные линзы я видел Солнце, увеличенное в сотни раз. Я даже ясно видел светлые и темные пятна, медленно плывущие по его поверхности, и слабые протуберанцы по краям солнечного диска.

Кайоко подключила телескоп к бортовому компьютеру и сделала снимок Солнца. Потом она вызвала другое изображение Солнца и сказала:

– Это снято четыреста лет назад.

Компьютер сравнил эти два изображения.

– Ты видишь? – спросила Кайоко, показывая на экран. – Светимость, массив пикселей, вероятность интенсивности пикселей, статистика слоев – все параметры точно такие же!

– И что это доказывает? Игрушечный телескоп, дешевая программа обработки изображений, и ты, несведущий любитель. – Я покачал головой. – Не обращай внимания на эти слухи.

– Ты идиот, – резко бросила она, сложила телескоп и повернула машину к дому. Вдалеке я заметил несколько других машин над нами и под нами. Они парили в воздухе, как и мы только что, из окон каждой телескоп смотрел на Солнце.

В последующие несколько месяцев ужасное предположение разнеслось по миру, подобно лесному пожару. Все больше людей занималось наблюдением за Солнцем с помощью более крупных, более сложных инструментов. Национальное географическое общество даже запустило несколько зондов к Солнцу, которые достигли цели через три месяца. Данные, переданные зондами, подтвердили этот факт: Солнце совсем не изменилось за последние четыреста лет.

На каждом континенте ситуация в подземных городах стала нестабильной, города напоминали бурлящие вулканы, готовые взорваться. Настал день, когда мы с Кайоко, подчиняясь декрету Коалиции, отвезли нашего сына в Центр по усыновлению. По дороге домой мы оба почувствовали, что единственное, что нас связывало, исчезло. Подъехав к центральной площади, мы увидели человека, выступающего перед толпой. Другие раздавали оружие людям, толпящимся вокруг оратора.

– Граждане! Землю предали! Человечество предали! Цивилизацию предали! Мы все стали жертвой ужасного обмана! Масштаб этого обмана потряс бы самого Бога! Солнце совершенно не изменилось! Оно не взорвется, ни потом, ни сейчас, никогда! Это истинный символ вечности! Взрывчаткой служат необузданные и коварные амбиции членов Коалиции! Они все это сфабриковали, чтобы создать собственную империю тиранов! Они разрушили Землю! Они уничтожили человеческую цивилизацию! Граждане, сознательные граждане! Возьмите оружие и спасите нашу планету! Спасите человеческую цивилизацию! Мы свергнем Коалицию! Мы захватим управление Двигателями Земли и поведем нашу планету из холодных глубин открытого космоса обратно на прежнюю орбиту! Назад, в теплые объятия Солнца!

Не говоря ни слова, Кайоко шагнула вперед и взяла боевую винтовку у одного из тех, кто раздавал оружие, потом встала в колонну вооруженных граждан. Ни разу не оглянувшись, она исчезла в лабиринте подземного города вместе с другими вооруженными людьми. Я остался стоять на месте. Я так крепко сжимал в кармане медаль, на которую променял свою жизнь мой отец, оставшись верным долгу, что кровь выступила на ладони.

Через три дня мятеж вспыхнул на всех континентах. Куда бы ни двигалась армия мятежников, люди собирались в ответ на ее призыв. Немногие еще сомневались, что их обманули. Несмотря на это, я вступил в армию Коалиции. Не то чтобы я действительно верил в правительство, но три поколения моей семьи были военными. Они посеяли семена верности глубоко в моем сердце, и предать Коалицию было просто немыслимо, ни при каких обстоятельствах.

