Леа Ри
№4

Вместо предисловия к книге…

Либерти

Ты живешь свободой, а я живу в городе Либерти. Мы похожи. Мы не знаем о том, что нас что-то связывает, но ведь это так естественно.

Кто-то подойдет к одному из нас и скажет:

– А знаешь? Ведь кто-то живет либерти… Как ты.

И ты не расслышишь, что речь о городе, и подумаешь, что кто-то такой же, как ты. А я расслышу так, как расслышу, и скажу, что это же очевидно.

– Да, ты живешь со мной в Либерти.

И засмеюсь.

Черная полоса взялась из ниоткуда. Она опустилась, как тень солнца, которое скрывается за горизонтом. Черная полоса отсекла все ненужное. В темноте все равны.

И либерти нет посреди черноты. Хотя, может, именно в ней либерти брызжет через край. У кого как.

Чернота смывает городские предрассудки, и все кажется иным. Наступает другая свобода, другой город Либерти. Он путешествует по людям, вкладывая в них некоторое безумие. Хотя куда уж больше?

И в этой суете толпы, криках, поисках других людей таких же, как они, мы нащупываем друг друга кончиками пальцев. Тянем руки в темноту и вдруг натыкаемся друг на друга.

Граница смыта, рассвет близится. Мы держимся за руки. Оказывается, мы имели в виду одно и то же. Мы оба живем свободой в городе либерти.

Ты – мечтатель, и я тоже. Не важно, какой город теперь нас окружает, ведь границы смыты, мы стали сильнее, объединив нашу свободу.

Возможно, завтра нас разъединят, мы рассыплемся, кто-то заберет нашу свободу, скажет, как надо, куда идти, и мы засомневаемся. Снова опустится черная полоса и нарисует смятение. И снова в городе Либерти кто-то соединится, а кто-то засмеется очевидной вещи.

Только не уходи пока. Сейчас ничего нет, кроме нашей свободы, в которой мы летим в закатных лучах. Только не отпускай руку. Не отпускай. Не бойся потерять свободу. Ты свободен, когда не думаешь о ней. И, может, черная полоса не расчертит наш город Либерти.

Чай из одуванчиков

В большом городе жил лжец. Он очень любил обманывать и много на этом зарабатывал. Он всегда врал убедительно, и не было еще ни одного человека, кто бы ему не поверил.

Однажды он узнал, что неподалеку от его дома поселилась женщина, которая недавно потеряла руку до локтя. Лжец пришел к ней и сказал:

– Я колдун, и мне было видение, что я могу вылечить вас. Разрешите приходить к вам каждый день и совершать обряд на исцеление? В течение месяца я отращу вам новую руку.

Женщина настолько отчаялась и горевала из-за своего неожиданного уродства, что могла поверить, чему угодно. Тем более, лжец выглядел, как настоящий маг и чародей: в балахоне из парчи, с кучей украшений со странными символами и скрученной из трав косичкой в руке. Женщина готова была отдать любые деньги за прежнюю красоту. А ведь раньше она слыла небывалой красавицей.

В ее родном городе, из которого пришлось уехать, она была самой завидной невестой, но счастье никак не приходило. Все женщины в округе считали ее лживой вертихвосткой, которая уводит мужей, хотя это было неправдой. Мужья тысячу раз предлагали женщине тайные отношения, но в силу порядочности она каждый раз отказывалась, в итоге мужья наговаривали на нее, рассказывая женам, как она заигрывала с ними. И вот как-то раз жены собрались, сговорились против мнимой соперницы, схватили ее и отрубили ей руку, как воровке, сказав, что теперь она точно не будет привлекательной и перестанет красть чужих мужчин. Ее некому было защитить, родных у нее не осталось, и из города пришлось уехать потому, что больше жить среди врагов женщина не могла.

Она согласилась на условия лжеца, и они договорились о первой встрече. Лжец стал приходить каждый день, как и обещал. Он совершал какие-то магические пассы, давал пить травяной чай с особыми волшебными растениями, которые якобы привозил откуда-то с гор. На самом деле он заваривал чай из одуванчиков, крапивы и прочей травы, которую срывал у собственного дома, а женщина каждый день платила за это по десять золотых.

Она каждый раз рассказывала лжецу о своей жизни, и ему приходилось внимательно слушать. Женщина рассказывала, что любила вышивать и шить, показывала свои работы, говорила, что мечтает когда-нибудь объездить весь мир, а особенно побывать в горах, о которых упоминал лжец. Ей хотелось поблагодарить горы за то, что они послали ей колдуна, который ее вылечит. Женщина не допускала и мысли, что у него может не получиться.

Прошла неделя, и лжец заметил, что уже ждет встречи с пациенткой. Он стал путаться, ему действительно казалось, что он настоящий колдун и сможет ее вылечить. Он просыпался с утра и вспоминал все, что она рассказывала во время приема в бледно-голубой спальне. Лжец с нетерпением ждал приближения новой встречи и новых историй потому, что ему безумно нравился голос женщины. Он напоминал лжецу колокольчик, который каждый раз позвякивает, натыкаясь на преграду из стен. Лжецу казалось, что голосу женщины тесно.

– А вы любите петь? – как-то спросил лжец.

Женщина погрустнела.

– Да, люблю, но мне пришлось забыть об этой любви. Мужчинам нравилось, как я пою, но все они были женаты. Я даже рада, что они выбрали руку, а не язык.

– Спойте для меня, – неожиданно для самого себя выпалил лжец.

Он сидел рядом с постелью, на которой лежала женщина, и совершал привычные пассы.

Женщина тихонько запела, спокойно глядя в потолок, и в тот самый миг лжец увидел вокруг нее свечение. У него будто спала пелена с глаз – перед ним лежал ангел. Божественный голос лился по комнате, умиротворенное открытое женское лицо излучало добро, а от ее тела исходил приятный запах лаванды. Лжец понял, что безумно любит эту женщину и просто обязан излечить ее. Он не мог сказать ей, что обманывал с самого начала. Он направил всю свою мысленную силу на искалеченную руку, он пытался взглядом нарастить новую плоть, молился про себя, как умел, но, к сожалению, не видел результата.

Женщина закончила петь и отпустила лжеца, заплатив десять золотых.

Лжец вернулся домой в ужасном состоянии. Его съедала совесть, он не знал, как поступить и куда деваться от гнетущих мыслей, ведь он совершил кошмарный поступок. Он обманул женщину, которая всю жизнь страдала, а он умудрился насмехаться над ее уродством, бесстыдно пообещав исцеление.

Поздно вечером он не выдержал и постучал в дом женщины. Она открыла ему в ночной рубашке и распущенными волосами. Ее лицо осветило стоящими на улице высокими фонарями. Как она была тогда прекрасна!

Лжец припал к ее ногам.

