Александр Фокин
«Коммунизм не за горами». Образы будущего у власти и населения СССР на рубеже 1950-1960-х годов

Издание осуществлено при финансовой поддержке Еврейского музея и Центра толерантности

© Фокин А. А., 2017

© Политическая энциклопедия, 2017

Фокин Александр Александрович – кандидат исторических наук.

Родился в 1982 г. в г. Челябинске.

В 2004 г. окончил исторический факультет.

Обучался в аспирантуре под руководством И. В. Нарского. В настоящее время работает доцентом кафедры истории России и зарубежных стран Челябинского государственного университета.

2012 г. – стал победителем конкурса фонда Потанина для молодых преподавателей.

2014 г. – получил грант Президента Российской Федерации для поддержки молодых ученых.

2013 и 2017 гг. – получил грант Германского исторического института в Москве.

2017 г. – стал лауреатом «Карамзинской стипендии» Фонда Михаила Прохорова и РАНХиГС.

Введение

31 октября 1961 г. XXII съезд КПСС принял III Программу КПСС. По странному стечению обстоятельств в этот же день, только через два десятилетия родился автор этой книги. Если верить тексту Программы, то я должен был родиться и жить в коммунистическом обществе. Сейчас это заявление может вызвать только грустную улыбку, как на открытке Владимира Белоброва и Олега Попова из серии «Упущенные возможности». III Программа КПСС в современной России является не самым актуальным документом советской эпохи и остается востребованным только узким кругом историков.

За короткий XX век в мире расцвели и угасли два «Великих нарратива»: фашизм и коммунизм. Хотя говорить об их полном исчезновении пока рано, поскольку активно действуют как ультраправые, так и левые силы. Тем не менее III Рейх и СССР, которые олицетворяли эти две идеологии, прекратили свое существование, что дало повод говорить о пресловутом «конце истории», поскольку альтернатив западной «демократии» не осталось и восторжествовал «презентизм». Вслед за Ж. Ф. Лиотаром утверждается скепсис по отношению к глобальным доктринам. Даже люди, причастные к созданию или поддержанию «Великих нарративов», начинают преподносить их как заранее неосуществимые проекты. Такая судьба постигла и проект «развернутого строительства коммунизма», который, наряду с насаждением кукурузы и освоением целины, стал негативным символом хрущевского десятилетия.

Клеймо утопии, которое наложили на Программу построения коммунизма, негативно отразилось на историографической судьбе данной темы. Так, крупный исследователь реформаторской деятельности Н. С. Хрущева Н. А. Барсуков одну из своих статей прямо называет «Коммунистические иллюзии Хрущева»[1], что сразу расставляет акценты в интерпретации материала.

Мне более близка позиция, которую в своей книге высказывает антрополог Алексей Юрчак[2], выступающий против мысли о том, что идея социализма была ошибочной и безнравственной, и именно так социализм воспринимался большинством населения. Такую точку зрения автор объясняет особым расположением исследователей к советской системе как к объекту анализа, ибо они находились или за территориальным рубежом Советского Союза, или за хронологическим рубежом его существования. В результате такого внешнего расположения исследователи воспринимают постулаты западного либерализма как норму, а постулаты советского социализма как аномалию. Для преодоления такой ситуации, как и в случае с постколониальными исследованиями, необходимо сформировать новый исследовательский язык, основанный на эмической точке зрения.

Подобный подход позволяет обозначить несколько проблем.

Первая проблема – неопределенность терминологических границ понятия «утопия». Уже отмечавшийся скепсис по отношению к глобальным проектам автоматически зачисляет их в разряд утопических. Если сегодня я напишу, что через 25 лет будут основаны колонии по добыче полезных ископаемых на Луне, то моя фраза будет восприниматься как верный прогноз или как утопическая фантазия в зависимости от того, будут построены такие колонии или нет. В значительной степени активная «утопизация» связана с тем, что гуманитарные дисциплины изучают нереализованные образы будущего. С одной стороны, это понятная позиция: реализованный образ будущего есть настоящее. С другой стороны, при изучении образа будущего исследователь отталкивается от собственной точки зрения. В любом гуманитарном проекте человеческий фактор играет существенную роль, но при «утопизации» он является определяющим, что приводит к нарушению исследовательской этики, поскольку происходит трансляция знания из современности в прошлое.

Большая советская энциклопедия определяет утопию как изображение идеального общественного строя, лишенное научного обоснования[3]. Естественно, в момент написания статьи в энциклопедию подразумевалось, что научно обоснованный проект будущего общественного строя возможен только в рамках марксистско-ленинской идеологии, сейчас же именно «коммунизм» рассматривается как один из главных утопических проектов. «Идеальное» является одним из доминирующих при определении специфики утопии. Можно сместить акцент и сделать упор не на идеальный характер, а на принципиальную невозможность реализации проекта. Если некая идея при всей своей идеальности может быть реализована, то ее некорректно определять как утопию. Но если она не реализуется без сверхординарных допущений, то даже при ее неидеальности такая идея может быть рассмотрена как утопическая. К. Мангейм, анализируя идеологию и утопию, приходит к выводу, что и то и другое связано с представлениями, осуществление которых, с точки зрения их носителей, принципиально невозможно. Но идеология стремится к сохранению существующего порядка, а утопия направлена на его преобразование[4].

Для Ж. Дерриды существует разница между «1’avenir» и «le future» – «грядущим» и «будущим». Одно для него связано с определенностью, а другое – с непредсказуемостью. Соглашаясь с ним, предложим собственное развитие его идеи. Существует будущее, в реализации которого человек не сомневается, и есть будущее вероятностное. Например, подбрасывая монету вверх, человек не сомневается, что она упадет вниз. Вероятность обратного события в обычных условиях крайне низка, и человек ею пренебрегает. Но человек не знает, какой стороной монета упадет. Выбирая один из вариантов, он тем самым конструирует желательное будущее, то есть он знает, что монета может упасть другой стороной, но в его персональном грядущем монета падает нужной ему стороной.

Необходимо различать понятия «образ будущего» и «представление о будущем». Представление о будущем – это процесс, то есть динамическая структура, а образ будущего – сформированная и закрепленная в неком корпусе текстов идея, а следовательно, структура статическая. Образ будущего – чрезвычайно важная категория: с древнейших времен и до наших дней люди ищут эффективные способы делать правильные прогнозы. Это могут быть методы как магического характера (гадание, транс, гороскопы), так и научного (прогнозы биржевых аналитиков, метеосводки). Люди не просто желают знать будущее, они активно им руководствуются. В неявном виде любое общество имеет собственную темпоральную идеологию, которая оказывает влияние на практическую деятельность.