Обе Америки, Африка, Океания и Антарктида – один континент за другим сдались мятежникам, а армия Коалиции отступила на линии обороны вокруг Двигателей Земли в Восточной и Центральной Азии, готовая защищать их до конца. Армия мятежников быстро окружила их. Ее численность намного превосходила силы Коалиции, но из-за близости двигателей наступление долго не начиналось. Армия мятежников не хотела уничтожить двигатели и поэтому воздерживалась от применения тяжелых вооружений, отсрочив казнь Коалиции. Три месяца обе стороны пребывали в патовой ситуации. Но после того как двенадцать полевых армий одна за другой перешли на сторону противника, оборона Коалиции на всех фронтах рухнула. Два месяца спустя положение дел выглядело отчаянным, последние сто тысяч солдат правительства оказались осажденными со всех сторон возле центра управления Двигателями Земли на побережье.

Я был майором в рядах остатков той армии. Центр управления, размером со средний город, был построен вокруг Штурманского мостика Земли. Омертвевшая рука, сожженная лазерным лучом, приковала меня к койке в госпитале для раненых бойцов. Именно там я узнал, что Кайоко погибла в битве за Австралию. Как и другие раненые в палате, я пил и напивался до бесчувствия каждый день. Мы потеряли всякое представление о войне, бушующей снаружи, и нам было все равно. Я не знаю, сколько прошло времени до того момента, когда я услышал голос в другом конце палаты:

– Вы знаете, почему вы дошли до такого состояния? Вы вините себя за то, что в этой войне вы воюете против человечества! И я тоже так поступал!

Повернув голову, я увидел на плече у говорящего генеральскую звезду.

– Не важно, – продолжал он. – У нас всего один, последний шанс спасти свои души. Штурманский мостик Земли всего в трех кварталах отсюда. Мы захватим его и отдадим тем здравомыслящим людям, которые находятся снаружи! Мы выполнили свой долг перед Коалицией, и теперь должны выполнить свой долг перед человечеством!

Здоровой рукой я вытащил пистолет и вслед за разъяренной толпой сохранивших способность двигаться и легко раненных солдат побежал по стальным коридорам к мостику. К моему удивлению, мы почти не встречали сопротивления. Все больше людей выбегало из запутанного лабиринта проходов и присоединялось к нам. Наконец мы оказались перед металлическими воротами, такими высокими, что я не видел их верха. Они со скрежетом распахнулись, и мы ворвались на Штурманский мостик Земли.

Несмотря на то что мы видели его бесчисленное множество раз по телевизору, всех поразили его грандиозные размеры. Трудно было судить о величине этого пространства, так как его размеры скрывала громадная голографическая модель Солнечной системы, заполнявшая все помещение. В сущности, это было черное пространство, тянущееся во всех направлениях до бесконечности. Как только мы вошли, мы повисли в этой черноте. Поскольку эта модель должна была отражать истинный масштаб Солнечной системы, Солнце и планеты были крохотными, похожими на далеких светлячков, но все еще различимыми. Удивительная красная спираль выходила из дальней световой точки, изображавшей Солнце, и образовывала красные концентрические круги ряби на поверхности бескрайнего черного океана. Это был маршрут Земли. В какой-то точке на внешнем краю спирали его цвет становился ярко-зеленым, это была та часть пути, которую Земле еще предстояло пролететь. Зеленая линия проходила над нашими головами. Мы следили за ней взглядом, пока она не исчезла в сверкающем море звезд, ее конец уходил за пределы нашего поля зрения. Бесчисленные искры сверкающей пыли плыли по черному океану. Когда несколько этих пылинок подплыли ближе, я понял, что это виртуальные экраны, заполненные непрерывно бегущими потоками цифр и графиками.

Затем мой взгляд упал на Навигационную платформу Земли, известную всем людям планеты. Она была похожа на серебристо-белый астероид, плывущий в черноте. При виде нее было еще труднее осознать размеры этого места – сама Навигационная платформа представляла собой общественный центр. Сейчас она была плотно забита народом: здесь собралось более пяти тысяч человек, в том числе лидеры Коалиции, большая часть Межзвездного эмиграционного комитета, отвечающего за выполнение плана путешествия, и последние из оставшихся лоялистов. В темноте звучал голос Президента:

# Примечания

1

Планетники – сторонники идеи превращения Земли в космический корабль. Звездолетники выступают за то, чтобы эвакуироваться с Земли на специально построенных звездолетах.

2

Граница между мантией и ядром Земли.