Олег Ясинский, Надежда Ясинская
ПоЛЮЦИя, ЛЮЦИфер, РевоЛЮЦИя

УВЕДОМЛЕНИЕ

Это – СКАЗКА!

ВСЕ совпадения лиц, имен, пространства и времени – СЛУЧАЙНЫ.

События ПРИДУМАНЫ и наяву НИКОГДА не происходили.

Великий Энтомолог – Владимир Владимирович – учил: хороший читатель знает, что искать в книге реальную жизнь, живых людей и прочее – занятие бессмысленное.

РАЗЪЯСНЕНИЕ

Во многой мудрости много печали – сказал сами знаете кто. Потому, недозволенно смешивая жанры (о, как смешивает их жизнь!), впадая в мистику, смакуя недозволенное, чувственно воспевая невоспеваемое, сносок, ссылок и разъяснений не даем, отсекая праздношатающихся. Братья-по-разуму и так поймут (в крайнем случае, с помощью «гуглов» и разнообразных «википедий» – благо развелось их на закате Пятой расы).

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ!

Текст книги содержит нецензурные слова, жаргонизмы, натуралистические сцены табакокурения, эротики, употребления алкоголя, насилия и жестокости, прочих неблаговидных поступков, магических ритуалов и оккультных практик. Это вредит вашему здоровью.

НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ЧИТАТЬ: детям до 18 лет, беременным, легковнушаемым, зомбированным, одержимым бесами, неуравновешенным особам с психическими отклонениями.

ВНИМАНИЕ!

Категорически запрещается повторять ритуалы и оккультные практики, описанные в книге. ПОМНИТЕ: занятие магией без необходимой подготовки приведет к обратному.

ОСОБОЕ ВНИМАНИЕ!!!

В данном тексте закодирована информация с элементами экзорцизма, которая может крайне вредно повлиять на последователей Сатаны и членов деструктивных сект.

…необходимо иметь смелость

видеть вещи такими, какие они есть.

Освальд Шпенглер

Пиши о том, что знаешь.

Сомерсет Моэм

Пролог

Киев. Ночь с 10 на 11 октября 2013 года,

с четверга на пятницу

***

– Любое желание? – переспросил я.

– Любое, – подтвердил гость.

Он сидел в кресле напротив, закинул ногу на ногу.

Ухоженными пальцами левой руки гость теребил чуть означенную козлиную бородку.

Смуглявый, темноволосый, насмешливо дерзкий – такие женщинам нравятся.

Гость назвался Велиалом. Он мне снился.

***

Час назад он проявился неясным силуэтом на фоне задернутых гардин, подсвеченных уличными фонарями.

Я испугался, но меж завитушек сонного забытья нежным бархатом проступили слова, что не нужно бояться – это лишь сон.

Гость не манерничал. Без обиняков сел в кресло. Представился моим личным демоном-хранителем.

– Если есть ангелы-хранители, то почему не быть демонам? – объяснил он. – Я твой, личный. Зови Велиалом.

«Это только у меня?..» – подумал я.

– У всех, – ответил Велиал. – У каждого – свой. Мы при рождении принимает попечительство над душой, как и ангелы. Но в отличие от пернатых… – брезгливая гримаска тронула его красивые губы, – увлекаем душу в область противоположную. Как и ангелы, мы не можем прямо влиять на судьбу.

– Искушаете?

– Лишь косвенно. Покажем яркую картинку сбывшегося желания, чуть подтолкнем – и довольно! Человек сам делает выбор – ступить на манящую дорожку, или нет. Мы те же ангелы, только со знаком плюс. Светоносные ангелы. Я один из миллиардов индивидуальных демонов, по количеству живущих.

– Ты что-то путаешь. По всем правилам – Светоносные ангелы – это не демоны и не бесы. Наоборот.

– Правила людей построены на лжи.

***

«Демоны, ангелы… Не верю!»

– Твое дело, – отмахнулся Велиал.

– Я агностик!

– Ты – невежда. – Велиал зевнул и принялся разглядывать перстни на левой руке.

– Допустим, – согласился я, принимая игру: сон так сон. – И ты знаешь ВСЕ мои грехи?

– Перечислить?

– Не нужно!

– Знаю. Даже те, о которых ты не знаешь.