Будущее конструируется из элементов личного или социально усвоенного опыта. Человек как элемент социума – это одновременно субъект и объект формирования социальной памяти, которая является хранителем социального прошлого. Сконструированное на основании прошлого представление о будущем определяет модусы поведения человека. Социальная память, как и природная, обладает способностью избирательно забывать некоторые факты прошлого. Потребности настоящего влияют на выбор элементов пережитого опыта, определяя образ социального прошлого. Прошлое, настоящее и будущее оказываются взаимосвязаны[5].

Если изучение будущего, которое будет реализовано, задача футурологов, то изучение идей футурологов зачастую происходит постфактум. В качестве альтернативы, необходимой для разграничения смысловых полей, можно ввести термин «футурография», который будет обозначать исследования, связанные с изучением образов будущего, в отличие от «футурологии», которая изучает будущее в его становлении.

Вторая проблема связана с особенностями изучения как всей советской истории в целом, так и хрущевского периода в частности. Часто к периоду рубежа 1950-1960-х гг., с легкой руки И. Эренбурга, применяют термин «оттепель». Недостаток этого публицистического определения заключается не только в том, что его очень сложно дифференцировать, например указать даты начала и конца, но прежде всего в самой сути понятия. Как правило, «оттепель» связывают с ослаблением тоталитарного режима в СССР после смерти И. В. Сталина: появилось больше свободы, расширились горизонты общественной жизни и т. д., то есть после «сталинских заморозков» наступила, пусть и кратковременная, но «хрущевская оттепель». Поскольку доклад Н. С. Хрущева о «культе личности» на XX съезде КПСС и последующая десталинизация являются одной из главных тем при изучении деятельности Никиты Сергеевича на посту первого секретаря, можно сказать, что как за Гамлетом видна тень его отца, так и в современной историографии за спиной Хрущева постоянно стоит тень «отца народов».

В изучении истории СССР существует огромный перекос в сторону сталинизма. Оценивая чрезмерное увлечение Сталиным многих историков-тоталитаристов, М. Левин пишет: «”Пересталинизация” советской истории, расширение ее в прошлое и будущее является общей практикой»[6]. Очевидно, это связано с историей становления изучения Советского Союза. В СССР история КПСС, ставшая фактическим аналогом отечественной истории после 1917 г., была переплетена с идеологией, и работы историков сейчас, в большинстве своем, рассматриваются только как источник фактографического материала, который нуждается в очистке от идеолого-теоретических напластований. Современный российский историк, занимающийся советским периодом, как витязь на распутье, выбирает один из путей: 1) уйти в голые факты и отказаться от излишнего философствования, приняв своеобразный вариант неопозитивизма;2) рассматривать историю как политический инструмент и стать или апологетом или критиком советской системы, подгоняя факты под нужную схему; 3) приобщиться к зарубежной традиции советологии с ее подходами и темами. На Западе, прежде всего в англо-саксонских странах, советология обязана своим рождением «холодной войне». Необходимость изучить своего противника вызвала рост количества исследований и оформление теоретических подходов. Тоталитаристы и ревизионисты главным объектом своего внимания считают СССР времен И. В. Сталина, поскольку, по их мнению, именно тогда складывались основы советской системы[7]. Такой подход находит свое негативное отражение и в современных работах, как отечественных, так и зарубежных, где сталинской эпохе зачастую отводится места больше, чем остальным периодам вместе взятым, тем самым фактически ставится знак равенства между историей СССР и сталинизмом. Сталину и его времени посвящено значительное количество книг, при этом крупных исследований по периоду после 1950-х гг. появляется крайне мало. Существующие же работы, в основном, находятся в русле политической или экономической истории и не реализуют широкий спектр современной методологии. По словам Н. Митрохина, огромные лакуны в изучении данного периода скрыты за точкой зрения «шестидесятников»[8].

Думается, рубеж 1950-1960-х гг. следует рассматривать как самостоятельный исторический период, не забывая, конечно, о его генезисе. Неслучайно Л. Парфенов свой проект «Намедни: Наша эра» начинает с 1961 г., тем самым отмечая своеобразный рубеж в истории СССР. Помимо первого полета человека в космос, денежной реформы, выноса тела И. В. Сталина из Мавзолея, это и год принятия новой Программы партии. III Программа КПСС интересна не только сама по себе (хотя существует необходимость заново открывать историю КПСС как отдельную исследовательскую тему), но и как центр притяжения различных идей эпохи. Это определяет структуру данной книги, которая предполагалась как система смысловых кругов вокруг одного документа, представляющего собой законченный текст.

Первый круг – официальные представления о будущем на рубеже 1950-1960-х гг. Как официальный документ III Программа КПСС хорошо изучена, историю ее создания в своих работах затрагивали Н. А. Барсуков[9], Ф. М. Бурлацкий[10], Е. Гапова[11], Т. Ю. Луцина[12], У. Таубман[13], А. Титов[14], С. Н. Хрущев[15] и др. В основном авторы сосредоточивали внимание на ходе разработки и принятия документа, на участии Н. С. Хрущева в процессе редактирования Программы и анализе ее основных положений.

Второй круг составляют идеи, а точнее их репрезентации, связанные с III Программой КПСС, но выходящие за ее непосредственные границы. Широкий круг текстов, которые затрагиваются во второй главе, обусловлен стремлением не замыкаться в рамках традиционной источниковой базы и избежать перекосов при составлении списка источников. К сожалению, среди историков чрезвычайно распространен «архивный фетишизм», когда архивные материалы рассматриваются чуть ли не как единственный тип источников. Часто работа оценивается по количеству фондов и дел, использованных в ней (особенно это касается диссертаций). Архивы обладают огромным потенциалом и вряд ли серьезное исследование возможно без использования информации, добытой из пыльных архивных папок. Однако необходимо осознавать, что архивные данные не являются «философским камнем» истории, превращающим любое сочинение в золото.

Противоположный подход к источниковой базе можно вывести из практики славистики, когда литературные произведения рассматриваются как энциклопедия русской / советской жизни. Обладая обширной «книжной полкой», можно, удачно подбирая цитаты, написать работу практически по любой теме, не вставая с домашнего кресла. С развитием интернет-технологий это становится еще проще, поскольку, просмотрев многочисленные форумы и интернет-дневники, в текст можно добавить и реакцию зрителей / читателей. Стараясь не впадать в обе крайности, я стремился различные типы источников дополнить друг другом. Широкий контекст позволяет точнее уловить «дух времени», представить более объемную картину происходившего.

Необходимо обратить внимание на крайне важный для данной книги термин – «медиатор»[16]. Идея обратной связи власти и населения не нова, но и в современных работах часто можно встретить подход, согласно которому население предстает пассивным реципиентом властных инициатив. Несмотря на всю специфику советской системы, элементы публичности в ней присутствовали[17], а следовательно, существовала необходимость не просто переводить официальный дискурс на общедоступный язык, но и создавать каналы для ответной реакции. Такие каналы были не только явными, в форме отчетов партийных организаций или сводок правоохранительных органов, но и «скрытыми».