– Простите меня! Умоляю, простите! Я круглый дурак! Я обидел вас и не заслуживаю даже того, чтобы вы на меня смотрели! Я всю жизнь обманывал всех и вся. Я начал обманывать, когда был совсем маленьким, и первые золотые заработал, когда сказал родной матери, пославшей меня за хлебом, что меня обокрали на улице. Я всю жизнь зарабатывал нечестностью и никогда не стыдился этого, а даже смеялся над глупыми людьми. Я всегда считал себя умнее других. Когда вы приехали в город, я узнал о вашем горе и решил, что это будет самый большой и искусный обман. Вы – человек безграничной доброты и ни разу не усомнились в моих способностях, а я ведь на самом деле не колдун. Я падший бессовестный мерзавец, который пользовался людским горем, только чтобы купить новые безделушки в дом. Одному богу известно, как я сожалею о том, что не могу отрастить вам новую руку, но я бы все отдал, чтобы получить этот дар! Вы можете сделать со мной все, что захотите, я пойму ваш гнев и не скажу ни слова.

Женщина выслушала его, ни разу не перебив, и тоже опустилась на колени. Ее лицо ничуть не изменилось, оно по-прежнему светилось добротой и нежностью. Лжец взял ее здоровую руку в свою.

– Я рада, что вы сознались, но с другой стороны, мне грустно. Раз вы сказали правду, значит, больше не придете. Ведь вы единственный мужчина за всю мою жизнь, который не хотел овладеть мной.

– Как я могу не прийти больше к женщине, которую люблю?

Женщина впустила его в дом и закрыла дверь.

На следующее утро она проснулась в объятиях любимого мужчины. Она обнимала его двумя красивыми изящными руками и знала, что силу любви никому не подвластно изменить.

Платье из орхидей

Самуэль решился. Он наконец-то сможет завоевать сердце Принцессы.

Он давно был влюблен в Кристабеллу, но не смел подойти к ней потому, что она была первой красавицей города. Ее руки добивались самые завидные женихи, но то ли Кристабелла слишком придиралась, то ли вообще не хотела замуж. Самуэль знал ее еще со школы, но девочка никогда не водилась с такими, как он. Она принадлежала к другой компании. Самуэль увлеченно занимался, отличался тихим характером, а модница Кристабелла, которую называли Принцессой, беззаботно порхала с подружками.

Наконец, Самуэль отважился и решился. Он осмелился назначить встречу, пришел к возлюбленной и предложил стать его женой. Стройная блондинка охотно ответила:

– Я стану женой только того, кто исполнит мое желание. Я всегда мечтала о платье из орхидей. Это мои любимые цветы. Вырасти для меня сад орхидей и сделай из них платье, в котором я смогу пойти под венец.

Самуэль вышел от Принцессы озадаченный. Он никогда не выращивал цветов и, тем более, не знал про орхидеи, кроме того что они капризные. Возможно, Кристабелла любила их за схожесть в характере.

В два дня Самуэль всерьез взялся за дело. Он обложился книгами по цветоводству, купил материалы, построил оранжерею и принялся за воплощение мечты в жизнь.

Первые семена, которые он посадил, так и не взошли: не хватило влажности. Следующую партию Самуэль высаживал уже в лучших условиях, и через десять дней появились первые ростки.

Он остановил свой выбор на белых, кремовых и нежно-розовых цветках, которые будто тронули акварелью. Узнав, что цветные орхидеи можно получить путем добавления чернил в воду для полива, Самуэль решил поэкспериментировать и самостоятельно вывести новые оттенки. Он настолько углубился в процесс, что не заметил, как прошел год, затем второй, третий…

Оранжерея все расширялась, но на полноценное платье нужно было одновременно вырастить две с половиной тысячи орхидей, и это казалось фантастическим. Самуэль всегда отличался упорством, а потому добиваться чего-то невыполнимого для него было особым удовольствием.

За все то время, что Самуэль посвятил оранжерее, он досконально изучил цветоводство и разбирался в малейших тонкостях выращивания орхидей. К оранжерее регулярно подъезжал народ, который прослышал о том, что один горожанин решил поставить рекорд в две с половиной тысячи цветов, одновременно выросших за раз. Самуэль не тратил время на репортеров, которые все больше осаждали дом. Он сменил замки, закрылся высоким забором, но навязчивые наблюдатели не отставали, выдумывая новые способы слежки.

Под пристальными взглядами камер Самуэль работал семь лет и, наконец, добился цели.

Он встал утром веселый и довольный. Ему предстояло собрать долгожданное платье воедино. Целый день цветочник потратил на сооружение каркаса из проволоки, поверх которого закреплял цветки. На весь процесс ушли сутки, в течение которых вокруг дома собралась изрядная толпа, наблюдавшая за происходящим. Самуэль периодически ошибался, разбирал части платья и собирал вновь. И вот под утро, на глазах у полуночников, что перевесились через забор, у журналистов, которые комментировали каждое действие в прямом эфире, выросло платье из орхидей. С корсетом в виде сердца и пышной юбкой, напоминающей колокольчик. Нежные переливы цвета создавали впечатление облака на рассвете. Платье благоухало ароматами и будто сошло со страниц сказочной детской книжки. Глаз было не оторвать от изумительного творения. Бесстрастный белый манекен, на котором собиралась конструкция, никак не отреагировал на создание великого художника. Оставалось доставить его невесте.

Самуэлю помогли довезти платье до Кристабеллы. Уже несколько лет она жила в небольшом шестиэтажном домике, окрашенном в приятные зеленый и персиковые цвета. Она удивилась визиту давнего знакомого. Навстречу выбежали два маленьких ребенка, младший пытался догнать старшего и отобрать игрушечную машинку.

Самуэль не особо обратил на них внимание, но заметил, что Кристабелла выглядит иначе. Наспех зачесанные в хвост волосы, простая одежда и усталость в глазах, но все такое же милое любимое лицо.

– Я закончил! – улыбнулся он Кристабелле, и та, вскинув брови, искренне поинтересовалась.

– Что ты закончил?

– Платье из орхидей. Ты не смотришь новости?

– Времени нет. Сам понимаешь, дети, муж, хлопоты. Я, честно говоря, не ждала гостей.

– Это твои дети?

– А чьи же еще?

Младший сын, обидевшись на брата, бросился к маме, обнял ее за ноги и посмотрел большими глазами на незнакомого дядю. Кристабелла нежно опустила ладонь на курчавую голову мальчика.

– Помнишь, ты сказала мне, что выйдешь за того, кто исполнит твою мечту? – Самуэль говорил уже не так уверенно, надежда угасала  с каждой минутой, но он не хотел осознавать то, что было очевидно. – Платье из орхидей. Я вырастил целую оранжерею. Для тебя. Я потратил на это семь лет. Две с половиной тысячи орхидей. Я собрал платье сегодня ночью и утром поспешил к тебе. Оно стоит внизу. Там люди… Они ждут нас.

Кристабелла смотрела на гостя широко распахнутыми глазами, в которых читалось удивление.

– Какой же ты дурак! – вырвалось у нее. – Я придумала это, чтобы не отказывать напрямую. Любому стало бы понятно, что влюбленная девушка не поставит такие условия, а просто будет с тем, кого любит! Вырастить целый сад для одного подвенечного платья – это же абсурд! А ты потратил на него чуть ли не полжизни! Неужели ты думал, что тебя кто-то будет ждать?

Самуэль вышел раздавленный прямо под дождь. Ясное летнее небо заволокло тучами. Люди разошлись, никого не осталось вокруг одиноко стоящего лысого манекена в платье из орхидей, которое под тяжелыми каплями постепенно превращалось в увядшие, неопрятно свисающие лоскутки, будто одежду из ткани изрезали ножницами.