– Кому как не мне…

– Например: ты спешил утром на работу, нырнул в метро, сбежал по эскалатору, толкнул у дверей вагона пахучую тетку с огромным баулом – сам протиснулся, уцепился, поехал, а тетка осталась на платформе ждать следующего поезда.

– Десять раз на дню таких грехов.

– Тетка осталась на платформе и заплакала. Потому, что ехала она в больницу к умирающему сыну, везла лекарство. В больнице такого нет. Лекарство редкое. За последние деньги купленное. А врач ждал, и сын ждал – не дождались буквально нескольких минут. Именно украденных тобою минут! Сын умер. Через неделю от горя умрет мать. А ты вышел из метро, о той тетке не вспомнил. Потому, что еще двоих в вагоне толкнул, не извинился.

– Ну, если так…

– Именно так. В нашей канцелярии ВСЕ учитывается. Каллиграфическим почерком. В твоей Книге Судьбы. Хроники Акаши – называется. Слышал?

«Бред!».

– Не верь. Но… незнание законов не освобождает от ответственности.

***

Демон уставился на меня.

В голове, будто в калейдоскопе, замелькали стеклышки моих нехороших поступков, к которым дотронуться противно. Я их благополучно забыл, но теперь грехи возвращались.

Их было много, очень много: дел, слов и мыслей. И лица людей, которых я оттолкнул, обманул, обидел. С умыслом и без умысла, по равнодушию, из лености. Убийство, растление, жестокое обхождение с животными, искушение замужней женщины… Их было много.

– Вот так, – сказал Велиал. Щелкнул пальцами. Картинки исчезли. – Потому молчи и слушай. Я не просто так пришел.

***

– Ты – Сатана? – гнетущее чувство вины и страха укололо под сердцем. Я начинал в него верить.

– Нет, – смутился гость. – Лучезарный самолично ко всем без разбору не ходит.

Велиал снисходительно посмотрел на меня. Было в том взгляде и жалость, и презрение.

– В прошлом веке Он – ЛИЧНО – Адольфа навещал и Уинстона, да еще грузина вашего, Иосифа. Чуть раньше – Владимира, который Лениным назвался. Ну, еще, дюжину особо важных особей. Это было давно. Ныне обмельчало людское племя. Есть, правда, несколько кандидатов, даже местных. Стараются, хотят Ему понравиться – но до выдающихся им далеко.

– Лучезарный – это Сатана?

– Отчасти, – хмыкнул Велиал. – Господин не любит это вульгарное прозвище. Его имя – Люцифер. Князь Света и Тьмы, Ангел Утренней звезды, Венец Совершенства! Я называю его Лучезарным. Если мы продолжим сотрудничество, то увидишь и поймешь.

Велиал благоговейно закивал. Он говорил искренне.

– Лучезарный много честнее Распятого. Тем более – жестокого маразматика Яхве! Ветхий Завет – это же триллер, где и зависть, и подлость, и глупость! А какая ненависть к своим созданиям!

***

Велиал пустился в увлеченный треп.

От доверительного шелестения его голоса и осознания сонной реальности, в которой можно не бояться ночных гостей, я осмелел.

– Чего ты хочешь? – перебил я Велиала.

– Хочу сделать тебе предложение.

«Ну, конечно…» – подумал я, и в голос добавил:

– Продать душу?

– Зачем, – возразил Велиал. – Мне не нужна твоя душа. И Лучезарному не нужна. Мы души не покупаем и не обмениваем. Люди их добровольно отдают. Даже просят, чтоб забрали. Только мы не каждую берем. Эту честь нужно заслужить.

– А я, значит, заслужил? Но, в то же время, Сатана сам ко мне прийти побрезговал, прислал шестерку!

– Не ерничай! – недовольно сказал Велиал. – Ты НИЧЕГО ЕЩЕ не заслужил. Но дело не в том. Я хочу предложить взаимовыгодный обмен. Без объяснения причин. Ты меня выслушаешь?

***

Он сделал паузу, вперил черные глаза – бездна глянула из той черноты.

Зачесалось меж лопаток. Я вжался в постель.

Хотел накрыться с головой, как в детстве, чтобы убежать от липкого страха. Даже ухватил деревянными пальцами край одеяла…

Но в мозгу укололо спасительной искоркой, что не стоит бояться: ЭТО – СОН.

– Чувствую, ты согласен? – спросил Велиал, наблюдая за мной.