В связи с тем, что во второй главе затрагивается значительное количество тем, сложно составить умеренный библиографический список. Можно выделить спорную с точки зрения точности, но чрезвычайно популярную книгу П. Вайля и А. Гениса[18], в которой авторы со свойственным им публицистическим талантом дают обзор наиболее значимых, по их мнению, явлений 1960-х гг.

Третий смысловой круг должен представить, как идея коммунистического строительства понималась населением СССР. Идея «человека-винтика», как бы она ни была близка сторонникам тоталитарного подхода, вряд ли могла быть реализована хоть в одной стране. Население всегда было важным элементом советской системы, хотя оно нечасто выступало активным игроком на политическом поле. Но, как известно, зрители являются важной частью спортивных соревнований, а для политики это верно вдвойне.

Группы людей или отдельные индивиды могут активно участвовать в переосмыслении идей, транслируемых властью. Продукт рецепции часто даже входил в противоречие с официальным дискурсом. Но это не значит, что ситуацию нужно представлять как борьбу противоположностей, когда сторонники советской власти противостояли ее противникам. «Антисоветские выступления», как организованные, так и спонтанные, были частью советской действительности, но о широком распространении протеста речь не идет[19]. Точнее говорить о «разномыслии», когда мнение, отличное от линии партии, не означает антисоветских взглядов. Существовало множество ролей, которые мог примерить советский гражданин: активист, попутчик, противник и т. д.

К сожалению, в данной работе не удалось отразить национальную специфику регионов, хотя думается, что она существовала. Скорее всего, жители Прибалтики по-другому воспринимали информацию о принятии новой Программы партии, нежели жители Кавказа или Средней Азии. Вообще, тема регионов – это еще одно из многочисленных белых пятен в истории СССР.

Среди работ в этом смысловом круге первое место занимают два социологических исследования Ю. В. Аксютина[20] и Б. А. Грушина[21]. Не вдаваясь в рассуждения о плюсах и минусах каждой из работ, отметим, что это фактически единственные срезы общественного мнения в изучаемый период. Их можно дополнить материалами «всенародного обсуждения Программы партии». В значительной архивной коллекции можно найти широкий спектр мнений, которые в полной мере не могут охватить все проявления рецепции, но составить общую картину позволяют[22].

Как и большинство других работ, данное исследование не претендует на окончательное решение вопроса. Существует множество направлений, которые или не нашли отражение на страницах данной книги или представлены кратким анализом. Все ошибки и недочеты полностью лежат на моей совести, и я буду рад любым критическим замечаниям, позволяющим их исправить. Главная задача изданий заключается не только в том, чтобы дать ответы, но и в том, чтобы правильно поставить вопросы. Если данная книга не осядет мертвым грузом на полках библиотек и книжных магазинов, а вызовет реакцию других исследователей, которые обратят свои взгляды на схожие проблемы, то это будет лучшим итогом моей работы.

Необходимо выразить благодарность людям, без которых эта книга не могла бы состояться. Моему научному руководителю И. В. Нарскому, который предложил разрабатывать данную тему, а также оказал существенное влияние, в том числе и собственным примером, на становление авторской позиции. Сотрудницам Центра культурно-исторических исследований: О. С. Нагорной, О. Ю. Никоновой и Ю. Ю. Хмелевской – за то, что и с учебной кафедры и в личных беседах делились секретами профессионального мастерства. Нельзя обойти вниманием и исторический факультет Челябинского государственного университета, с которым я связан с 1999 г., вначале как студент, затем как преподаватель. Перечислять всех сотрудников будет обременительно и вряд ли их список кто прочтет и до середины, но несколько имен я укажу: С. А. Баканов, Н. В. Гришина, Д. М. Котышев и А. П. Романов, выступавшие ориентирами на профессиональном пути. Сотрудников РГБ, РГАНИ и РГАСПИ, оказавших помощь в поиске материалов. Отдельная огромная благодарность семье Ляшиных, обеспечившей условия для многочисленных поездок в Москву. Маме – Нине Александровне Фокиной, и бабушке – Евдокии Марковне Васиной, за мое воспитание. И, конечно, своей жене Олесе Ильясовне Шарафутдиновой – главному читателю и требовательному редактору всех моих сочинений, без которой данная книга не могла бы увидеть свет.

Первый вариант книги увидел свет в 2012 г. в небольшом Челябинском издательстве, тиражом в 100 экземпляров, которые моментально разошлись среди коллег и знакомых. Надеюсь, новая версия книги также найдет своих читателей.

Глава 1
Коммунизм как образ будущего в официальном советском дискурсе

§ 1. Краткий экскурс в советский коммунистический дискурс

Коммунизм в марксистской идеологии изначально предполагался конечной точкой в развитии мирового общества. Это, в свою очередь, не означало, что с переходом в коммунизм настанет конец истории, – наоборот, только тогда и начнется подлинная история человечества, освобожденного от всех оков и вступившего в эпоху подлинной свободы и равенства. Хотя классики не рассматривали задачу построения коммунизма как самоцель, для них он являлся моментом человеческого освобождения и возрождения. Коммунизм, в представлении К. Маркса, являлся не желаемым проектом, неким идеалом, с которым необходимо соизмеряться и к которому необходимо стремиться, а итогом революционного движения и развития тенденций, заложенных в обществе, исходя из объективных социальных законов. В творчестве К. Маркса можно обнаружить лишь смутные указания на конкретное виденье им будущего общества, поскольку для него существовало громадное различие «между спекулятивными фантазиями и законами, управляющими социальными процессами, или, как предпочитали формулировать Маркс и Энгельс, между “утопией” и “наукой”»[23]. Этот момент является немаловажным, поскольку в дальнейшем сторонники марксизма, создавая программы построения коммунистического общества, будут разграничивать свои «научно обоснованные» предположения и утопические фантазии прошлого и настоящего, а их противники и критики будут указывать на утопический характер представлений о «светлом будущем».

Октябрьская революция 1917 г. по-новому заставила взглянуть на задачу построения «светлого будущего». Во-первых, это был шаг, который, согласно внутренней логике марксистской философии, знаменовал изменение экономической формации, а значит, приближал человечество к коммунизму. Но сама большевистская революция вступала в противоречие с логикой марксизма. «Фактически Ленин переворачивает теорию революции классиков марксизма. Если те говорили о социалистической революции в будущем после достижения достаточно высокого уровня развития капитализма, причем в центре капиталистического мира, то Ленин переносит ее в настоящее и на периферию, в наиболее слабое звено капиталистической системы»[24]. Советские идеологи, а затем и историки приложили массу усилий, дабы доказать закономерный, а не случайный характер событий, произошедших в октябре 1917 г.

