Елена Ровинская
Стриптизерша

Пролог.

– А-а-а! – женский визг взметнулся в ярко-синее небо.

Не хватало лишь стаи голубей, что сорвалась бы с крыш, тяжело и громко хлопая крыльями.

– А-а-а!

Не помня себя от ужаса, продолжая кричать, девушка сбежала по лестнице вниз.

Остановилась под опоясывающим здание мотеля балконом и завизжала, набрав в грудь побольше воздуха.

– Флори! Флори повесилась!..

Захлопали двери. Над перилами стали появляться взлохмаченные головы. Испуганные двичьи голоса запричитали на все лады. Кто-то, закусив губу, приоткрыл дверь комнаты, из которой только что выбежала Маша.

В неясном свете, проникающем в ванную через приоткрытую дверь, было видно, как потемнело лицо покойницы. Босые ступни медленно покачивались из стороны в сторону. Под ними, ножками вверх, лежал маленький банный стульчик из зеленого пластика…

Глава 1.

Walking Street…

Сердце ночной Паттайи.

Пешеходная улица длиной в километр, освещенная пульсирующим неоном реклам.

После заката, здесь не проехать ни одной машине. Плотно, плечом к плечу, движется с обеих сторон улицы разношерстная толпа.

Кого здесь только не встретишь. Индусы, арабы, русские, американцы, французы, англичане, австралийцы, испанцы, греки… Если задаться целью, в толпе можно отыскать гражданина практически любой страны мира.

И все они, покачиваясь в такт музыке, звучащей со всех сторон, из каждого бара, каждой дискотеки, оглядываются по сторонам, предвкушая, что принесет эта ночь.

Вдоль тротуара пританцовывают, вращая крутыми силиконовыми бедрами, ледибои. Большинство из них так и не успело избавиться от главного символа своего пола. «Если тайка слишком красивая, – говорят опытные туристы – можете быть уверены, это таец!» Чуть поодаль, чтобы разница не слишком бросалась в глаза, трутся в притворном экстазе о длинные металлические шесты настоящие тайские женщины. Танцовщицы гоу-гоу.

Для любителей дешевого местного секса.

Девушки подороже на улицах не стоят. Стриптизерши, – в основном украинки или же русские, равнодушно разглядывают бредущую внизу толпу, из освещенных стеклянных кабин. Отворачиваются от направленных со всех сторон фотокамер, не столько из стыда быть в последствии узнанными, сколько из нежелания позировать кому-то задаром: в большинстве клубов эта услуга оценивается в пятьсот батт.

Переспать со стриптизершей, конечно, можно. Но нелегко. Большинство на подобные эскапады решается лишь по любви, а любить стриптизерш обычно, довольно дорого. Даже по местным ценам.

Зазывалы с плакатами, на которых написано, что за тысячу батт можно ночь напролет люботься с местными девушками, пытаются отвлечь зевак от светлокожих красавиц.

Напирают с написанными на корявом английском, а то и русском табличками:

«Женщина, которая курит половыми органами»

«Лесбийское-шоу!»

«Танцовщицы гоу-гоу»

От продавцов секса не отстают продавцы других удовольствий – еды и выпивки.

На Walking Street – продается все… Ну, или, почти все. Неисправимые романтики уверяют, будто любовь, честность и преданность по-прежнему нельзя купить за деньги, но те, что прогуливаются ночами вдоль Walking Street приехали в Тайланд отнюдь не в поисках вечных ценностей.

Их больше интересует секс, жратва и выпивка, а уж этого добра здесь хватает. И именно ради них, орут дурным голосом зазывалы, извиваются проститутки, прогуливаются вдоль своих стеклянных витрин стриптизерши и трясут накладными грудями нахальные ледибои.

Глядя на последних, одетых в самый вульгарный минимум, трудно поверить, что лет пятьдесят назад, Паттайя была скромной рыбацкой деревушкой, где маленькие мальчики совсем не мечтали стать девочками, когда подрастут.

А потом в Паттайе расположилась американская военная база, обитатели которой, уцелевшие во вьетнамских джунглях, хотели лишь одного: почувствовать, что все еще живы.

Приводить американцев в чувства оказалось настолько выгодно, что к прежнему своему занятию – рыбной ловле, Паттайя так никогда и не вернулась.

И в угоду туристам, которые еще в бюро путешествий получают полный прайс-лист о том, кого, где, как и за сколько здесь можно отыметь, каждую ночь, ночь напролет танцует, бурлит музыкой и огнями Пешеходная Улица.

Глава 2.

«Кама-Сутра», один из стриптиз-клубов с русскими девушками, готовился к вечернему открытию. В пропахшем вчерашним потом, духами и сигаретным дымом зале, было тихо.

В гримерке, где переодевались девушки, тоже.

Валентина, выкрашенная перекисью блондинка с узким, неприятным лицом, спокойно пыталась отодрать от зеркала стикер, на котором было мультяшными буквами написано: «Флори».

Словно не замечая взглядов, которые исподтишка бросали на нее остальные, Валентина собрала в пакет содержимое ящиков, после чего переложила в него свою собственную косметику.

Теперь она пыталась уничтожить последнее напоминание о бывшей владелице.

Со стороны зала раздались шаги и, отдернув занавеску, в гримерную вошла Ира. Усталость и раздражение сквозили в ее глазах. Валентина с грохотом захлопнула ящик и, упершись кулаками в бедра, повернулась ко вновь прибывшей.

– Ну, что там? – заговорили со всех сторон. – Что полиция?