Точно также выглядело сердце Самуэля в тот момент. Глупое, но преданное сердце.

Бутерброд из карандаша

Бобр Винсент гордился тем, как ювелирно владел собственными зубами. Его личный рекорд знали все друзья и знакомые – три секунды на один карандаш. Он мог в мгновение ока идеально ровно обточить карандаш, оставив нетронутым грифельный стержень.

Наконец, мечта Винсента исполнилась – он достиг возраста, когда его можно было брать на работу, и вот гордый собой бобр пришел на ближайшую стройку с огромной многоэтажкой, на которую раньше регулярно смотрел из окна. Строители ценились в городе больше всего, и, конечно, Винсент давно видел себя на этой стройке, представлял, как добьется успеха, как станет главным строителем, а потом главный инженер попросит Винсента заменить его на своей должности и спокойный за будущее уйдет на покой.

И вот Винсент встал рано утром, тщательно собрался, надел лучший галстук, любимую кепку, пришел на стройку, подошел к главному инженеру и с воодушевлением выдохнул:

– Я пришел! Возьмете меня на работу?

Но почему-то не встретил в ответ такого же энтузиазма. Прораб лениво и удивленно от подобной самоуверенности повернул голову к молодому бобру и пробормотал.

– Что делать-то умеешь?

Винсент демонстративно достал из кармана карандаш (он всегда носил с собой несколько карандашей, чтобы в любой момент продемонстрировать коронный трюк), показал его инженеру со всех сторон, как заправский фокусник, и за три секунды обточил со всех сторон.

– Вот! – гордо провозгласил Винсент, держа перед носом инженера ровный грифель без единой зазубринки.

Инженер состроил мину, будто перед ним съели живого таракана.

– Ну, здорово. А как теперь им писать?

Винсент опешил.

– Так… я же… не то совсем… – в великой растерянности начал подыскивать слова бобр, но тот надел каску, бросил что-то вроде «давай, парень» и побежал к группе строителей, у которых обвалилась стенка.

Так Винсента впервые настигло разочарование. Его никто нигде не ждал, никому не было нужно его умение обтачивать карандаши за три секунды. Все собеседования заканчивались примерно похожими фразами.

– Ну, здорово. А что делать-то умеешь?

– Нам нужно что-то посерьезнее, чем обточенный карандаш.

– А тяжести таскать сможешь?

– А большую стену сможешь за три секунды построить?

– Нам нужна рабочая сила, а не ювелир.

Винсент уже потерял надежду. Он не хотел, как все остальные рабочие, возводить стены, наполнять тележки глиной, он мечтал творить и быть незаменимым мастером, который умеет обтачивать дерево за три секунды.

Винсенту приходило в голову множество идей, как усовершенствовать навык. Сначала бобр подумал, что три секунды это как-то много, и после тренировок улучшил рекорд до двух, но на работу его брать по-прежнему не хотели. Затем Винсент попробовал обтачивать другие деревянные предметы, но либо дерево было слишком твердым, либо получалась ерунда. Винсент заперся в квартире и пообещал себе не выходить, пока не найдет решение.

Бобр запасся кусочками дерева, которые ему отдали за ненадобностью на стройке многоэтажки (инженер состроил знакомую мину, дав понять непутевому работничку, чтобы тот занялся, наконец, делом) и Винсент принялся за работу.

Бобр обточил несколько дощечек, но ему все не нравилось. По обе стороны от Винсента, сидящего за столом, скопилось по четыре обработанных деревяшки, сложенных в ряд, и тут только молодой мастер, осмотрев их внимательнее, заметил, что по форме они все до единой напоминали бутерброд. Кусочки нарезанного батона, которые люди любят намазывать маслом и икрой (фу, как ее можно есть?). И тут Винсента осенило. Конечно! Красивая еда за три секунды! Ведь он сможет обтачивать деревяшки в форме чего угодно. Хотите обед в виде пирожного? Пожалуйста! Хотите в виде волка? Пожалуйста! В виде самого себя? Легко!

Но ведь не только еду можно так создавать! Перед Винсентом открылись все двери города! Утонченная бижутерия для нутрий, игрушки для бобрят, украшения для дома, решетки, инструменты, предметы быта… Голова пошла кругом.

От волнения Винсент почти упал в обморок, но ему помешал стук в дверь.

Бобр вышел из-за стола и покачиваясь открыл незваному гостю. На пороге стоял старичок – городской скульптор. Он хитро осмотрел Винсента и вкрадчиво проговорил:

– Я слышал, ты за три секунды дерево обтачиваешь. Мне в мастерскую помощник нужен. Стар я уже стал, зубы не те, да и зрение подводит, а молодые мастера не помешают.

Содержимое слов старого бобра-небожителя не сразу долетели до замутненного рассудка Винсента, но постепенно он растянулся в блаженной, слегка безумной улыбке и пригласил гостя в дом.

Умению Винсента наконец-то нашлось применение, мечта сбылась, хоть и не так, как ему представлялось.

Девушка-вьюрок

Жила в северной стране красивая девушка, которая быстро бегала. Она совсем не хотела выходить замуж. Множество мужчин приходили к ней свататься, но она была непреклонна. Едва она понимала, что в дом идет очередной жених, сразу убегала в лес. Слух о странной девушке, которой никто не мог добиться, пролетел по окраинам. Молодой охотник, который славился упорством в любом деле и никогда не знал неудач, решил сделать девушку своей женой. Он был уверен в успехе и потому быстро собрался и пошел в селение, где жила строптивица. Не успел юноша войти, как девушка выскочила с черного хода и помчалась к лесу, звонко смеясь.

Юноша устремился за ней. Беглянка петляла между деревьями, она отлично знала дорогу и ни разу не забежала в бурелом. Юноша преследовал ее, но расстояние между ними не сокращалось.

«Да, она хорошо бегает, но я хороший охотник», – подумал молодец, и вдруг ему на ум пришел отличный план.

Он решил загнать девушку на вершину самой высокой горы, чтобы там поймать и уже никогда не отпускать. Охотник начал маневрировать так, что девушка не могла никуда деваться, кроме как бежать на гору. В конце концов, она вскарабкалась на самую вершину и встала меж облаков. Девушка не хотела чувствовать себя побежденной, она слышала, как юноша поднимается и вот-вот схватит ее, и подпрыгнула вверх. Облака подхватили ее и понесли прочь.

Юный охотник взобрался на вершину, но девушки и след простыл. Он озирался по сторонам, начал звать, но никто не откликался. Одинокий юноша стоял на вершине горы, окруженный облаками. Он грустно опустил голову и погрузился в раздумья. И вдруг он бросился вниз. Он пролетел всего мгновение, как кто-то подхватил его и плавно опустил на землю. Это была та самая девушка. Пушистое облако, где она затаилась, превратилось в крылья девушки, которая захотела спасти гордого охотника. Она увидела в нем родственную душу, подумав, что он также, как и она, не может перенести неудачу.

Юноша отряхнулся и посмотрел на спасительницу.

– Я тебя поймал, – произнес он с хитрой улыбкой.

Девушке понравилось романтичное безрассудство  жениха, и на следующий день они поженились.