Во-вторых, с приходом большевиков к власти построение коммунизма перешло из задач теоретического плана в практическую плоскость. Молодое советское правительство должно было выполнять свои идеологические установки и строить первое в мире социалистическое государство, являющееся плацдармом для грядущей мировой революции, которая своим огнем «очистит» землю для торжества коммунизма. Революционный порыв оборачивался своеобразной эсхатологией, представлялось, что из искры, зажженной в Советской России, возгорится пламя во всем мире. Возможно, именно в революционные годы коммунистические ожидания были наиболее сильны, и в сознании определенной части населения построение сначала социализма, а затем и коммунизма было делом ближайших лет. Как пишет Ф. Панферов, «когда-то, лет сорок тому назад, мы, тогда еще совсем юные “общественные деятели”, на грядущий коммунизм смотрели романтически просто. Рассуждали так: Не сегодня, так в ближайшее завтра будем жить в коммунистическом обществе. Главное пока – бей буржуев и долой из обихода мещанскую рутину: официальный брак, свадьбы, крестины, занавески, особенно тюлевые, ковры, утюги и прочее. Ломай мещанский быт!»[25]

Творческое наследие В. И. Ленина в вопросе о коммунизме следует принципам Маркса и Энгельса, разграничивая «утопические» фантазии и исторические закономерности. Такой подход исключает сколько-нибудь конкретные описания черт предполагаемого общества, все сводится к набору «ритуальных» фраз. Показательной в этом плане является работа «Государство и революция», где вопросу будущего устройства общества отводится значительное место. Оговоримся, что работа была создана до Октябрьской революции, а именно в августе-сентябре 1917 г., но это не отнимает у нее статуса важного теоретического материала по вопросам коммунизма в творчестве В. И. Ленина, на основании которой в последующей советской традиции толкования текстов будут выстраиваться обоснования верности представлений об обществе будущего. В целом, ее можно охарактеризовать как комментарии к некоторым положениям К. Маркса. В основе понимания коммунизма для В. И. Ленина, как и для К. Маркса, лежат экономические отношения. Коммунизм, в первую очередь, рассматривался как экономическая формация, в которой, исходя из развития производительных сил, складываются особые производственные отношения, которые и определяют устройство общества на данной стадии развития. В результате получается описание бесклассового государства В. И. Лениным, которое Шт. Плаггенборг характеризует как расплывчатое[26].

В дальнейшем пришлось идти на компромисс между идеологией и практикой. В. И. Ленин, как и все советское руководство, был вынужден принимать решения, которые были призваны удержать власть, но при этом шли вразрез с положениями революционной марксистской философии. Неотложные задачи государственного строительства заставляли отодвинуть сроки перехода в «светлое будущее» на неопределенное время, хотя в целом отказа от этой задачи не произошло. Так, в 1920 г., выступая перед делегатами III Всероссийского съезда Российского Коммунистического союза молодежи, В. И. Ленин заявил, что поколение, которому тогда было 15 лет, через 10-20 лет будет жить в коммунистическом обществе[27].

В 30-40-х годах XX в. произошло теоретическое переосмысление некоторых идеологических моментов, связанных с построением коммунизма. Это, в первую очередь, было связано с внешнеполитической ситуацией и внутренней политикой. В этот период сформировалась доктрина о возможности построения социализма в одной отдельно взятой стране[28]. Поскольку ожидаемая мировая революция не наступила, советское государство перешло на положение осажденной крепости в кольце враждебного капиталистического окружения. В то время виделось, что по мере построения социализма будут обостряться классовые противоречия. Страна прикладывала колоссальные усилия в модернизационном рывке в индустриальное общество. Естественно, в подобной ситуации необходим был комплекс мобилизующих механизмов, одним из которых и являлась задача создания фундамента коммунизма. Последний в этот период обретал свое оформление в виде планов о нарастании производства продуктов тяжелой индустрии при достижении определенного уровня, который зачастую совпадал с задачей превышения аналогичных показателей развитых капиталистических стран. Происходил переход количества в качество, и общество должно было вступить в новый этап своего развития. Мечта о будущем, по утверждению Ш. Фицпатрик, «не только была составляющей сталинизма, причем очень важной составляющей, но и частью повседневного опыта каждого человека в 30-е годы. Советский гражданин мог верить или не верить в светлое будущее, но не мог не знать, что такое ему обещано»[29].

У И. В. Сталина уже можно обнаружить краткую характеристику коммунистического общества. В нем не будет частной собственности, а будет собственность коллективная; государственная власть переродится в свободную ассоциацию трудящихся; народное хозяйство будет базироваться на высшей технике; не будет противоположности между городом и деревней; продукты будут распределяться по принципу «от каждого по способностям, каждому по потребностям»; наука и искусство достигнут полного расцвета; личность, свободная от забот о куске хлеба, станет действительно свободной[30].

Еще в 1939 г. на XVIII съезде ВКП(б) руководство страны решило, что можно говорить о постепенном завершении построения социализма, что, в свою очередь, означало вступление в стадию постепенного перехода к коммунизму[31]. Дальнейшему развитию этого положения помешала Великая Отечественная война.

В послевоенный период складывалась двойственная ситуация. С одной стороны, разрушения, вызванные войной, подорвали экономику страны, и это отбрасывало «материально-техническую базу построения коммунизма» назад. С другой стороны, победа в войне и распространение идей социализма на страны Восточной Европы поднимали авторитет СССР, а следовательно, его идеологии и системы общества как за рубежом, так и внутри страны. Поэтому впервые в проекте новой Программы комиссия во главе с А. А. Ждановым решила дать точные сроки построения коммунизма. В окончательном проекте Программы ВКП(б), подготовленном в начале 1948 г., декларировалось, что ВКП(б) в ближайшие 20-30 лет ставит своей задачей построение в СССР коммунистического общества[32]. Согласно этому положению тезис о построении социализма в одной стране собирались заменить аналогичным, с той разницей, что вместо социализма будет коммунизм. Предполагалось, что вслед за СССР коммунизм построят страны соцлагеря, а затем и капиталистические страны.

XIX съезд КПСС пришел к выводу, что с момента принятия II Программы партии произошли коренные перемены. Исходя из этого, съезд постановил считать необходимым произвести переработку Программы партии, руководствуясь основными положениями работы И. В. Сталина «Экономические положения социализма в СССР», и представить проект переработанной Программы партии на рассмотрение следующего съезда[33]. Упомянутая статья И. В. Сталина появилась в канун XIX съезда КПСС и была призвана сыграть роль идеологической основы послевоенного развития страны. Статья представляет собой ответ И. В. Сталина на «письма товарищей» и снабжена подзаголовком «Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года». В ней Сталин определяет три необходимых предварительных условия для реального, а не декларативного перехода от социализма к коммунизму. 1) Прочно обеспечить не мифическую «рациональную организацию» производительных сил, а непрерывный рост всего общественного производства с преимущественным ростом производства средств производства. 2) Путем постепенных переходов, осуществляемых с выгодой для колхозов и, следовательно, для всего общества, поднять колхозную собственность до уровня общенародной собственности, а товарное обращение постепенно заменить системой продуктообмена. 3) Добиться такого культурного роста общества, который бы обеспечил всем членам общества всестороннее развитие их физических и умственных способностей, чтобы члены общества имели возможность получить образование, достаточное для того, чтобы стать активными деятелями общественного развития[34].