– Ничего, – отрезала Ира. – Самоубийство.

– Самоубийство? – с ужасом спросила Джессика, округляя глаза.

На самом деле, ее звали Олей, но этот факт своей биографии, Джессика вспоминать не любила. Как и большинство стриптизерш, своему настоящему имени, она предпочитала звучное английское.

– Да, золотце, – огрызнулась Ира. – Когда человек вешается, это, как правило, самоубийство!

– Зачем она это сделала? – Маша, бывшая соседка Флори по комнате, вновь принялась всхлипывать.

– Потому что – дура, прости меня, господи!

– Как тебе не стыдно так говорить о мертвых?! – возмутилась Валентина.

– Тебе же не стыдно занимать ее стол в раздевалке! – парировала Ира.

– Флори его любила! – истерически выкрикнула вдруг Маша. – Понятно тебе? Любила!!! Тебе этого не понять!

– Любила?! Стол?

– Ваньку!

Ира в бешенстве швырнула сумку на свой столик:

– Да откройте глаза, дуры! Просто откройте свои долбанные глаза и посмотрите правде в лицо! Вы думаете, кто-то из тех, кто сюда приходит, ищет любовь? Нет, мои ласточки, они ищут, кого бы трахнуть! И если бы у Флори было чуть больше мозгов, она бы просто нашла себе другого. Но не-е-е-т! Флори решила всех наказать за то, что Иван Сергеич ее не любит. Всех, кроме Ивана Сергеича! Потому что он сегодня утром улетел в Хабаровск, и сейчас спокойно ужинает свой ужин со своей женой и своими двумя детьми. Конец!

– Ты… Ты – холодная! – прошептала Маша, указывая в Ирен пальцем там, словно собиралась проткнуть ее им насквозь.

– Нет, это Флори теперь холодная, – ответила Ира.

И больше никто не произнес ни слова.

***

С тех пор, как ей позвонили из дома, где жили девочки и сообщили страшную новость, Таня не переставая плакала и пила валерьянку. Она была администратором клуба всего лишь месяц. И весь этот месяц у нее было полно неприятностей и с девочками, и с конфликтами девочек между собой, но когда она уже почти что поверила, что худшее позади, Флори преподнесла ей главный «сюрприз».

Сидя в кондиционированной прохладе офиса, Таня никак не могла успокоиться.

Хозяйка «Кама-Сутры», Марина Кротова – женщина с жестким, властным лицом, сидела за столом и раздраженно поигрывала кубиками льда в стакане с водой.

– Почему они держали вас так долго?

– Сначала вс…вск…вскрытие делали, – заикаясь, пробормотала Таня. – Они брали показания у нас, а потом делали вскрытие.

– Вам что ли? – раздраженно спросила Марина.

– Ф..флори!

Марина плотно сжала губы, позвенела в своем бокальчике льдом. Предстояло еще очень много всего, в том числе: разговор с безутешными родителями, агентской фирмой, через которую к ним попала Флори и, совсем уж нелегкий, с братом.

Все то время, что они на паях владели «Кама-Сутрой», Марина только и делала, что ругалась с ним из-за того, что он спит со стриптизершами. Иван слушал, кивал и… принимался за старое. А Соня сидела дома и растила детей, в надежде, что когда-нибудь ее Ваня угомонится. Ведь не ушел же до сих пор, значит, любит.

А он и впрямь не думал о том, чтобы уходить от жены. До тех пор, пока не познакомился с Флори. Марина, зная брата, как облупленного, насторожилась, едва увидев их вместе. И не зря.

Как чувствовала…

«Что ж ты вчера ничего не почувствовала, дура?!» – набросилась она сама на себя.

Марине было что скрывать: накануне у них с Флори состоялся долгий и неприятный разговор об Иване. Поначалу директриса пыталась быть терпеливой и мудрой: с кем не бывает?

Ей уже не раз приходилось вести подобные беседы с пассиями Ивана и девушки обычно чувствовали, что прав не тот, кто прав, а у кого больше прав. Они уходили без боя, признавая правоту ее слов и не упорствуя в типично женском стремлении верить в сказку о том, что даже женатые мужчины порой бросают жен из-за любовниц.

Флори оказалась упрямой. Марине пришлось оставить душевную философию и задействовать тяжелую артиллерию. Пригрозив непокорной стриптизерше выслать ее домой без денег и, не добившись успеха, Марина повела себя, как на базаре. Открыла пошире рот и загрузив ошалевшую стриптизершу оскорблениями и прогнозами о том, что с Флори станет после того, как брат поматросит и бросит. А он бросит: другого пути нет.

И сейчас, когда его жена снова беременна, Флори и мечтать не следует о том, что Иван бросит Соню.

Последнее было враньем, но видя, как девушка изменилась в лице, Марина ухватилась за удачную находку и прибавила еще подробностей.

Выпроваживая Флори из своего кабинета, Марина была уверена в том, что между ними с Иваном все будет кончено.

Правда, ей и в страшном сне не могло привидеться, что кончено будет все таким образом. Теперь Марину мучила совесть… И страх.

– А Ирен почему поехала? – спросила она у Тани.

– Она первая ее увидела. Точнее, первой была Маринка, но она едва говорит по-английски…

– Странно, что она не оставила никакой записки, – медленно проговорила Марина, возвращаясь к своим собственным опасениям. – И никому ничего не сказала…

– Я попросила Валентину поспрашивать…

Марина изменилась в лице.

– Зачем?!