Красная дверь

К Дьяволу ежедневно попадали тысячи людей. Кого-то он принимал с распростертыми объятиями, кого-то – нехотя и лениво. У каждого из них было по одному или несколько грехов, которые Дьявол слышал уже миллион раз, подобно священнику. Кто-то регулярно воровал, кто-то кого-то убил, кто-то врал напропалую, предавал, хитрил, кто-то не мог не предаваться плотским утехам.

Дьяволу часто бывало скучно. Современный мир казался тоскливым, хоть и более подверженным его влиянию, но все равно не хватало какого-то настоящего развлечения. И наконец, он его придумал.

Работа по осуществлению задуманного длилась недолго. По приказу Дьявола в стене вырубили дверь. Почти сразу она обросла красными вьющимися растениями, по их жилкам будто текла кровь и пульсировала. Со всех стен к двери устремились вросшие в самое сердце ада души. Тяжелый замок и широкие кованые металлические стяжки, которые служили украшением, заросли мхом и покрылись плесенью. Массивная деревянная дверь казалась живой, она пугала обилием душ, которые успели врасти в нее.

Первый грешник, одетый в грубую мешковину без рукавов, перетянутую шпагатом на поясе, показался вдалеке. Он подошел к трону Дьявола с опущенной головой и приготовился услышать приговор.

– Что ж, я уже знаю про все твои грехи, можешь их не озвучивать. У меня к тебе предложение. Видишь вон ту дверь? – указал Дьявол узловатым пальцем с длинным красным когтем на адские врата.

Грешник кивнул.

– Так вот. Если ты пройдешь сквозь них, ты свободен. Если нет, то не обессудь.

Грешник нерешительно посмотрел на зловещую дверь, и Дьявол затаил дыхание с азартом в глазах. Пульсирующие красные жилки, лоснящиеся от выступившей крови, стекающей тонкими струйками вниз, тысячи костлявых рук, вросшие в стены и тянущиеся к кольцу-ручке, будто люди из гипса, которые преждевременно застыли.

Грешник сглотнул и повернулся к дьяволу.

– Я не пойду, – сказал он.

Дьявол разочарованно выдохнул.

– Что ж, каждый имеет право выбора, – он щелкнул пальцами, и грешник обратился в пепел.

Позади собралась уже солидная очередь, и следующий за бедолагой, которого только что испепелили, круглыми глазами наблюдал за происходящим. Он с интересом продолжал поглядывать на загадочную дверь и, когда Дьявол подозвал его, второй грешник с энтузиазмом встал на место предыдущего.

– А вы его убили? – поинтересовался он.

– Нет, отправил на переработку, – безразлично ответил Дьявол. – А ты? Попробуешь пройти в ту дверь?

Грешник нервно потирал руки.

– Да, я попробую.

Вся очередь, следующая за ним, выворачивала шеи. Кто-то приседал, кто-то отступал в сторону, каждый пытался найти лучший обзор.

Второй грешник осторожно подошел к двери. Стены пришли в движение, руки зашевелились, и из стены с трудом вылезла и отделилась голова со скорбным и чуть смазанным выражением лица, пытающаяся разглядеть человека.

Грешник протянул руку к двери и попытался схватиться за чугунное кольцо. Перебарывая отвращение к текущей крови, мертвенно бледным костлявым рукам и непонятным субстанциям, грешник потянул за кольцо. Дверь оказалась тяжелой, и тогда он схватился двумя руками. Со всех стен, потолка и даже пола, со всех кривых возвышающихся колон из камня и дерева, потянулись другие сущности с головой, руками и торсом без ног, будто они были скрыты под красным одеялом. Пытаясь доползти на руках и еще какой-то неведомой силой, они наперегонки старались достичь двери первыми. Проталкиваясь, опираясь на головы других, они не заметили, как поглотили человека, который пытался всего лишь открыть странную дверь. Грешник испугался и даже не попытался сопротивляться. Его накрыли с головой, закрыв на несколько минут дверь красно-белыми истерзанными телами, а когда души поняли, что ничего не изменилось, расползлись в разные стороны. На месте, где стоял второй грешник, не осталось ничего, только новые жилки устремились к таинственному выходу в неизвестность.

После этой жуткой сцены ни один из грешников не осмелился больше приблизиться к двери, и каждого из них Дьявол отправлял на заслуженное место. Кого-то – на переработку, кого-то – на один из уровней Ада.

В конце концов, осталась всего одна грешница. Субтильная босая девушка с длинными русыми волосами и зелеными глазами. Она подошла к Дьяволу и негромко сказала:

– Можно я попробую открыть дверь?

Дьявол, который уже успел забыть про новое развлечение, совсем разочарованный людьми, небрежно махнул рукой в сторону кровавого проема.

Девушка начала подходить к выходу и боковым зрением заметила, как души, вросшие в адские стены, насторожились и уже приготовились броситься за ней. Тут она сорвалась с места и едва не вырвала из двери чугунное кольцо. Жилки на стыке между стенами и дверью лопнули и вросли куда-то внутрь, а из проема забил яркий белый свет. Девушка открыла дверь настежь и отклонилась назад. Она остановилась, будто ждала, когда свет перекатится через нее, как волна, пройдет сквозь нее, сольется с ней, позволив войти в дверь. Девушка обернулась на Дьявола, он как-то умиленно и нехарактерно по-доброму улыбался, продолжая сидеть на троне в вальяжной домашней манере. Девушка смело вышла из Ада, направившись вверх по дороге из света. Дверь резко захлопнулась за ней, успев пропустить две другие души, которые все же смогли доползти на руках до спасительного выхода.

Вишневый домик

Серый котенок Шкет попал в новый мир только вчера. На одной из аллей он увидел огромную дугообразную табличку с круглыми буквами: "Аскольдия". Он в растерянности гулял по главным ярким аллеям, вдоль которых росли замысловатые деревья с листвой, будто из пластилина салатового цвета, мощеные дорожки, огромные бабочки. Ловить их не хотелось, Шкет только шел с открытым ртом и удивленно осматривал все, задрав голову вверх.

Шкету даже начинало нравиться здесь больше, чем дома. Его хозяйка, наверное, очень грустила, что он ушел, но, наверное, так было надо.

Аскольдия была словно игрушечная. То ли кукольный домик увеличили, то ли сняли пластилиновый мультик про Изумрудный город, который Шкет как-то видел в мультфильме по телевизору. Единственное, что заставило Шкета вспомнить о грусти, это отсутствие собеседника. Когда он жил с хозяйкой в любимой квартире, у него был друг – черный кот Бэкингем. Тот славился вредностью, но Шкета он не обижал, они даже дружили. У них были противоположные характеры, поэтому в отношениях царила гармония.

Рассматривая всю эту красоту, Шкет не заметил, как набрел на миниатюрный вишневый домик. Уютный двухэтажный дом вишневого цвета с витражными окнами из коричневого и белого стекол.

Котенок прижался к земле: мало ли кто там живет. Впрочем, наверное, в таком приветливом мире не может быть чего-то страшного, и Шкет робко стал подползать к крыльцу. Три ступеньки и дверца. Возможно, за ней и окажется долгожданный собеседник. Шкет совсем осмелел и к двери подошел уже на прямых лапах. Сел, подумал. Покрутил головой. Мяукнул. Никто не ответил. Тогда он робко поскребся когтями.