Для этого, по мнению И. В. Сталина, нужно было «сократить рабочий день по крайней мере до 6, а потом и до 5 часов. Это необходимо для того, чтобы члены общества получили достаточно свободного времени, необходимого для получения всестороннего образования. Для этого нужно, далее, ввести общеобязательное политехническое обучение, необходимое для того, чтобы члены общества имели возможность свободно выбирать профессию и не быть прикованными на всю жизнь к одной какой-либо профессии. Для этого нужно, дальше, коренным образом улучшить жилищные условия и поднять реальную зарплату рабочих и служащих минимум вдвое, если не больше, как путем прямого повышения денежной зарплаты, так и, особенно, путем дальнейшего систематического снижения цен на предметы массового потребления»[35].

Следующим этапом в развитии идей коммунистического строительства стал XX съезд КПСС. Несмотря на начало антисталинского дискурса, Н. С. Хрущев сохранил тезис о начавшемся постепенном переходе от социализма к коммунизму, выдвинутый еще на XVIII съезде ВКП(б)[36]. По словам Хрущева, «советская страна находится сейчас на крутом подъеме. Если образно говорить, мы поднялись на такую гору, на такую высоту, откуда уже зримо видны широкие горизонты на пути к конечной цели – коммунистическому обществу»[37]. Помимо знаменитого доклада Н. С. Хрущева о культе личности, именно на съезде ЦК было поручено «подготовить проект Программы КПСС, исходя из основных положений марксистско-ленинской теории, творчески развивающейся на основе исторического опыта нашей партии, опыта братских партий социалистических стран, опыта и достижений всего международного коммунистического и рабочего движения, а также с учетом подготовляемого перспективного плана коммунистического строительства, развития экономики и культуры Советского Союза»[38]. Также съезд поручил опубликовать проект Программы до XXI съезда КПСС с тем, чтобы провести развернутое его обсуждение[39].

Постановление не было выполнено, поскольку XXI съезд КПСС оказался внеочередным, и к его открытию документ не был готов. Это не помешало провозгласить, что Советский Союз вступает в совершенно новый период своего развития, в период «развернутого коммунистического строительства»[40]. В первую очередь, данный тезис был связан с выводом об окончательной и полной победе социализма в СССР, поскольку предполагалось, что, несмотря на различие между социализмом и коммунизмом, разделяющей их стены не существует. На основе тезисов К. Маркса, дополненных и развитых В. И. Лениным, социализм и коммунизм рассматривались как две фазы одной экономической формации[41], которая тоже носила название «коммунизм». Поэтому возникала некоторая путаница в понимании коммунизма как высшей фазы коммунизма и коммунизма – формации.

Коммунизм, как предполагалось, естественно вырастает из социализма, развивая его положительные и отбрасывая отрицательные черты. Виделось, что уже в современном советском обществе есть много черт коммунизма, которые будут развиваться и совершенствоваться[42].

Основной задачей перехода к коммунизму выдвигалось построение материально-технической базы, которая понималась в прежнем, сталинском духе. Необходимо было увеличить производство с помощью совершенствования техники и строительства новых производств. На съезде было заявлено, что социализм в СССР вступает в новый этап экономического соревнования с капитализмом и задача состоит в том, чтобы добиться перевеса социалистической системы над капиталистической в мировом производстве, превзойти наиболее развитые капиталистические страны по производительности общественного труда, производству продукции на душу населения и обеспечить самый высокий в мире жизненный уровень[43]. Все это планировалось осуществить через 12 лет.

С одной стороны, в стране проводилась политика десталинизации, с другой – в области идеологии активно использовались теоретические положения, созданные в сталинский период. Творческое наследие сталинизма нашло свое отражение и в создаваемом проекте Программы партии, которую теперь должны были принять уже на следующем съезде. Новая Программа КПСС должна была заменить устаревшую, закрепить основные решения прошедших съездов и наметить основные задачи на будущее, конкретное выполнение которых должно было отразиться в «генеральной перспективе развития народного хозяйства Советского Союза на 1959-1975 годы, исходя из решений XXI съезда КПСС и материалов юбилейной сессии Верховного Совета СССР 6 ноября 1957 г.»[44].

Прежде чем приступить к истории создания III Программы КПСС, обратимся к первым двум программам. I Программа была принята на II съезде РСДРП в 1903 г. Основное ее содержание сводится к обоснованию законного места российских социал-демократов в мировом социалистическом движении. В Программе ставятся ближайшие задачи социального, экономического и политического характера, главная из которых – свержение царского самодержавия и установление демократической республики посредством созыва учредительного собрания, свободно избранного всем народом[45]. Собственно, это была программа партии, которая не выделяла себя из общего политического поля, а боролась за осуществление насущного на тот момент комплекса идей. Основываясь на идеологическом базисе и окружающей действительности, социал-демократы пытались повлиять на будущее через изменение настоящего. Таким образом, задача свержения самодержавия по своему характеру может быть сопоставлена с задачей коммунистического строительства[46].

Программа Российской коммунистической партии (большевиков) была принята через 16 лет, в 1919 г., на VIII съезде РКП(б). Большевики уже находились у власти, что отразилось на содержании II Программы партии: в первой части обосновывается осуществление Октябрьской революции 1917 г. в России как результат закономерного исторического развития. Апелляция к ее неизбежности и предопределенности призвана была закрепить за ней статус революции, а не переворота. Необходимость удержания власти вылилась в критику «буржуазной демократии» и противопоставление ей более прогрессивной диктатуры пролетариата во главе с ВКП(б). Задачи государственного управления требовали пересмотра политики осуществления самых радикальных революционных идей. Сочетание социалистических идей и прагматических принципов управления привело к закреплению в Программе положений, призванных упорядочить судебную, военную, экономическую сферы, что часто означало возврат к дореволюционным практикам. Заботу о населении призван был показать комплекс задач, касающийся социальной сферы: жилья, образования, здоровья и распределения[47]. II Программа была уже документом партии, стоящей у власти, чьей первоочередной задачей являлось удержание власти в своих руках и налаживание работы государственного аппарата[48].

III Программа партии логически была призвана завершить тенденцию, намеченную первыми двумя, решив главную задачу марксизма – построение коммунистического общества.