– Я еще не решил. Впрочем, не все ли равно. А почему именно меня выбрал?

– Ты сам знаешь… – он сделал актерскую паузу, не сводя с меня внимательных глаз. – Я к тебе давно присматриваюсь. С рождения.

– Даже так.

– Да. Ты не из тех, кто примется набивать брюхо. Ты совершал грехи, даже смертные – по церковным канонам – но все они, как бы это сказать… не корыстные. В смысле материальных благ. А еще ты мечтал изменить мир. Я предоставлю тебе такую возможность. Мечты сбываются.

– Мечты идиота сбываются во сне.

– А чем ваша земная суета реальнее сна? Возможно, тебе снится твой офис и каждодневный путь на работу, и Настенькины юбки.

«Он знает…».

– Знаю… Так, возможно, это – сон, а я для тебя – самый реальный? Хочешь потрогать?

«Интересно, какой он на ощупь?».

– Не хочу, – сказал я в голос.

– Не обманывай Демона Лжи, – сказал Велиал. – Впрочем, дело не в том. Я предлагаю тебе спасти мир.

– Как?

– Узнаешь. Но спасать будем позже. А сейчас загадай

ЖЕЛАНИЕ. Оно исполнится.

– Любое желание?

– Любое.

***

Я уставился на Велиала.

– Любое разумное, – добавил он, – которое не противоречит Законам этого мира. Есть Законы, которые едины для всей Вселенной, и даже Лучезарный их не нарушает. Никто не нарушает. Мы играем по установленным Творцом правилах.

– Ты, Демон, веришь в Бога?!

– Почему верю? Я знаю. Он существует. Он есть объективная реальность, если выражаться вашим языком. Однако Творец – это не Яхве, которого у вас называют богом.

– Давай лучше о желаниях, – перебил я. Мне было все равно, кого называют богом.

– Ладно. Так вот, загаданное тобою желание может исполниться лишь согласно Законам. Ты, например, не сможешь в физическом теле без скафандра выйти в открытый космос. Или мгновенно переместиться в Антарктиду. И запросто желание тоже не исполнится. Например, если тебе нужны деньги, то для этого необходимо прийти в казино и выиграть, или получить на почте бандероль, или случайную премию на работе. А если захочешь девушку, то минимум, с нею нужно познакомиться, поухаживать – как у вас заведено. Но зато – любую девушку.

– И она не откажет?

– Не откажет.

– И что ты хочешь взамен?..

В раздразненном моем воображении уже замелькали картинки СБЫВШИХСЯ желаний.

***

– Что я от тебя хочу? – повторил Велиал, явно чувствуя какофонию в моей голове. – Хочу научить тебя создавать желаемое.

– По щучьему велению?

– Да. Но любой АКТ ТВОРЕНИЯ – это обмен энергии, – серьезно добавил он. – Если где-то прибудет – где-то обязательно убудет. Ничего не происходит ПРОСТО ТАК. Закон Сохранения, вернее – Принцип. Однако нужно УМЕТЬ распоряжаться энергией. А это уже магия, которую глупцы считают глупостью. Пусть считают.

Велиал белозубо улыбнулся.

– Лучший способ уберечь Знание от праздного любопытства – выставить его в глазах толпы предрассудком. Или – чудом. Но для избранных мы открываем секреты.

– Ты сделаешь меня ведьмаком? Подаришь волшебный посох?

– Вот именно. Только не посох, а нужные слова – суть символы, распределяющие энергию.

– Крибле-крабле?

– Типа того, – серьезно ответил демон. – Создаешь воображением ОБРАЗ желаемого, произносишь СЛОВА, которые распределяют энергию, и получаешь РЕЗУЛЬТАТ.

Велиал вопросительно посмотрел на меня: понимаю ли?

Будучи лириком, я физику понимал с трудом.

***

– Энергию нужно где-то взять?

– Совершенно верно! – обрадовался Велиал, потер ухоженные ладошки. – В том и заключается наше предложение. Вот, например, трагически погиб человек – под машину угодил, или с балкона сорвался, или авария – причин хватает. Я уже не говорю о войнах и стихийных бедствиях.

Так вот, стукнуло его нежданно – удивиться не успел, а дух из тела вон. И в момент смерти в пространство выделяется неиспользованная энергия, которая предназначалась для долгой жизни, а тут раз – и ушла в ноосферу. Бесцельно, бесполезно…

– И как мне собирать эту энергию? Как узнать, кто и когда скоропостижно умрет?