– Ну… Ну, вы же сами всегда хотите быть в курсе, что происходит между девочками…

– Ничего я не хочу! – огрызнулась Марина. – Ладно, хватит уже. Иди работай. Девять часов, а у тебя витрина пустая. Иди, поторопи их.

Глава 3.

Пиво было теплым.

Ира допила, морщась, остатки. С силой вдавила банку в песок и тут же потянулась за новой. Пляж, бассейн и пиво, вот и все развлечения…

Солнце стояло в зените, однако здесь на берегу это ощущалось не так сильно, как у бассейна возле их дома. Там солнце просто вдавливало тебя в шезлонг, размазывало по нему раскаленной ладонью. Здесь, охлажденное свежим бризом с моря, его прикосновение становилось почти что нежными.

Солоноватый запах моря смешивался с дымом от жарящихся на жаровнях креветок и кальмаров. На лотке у «Севен-Элевен» через дорогу, жарили на гриле куриные окорочка и нанизанные на деревянные палочки, куриные сердечки.

Справа и слева слышались выкрикиваемые на корявом английском предложения торговцев едой и фруктами с лотка.

– Food, Madame? Food?

Побережье Паттайи жило своей дневной суетливой жизнью.

Торговцы сувенирами спешно навязывали загорающим кошельки из кожи «крокодила», покрывала с вышитыми слонами, и дурацкие шапки, – полосатые, с вытянутым вверх хвостиком, вроде той, что носил Буратино.

Народные «целители» – чудодейственные таблетки, которые гарантировали женщинам то потерю веса, то рост груди. А мастера татуировки хной, разрисовывали ничего не понимающих туристов, требуя взамен четыреста батт.

Побережье суетилось, спеша до заката успеть выручить как можно больше наличных. А солнце между тем уже окрашивало море в цвета расплавленной бронзы.

– Странно все это, – задумчиво пробормотала Ники, вдавливая в песок окурок. – Все так же, как было раньше, ничего не изменилось! И никто даже не заметит, что одним человечком на свете стало меньше. Только Машка попросила ее перевести в другую комнату.

– Ага, к Рульке! – Ира коротко усмехнулась. – Может, мне тоже попроситься к Стьяго? Я боюсь спать на том же самом этаже, где все произошло!

Ники не улыбнулась, продолжая чертить пальцем какие-то линии на песке.

– Меня другое поражает, – сказала Ира, вновь становясь серьезной. – Как можно так поступить с родителями? Ты представляешь, что они сейчас чувствуют?

– Тебе кажется, будто все родители такие, какими были твои. А есть и другие, как у Флори: отец – алкаш, который пьет и лупит их смертным боем и мать-мученица, которая заделалась иеговисткой.

– И все равно! Из-за Ивана Сергеича вешаться…

– Тебе ведь все равно, Ир. Тебе же плевать…

– Плевать или нет, но я не понимаю. Я бы так ни за что не поступила!

– А представь, если бы Стьяго был женат и с детьми!

– При чем тут Стьяго?

– При том, что ты с ним уже три года расстаешься, потом снова напиваешься и возвращаешься. Когда-нибудь, он не выдержит и даст тебе пинка под зад. И вот тогда, Ирочка, ты запоешь по-другому.

– Если бы… Ты же знаешь, как тяжело работать, когда на тебя твой парень смотрит. Работал бы он в ресторане, как Машкин Рулька, это еще куда не шло. Но когда он у нас ди-джеем работает… Ты же знаешь, какой он бешеный – хуже Ивана Сергеича. Мне и без того тошно, как подумаю про свой возраст, да про то, что идти некуда, хоть вешайся. А денег, с тех пор, как Стьяго крутит нам диски, у меня едва хватает на уколы от целлюлита.

– Деньги в жизни не главное.

– Да-да, знаю. Главное, это – любоф-фь. До гроба. Как у Ромео и Джульетты.

Ира поджала губы, слегка дернув при этом головой. Сделав большой глоток пива и поднялась.

– И что ты собираешься делать?

– Пойду, куплю еще пива…

– Да нет, со Стьяго.

– А что я могу с ним сделать? – спросила Ира, игнорируя последний вопрос. – Жениться на мне он не может, а просто так жить с ним в Германии я не могу. Вот и сказке конец.

– Но почему он не может на тебе жениться?..

– Потому что его папочка – итальянец, а я трясу голыми сиськами и танцую приваты. И что скажут-скажут! – она раздраженно вскинула указательный палец, – что его девушка – проститутка. Такой не место в семье благочестивых католиков…

Ники поморщилась. Грань между показом своего тела и его продажей была слишком тонкой. Она и сама стеснялась своей профессии, а потому слова Стьяго, пусть даже и не им лично сказанные, причинили ей боль.

– Мы – не проститутки! – свирепо начала было Ники, но тут же умолкла: прямо к ним, торопливо перебирая пухленькими ножками, бежала Джессика и ее грудь тряслась в чашечках лифчика, как желе.

– Девочки, мне та-ак стыдно! – вопила на бегу Джессика.

– Застрели меня, – простонала Ира.

– Я сейчас выхожу из воды, смотрю: тот мужик, с которым я вчера в эскорт ходила, идет. Та-а-к стыдно, девочки, ужас! Спрячьте меня!

– Иди в пень, Джессика, – раздраженно отталкивая от себя холодное мокрое тело, пробормотала Ира. – За что тебе стыдно? Что ты вчера всего с одним индусом вчера в эскорт сходила?!

Глаза Джессики округлились. Гримаска невинной девочки заставила ее лицо разгладиться, рот приоткрылся, ресницы хлопнули дважды.