Для разработки проекта Программы была создана рабочая группа, которая разместилась в санатории Управления делами ЦК КПСС «Сосны», находящемся в ближайшем Подмосковье, во главе с секретарем ЦК КПСС Б. Н. Пономаревым. Работа над созданием проекта новой Программы началась в середине 1958 г., в итоге в течение трех лет над ней трудились около 100 крупнейших ученых и специалистов[49]. В основную группу входили академики Е. М. Жуков, М. Б. Митин, П. Н. Федосеев, директор Института мировой экономики и международных отношений АН СССР А. А. Арзуманян, также к работе привлекались известные обществоведы, ученые Б. Г. Гафуров, В. П. Елютин, С. В. Кафтанов, М. П. Ким, Ф. В. Константинов, К. В. Островитянов, Ю. П. Францев, Д. И. Чесноков[50], председатель Государственного научно-экономического совета Совмина СССР А. Ф. Засядько, консультанты Е. И. Кусков, А. С. Беляков, журналисты А. И. Соболев, В. В. Красильщиков[51]. Участники рабочей группы были освобождены от своей непосредственной работы и практически все время, за исключением выходных, проводили в «Соснах»[52].

Интерес вызывает подбор литературы, запрошенной рабочей группой в «Соснах» и, по всей видимости, ставшей немаловажным источником при создании Программы партии. Управление делами ЦК КПСС выслало в «Сосны» следующее: 1) Большая советская энциклопедия с 1 по 51 т.; 2) Ежегодник БСЭ за 1957-1960 гг.; 3) Сочинения И. В. Сталина с 1 по 13 т.; 4) Сен-Симон. Избранное: в 2 т.; 5) Изложение учений Сен-Симона; 6) Фурье Ш. Избранные сочинения: в 3 т.; 7) Сборник РСФСР; 8) Атлас мира; 9) Зарубежные страны; 10) Ленин В. И. О программе партии; 11) Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам: 1-4 т.; 12) Справочник секретаря партийной организации; 13) Справочник партийного работника; 14) Программные документы коммунистических и рабочих партий; 15) Документы Совещаний представителей коммунистических и рабочих партий (ноябрь 1957 г.); 16) Краткий справочник о семилетнем плане СССР; 17) КПСС в резолюциях и решениях: 1-4 т.; 18) Достижения советской власти за 40 лет; 19) Народное хозяйство СССР за 40 лет; 20) Международный политикоэкономический ежегодник 1960 г.; 21) Хрущев Н. С. Мир без оружия, 1-2 т.; 22) Хрущев Н. С. К победе в мирном соревновании с капитализмом; 23) Хрущев Н. С. За мир, за разоружение; 24) Газета «Правда»;25) Газета «Известия»;26) Журнал «Вопросы экономики»; 27) Журнал «Коммунист»[53]. Интерес вызывает наличие сочинений утопистов и И. В. Сталина и почти полное отсутствие трудов классиков марксизма-ленинизма. Вероятно, собрания сочинений В. И. Ленина, К. Маркса и Ф. Энгельса были в распоряжении рабочей группы. В этом случае странным выглядит необходимость в отдельном экземпляре работы В. И. Ленина «О программе партии».

В июне 1958 г. от имени О. В. Куусинена, одного из секретарей ЦК и члена Президиума ЦК КПСС, были разосланы тематические задания научным институтам, государственным ведомствам и общественным организациям. Особые задания получили академики Е. С. Варга и С. Г. Струмилин, подготовившие записку «На путях построения коммунизма», где рассматривались перспективы развития на 1015 лет[54]. 25 июля 1959 г. Президиум ЦК расставляет акценты: теорией займутся академики, практические подсчеты – сколько, когда и где произведет наша промышленность и сельское хозяйство – должны представить Госплан и Госэкономкомиссия[55].

Работа осуществлялась под пристальным контролем верхушки партии и лично Н. С. Хрущева, который зачастую вносил поправки, по мнению разработчиков, совершенно излишние. Так, по воспоминаниям одного из участников группы в «Соснах» Ф. Бурлацкого, самые большие споры вызвало включение в Программу материалов об экономическом развитии страны, с которыми выступил «крупный хозяйственник» А. Ф. Засядько. Его доклад показался легкомысленным, а темпы развития СССР и США – взятыми с потолка, что вызвало решительный протест членов рабочей группы. В итоге дискуссии Засядько продемонстрировал папку, где представленные им материалы были одобрены Хрущевым, что автоматически включало их материал в проект Программы[56]. Сын Н. С. Хрущева в своей книге оспаривает данный эпизод: «Другой мемуарист, Федор Михайлович Бурлацкий, тоже наводит тень на плетень, но без какого-либо злого умысла, для красного словца. …Приехал какой-то Засядько, что-то наболтал, а члены рабочей группы все записали в Программу партии. Легкость в мыслях необыкновенная!»[57] Вероятно, истина находится где-то посередине: данные Программы исходили как из реальных, так и из директивных цифр.

При разработке проекта Программы партии ЦК ставил рабочей группе задачу исходить из того, что Программа должна охватывать период в 15-20 лет, в течение которых будут решены задачи построения основ коммунистического общества в СССР: электрификация, слияние государственной и колхозно-кооперативной собственности, преодоление границ между городом и деревней и т. д. Предполагалось предусмотреть при разработке проекта Программы определенные этапы перехода к коммунизму с тем, чтобы для каждого этапа были намечены основные, конкретные задачи в развитии производительных сил и производственных отношений, решение которых даст возможность последовательно осуществлять поступательное движение общества к коммунизму. Программа партии должна была ясно показать всем коммунистам и всему советскому народу как общие задачи построения коммунистического общества, так и роль и место каждого труженика в борьбе за их выполнение[58]. По выражению Н. С. Хрущева, «программа должна быть ясным, четким, вдохновляющим документом – поэмой, но в то же время – реальна, жизненна, с широкой перспективой»[59].

С. Н. Хрущев вспоминает, что 14 декабря 1959 г. Президиум ЦК обсуждал первые наметки проекта «Программы построения коммунизма». Тон задавал отец. «Это конкретная задача, за основу надо взять экономическую разработку развития страны на 15-20 лет и все как следует просчитать по пятилеткам, – говорит он. – В программе надо обратить внимание на электрификацию всей страны, этот ленинский завет мы еще не исполнили. Необходимо идти этапами: сначала взять детей и стариков на государственное обеспечение, затем, через одну-две пятилетки, обеспечить практически бесплатное питание всего населения»[60].

По завершении работы над текстом проекта Программы, по предложению Н. С. Хрущева, предполагалось в мае 1961 г. обсудить проект на заседании Президиума совместно с членами Программной комиссии, в июне на Пленуме ЦК и после доработки опубликовать примерно 25-30 июля[61].