– В том и закавыка! – обрадовался Велиал. – Ждать и собирать не нужно! Загадал, произнес заклинание, даже мысленно, и – ВСЕ! За тысячи километров неизвестный тебе человечек – никчемная душонка – поскользнулся, упал, темечком о бордюр приложился – а у тебя ЖЕЛАНИЕ исполнилось. Даже не узнаешь никогда, кого принес в жертву. Никто не узнает. Для всех – это был несчастный случай.

– Ты предлагаешь убивать людей?

Велиал оценивающе глянул на меня:

– Слышал о «китайском парадоксе»? Его порой называют: «убить мандарина».

Я отрицательно покачал головой.

– Не удивительно, – хмыкнул Велиал. – Шатобриана сейчас мало кто читает. А Франсуа-Рене – кстати, мой хороший знакомец – в своем «Гении христианства» описывает этический парадокс: можно ли совершить неблаговидный поступок, имея полную уверенность, что о нём никогда не узнают? А именно: так ли уж недопустимо силою мысли убить незнакомого человека в Китае, лично с ним не встречаясь, и завладеть его имуществом? Как видишь – все старо, как мир, и придумано задолго до нашего разговора.

Велиал понимающе хмыкнул.

– Американец Ричард Метисон отобразил этот парадокс в рассказе, по которому даже фильм сняли. Рассказ хороший, «Кнопка, кнопка» называется, а фильмец – так себе. Лучезарный предстает в нем каким-то страшилищем с оголенной челюстью.

– В любом случае, это – убийство!

– Фильм?

– Нет. Парадокс мандарина.

– А… Так и говори. Учись правильно формулировать свои мысли – от этого, порою, многое зависит. А по поводу убийства… Разве для тебя в новинку? – Велиал с прищуром посмотрел на меня.

«Это уже слишком! Даже для сна…».

Я положил руку на бедро, чтобы ущипнуть себя и проснуться.

– Не горячись! – сказал Велиал. – Проснуться успеешь. Выслушай меня и забудь.

Я ладонь с бедра не убрал, но пальцы расслабил.

***

– Так вот, – продолжил Велиал после некоторой паузы. – Что самое обидное в человеческой популяции? Самое мерзкое и отвратное? Как ты думаешь? Посмотри на Homo sapiens со стороны. Например, моими глазами.

Я задумался.

– Неравенство, видимо. Корень зла.

– Глупость. Равенства между людьми быть не может. По определению. Это заложено в самой их природе. Никогда не поставить знак равенства между трудягой и лодырем, умным и глупым, красивым и уродливым. Разве одинаково желанны тебе красивая девушка и некрасивая девушка?

Велиал с интересом посмотрел на меня:

– Страшнее всего человеческое отребье, которого добрая треть наберется от всех живущих – лодыри, наркоманы, алкоголики запойные да бродяги вонючие. Венцы творения! По образу и подобию, так сказать… Живет такое ЧМО – никчемная душонка: никчемная жизнь, от которой никому нет проку, даже ее обладателю. Копошится, содрогается, обманывает, стяжает жалкие копейки, чтобы ширнуться или опиться денатуратом. Что он дает этому миру? Лишь зловоние и говно. Я прав?

Велиал посмотрел на меня.

Я кивнул. Он был прав.

– А не справедливее ли использовать энергию никчемной жизни, ее жалкие крохи, оставшиеся у обладателя, чтобы сделать приятное, например, хорошей девушке? Подарить юную розу с росинкой на нераскрывшемся бутоне.

– Жизнь за розу?

– Да, – подтвердил Велиал. – Жизнь за розу. Никчемное существование вонючей мрази за свежую благоухающую розу. Метровой длины. С упругим хрустящим бутоном. Думаю, это очень разумный и адекватный обмен.

– Но…

– Выйди на улицу, и спроси у десяти случайных прохожих, даже сотни, даже тысячи, что они выберут: розу или живого смердящего бродягу. Не в общем, не ради болтологии и отвлеченного гуманизма, а конкретно: взять и поместить в свой дом, и жить с ним. Думаю, ответ тебе известен.

– Так нельзя. Это несравнимые категории: жизнь человека и цветок.