– А не надо этого стыдиться! – почти нежно сказала Ира. – Если не умеешь зарабатывать головой, зарабатывай другой дыркой, только целочку из себя не строй!

– Голова – не дырка, – обиделась Джессика.

– Смотря у кого! – резонно ответила Ира, поднимаясь. – И сделай так, чтоб, когда я вернусь тебя не было, хорошо?

Девушки проводили взглядами стройную фигуру Иры, которая прошмыгнула между раздвигающимися стеклянными дверями в «Севен-Элевен» и прямиком направилась к холодильным шкафам с пивом.

– Почему она на меня так злится? – спросила Джессика. – Это все-таки, она меня ударила!..

Подруга замялись.

– Завидует. На нее индусы внимания не обращают.

Джессика немного подумала, старательно прикрывая лицо широкими полями шляпы, после чего ее миловидная, но на редкость глупая рожица вновь появилась на свет.

– Я все рассказала Тане, – таинственно прошептала она.

– Что именно?

– Что Ирка меня вчера ударила…

– Гос-споди! – Ники взволнованно села, обхватила колени руками. – Она тебя не ударила… Она тебя похлопала по щеке.

– Нет, ударила! – перебила Джессика. – Я подошла к мужику, с которым она сидела, а она дала мне пощечину.

Ники нервно прищурилась.

– Это тебя Валентина научила, что сказать?

– Валентина тут ни при чем! – Джессика уставилась на свои ноги.

– А я так думаю, что «при чем». На этой работе, дурочка, друзей нет. И если Валентина с тобой дружит, значит ей что-то нужно. Но поверь, что когда ты перестанешь быть ей нужна, она тебя выбросит, как использованный гандон.

– Ты так говоришь, потому что Ирен – твоя подруга! Но это еще не дает ей права бить меня по лицу…

Сзади внезапно звякнули друг о друга жестянки. Девушки рывком обернулись, как застуканные за чем-то непристойным, две школьницы.

– Ой! – пискнула Джессика, глядя на Иру так, словно та на ее глазах превращалась в Годзиллу. – Ты вернулась?

Ира не ответила: она сосредоточенно крутила головой в поисках чего-то, судя по выражению лица, важного. Видимо ее взгляд набрел на искомое: лицо Ирен просветлело и она сосредоточенно рванула к, только что закончившим волейбольный матч, мужикам.

– Можно у вас мячик попросить? На секундочку?

– Такая девушка, как вы должна не просить, а приказывать, – галантно ответил владелец мяча – сурового вида мужчина средних лет, чья манера говорить и обилие синих татуировок на заросшей седой шерстью груди, выдавала в нем выходца из крутых девяностых.

Ира поймала брошенный ей мяч и, подкидывая его на пальцах, вернулась к Джессике.

– Ударила тебя по лицу, говоришь? – спросила она так нежно, что Джессика про себя отметила: не стоит вызывать ее на еще большую мягкость.

Ира легко вскинула мяч, подняла руку и по волейбольному, четко и сильно, послала мяч в ствол одной из растущих вдоль набережной кокосовых пальм.

Звонко бумкнув о ее ладонь, мяч стрелой метнулся вперед, еще раз громко ударившись о ствол пальмы, вернулся в пославшие его руки.

– Если я тебя ударю, Джессика, – мягко начала Ира, поигрывая мячом, – у тебя башка отлетит.

Последние слова она произнесла быстро и настолько уверенно, что храбрость изменила не только Джессике, но и сидевшей рядом с ней Ники.

Джессика испарилась быстрее, чем вернулся к владельцам мяч.

– Гос-с-споди, – проговорила Ира, – и где только таких дур делают?..

– Дома, – ответила ей Ники. – Под одеялом.

Они рассмеялись, потом осторожно чокнулись запотевшими в один миг банками «Чанга», после чего дружно сделали по глотку.

Глава 4.

Стемнело внезапно, как всегда в тропиках.

Девочки выбрались из тук-тука, пыхтя замершего у их дома, и, смеясь, пошагали по подъездной аллее. До отъезда на работу, – автобус обычно приходил в половине восьмого, – оставалось около двух часов.

Весь персонал клуба, за исключением администраторов и официанток-таек, жил в небольшом отеле, состоящем из трех, расположенных в виде буквы «П» двухэтажных зданий. В центре этого открытого прямоугольника располагался бассейн у которого было так уютно вести долгие длинные разговоры, или просто ржать и пить пиво после работы.

Стриптизерши жили в том домике, что служил «П» верхней перекладиной. Домик, на первом и втором этажах, опоясывала узкая терраса, вдоль которой располагались входные двери в номера. Ира и Ники жили на втором этаже.

Они уже подходили к лестнице, когда навстречу им поднялся со ступеней темный силуэт. Им не надо было гадать, кто это мог быть: чуть помедлив, широкоплечая фигура шагнула в полосу света, идущую из открытой двери первого этажа, медленно выпрямив шею, Стьяго заглянул ей в глаза.

За несколько минут Ира пережила, кажется, сразу несколько жизней. Сердце ее трепыхалось, пульсировало где-то в горле, мешая дышать. В глазах отразилось по стоящему перед ней парню, но прежде, чем она сумела взять себя в руки, чтобы хоть что-то сказать, Стьяго кивнул головой Ники и отошел к стене, давая им пройти.

– Ребят, – начала по-английски Ники. – Вы, как дети!..