Наконец, услышал, как внутри что-то зашевелилось, отодвинулось (скорее всего, стул), и чьи-то шаги постепенно стали приближаться к запертой двери.

– Наконец-то! – сказал кто-то и открыл Шкету. Мужчина в белой рубашке и фланелевых бежевых брюках растерянно опустил голову под ноги, так как явно ожидал увидеть кого-то своего размера. Шкет даже немного обиделся: его совсем тут не ждали. – Привет, – мужчина присел на корточки перед котенком. – Меня предупредили, что теперь будет нескучно и что надо ждать гостей, но не думал, что это будет кот.

Шкет виновато смотрел в пол.

– Ну что? Как тебя зовут? – спросил незнакомец и взял котенка на руки. Он внес его в домик. Там оказалось уютно. Еще уютнее, чем снаружи. Мягкий свет в окна, кровать, печка, кухонный стол, лестница на второй этаж, но, скорее всего, там незнакомец почти не бывал, так как второй этаж походил больше на чердак, чем на комнату. – Хочешь кушать?

Незнакомец отпустил Шкета на пол и принес ему молока, тот с удовольствием все слопал.

– Меня зовут Аскольд, – представился незнакомец, все это время наблюдавший за кошачьей трапезой. – А ты, значит, Шкет.

Котенок удивился. Значит, это его мир? И он так легко узнал имя… Хотя… это место ведь такое удивительное.

– Добро пожаловать в вишневый домик. Теперь мы будем жить вместе, если ты не против. Я буду рад новой компании, а то совсем заскучал. Живу тут один уже очень давно.

– Почему? – вдруг вырвалось у серого котенка, и он удивился, что вырвалось это не на кошачьем языке и не на человеческом, но Аскольд все понял потому, что начал рассказывать:

– Я всегда был странным для людей. Дело в том, что у меня есть одна особенность – я никогда не запоминаю плохое. Помню только хорошее. И это не так, что просто не хочу вспоминать, а действительно не помню. Это куда-то девается из памяти, будто стирается. Заменяется новыми событиями, которые нравятся. Помню, когда сюда попал, мне сказали, что теперь уж точно никто не сможет воспользоваться моей странностью в своих целях, хотя не понимаю, что в этом плохого. Но так выразились, вероятно, чтобы я, наконец, что-то запомнил, – Аскольд усмехнулся воспоминанию, а потом весело добавил. – Вот, например, я выдумал язык, на котором могут говорить все подряд в Аскольдии, и учатся ему почти мгновенно.

И Шкет вспомнил, что тоже был странным котом. Его всегда называли "бабочкой". Особенно, хозяйка. Он любил грызть проросший овес, овощи, а типичная кошачья еда вроде мяса или рыбы ему не очень нравилась, не то, что Бэкингему, который готов был продать за нее душу.

– Ха-ха! – засмеялся Аскольд. – Да, мы с тобой два сапога пара! Кот-бабочка! Но ты теперь можешь рассказывать мне что-нибудь, чего я не могу помнить. Хотя не представляю, как запомню даже твои слова. Но без плохого как-то даже скучно, я не могу нормально работать потому, что придется выдумывать, но не получается толком, приходится пока писать совсем детские сказки, а потом посылать кому-нибудь мысленно в земное измерение, но выбирают все время что-то другое, что я не могу запомнить.

– Почему ты не напишешь для какого-нибудь другого измерения? Или для этого мира? Ты здесь один? – Шкету начинал нравиться новый универсальный язык. Он так и лился скороговоркой. И Аскольд ему тоже нравился.

– Дело в том, что чем больше я буду писать для Аскольдии, тем больше плохого будет происходить в других мирах, поэтому мне надо держать равновесие, делиться, ведь для меня именно поэтому создали вишневый домик и весь этот мир, сказали, что он стал необходим для земного мира. Правда, не помню, почему. А Аскольдия большая, но жителей тут пока очень и очень мало. Кажется, всего десяток.

– Считая бабочек?

– Нет. Они тут уже были, я имею в виду тех, кто сюда перемещается после жизни. Бегемот тут один есть симпатичный. И смешная девочка Карина. С остальными пока не встречался, но помню, что они есть.

"А коты, интересно, тоже есть?"

– Кажется, один был, – ответил Аскольд на мысль Шкета. – Но не знаю, где. Только он вроде старый, и слышал, что он любит петь песни на китайском языке.

– Наверное, хозяйка говорила на китайском, – предположил Шкет, и тут ему стало грустно. Он вспомнил свою хозяйку. Он так любил лежать у нее на коленях и сосать лапу, а она его гладила и звала разными ласковыми прозвищами.

– Не грусти. Ты можешь отсюда посылать ей какие-нибудь добрые сны или мысли.

– Правда? Я тоже могу? – поднял огромные глаза Шкет на Аскольда.

– Конечно! Аскольдия для этого и создана. Любой, кто сюда попадает, может сделать мир лучше, как делал его таким до этого, только в Аскольдии это происходит более масштабно. Ты дарил радость только нескольким людям, а теперь можешь подарить ее всем!

– Здорово! А можно моей хозяйке я чаще буду посылать что-то хорошее?

– Да, ты сам решаешь, кто нуждается в хороших мыслях больше всего. Ведь от них меняется и настроение, а потом и все-все остальное! Так и появляются на планете счастливые люди, которые делают счастливыми всех.

– А прямо сейчас можно?

– В любой момент, – улыбнулся Аскольд.

И только Шкет подумал о своей хозяйке, как радужная прозрачная ленточка закрутилась вокруг него, облетела весь домик и вылетела в окно.

– Ну вот, видишь, как просто. А теперь пойдем, я тебе все тут покажу, – и они со Шкетом вышли на улицу и отправились по дорожке из цветного кирпича навстречу новому миру.

Иллюзион

Будто замысловатые карты рассыпались передо мной, и я полетела кувырком за ними.

Я пришла к шаману вчера, и вот уже сутки он мучил меня образами. Я хотела дождаться ответа от него, но он сказал, что только я сама могу ответить на все свои вопросы. И тогда он предложил Иллюзион. Я должна была войти в него по доброй воле, я сама должна была решить, хочу я узнать правду о себе, об этом мире или нет. И я согласилась.

Мир крутился вокруг меня. Сейчас. Иллюзион сводил с ума. Я не успевала за образами, которые толкали меня друг к дружке.

Я летела в воздухе, цепляясь ногами за большие карты червонной масти, разложенные веером, за чьи-то длинные волосы, за дым, браслеты-кольца на смуглом запястье, какие-то тяжелые металлические шестеренки, напоминающие детали старого пулемета…

Волк. В темноте я, наконец, плавно перевернулась и встала на ноги перед смотрящим на меня волком. Я не чувствовала страха, я знала, что он не причинит мне вреда. Это мой проводник. Дымка окутала нас, волк пошел в противоположную от меня сторону. Мне нужно было идти за ним.

Я уже забыла, какие вопросы задавала. Меня увлек Иллюзион, я просто парила на образах сознания или параллельного мира. Не важно, что это было. Может, я уже даже была не на Земле. Я знала, что то, что происходит, откроет что-то новое.

Где-то остался мой седой шаман.

Волк остановился. Он принюхался к чему-то на земле, – это был кусок дырявого сыра, – и недолго думая, съел.