– Из-за ревности, значит, убить можно, а из-за цветка – нет?

***

– В любом случае – жизнь человека важнее.

– Я тебя умоляю! – Велиал деланно плеснул в ладони. – Это твоя жизнь для тебя важнее, жизнь и здоровье твоих родных, друзей, товарищей, знакомых, сослуживцев, хороших соседей, наконец – да и то, далеко не всегда. А миллиардов прочих особей, расплодившихся на планете? Ты хоть знаешь, сколько хороших неповторимых человеческих жизней загубил последний ураган в Азии? Ты очень этим опечален? Не смеши мои штиблеты.

Велиал поднял ногу, демонстрируя прекрасно сшитые, видно дорогие, модельные туфли:

– «Amedeo Testoni», между прочим, – если это тебе что-то говорит?

Я отрицательно покачал головой.

– Пожелай, и у тебя будут такие, – сказал Велиал.

– За все нужно платить – ты сам говорил.

***

– Ладно. Возвращаемся к нашим баранам… – Велиал откинулся на спинку кресла. – Вернее, бродягам. В нашем случае дело не в том, что их жизнь меняем на розу. А в том, что остатков жизненной силы такой особи только и достанет, что на цветок. Она, эта особь, давно все растратила, и теперь коптит небо, существуя от дозы спиртосодержащей жидкости к очередной дозе, пока, через пару месяцев, не подохнет под забором.

– А если захочу букет роз?

Велиал с интересом уставился на меня.

– Это, смотря, какой букет. Если охапку, то десятка два бродяг – у них крохи той энергии. Или одного добропорядочного гражданина, впрочем, не молодого, в меру болезненного, с хроническим гастритом, например. А если поле цветов пожелаешь, или там особнячок на берегу тихого озера – больным мужиком не обойдешься. Здесь нужно, чтобы взвод молоденьких солдат на минное поле забрел или юная девушка с балкона сорвалась, желательно девственница.

Велиал подмигнул:

– Ты никогда не задумывался, почему приношение в жертву именно девственницы считалось самым эффективным средством?

– Угодить богам, – сказал я первое, что пришло на ум.

Велиаловы рассуждения были интересны и жутки одновременно.

– Почти угадал. Потому что девственница или девственник допуберантного периода – которые не имели сексуальных контактов с противоположным полом, не прошли инициации – хранят в себе колоссальную энергию. На ней во все времена паслись жрецы, ведьмы, престарелые императоры, да и нынешние детолюбы пасутся. И притягивает их не банальный секс, который, попросту, в таком возрасте, не возможен, а именно – жизненная энергия – Эликсир Молодости и Силы. А еще, если испугать ребеночка перед смертью, чтобы он умирал в муках и ужасе… Вот там энергия! Именно ее хватало на реализацию желания племени в давние времена. А если не хватало, то в жертву приносилась еще одна девственница или ребенок. Ничего нового под Луной. И ты будешь далеко не первым, если согласишься узнать тайну исполнения ЖЕЛАНИЙ.

***

– Дорого у тебя выходит.

– Не дешево, – согласился Велиал. – Зато справедливо. Принцип сохранения энергии. Потому и не обещаю золотых гор. Вернее, можно и золотые горы, но для этого придется войну затеять, пару миллионов народу погубить, или тысяч десять годовалых младенцев. Адольф с Иосифом, кстати, практиковали. Североамериканские штаты и по сей день этим промышляют. Но ты не согласишься – я тебя знаю. Пока не согласишься.

– Почему – пока?

В который раз захотелось ущипнуть себя.

– Потому, что глубину души людской и ваши поступки, невозможно ни предугадать, ни исчислить. Ты сам не знаешь, что сделаешь, и во что поверишь, через неделю, через месяц…

Демон по-людски ухмыльнулся.

– Помнишь у Резерфорда? Всякая истина проходит три стадии. Сначала говорят, что этого не может быть, потому что не может быть никогда! Затем: в этом что-то есть. И, наконец: как же я раньше этого не понимал!

Велиал поднял на меня выразительные глаза, в которых светилась насмешка, и жалость, и снисхождение. Он чувствовал, как я сомневаюсь.

***

– Ладно, приступим. Загадай ЖЕЛАНИЕ.

Велиал не отрывал от меня изучающих глаз.

«Нет!» – подумал я, и сказал в голос:

– Нет!