Ира похолодела изнутри, чего так не хватало дрогнувшей в ее руке банке с пивом. Воспоминания окружили ее, как рой пчел и жалили они так же больно. Губы Стьяго на ее губах, их дикие ночи, или, вернее сказать, рассветы, когда они занимались любовью, исступленно, с такой яростью, словно у них не было завтра.

Помимо воли ее глаза вновь и вновь обращались к его лицу, пытаясь отыскать в его чертах хотя бы намек на то, какие чувства испытывает он, но лицо Стьяго было неподвижно, как лицо статуи.

– Ну, почему же, как дети? – его голос был спокоен, как и лицо. – По-моему, мы ведем себя, как взрослые.

Ира почувствовала, что Ники взяла ее за руку и тянет за собой к лестнице, вслед за собой. Единственное, на что ей хватило сил, так это переставлять ноги. Словно что-то внутри нее умерло, разбилось на лету о стену его холодного безразличия.

Теперь ей все было ясно: он не просто выдерживал характер. Он разлюбил ее. Она любила его, как никогда прежде, любила, всем своим существом, но не могла позволить себе такую роскошь, как быть с ним.

И хотя сердце ее ныло, рвалось к нему в предсмертной тоске, разум был тверд. Заглушая стоны умиравшей надежды, разум повторял лишь одно:

– Все, что ни делается – к лучшему.

Глава 5.

Контингент в их клубе в тот месяц был так себе. То арабские строители, то индусские погонщики слонов, – Ира делала вывод из того, как от них мерзко пахло, то – еще хуже: русские пары.

Эти были противнее всего: индусы спрашивали «бум-бум», а получив отрицательный ответ, пили пиво, вытаращив глаза, круглые, как фары у «запорожца». Русские считали, что раз уж они заплатили за свои дриньки, им обязаны дать шоу. И браслетики «all inclusive» у них на руках, говорили о том, что ждать от них чаевых стоит с той же вероятностью, что и от индусов.

Когда появлялись индусы, по залу неслось протяжное:

– Джес-с-сика, работать!

Когда приходили русские, Валентина включала им Ногано и все, кто не был занят болтовней с подружкой, немедленно начинали орать в такт песне:

– Е… насос, Жора, где ты был?

Русские, обычно, удалялись после третьего повтора песни про Жору. Гордо, как царская чета в ссылку. При этом, прозрачно намекали грубым девкам, что «теперь понятно, почему у вас зал пустой».

Те уточняли, что «теперь будет пустой» и рассаживались с чувством выполненного долга по банкеткам, в ожидании гостей, которые будут платить.

Ира, чьи нервы были натянуты, как струна, надеялась, что ей удастся отсидеться в уголочке, но в ночь приезда Стьяго все было иначе.

Не успели они переодеться, как в зал завалилось человек десять веселых марокканцев, которые называли себя французами. Платил за всех, как обычно, один человек – Анри, с выпученными глазами и голосом, как у Зеда из «Полицейской академии».

Он сравнивал девушек с автомобильными марками и орал на весь клуб так, что заглушал даже свой любимый трек Питбуля, который при их появлении играл не стихая. Нора, красивая статная девушка с газельими глазами и целой копной длинных шелковистых волос, наслаждалась моментом: ей был пожалован титул Феррари.

Ира, которая с Анри не ладила, злилась, что ее назвали «тойотой» и допытывалась у Ники, что он имел в виду. Самооценка падала все ниже.

А гости все шли и шли.

Таня на своем месте у входа, приставала к Стьяго, который заглянул наверх – поздороваться. Видеть, как они весело что-то обсуждают, было совсем уж невыносимо.

А гости все шли и шли. Словно кто-то свыше указал им путь и дал пинка для ускорения. Джессика довольно скоро появилась из раздевалки в уличной одежде и сделала всем ручкой, а Таня помчалась в их раздевалку – к компьютеру, убирать ее песню из списка. Следом бросилась Джейни – изменить порядок выхода на витрину, который писала перед началом работы.

Гостей было так много, что через какое-то время им негде было сидеть. Таня отменила выходы на витрину и велела всем, кто может развести своих «оболдуев» на эскорт, валить в «Микс», или куда там они еще ходят.

Нора и Фокси тут же отчалили под вопли Анри. Правда, Нора так долго прихорашивалась перед походом в «Микс», что пьяные французы ушли без нее, а Таня попыталась оставить ее в клубе – работать дальше…

Когда они вышли из клуба, над Walking Street занимался серый рассвет. Ира, которой к утру удалось преодолеть свою хандру и заработать кучу чаевых, была пьяна и счастлива. Как, к слову, и те немногие, что оставались в автобусе. Остальные торчали в «Миксе» и издевательски махали руками с балкона, когда автобус проезжал мимо дискотеки.

Стьяго сидел на одном из передних кресел, откинув красивую голову на подлокотник, и мрачно смотрел в потолок. Ощутив укол боли, Ира прошла на свое место.

– Ничего, – говорила она себе, баюкая свою боль, как мать баюкает своего младенца. – Ничего… Ничего, все пройдет, я справлюсь.

А на ее глазах помимо воли вскипали слезы.

Покосившись на затылок сидящего как статуя Стьяго, Ира чуть слышно шмыгнула носом и надела очки.

Ничего…

Глава 6.

Джессика, задыхаясь от радости и отдуваясь от бега, сбежала по лестнице и ринулась к бассейну. Там по шею в воде, в глубокой задумчивости бултыхалась Ира.

– Он пригласил меня на свидание!

– Кто? – мысли Иры не сразу вышли из сумрака. Она в таком возмутительном спокойствии подняла глаза, что Джессика даже обиделась: какой смысл спать с бывшим подруге, если той на это на… плевать?