Вокруг угадывался темный лес, но мы шли по тропинке, лес был где-то далеко. Такое впечатление, что мы шли по поляне, и она постоянно двигалась вместе с нами потому, что лес никуда не девался, но и поляна оставалась той же. Я знала, что мы идем только по тому, как передвигались ноги, и менялся стелющийся туман. Над головой было темно. Хотелось увидеть звезды, но мне казалось, что мы идем под крышей, притом довольно низкой. Хотелось ссутулиться и идти, как высокий человек, который постоянно боится удариться головой.

Так в темноте волк вел меня за собой.

У меня никогда не было особой цели в жизни, и я всегда за кем-то шла. За кем-то наблюдала, становилась тем, кем не хотела быть, примеряла на себя чужие лица, характеры.

Это понимание возникло вдруг. Волк остановился. Просто остановился, не оборачиваясь на меня, а выжидая. Я уставилась на его свисающий серый хвост.

Наверное, мы бы так долго шли в никуда, если бы шаман не отправил меня в Иллюзион.

Это был первый ответ.

Волк переродился в стелющийся туман, который начал рассеиваться. Но темнота все еще не отступала. Оно и верно – я не знала, куда идти.

Я сделала шаг вперед. Светлее не стало. И я решила продолжить идти по тропинке, но уже одна. Без провожатого.

Тропинка начала петлять. Я знала, что это все теперь моя собственная жизнь, которую я должна вывести в прямую.

А надо ли? Прямая – это ведь так скучно…

Я посмотрела вверх. Воздуха стало больше. Сверху ничего больше не давило, и я увидела первую звезду.

Справа откуда-то появилась кухня. Три стенки без крыши и кафельный пол, плита, пара тумб и повар в белом фартуке и колпаке. Он держал сковороду в руке в стороне от плиты и виртуозно что-то на ней поджаривал. Я не поняла, включена ли плита или нет. Но, наверное, повару это не мешало. Ведь он повар-виртуоз.

Он широко улыбнулся мне, и я подумала, что он похож на итальянца.

Не всегда нужна плита, чтобы приготовить блюдо… И это был второй ответ.

Как всегда неожиданно я провалилась. Земля подо мной провалилась, как ветхие деревянные доски. Я закричала, не зная, куда падаю.

Я пролетела минимум два этажа потому, что передо мной промелькнули комнаты с красными узорчатыми обоями.

Приземлилась удачно. Осмотрелась. Комната. Довольно уютная. Два светильника с теплым персиковым светом, кровать, тумбочка рядом и две двери с одной стороны угла и с другой. Я приземлилась как раз лицом в угол.

Справа или слева. Деревянные двери смотрели на меня. Я не знала, что за ними. Возможно, я могу сама решить, что там будет. Я помнила это из снов. Когда уверенно идешь и представляешь, что ты увидишь, так и происходит. Но с другой стороны, мне было интересно, какую загадку задаст мне Иллюзион.

Я открыла правую дверь. Коридор с теми же красными обоями. Заворачивал дугой налево. И я зашла в левую дверь комнаты, из которой только что вышла.

Наверное, зря я подумала о снах. Иллюзион не хотел решать за меня. Наверное, по старой привычке я захотела опять за кем-то пойти, и ему это не понравилось.

Я снова встала напротив угла и взялась руками за края двух дверей, пытаясь сдвинуть их в угол. Через пару секунд усилий двери поддались и подвинулись, как на рельсах. Они дважды стукнулись друг об дружку и слились в одну. Угловая дверь или дверь в виде угла. С изогнутой кованой ручкой слева.

Я распахнула ее. Комната потеряла один угол, и я пошла вперед. В неизвестную темноту. За дверью было ничто. Я шла по твердому черному полу в такую же черную пустоту.

Я могу сделать даже то, что другим покажется невозможным. Любой может, и любому любой покажется сумасшедшим, идущим в никуда.

Вокруг гулял ветер. Стало прохладно. Мне казалось, что вокруг меня в темноте пространство все увеличивалось. Стало страшно. Я совершенно одна посреди пустоты, и я не знала, как вернуться к шаману.

Но нет. Я же могу все!

Я закрыла глаза и решила представить обстановку, которую хочу увидеть.

Я услышала, как что-то разбилось и рассыпалось. Мир вокруг меня? Мои мысли? Сознание?

Я с опаской открыла глаза.

– Со страхом еще надо поработать, но в целом неплохо, – сказал шаман.

Он сидел напротив меня по-турецки с трубкой в руке, окруженный подушками. Я снова была в его вигваме, и костерок перед нами все так же грел ноги.

Мне оставалось только сказать спасибо. Два дня назад я пришла с мелочными вопросами, которые, скорее всего, вызывали у него смех, а, может, не вызывали… Может, ему вообще было все равно, сижу я здесь или нет… Снова эта планета и привычное тепло, люди… Может, он живет в этом Иллюзионе вечно. В нем все так зыбко и изменчиво… и хорошо. Может, ему все равно даже, есть ли он сам или нет… А он меня видит? И по-прежнему ли это я?

О боже! Что же он со мной сделал?..

Странный парнишка Блу

Он всегда любил аквамарины, поэтому его прозвали Блу. Ему казалось, они таят в себе другие миры, переплетающиеся иллюзионы, лабиринты, коридоры с загадками, и ему очень хотелось разгадать тайну чарующего синего камня. У него дома собралась огромная коллекция аквамаринов разной величины, и в каждом заключалась своя маленькая вселенная. Злобный великан, который остался совсем один потому, что сожрал всех остальных; непонятные перетекающие разноцветные капли, изменяющиеся в полете, Блу был уверен, что это тоже кто-то живой; гномики-шахтеры, забавно шагающие по тропинкам из дома к шахтам и обратно; девочка, разговаривающая со странным исчезающим котом и гусеницей, которая курит трубку…

Блу любил перебирать камни, вглядываясь внутрь, угадывая новые грани, новые ходы, замечая новых каменных жителей, они его не замечали. Они тихо жили внутри аквамаринов, любили, ходили на работу, ели, суетились, а может, тоже разглядывали свои маленькие камни, которые нашли в подземельях аквамаринового мира. Это было невозможно в реальности, но Блу мог фантазировать вместе с камнями.

У Блу было мало друзей, никто не понимал его странностей. Он был неразговорчив, не понимал шуток, а только глупо улыбался, думая о своем. В конце концов, Блу решил, что не стоит выходить из дома, только за любимым молоком и маковым сладким кренделем. А другие продукты он закупал на неделю. Блу решил, что теперь можно исследовать и другие камни, наверняка он найдет в них что-то новое.

Блу уже давно сидел в кухне за столом с горстями необработанных разноцветных камней. Вокруг царил кавардак, по углам образовалась паутина, ползали тараканы, но Блу их не замечал. Он забыл даже о маковых кренделях. И все потому, что увидел ее.

В розовом кварце неправильной угловатой формы он увидел девушку. Она виртуозно каталась на коньках, выписывая фигуры и расчерчивая камень подобно циркулю. Она так самозабвенно каталась, что Блу зачарованно смотрел на нее не отрываясь. Она гипнотизировала танцем. Ее легкое розовое платьице колыхалось на резких поворотах, оно следовало за хозяйкой вслед танцу.