Я боялся, что мое живое человеческое любопытство, извечная тварная слабость, победят, и я соглашусь.

– Я ничего загадывать не буду!

– Твое дело, – согласился Велиал. – Но знай: когда ЧЕГО-ТО или КОГО-ТО очень ЗАХОЧЕШЬ, создай в воображении желанный результат и скажи: ТАКОВА МОЯ ВОЛЯ! ПУСТЬ БУДЕТ ТАК! Или подумай – этого достаточно. Если ЖЕЛАНИЕ твое принято – а оно обязательно будет принято после сказанных слов – увидишь или услышишь ЗНАК: жест, ситуацию, дуновение ветра – это не важно, ты поймешь.

– Не пойму. Потому что – не загадаю!

– И не нужно. Я не требую от тебя обязательств. И подписывать ничего не надо, тем более – кровью. Это выдумки.

– Велиал белозубо улыбнулся. – Когда исполнится первое твое ЖЕЛАНИЕ, это станет инициацией. В следующую ночь я к тебе загляну, тогда поговорим.

– Наш разговор не имеет смысла, – устало сказал я.

– Ладно. Забудь… – Велиал поднялся с кресла, смахнул с рукава невидимую пылинку. – Только никогда не вспоминай наш разговор, не думай о Белой обезьяне.

– Причем тут…

***

Затарахтел будильник.

Я наслепо цапнул его рукой. Придушил.

Разодрал липкие глаза, уставился на окно.

От приоткрытой форточки колыхалась тюль.

За грязными стеклами поднималось утро, окутанное влажной моросью.

В комнате было пусто.

Между бровями, в запревшем мозгу, щемило терпкое послевкусие недавнего сна.

«Примерещится такое! Да еще с четверга на пятницу».

Часть первая

«полЛЮЦИя»

Глава первая

Утро, 11 октября 2013 года, пятница

***

Толкнул дверь парадного. Вышел из пахучего сумрака в дождливый мир.

Чахлый сквер дохнул пряным ароматом умирающих листьев. Затем повеяло смогом от шестиполосного проспекта, который прижимал микрорайон унылых пятиэтажек к заводу железобетонных изделий.

Окраина столичного мира суетилась всегдашней утренней суетой, спешила по неотложным будничным делам, составлявшим жизнь ее обитателей.

***

Я раскрыл зонт, побрел к остановке троллейбуса, стараясь обходить лужи.

Начало октября выдалось дождливым.

Меня это не заботило. Так складывалось, что вся моя жизнь проходила в бетонных стенах, с многоэтажной крышей над головой.

Последние же четыре года, уволившись со школы, я служил в рекламном отделе небольшой компании. Я носил гордое звание «Офисный планктон», дни напролет просиживал в кабинете перед монитором и незлобиво сочувствовал бедолагам, которые в непогоду торчали на улице.

Даже выходные и праздничные, благодатные майско-сентябрьские дни, наполненные солнцем и детским гомоном, я проводил в комнате за книгой, в крайнем случае – возле открытого окна, за неимением балкона на первом этаже тридцатиметровой двухкомнатной хрущевки.

***

Я никогда не любил мира за стенами своего дома. Мир отвечал мне взаимностью.

Однако, на пятом десятке, эта нелюбовь была уже не такой, как в семнадцать.

В семнадцать я презирал копошливый людской муравейник, но мечтал его спасти: создать что-либо ЭТАКОЕ, обращенное к Добру.

«Люди прочитают, – думал я, – изменятся, станут лучше».

Я ночами корпел над книгами и рифмами, добывая заветные слова.

В итоге слова те остались никем не читанными, и никому не нужными.

– Засунь их себе в жопу! – посоветовал друг детства. – Людям пофиг. Сейчас нужно деньги делать.

Я страшно обиделся: «Как он мог!».

После недельных самоистязаний единственный друг был вычеркнут из моей жизни, а стихи отложены до лучшего времени. Я принялся за прозу.

Однако, к двадцати двум годам, в девяносто первом, когда привычный мир рухнул, страна исчезла, обратившись пародией, а реальность окончательно свихнулась, я опустился с облаков на землю: моя нравственная проза тоже оказалась никому не нужна.

***

Наученный людским равнодушием, я передумал спасать мир и решил спасать себя.

Я укрылся в придуманной книжной реальности. Однако плоть не обманешь, а голод не тетка.