– Он! Ну, ди-джей! Стьяго.

На этот раз процесс пошел. Ира не изменилась в лице, но само лицо слегка побледнело, веки дрогнули расширяясь. Едва сдерживая улыбку, Джессика сложила губы бантиком и часто заморгала. Ира молчала. Лишь вода тихо плюхнулась об борт, когда она повела плечами, прекрасно осознавая при этом, что ее деланное безразличие не обманет даже такую дуру, как Джесс.

– Да ладно тебе! – растягивая каждую гласную, та хитро улыбнулась, подтверждая догадку о том, что она не столь глупа, как выглядит. – Я-то знаю, что вы с ним раньше встречались.

– Пригласил – так сходи, – выдавила Ирен, отворачиваясь, однако, Джессика и не думала уходить.

– Кажется, он всерьез на меня запал, – жужжала она. – Сказал, что я куда лучше, чем его бывшая девушка. Конечно, я уверена, что он не имел в виду тебя. Наверняка, у него были и другие девушки.

Ира, конечно, не была настолько наивна, чтобы думать, будто Джессика ее не ненавидит, однако этот удар застал ее врасплох. Даже испепеляемая догадками насчет того, кто заменит ее в постели Стьяго, она не могла представить на своем месте Джессику.

Возмущенная его выбором, тем, что он променял ее на эту корову, Ира вскинула голову, как готовая ужалить змея. Но не успела она и рта раскрыть, как Джессика подскочила над бортиком и, глядя поверх Ириной головы, сиропным своим голоском возопила:

– Стьяго!

Герой приближался к бассейну, шествуя по вымощенному мраморной плиткой полу, и улыбался Джессике так широко, что сияющее солнце отражалось на его зубах.

Руки Иры, напряженные, готовые одним рывком поднять из бассейна тело, обмякли. Вся ярость вышла: а что, если она не врет? Что если Стьяго и, правда запал на нее? Если убрать тот факт, что Джессика – дура, набитая с особой жестокостью, она еще и гибкая аппетитная девица с формами индийской танцовщицы.

«…куда лучше, чем его бывшая девушка».

Ире расхотелось убивать Джессику. Ей захотелось умереть самой. Мысль о том, как именно Стьяго сказал это Джессике, на каком языке, как-то не решилась войти к ней в голову. Потоптавшись чуть-чуть, мысль ушла к Джессике.

Та даже приоткрыла на миг пунцовые губки, обернулась опасливо: а вдруг поймет? Но Ира медленно погрузилась с головой в воду. Якобы, спасаясь от палящего солнца. И задержалась под водой, насколько хватило воздуха, слушая глухие, монотонные удары сердца. Ах, если бы можно было умереть сейчас!..

Собрав остатки мужества в кулак, Ира выбралась из бассейна, и, подхватив на ходу полотенце, прошла в дом.

Глава 7.

К вечеру весь персонал клуба знал о том, что теперь девушка Стьяго – Джессика. Не знал только Стьяго, поскольку не говорил по-русски. Однако, видя реакцию своей бывшей подруги, он делал все, как положено – позволял Джессике висеть на своей руке и гладить свои же мускулы.

Ира весь в ответ ушла к себе в номер и остаток дня пролежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку и заткнув уши наушниками плейера. Музыка помогла ей вынести все достойно, не пытаясь вскрыть себе вены зубами.

После работы, все как обычно устроились за столиками у крайнего корпуса. Чуть позже к ним присоединились Джессика и Стьяго.

Последний сел за стол, разлил по стаканчикам виски-кола и врубил свое очарование на полную мощность. Девицы опешили и уставились на Стьяго, как на самого Господа Бога.

Через час второй ди-джей и певцы из питерской банды, что выступала в ресторане на первом этаже клуба, один за другим ушли спать.

Их отсутствия никто не заметил. Да что там какие-то певцы и ди-джеи? Если бы Эдвард Каллен заскочил к ним на огонек, предложив им немедля сделать вампирами всех желающих, от него отмахнулись бы, как от жаждущего «бум-бум» индуса. Все взоры, сердца и желания были обращены к Стьяго.

Джессика светилась от радости, как атомный гриб. Ира сидела с таким видом, будто мир упал ей на голову и сломал шею. А Стьяго тем временем становился все более пьяным и его заплетающийся язык нес все большую околесицу. Словно студент, который подготовился к экзамену лишь по одной теме: «Блохи», пьяный Стьяго мог говорить лишь об одной вещи, которая заслуживала внимания в этом никчемном мире.

Акцент на гениталии был очевидным и несколько навязчивым. Через полчаса после ухода мужчин, даже совсем не говорившие по-английски девочки, начали вздрагивать при словосочетании «my dick».

– Нравится мне Россия, – говорил Стьяго, обнимая Джессику за пухленькие плечи. – Там есть озеро Байкал… Там зимой температура минус сорок градусов… И знаешь, Джесс, русские делают на льду реки дырочки и рыбачат… Вот бы нам с тобой туда!.. Я бы наловил нам рыбы, приготовил, поел, а потом, – тут его взгляд становился плотоядным и черные брови как птичьи крылья вздымались над горящими глазами, – я бы тебя там… Бам-бам-бам!

– Что он говорит? – волновалась Джессика.

– Ты уверена, что хочешь знать? – спрашивала Ира.