К весне 1961 г. работа над проектом завершилась, и его текст был представлен Н. С. Хрущеву. 20, 21, 22 и 25 апреля он формулировал свои замечания. После соответствующей доработки проект Программы был рассмотрен 24 мая на Президиуме ЦК КПСС и 19 июня на Пленуме ЦК[62]. 26 июля 1961 г. на заседании Президиума ЦК КПСС текст проекта Программы, предоставленный Программной комиссией, был одобрен[63]. На следующем заседании Президиума ЦК КПСС, 27 июля 1961 г., было принято решение опубликовать проект Программы КПСС в газетах «Правда» и «Известия» за 30 июля 1961 г., а затем в других газетах и журналах с тем, чтобы основная масса населения Советского Союза могла с ним ознакомиться и высказать свои замечания и предложения[64]. Тем самым демонстрировался партийный демократизм, который должен был противостоять «культу личности». В значительной степени эта мера носила популистский характер, создавая аллюзию на лозунг первых лет советской власти (о том, что кухарка может управлять государством). Помимо этого, всенародное обсуждение помогало выявить запросы и ожидания населения, а эффект сопричастности играл мобилизующую роль.

Партийные ячейки посылали в центр отчеты об обсуждении проекта Программы партии. Газеты и журналы должны были собирать письма населения, поступающие в редакцию и касающиеся проекта Программы, и направлять их для обработки и анализа в специально созданные рабочие группы. Частично присланные письма публиковались в получивших их изданиях. К 15 сентября 1961 г. в шесть журналов и двадцать газет поступило в общей сложности 29 070 корреспонденций, из которых 5039 было опубликовано[65]. В общей сложности на партийных конференциях, собраниях трудящихся, посвященных обсуждению этого документа, присутствовало почти 44 млн человек, а с учетом писем в местные газеты, партийные органы, на радио и телевидение, по приводимым А. В. Пыжиковым данным, количество корреспонденции составляет 17 0 80[66].

Завершающий этап работы над Программой партии пришелся на время работы XXII съезда КПСС[67]. После внесения небольших поправок XXII съезд КПСС, проходивший 17-30 октября 1961 г., должен был одобрить проект Программы партии. Историки неоднозначно оценивают XXII съезд. Многие исследователи называют его пиком карьеры Н. С. Хрущева как политического лидера, после которого он стал более нетерпим к точкам зрения, расходившимся с его собственным мнением, постоянно генерировал идеи, которые были недостаточно продуманы. Существует и другая оценка итогов съезда. Н. Верт полагает, что он завершился полупровалом Н. С. Хрущева, которому не удалось, несмотря на обновление ЦК, добиться упрочения своего положения и поддержки большинства в Президиуме[68]. Наиболее распространенное мнение характеризует XXII съезд как утопический в связи с III Программой партии и конкретным 20-летним сроком построения коммунизма, закрепленным в тексте проекта Программы КПСС, что создавало вкупе с кукурузой, «кузькиной матерью» и ботинком Хрущева курьезный облик той эпохи. Популярные пренебрежительные оценки партийных форумов (прежде всего «утопического» XXII съезда), как отмечает А. В. Трофимов, заслуживают пересмотра и коррекции[69].

Если отбросить значение съезда как арены внутрипартийной борьбы и внешнеполитического мероприятия, то именно Программа и основные положения, представленные в ней, безоговорочно становятся главным содержанием партийного мероприятия. С принятием Программы съезд стал этапным не только для Советского Союза, но и для всего мира.

За принятием III Программы партии последовала идея создания новой конституции СССР, призванной венчать героические усилия советского государства по построению коммунизма. Проект Конституции СССР призван был создать онтологические и правовые принципы идеологии развернутого строительства коммунизма, воплощая нормы функционирования советской системы в новый период[70].

Само начало работы по разработке конституции Советского Союза может показаться противоречащим ранее принятым решениям. Несмотря на дискуссии в научных и партийных кругах и нечеткость теоретического положения о развитии государства в период развернутого строительства коммунизма, отказываться от тезиса об отмирании при коммунизме государства и перекладывании некоторых его функций на общественные организации никто не собирался. Правда, стоит оговориться, что, прислушавшись к соображениям О. В. Куусинена, при подготовке окончательного текста Программы авторы убрали формулу «отмирание государства»[71]. Исходя из марксистского понимания, любое государство, даже социалистическое, где наличествует диктатура пролетариата, является злом и подлежит уничтожению. В оборот вводится мысль о выполнении диктатурой пролетариата своей функции и переходе к общенародному государству, которое призвано заботиться обо всем населении и выражать его интересы. Советское государство в этом свете воспринималось как неизбежное зло на данном историческом этапе, которое изживет себя в будущем. Получалось, что очередная конституция создавалась на период построения коммунизма, после чего она станет ненужной.

Единственное, как виделось в тот период, что могло продлить жизнь государственным образованиям, это необходимость защиты от враждебного окружения капиталистических стран: только с построением развитого коммунистического общества и упрочением социализма на международной арене необходимость в государстве отпадет[72]. В этом случае советское государство выступало как своеобразный «щит», необходимый инструмент защиты мира и достижений социалистической системы. Подтверждение этой мысли можно обнаружить в замечаниях Н. С. Хрущева о Советской армии: «С точки зрения внутренних условий Советский Союз не нуждается в армии. Но поскольку остается военная опасность, исходящая от империалистического лагеря, не достигнуто полное и всеобщее разоружение, КПСС считает необходимым поддерживать оборонную мощь Советского государства»[73]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Барсуков Н. А. Коммунистические иллюзии Хрущева // Диалог. 1991. № 5. С. 75-83.

Вернуться

2

Юрчак А. Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение. М., 2014.

Вернуться

3

Утопия // БСЭ. URL: http://slovari.yandex.ru/dict/bse/article/0082/ 88400.htm

Вернуться

4

Мангейм К. Идеология и утопия. М., 2004.

Вернуться

5

Данные вопросы затронуты в работах: Барг М. А. Историческое сознание как проблема историографии // «Цепь времен»: проблемы исторического сознания. М., 2005; Kosellek R. Vergangene Zukunft. Zur Semantik geschichtlicher Zeiten. Frankfurt/M., 1989.

Вернуться

6

Левин М. Советский век. М., 2008. С. 510.

Вернуться

7

Меньковский В. И. История и историография: Советский Союз 1930-х годов в трудах англо-американских историков и политологов. Минск, 2007. С. 288.

Вернуться

8

Митрохин Н. Русская партия: Движение русских националистов в СССР. 1953-1985 годы. М., 2003. С. 7-8.

Вернуться

9

Барсуков Н. А. Указ. соч.

Вернуться

10

Бурлацкий Ф. М. Глоток свободы. М., 1997. Кн. 1.

Вернуться

11

Gapova E. «The Party Solemnly Proclaims: The Present Generation of Soviet People Shall Live In Communism»: The Rhetoric of Utopia in the Khrushchev Era // Sots-Speak: Regimes of Language under Socialism. URL: http://slavic.princeton.edu/upload/sots-speak/Gapova.pdf

Вернуться

12

Луцина Т Ю. Миф «развернутого строительства коммунизма» в советском обществе в середине 50-х – начале 60-х годов: Дисс. … канд. ист. наук. Ижевск, 2002.

Вернуться

13

Таубман У. Хрущев. М., 2008.

Вернуться

14

Titov A. The 1961 Party Programme in the context of Khrushchev’s reforms // Soviet State and Society under Nikita Khrushchev. London, 2009.