Блу так хотелось, чтобы девушка его заметила, чтобы хотя бы узнала, что он есть и смотрит на нее с восхищением. Но как только он это представлял, ему сразу же становилось не по себе: как она отреагирует, что где-то живет великан подобно тому, что сожрал всех своих соплеменников, который следит за ней, а сама она живет в замкнутом холодном камне, одном из тысяч на планете, названия которой она даже не слышала?

Потому он смирился с тем, что не мог познакомиться с ней, и просто смотрел на танец. Иногда она спала, но почти всегда танцевала. Она тщательно зашнуровывала коньки, маленькие коньки, которые Блу мог раздавить одним ногтем, становилась на лед и начинала движение.

Они застряли во времени. Он – в своей квартирке, темной, запущенной, она – в аквамариновом мире, в котором был только танец на ровной поверхности розового кварца. Каждый жил в своем камне.

Но когда-нибудь девушка все-таки прорежет камень насквозь одним коньком или двумя сразу и выйдет наружу. И, возможно даже, такого же роста, как Блу. Может, аквамарин просто консервировал в себе нормальных людей, и их нужно выпустить?

А ведь есть камни вообще непрозрачные, сквозь них даже нельзя разглядеть, что есть другие миры, кто-то, кто есть снаружи и видит тебя!

У Блу был шанс – девушке нужно было всего лишь посмотреть сквозь камень. Но она была так занята танцем, что шанс был почти ничтожный. Нужно было отвлечь ее. Блу тряс камень, осторожно стучал по нему молотком, боясь вызвать землетрясение внутри и покалечить виртуальную подругу, он говорил, наклонившись совсем близко к камню, шептал в него, грел в руках дыханием, но девушка по-прежнему танцевала.

Летели дни, месяцы, годы. Блу казалось, что он старик. Он похудел, отрастил бороду. Вся его жизнь сузилась до розового шершавого камня с ладошку ребенка, ничего его не интересовало, все камни вокруг покрылись пылью. Девушка никогда не посмотрит на него. Возможно, она вообще не настоящая, и это просто кино, которое так любили смотреть его ненастоящие смешливые друзья.

Блу поднялся после сна и решил в последний раз посмотреть на любимый камень на кухонном столе.

И тут он замер.

Девушка не танцевала. Она сидела посреди своего танцевального поля в коньках, подпирая руками голову, и смотрела нахмуренно в одну точку. Она о чем-то мучительно думала. Сердилась или грустила. Что-то было не так.

Блу подумалось, что она могла почувствовать, как кто-то за ней наблюдает, и попытался снова подать ей знак. Наверное, за это мгновение он помолодел обратно.

Девушка убрала руки от лица и огляделась. Она заинтересованно рассматривала мир вокруг. Блу не знал, что она видела – матовые полупрозрачные стенки кварца, его силуэт или что-то еще. Она что-то искала глазами. Она поднялась и вновь начала танец. Другому бы показалось, что девушка и правда танцует, но Блу твердо знал, что это совсем не тот танец, который он обычно наблюдал. Девушка почти истерично щупала стенки своей каменной тюрьмы, суетливо, но беспощадно разрезая ее коньками снизу. Девушка прощупала все грани, результат ее не удовлетворил, и она продолжила поиск, крутясь на одном месте.

Как же Блу хотелось хоть что-то сделать! Как-то помочь, протянуть ей руку! Но он не знал, как. Он перепробовал все, что только мог придумать.

И тут его озарила догадка. Если нужно что-то кардинально изменить, нужно изменить саму структуру. Из обычного куска металла не сделать меч, если его не выгнуть и не обработать, из муки не сделать крендель, если не добавить яиц и не закрутить тесто в нужную форму, из камня не сделать драгоценность, если его не огранить, отколов все ненужное. Блу так боялся повредить камень девушки, что не подумал о возможной помощи именно таким способом. Она сама захотела выйти наружу, и теперь что бы ни произошло, нужно попробовать, иначе они оба будут жалеть об этом всю жизнь. Разрушение казалось варварством, но из хаоса может родиться что-то грандиозное. Если разрушить тишину, получится звук, и это уже много.

Блу взял молоток – тот самый, которым он когда-то осторожно стучал по камню. Решив начать с краю, Блу ударил. Камень не поддался, а только отскочил.

Девушка по-прежнему металась внутри в поисках выхода.

Блу принес еще несколько инструментов и принялся за дело. Наконец, от камня отскочил кусок.

Девушка замерла. Она смотрела испуганными глазами и вроде даже открыла рот в крике. Она не кричала от страха, она звала. Кого, сама не зная, но с уверенностью, что ее кто-то слышит.

Маленький кусочек не вызволил девушку из кварца, надо было разломить тюрьму пополам. Блу боялся этого. Ведь если ничего не получится, он может убить девушку или отправить ее в неизвестность и никогда больше не увидеть. Но делать было нечего. Она взывала о помощи, и нужно было попытаться.

Блу положил кварц на пол и ударил так сильно, как только мог. Камень раскололся надвое.

И в тот момент, как камень развалился на две половинки, в дверь Блу позвонили. Он будто очнулся ото сна и посмотрел в сторону двери безумными глазами. Он не захотел открывать, ему был важен только камень и исход всей этой истории. В дверь позвонили еще раз. Камень не подавал признаков жизни, девушки внутри больше не было. Бросив взгляд на розовый повергнутый идол, Блу поспешил открыть, чтобы быстрее избавиться от незваного посетителя и вернуться к горестной утрате.

Дверь открылась со скрипом.

– Здравствуйте. Простите, я только сейчас переехала в дом напротив и решила познакомиться с соседями.

Самая улыбчивая девушка в мире стояла совсем рядом, и Блу сначала не понял, в чем дело.

– Меня зовут Мэри, – протянула она руку, глядя широко распахнутыми глазами на Блу. Блу невнятно пожал ее.

– М… Здравствуйте… – промычал он, оглядываясь на разбитый камень.

– Если Вы сейчас заняты, прошу прощения. Если хотите, приходите сегодня на мое выступление, я буду кататься на коньках в семь часов. У нас целая команда, – и Мэри протянула Блу билет.

Он растерянно посмотрел на незнакомку, на билет, снова на незнакомку. Он представил ее в том легком платьице, тщательно зашнуровывающую коньки, и эти чистые аквамариновые глаза…

Он не знал, почему был так растерян. Это наверняка была она, но он не думал, что она появится вот так… обычно. Глядя на него искренне и по-детски, протягивая билет. А он стоял в дверях сутулый, бледный, с впалыми щеками и молотком в руках.

– Придете? – живо спросила девушка. – Если не придете, я буду очень грустить, – и она еще раз широко улыбнулась.

– Да, хорошо, – все еще неуверенно ответил Блу, взял билет и уставился на него. Девушка попрощалась, Блу закрыл дверь, все еще разглядывая врученную бумажку с черными отпечатанными на ксероксе буквами, и вернулся к разломанному камню.

Кварц лежал на полу все в той же покалеченной позе, вокруг были мелкие розовые осколки и песок. В камне больше никто не танцевал и никто не отражался.

Блу положил билет на стол, посмотрел на камень и задумался. О том, что надо бы побриться, убраться в квартире, сходить за молоком и маковыми кренделями и начать изучать новые камни.