Джессика, которая уже не ощущала себя победительницей, старалась не смотреть в ее, горящие злобным восторгом, глаза. Интуитивно догадываясь, что Стьяго сейчас вряд ли сейчас клянется ей в любви в духе шекспировского Ромео, она уже жалела о том, что уступила его ласковым уговорам и сделала, в туалете клуба, минет.

Это раскаяние было буквально написано на ее лице и буквы становились все ярче по мере того, как напиваясь, Стьяго становился с ней все более грубым.

– Яни, – сказала Ира, поднимаясь, когда он в очередной раз назвал Джессику pecora, что по-итальянски означало «овца».

Когда Стьяго начинал ругаться на языке своего отца, это могло означать лишь одно: он напился. Опасаясь, как бы он опять не нажрался до белой горячки и не упал в бассейн, как в прошлом году, Ира осторожно взяла его за локоть.

– Яни, малыш. Давай-ка, пойдем в постельку.

Его мутные, как серебряные монеты, глаза обратились к ней.

– А ты знаешь кто? – спросил он, путая немецкие и английские слова. – Ты… Schlampe! И в постель я к тебе не пойду. У меня теперь другая девушка.

– Знаю, милый. Ты мне уже говорил. А теперь, подними свою задницу и отправляйся в свою постель… Один. Без твоей новой девушки. Мне бы не хотелось, чтобы сегодня ты забыл накинуть презерватив, и на твоем Schwanz расцвело бы что-то из жаркой Индии.

– Убирайся, – ответил он, вырывая у нее свою руку. – Предательница.

Оттолкнув Иру в сторону, Стьяго облокотился локтями на стол, заваленный пустыми пачками от сигарет, пакетами из-под чипсов и пустыми стаканчиками. Джессика все еще была рядом, но теперь прикосновения к ней уже не будили в нем ничего, кроме отвращения.

Он дважды за вечер видел Джессику, выплывающую из клуба в компании каких-то толстых индусов. Вроде бы, они направлялись в сторону «Микса», но в той же стороне находился еще и какой-то отель.

Потом он вспомнил про происшествие в туалете и отодвинулся от Джессики. От одной мысли, что он мог чем-нибудь заразиться, его бросило в жар. Выпитое виски чересчур быстро поднялось к горлу и под испуганный многоголосый вздох, все выпитое и съеденное им сегодня, обрушилось на колени сидевшей перед ним девушки.

Вереща не своим голосом, Джессика вскочила со стула и, размахивая руками, пыталась стряхнуть с себя отвратительную жижу. Стьяго отдуваясь, весь красный, сидел, неловко завалившись на подлокотник.

Со всех сторон слышались ругательства и вопли. Кто-то кричал, чтобы остальные не подпускали Джессику к бассейну, в который она норовила спрыгнуть. Кто-то боролся с собственной, подступающей к горлу тошнотой.

И во всей этой какофонии звуков, смешавшихся перед глазами образов и цветов, Стьяго внезапно увидел перед собой пакет из супермаркета и с благодарностью схватил…

А потом ласковый Ирин голос произнес по-немецки:

– Schon gut, Schatz, alles ist gut…

Все хорошо.

Глава 8.

На следующий день Джессика стала главной мишенью для шуток и розыгрышей, авторство над большей частью которых принадлежало Ире. Похоже, что она провела без сна большую часть отведенного на него времени, так как к подъему уже располагала следующими словесными жемчужинами:

«А потом он повернулся и излил ей душу. Прямо на колени…»

«Джессика не говорит по-английски. Это был единственный способ показать, что он на самом деле к ней чувствует».

И, наконец, самое популярное:

«Мой бывший парень плюнул мне в душу, а я радуюсь: ведь своей новой девушке он наблевал на грудь».

Вечером, заглянув на свою страничку на «Одноклассниках», Джессика узнала, что четверо ее «Друзей» поставили последнее себе в статус…

Как ни странно, Стьяго, который был всему виной, не только не пострадал, но еще больше всех развеселил, когда на вопрос: «Тебе настолько не нравится Джессика?» оскорбленно ответил: «Ей нужно только мое тело, а не то, что у меня внутри!»

Конечно, он сказал пострадавшей, что ему «really fucking sorry», но Джессика так и не поняла, чего он собственно хочет. Извиниться или потрахаться.

Валентина, к которой она обратилась с этим вопросом, чуть не лопнула со смеху. Она и лопнула бы, но по приезду в клуб ее ждало неприятное открытие: Таня уволилась.

Новая администратор – хорошенькая блондинка с голубыми глазами на пол-лица была представлена коллективу, после чего работа пошла своим чередом: витрина-зал-стейдж-чаевые-зал. Валентина, еще не отвыкшая считать себя первой фрейлиной королевы-регентши, как-то не сразу освоилась с тем, что эта новенькая блондиночка сделана из пуленепробиваемого стекла.

Джессика была забыта: радоваться злоключения Валентины было куда приятнее.

Усевшись за угловым столом, они как-то мельком, походя, выпили, вспомнив, что сегодня девять дней по Флори. Поспорили немного о том, попадают души самоубийц в ад или в рай, а потом снова заговорили о Валентине, которая пользуясь отсутствием гостей, сидела в гримерке.

Сойдясь в вопросе о том, что будь на месте Флори эта тварь Валентина, они бы сегодня праздновали, девочки посмеялись и как-то равнодушно отбросив память об умершей подруге, заговорили о том, почему бог создал гостей без денег.

– Девочки! – шикнула новая администраторша.

И Маша, чья песня играла в этот момент, в мгновение ока оказалась на сцене у шеста.