Вернуться

15

Хрущев С. Н. Никита Хрущев: реформатор. М., 2010.

Вернуться

16

Подробнее о нем будет сказано во второй главе.

Вернуться

17

Отметим, что тема публичной политики в СССР практически не разработана, но при этом крайне интересна.

Вернуться

18

Вайль П., Генис А. 60-е: Мир советского человека. М., 1998.

Вернуться

19

Крамола: Инакомыслие в СССР при Хрущеве и Брежневе. 19531982 гг. М., 2005; Кулевиг Э. Народный протест в хрущевскую эпоху. Девять рассказов о неповиновении в СССР. М., 2009; Козлов В. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве. 1953 – начало 1980-х гг. М., 2010.

Вернуться

20

Аксютин Ю. В. Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР в 1953-1964 гг. М., 2004.

Вернуться

21

Грушин Б. А. Четыре жизни России в зеркале опросов: Очерки массового сознания россиян времен Хрущева, Брежнева, Горбачева и Ельцина. М., 2001. Кн. 1: Эпоха Хрущева.

Вернуться

22

В связи с коммунистическими ожиданиями населения на ум приходит одна из работ В. Белоброва и О. Попова из серии «Упущенные возможности»: лирический герой пишет из будущего своему умершему брату Коле с сожалением о том, что на Марс не улетели и коммунизм не построили. Возможно, это одна из многих забытых трагедий нашей страны.

Вернуться

23

Ласки М. Утопия и революция // Утопия и утопическое мышление: Антология зарубежной литературы. М., 1991. С. 182.

Вернуться

24

Абрамян Л. Ленин как трикстер // Современная российская мифология. М., 2005. С. 71.

Вернуться

25

Панферов Ф. Что такое коммунизм // Октябрь. 1960. № 1. С. 103.

Вернуться

26

Плаггенборг Шт. Революция и культура: Культурные ориентиры в период между Октябрьской революцией и эпохой сталинизма. СПб., 2000. С. 72.

Вернуться

27

Ленин В. И. Задачи союзов молодежи // Полн. собр. соч. Т 41. С. 317.

Вернуться

28

Сталин И. В. Об основах ленинизма // Соч. М., 1953. Т 6. С. 106-107.

Вернуться

29

Фицпатрик Ш. Повседневный сталинизм. Социальная история советской России в 30-е годы: город. М., 2001. С. 84.

Вернуться

30

Сталин И. В. Беседа с первой американской рабочей делегацией 9 сентября 1937 г. // Соч. Т 10. С. 134.

Вернуться

31

XVIII съезд ВКП(б). 10-21 марта 1939 года: Стеногр. отчет. Л., 1939. С. 211.

Вернуться

32

Барсуков Н. Коммунистические иллюзии Хрущева // Диалог. 1991. № 5. С. 76.

Вернуться

33

Резолюции XIX съезда КПСС. 5-14 октября 1952 г. М., 1953. С. 112-113.

Вернуться

34

Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР // Соч. М., 1997. Т 16. С. 202-203.

Вернуться

35

Там же. С. 203.

Вернуться

36

Н. С. Хрущев о проекте третьей Программы КПСС // Вопросы истории КПСС. 1989. № 8. С. 3.

Вернуться

37

XX съезд КПСС. 14-25 февраля 1956 года: Стеногр. отчет. М., 1956. Т 1. С. 118.

Вернуться

38

РГАНИ. Ф. 1. Оп. 4. Д. 10. Л. 10.

Вернуться

39

Там же.

Вернуться

40

Внеочередной XXI съезд КПСС. 27 января – 5 февраля 1959 года: Стеногр. отчет. М., 1959. Т 2. С. 443.

Вернуться

41

Луцина Т Ю. Указ. соч. С. 45.

Вернуться

42

Всемирная история экономической мысли. М., 1997. Т 6, кн. 1. С. 463-464.

Вернуться

43

Всемирная история экономической мысли. М., 1997. Т 6, кн. 1. С. 464.

Вернуться

44

РГАНИ. Ф. 1. Оп. 4. Д. 10. Л. 79.

Вернуться

45

Программа Российской Социал-демократической рабочей партии, принятая на II съезде партии // Хрестоматия по истории КПСС. М., 1989. Т 1. С. 85-90.

Вернуться

46

Розенталь И. Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП) // Политические партии России: конец XIX – первая треть XX века: Энциклопедия. М., 1996. С. 517.

Вернуться

47

Программа Российской коммунистической партии (большевиков) // Хрестоматия по истории КПСС. Т 1. С. 316-337.

Вернуться

48

История политических партии России / под ред. А. И. Зевелева. М., 1994. С. 409-413.

Вернуться

49

Н. С. Хрущев о проекте третьей Программы КПСС. С. 3.

Вернуться

50

Барсуков Н. Указ. соч. С. 76.

Вернуться

51

Луцина Т Ю. Указ. соч. С. 46.

Вернуться

52

Бурлацкий Ф. Глоток свободы. М., 1997. Кн. 1. С. 95.

Вернуться

53

РГАСПИ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 5. Л. 14.

Вернуться

54

Барсуков Н. Указ. соч. С. 76.

Вернуться

55

Хрущев С. Н. Указ. соч. С. 753.

Вернуться

56

Барсуков Н. Указ. соч. С. 98.

Вернуться

57

Хрущев С. Н. Указ. соч. С. 756.

Вернуться

58

РГАНИ. Ф. 1. Оп. 4. Д. 10. Л. 93-94, 97.

Вернуться

59

РГАСПИ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 66. Л. 12.

Вернуться

60

Хрущев С. Н. Указ. соч. С. 754.

Вернуться

61

РГАНИ. Ф. 1. Оп. 4. Д. 15. Л. 1.

Вернуться

62

Н. С. Хрущев о проекте третьей Программы КПСС. С. 3.

Вернуться

63

РГАНИ. Ф. 1. Оп. 4. Д. 17. Л. 1.

Вернуться

64

Там же. Л. 127.

Вернуться

65

РГАСПИ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 309. Л. 39.

Вернуться

66

Пыжиков А. В. Оттепель: идеологические новации и проекты (19531964). М., 1998. С. 135.

Вернуться

67

Бурлацкий Ф. Указ. соч. С. 101.

Вернуться

68

Трофимов А. В. Советское общество 1953-1964 годов в отечественной историографии: политика и экономика: Дисс. … д-ра ист. наук. Екатеринбург, 1999. С. 250.

Вернуться

69

Там же. С. 115.

Вернуться

70

Луцина Т Ю. Указ. соч. С. 51-52.

Вернуться

71

Барсуков Н. Указ. соч. С. 80.

Вернуться

72

XXII съезд КПСС. Т 3. С. 310.

Вернуться

73

Н. С. Хрущев о проекте третьей Программы КПСС. С. 5.

Вернуться