Мне пришлось заботиться о хлебе насущном в ущерб пище духовной. Я поступил и закончил исторический факультет университета, был распределен в сельскую школу, которую в последствии поменял на школу столичную.

Перемены не пошли впрок. Я все больше становился ОБЫЧНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ.

Блоковский «Страшный мир» вторгался в мой маленький мирок, пускал метастазы. В день сорокалетия я не побоялся признаться самому себе, что являюсь частью окружающей мерзости.

Я воображаемо махнул на себя рукой и больше не предпринимал попыток что-либо изменить.

Я перестал искать родственную душу, потому как предыдущие эксперименты приносили лишь разочарование.

Наибольшую тоску навевали воспоминания о женах, которых у меня было две: не одновременно – по очереди. Первую не любил, вторую обожал, жить без нее не мог. От обеих ушел. От первой – от бессмысленности. От второй – от безысходности. Возможно, у них была своя правда, но мне от того не легче.

***

Таким образом, к своим сорока пяти я добрался равнодушным эгоистом.

Пройдя по кругу, я растерял товарищей, жен и родственников, не желая тратить остатки жизненной силы на нейтрализацию чужих депрессий.

Из памяти уходили имена и лица. Сначала лица – они становились размытыми пятнами. Имена жили во мне намного дольше, но и они уходили. Порою казалось, что призрачные фантомы, бывшие когда-то людьми, мне приснились или я их придумал.

Таким образом, никто и ничего не волновали моего сердца. Я не верил ни в бога, ни в черта, ни в судьбу, ни в предназначение. Мне было плевать на «светлые силы» и на «темные силы», на «добро» и «зло», на грязную политику и суконную мораль, на разнообразные «…измы». Я окончательно заменил людей книгами и закрылся в своей скорлупе.

***

И вот теперь, дождливым октябрьским утром, я тащился на нелюбимую работу.

Я шел, чтобы обменять день жизни на жалкие гроши, которые эту самую жизнь поддержат, и дадут силы, чтобы заработать еще гроши, которые эту самую жизнь поддержат…

И так до бесконечности.

Глава вторая

Утро, 11 октября 2013 года, пятница

(продолжение)

***

Незнакомка сидела на лавке, под навесом, у троллейбусной остановки. Она читала.

Я украдкой любовался ею, пристроившись чуть поодаль, за спинами неудачников, которые, как и я, надеялись на общественный транспорт.

Моя тайная возлюбленная не была красавицей. Она была обворожительной, пленяя юной неиспорченной прелестью.

Черты милого личика – по отдельности – не подчинялись канонам глянцевых журналов, но восхищали сочетанием застенчивости, доброты и детской серьезности.

Ее смугловатая кожа была подернула легкой, едва заметной россыпью юношеских прыщиков на лбу. Глаза не отличались величиной, а ресницы – бархатом.

Слегка выступавшие восточные скулы и насупленные брови придавали некую задумчивую сумрачность. Зато чувственные, идеальной формы губы, были свежи и алы.

Темно-русые волосы, собранные в хвост и охваченные красной детской резинкой, отливали шоколадным кальвадосом.

Невысокая, хрупкая. На вид ей было не больше двадцати, но когда она поднимала от книги темно-вишневые глаза, в них светилась такая смиренная кротость, мудрость и всезнание, которые я видел лишь у святых на бабушкиных иконах.

Она словно переместилась из несуществующего Рая в наш взбалмошный мир, чтобы наполнить его гармонией и смыслом.

***

Впервые увидел ее в начале сентября на остановке троллейбуса, возле своего дома. После встречал там каждое буднее утро.

Не зная имени, и не имея к тому никакого права, я называл ее для себя «Незнакомкой», опасаясь назвать «Прекрасной Дамой», чтобы окончательно и безнадежно не влюбиться.

***

Когда ее встретил, то был поражен невозможной схожести с девчонкой на пожелтевшей фотографии – вырезке из журнала «Пионер», которая хранилась у меня в дневниках.

С этой вырезкой случилась целая история.

Еще в ранней юности, лет двенадцати, впервые ощутив на себе щемящий плен женского очарования, в предсонных фантазиях я создал Идеальную Девочку, с которой хотел бы дружить. Наяву ТАКИХ не встречал. Даже не верил, что они существуют.