Не особо усердствуя, Маша заходила вокруг него, готовая в любой момент как начать раздеваться, так и спрыгнуть со сцены, если, испугавшись пустоты в клубе, гость уйдет прочь.

Новая администратор, прижав к губам сложенные, как для молитвы руки, чуть поклонилась кому-то, кто только что вошел в зал. На ее лице блистала самая радушная улыбка, что кто-либо из присутствующих когда-либо видел.

Девицы с интересом обернулись, в вечном любопытстве, кого им подкинет нынешний вечер и по залу пробежал чуть слышный одобрительный ропот. Гостей было двое – статный высокий блондин и толстый лысеющий брюнет, ведущий за собой миниатюрную тайку.

Стьяго, каким-то образом, оказавшийся позади Иры, негромко присвистнул. И в тот же миг, взгляд блондина обратился к нему.

– Янис? – смутился последний и так покраснел, что даже спасительный полумрак клуба не мог этого скрыть. – Ты здесь работаешь?

Он говорил по-немецки и Ира, оказавшаяся между ними, сделала стойку: немцы, как правило, не говорили по-английски, но при этом не жмотились, вопреки байкам об их природном скупердяйстве. И пускай ее немецкий был далеко не безупречен, она владела им вполне достаточно, чтобы пробудить в немцах желание купить ей несколько «леди-дриньков».

– Nein! – возмутился Стьяго, переходя на родной язык. – Я – ди-джей. Просто спустился поговорить с девчонками.

Блондин смущенно огляделся вокруг. Полуголые дивы, из которых две или три выглядели по-настоящему роскошно, не оставляли сомнений в том, что разговор с ними может быть по-настоящему интересен.

– А где?.. – начал было Стьяго, но тут блондин чуть ли не вспыхнул, что несколько насторожило наблюдавшую за ним Иру, которая уже успела прикинуть на глаз стоимость его часов и сандалий.

– Мы расстались! – спешно сказал блондин. – Все в прошлом.

Ира метнула взгляд на Стьяго. Тот качал головой, то ли сочувствуя, то ли подтверждая, что все – суета сует, прах если и в прах обратишься.

– Говорят, ваши девки «на выход» ходят, – влез в разговор толстяк с блестящей, словно лакированной лысиной, трогательно замаскированной редкими прядями. – Хотим пару подснять на ночь.

Его похотливый взор скользнул по стоявшей перед ним Ире.

– Сколько ты стоишь? – спросил он по-английски, четко выговаривая слова.

Ира хищно сверкнула в ответ зубами. Этой фразе ее научил Стьяго, так что в грамматике она не сомневалась, поэтому ответила по-немецки:

– Учитывая твой шарм, дорого. Ты столько не зарабатываешь.

Возмущенный Стьяго полоснув обалдевшего толстяка злобным взглядом и, положив руку Штефану на плечо, сильно сжал его.

– Развлекайся! Не обращай на меня внимания, – сказал он, чуть ли не втаскивая его в клуб. – Тем более, что я ухожу.

Глава 9.

За два часа до этого.

…Штефан брел по Walking Street, а безысходность лежала на его плечах, как удав в фильме «От рассвета до заката», лежал на плечах Сальмы Хаек.

Рядом, не умолкая ни на миг, шел, размахивая руками, его старый приятель Роланд, исполняющий сегодня роль гида. За Роландом семенила на высоченных каблуках миниатюрная таечка. Насколько Штефан мог судить, уже не та, с которой вчера вечером приятель встретил его в аэропорту.

Об этом, собственно, Роланд и распинался. Пел самому себе хвалебные оды. О том, как хорош он со всех сторон, а особенно, в постели. И время от времени, когда рассеянные кивки Штефана становились особенно оскорбительными, он тряс свою подругу за плечо:

– Ты счастлива со мной? – спрашивал он по-английски, четко выговаривая слова. – Are you happy with me?

Девушка, послушно обнажала в улыбке две полоски белые зубов: да, да, очень счастлива. Very happy!

Штефан тут же показывал в ответ собственные зубы. Назвать эти гримасы улыбками у него не поворачивался язык. В глубине души, он еще вчера пришел к выводу, что проститутки вряд ли говорят клиентам чистую правду. Наблюдая за бредущими вдоль Walking Street мужчинами, – уродливыми, толстыми, с покрытыми угрями или какими-то язвами лицами, каждый из которых, подобно Роланду вел за собой тайку, он окончательно убедился в сделанном выводе. Вряд ли клиенты приезжали в Тайланд за правдой.

Все они, – красивые, уродливые, молодые и старые, хотели слышать одно: как они хороши. И проститутки заученно, с одними и теми же улыбками, говорили им то, что они хотят слышать.

И хотя Штефан ничего не имел против того, чтобы пользоваться услугами проституток, пользоваться услугами таек ему не хотелось. Штефан был брезглив, и вид возможных предшественников отбивал у него желание.

– Ну, это не дело!.. Я имею в виду, зачем здесь быть, если не хочешь кому-нибудь здесь «присунуть», – Роланд противно заелозил толстыми бедрами, имитируя процесс.

Проходившая мимо женщина брезгливо поджала губы и отвернулась, когда Роланд попытался послать ей воздушный поцелуй.

Штефан поморщился.

Ему было стыдно за Роланда, за его упрямое нежелание взглянуть себе, нынешнему в лицо. Когда-то давно, еще в школе, этот лысеющий полноватый брюнет с сальным потасканным лицом, был первым в школе красавцем. Теперь от прежнего красавца остались лишь мальчишеские манеры, да уверенность в том, что любая женщина только и ждет, что его внимания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.