Темнота

Девочка любила рисовать. Она рисовала черно-белые мультики.

Как-то она услышала, что глухой композитор сочинял музыку много лет назад. Она тоже хотела так делать – то, что вроде как не может. Она всегда любила разрушать принятые истины. Даже теперь.

Она была ребенком, и взрослые казались ей странными существами, как Маленькому Принцу из книги Экзюпери, которую читал ей папа. Они всегда создавали себе кучу проблем, и скорее всего, больше половины из них не стоила тех мыслей, которые текли сплошным селевым потоком в их голове. Может, потому, что они слишком много видели в жизни?

Девочка пока видела немного, но ее мультики уже были грустные.

Плюшевый мишка, плывущий в грязной луже. Его бросили посреди улицы, и никто не хотел замечать его, поднять, постирать, вылечить…

Бегущая по лужам женщина в плаще, а за ней – вор или кто-то пострашнее. Девочка просто знала, что бегущий очень страшный, тот, от кого нужно бежать что есть мочи…

Птица, в которую стреляют из рогатки, и она красиво падает с ветки, прерывая свой жизненный путь…

Девочка ненавидела этот мир. За то, что вокруг не было никого, кроме этих страшных людей. Тех, кто бросает плюшевых мишек в лужи, а потом бежит за бедными женщинами. Она никого не видела, кроме них. Не видела… ненавидела… Какие смешные слова… Почему они так похожи?

Девочке очень хотелось научиться рисовать цветные мультики, но она забыла, что такое цвет. Весь мир стал для нее черно-белым.

Девочка выросла. Теперь она стала похожа на ту женщину, которая когда-то убегала от страшного мужчины. На каблуках и в плаще. Она всегда мечтала о каблуках, ведь это так женственно. Всегда. Если не видишь, то обязательно слышишь каблуки и понимаешь, что идет красивая женщина. А если не слышишь, то видишь. Или и то, и другое одновременно.

Теперь мультики взрослой девочки стали длиннее, и их начали смотреть другие люди. Им нравились эти мультики. Теперь они не были такими мрачными, но по-прежнему от них веяло грустью, хоть и смотрелись они легко.

Художник за холстом пишет очередную картину, расстраивается, что его никто не знает, но где-то сидит человек, который мечтает именно о такой картине…

Девочка с косичками бежит за воздушным змеем и не замечает, как змей сам играет с девочкой, ведь он живой и радуется тому, что он кому-то нужен. Он улыбается, а девочка бежит наугад, солнце слепит ей в глаза…

Легкие длинные штрихи черно-белых мультиков превращались в силуэты героев, пейзажи, эмоции. Девочка выросла, и штрихи стали длиннее. Как ее память, которая растянулась от детского возраста до каблука. Девочка по-прежнему помнила, как ее мама бежала от ужасного человека, как сама она испугалась и уронила мишку в лужу, а кто-то справа выстрелил в птицу из рогатки. Мама больше не вернулась, а девочка ослепла. И мир стал черно-белым. В ее воображении крутились только черно-белые мультики, которые она создавала в голове, а потом решила переносить на бумагу.

Теперь на показ мультиков слепой девушки приходило много людей. И, возможно, среди зрителей был и тот страшный мужчина. Он уже постарел, и, скорее всего, у него тоже никого нет, и ему нужен плюшевый мишка или воздушный змей, который улыбнется оттого, что он кому-то нужен. И может быть, мир страшного мужчины хоть и цветной, но тоже черно-белый.

Девочка выросла и перестала ненавидеть мир и этого страшного мужчину. Теперь она изучала мир с помощью своих и чужих мультиков – историй, которые рассказывали ей другие – цветные – люди. И постепенно цвета стали возвращаться в мультики девочки, но она боялась увидеть все цвета, боялась, что снова увидит плавающего в луже мишку и сбитую с дерева птицу.

Она хотела оставить цвета только в своих новых мультфильмах. Она переносила цвет из воспоминаний в мультики и оставляла его там. Она хотела жить в своем мире и знать, что мир, который она создает простыми карандашами, намного красивее того, что за кадром.

Темнота, в которой она жила, спасала ее от правды. Она спасала ее мультики, оставляя в них свет.

Ангел-хранитель

– Но это правда! Я же помню!

– Мало ли чего ребенку может привидеться, – улыбнулась Наташа.

– Почему ты мне не веришь? Я помню, как ангел держал меня на руках! Я помню даже его запах. Помню его руки, бережные, теплые. У детей очень тонкое восприятие.

* * *

Элла всегда была успешной. У нее все удавалось. В школе она была отличницей и популярной девочкой в классе, затем институт, в который она поступила без особых проблем, будто там ждали именно ее. Эллу вела счастливая звезда, и все, кто ее знал, утверждали, что родилась она в рубашке. Если на улице начинался дождь, то у Эллы всегда наготове был зонтик. Она чудесным образом брала его именно в дождливый день, даже если до этого светило солнце.

– Ты везучая, мне бы так.

– Просто я знаю, что мой ангел-хранитель всегда со мной. Он мне помогает. Он наблюдает за мной.

– Мне он тоже не помешает.

Подобный диалог в жизни Эллы случался часто. Еще в детстве она вспомнила, что, будучи грудной, она впервые познакомилась со своим ангелом-хранителем. Он осторожно взял ее в руки и вытянул перед собой. Она смутно помнит его лицо, но он был вроде немолодой, сутулый, и Элла была уверена, что это невероятно мудрый ангел, который многое пережил, многих успел защитить, и вот теперь он с ней.

Элла никогда не сомневалась в том, что что-то не получится потому, что знала, что ее верный невидимый спутник направит ее по нужному пути. Так и происходило. То, что поначалу казалось неудачным, расстраивало ее, потом приобретало другой оттенок – если не получалось в одном, успех приходил в другом и намного более нужном, чем казалось до этого. Если кто-то уходил из ее жизни, на его место приходил другой, и с ним было еще интереснее. Если не получалось с кем-то встретиться, вместо встречи звонил телефон, и на том конце провода говорили о важном собеседовании, презентации, выставке, на которых нужно появиться. И на каждом из мероприятий подворачивалось что-то хорошее – то новый знакомый, который помог найти работу мечты, то подруга Наташа, с которой Элла сразу нашла общий язык, то случайный человек, который просто так в процессе разговора ни о чем рассказал об уютной квартире, которая ищет новых хозяев, где она и поселилась вместе с подругой.

Так Элла попала в типографию престижного журнала. Ее активность пригодилась. Между тиражами и сбором новостей она встречалась с друзьями, с молодым человеком, ездила в другие страны и продолжала выходить с зонтиком на улицу во внезапно дождливый день.

В скором времени Элла превратилась в известного журналиста. Ее приглашали на радио и телевидение. Журнал, в котором она работала, стал намного популярнее, к нему больше прислушивались, главный редактор был счастлив. Элла тоже была рада популярности, она охотно делилась взглядами на жизнь, рассказывала о том, как добилась успеха. Она открыто говорила, что ей помогает ангел-хранитель, который всегда с ней, и это придавало ей загадочного шарма, хотя некоторые считали ее чокнутой, помешанной на религии, на что защитники отвечали, что для журналиста быть чокнутым полезно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.