И вот, однажды, листая подшивки библиотечных журналов, я увидел черно-белую фотографию девушки-пионервожатой из недосягаемого «Артека», которая, как две капли воды, походила на вымечтаный образ.

Журнал я из библиотеки украл, фотографию вырезал, наклеил на картонку и поместил в дневник. Девушку назвал Незнакомкой. Она стала моей Тайной Возлюбленной.

***

С тех пор многие ночи я проводил в медитациях над нею.

Многострадальная вырезка, не раз орошаемая влагой неразделенной любви, истрепалась и затерлась, а с годами и совсем заменилась отношениями с реальными девушками, хоть не такими идеальными, но теплыми и мягкими.

Все мои последующие женщины, включая обеих жен, лишь смутно напоминали идеальный образ.

Я забыл о заветной фотографии, как и о многом, что в детстве казалось важным.

Затем, будучи уже тридцатилетним разочарованным старцем, случайно нашел вырезку между страниц юношеских дневников, которые покоились на антресолях в маминой квартире.

Умилился, погрустил и сунул фотографию обратно, потому что чудес не бывает.

Но, в начале минувшего сентября, оказалось, что чудеса бывают.

***

Разглядев во встреченной мною девушке Незнакомку из давней фотографии, я не поленился и поехал на выходные в село за сто километров от столицы, куда перевез свои архивы после маминой смерти.

Перебрал дневники, истлевшие вместе с юношескими мечтами. Нашел затертую вырезку: это было тоже лицо, изгиб бровей, волосы, скулы.

Возможно, Незнакомка была родственницей, или даже дочерью неизвестной пионервожатой, которую я терзал в детских фантазиях.

Но какое это имело значение?!

Встреченная наяву Идеальная Девочка была для меня не более доступной, чем ее копия на затертом снимке.

***

Докопавшись до разгадки, я поостыл – мое открытие ничего не меняло. Однако было приятно встречать Незнакомку каждое буднее утро и ПРОСТО разглядывать, прячась за унылыми спинами. Эти встречи наполнили мою скучную жизнь новым смыслом.

Я ложился спать со сладкой надеждой, что завтра утром ее увижу. И день проходил впустую, если, по какой-либо причине, Незнакомки на остановке не встречал.

Хуже было в выходные, которые приходилось заполнять бесполезным чтением, потому как между строк проступал ее образ и безнадежно отвлекал.

Я так настойчиво заставлял себя НЕ ДУМАТЬ о ней, что только о ней и думал.

Глава третья

Утро, 11 октября 2013 года, пятница

(продолжение)

***

Нынешняя пятница удалась, потому что моя Тайная Возлюбленная ожидаемо находилась под навесом остановки, укрываясь от нудного дождя.

Она читала.

Под утренней моросью, отделенная от суетного мира книжной реальностью, она была еще прелестнее.

Сорокапятилетний дядька в заношенном плащике, с болезненной никотиновой худобой на лице, вряд ли ее интересовал. Потому я мог безнаказанно любоваться ладной маленькой фигуркой – сказочным видением, в котором главным фетишом была книга.

***

Больше месяца я украдкой продолжал ее разглядывать, открывая что-то новое.

Судя по настороженной стеснительности, немодных одеждах, отсутствию косметики на умном детском лице и естественному цвету волос, была она студенткой-первокурсницей, ПОКА не обезображенной городской цивилизацией.

«Видимо не киевская… – думал я, стараясь разгадать бессмысленную шараду. – Поступила учиться в столичный вуз.

Квартирует у родственников, или снимает дешевую гостинку на окраине.

А встречаемся мы с нею каждое утро, потому что выбраться из нашего захолустья к метро возможно лишь единственным троллейбусным маршрутом».

***

За полтора прошедших месяца, с момента нашей встречи, я ни разу не видел ее без книги.

В первой половине сентября она читала толстенные бумажные тома, обернутые безликим ватманом, отчего разобрать названия было невозможно.

Я пробовал пристроиться у Незнакомки за спиной, на возможно допустимом расстоянии, чтобы по тексту определить предмет ее интереса.

На улице, возле остановки, это не всегда удавалось, поскольку нарушение интимной зоны вызывало содрогание хрупких плеч. Я не решался подойти ближе.

Зато в набитом троллейбусе расстояния сплющивались, недоступное становилось доступным. Главное – пристроиться, нырнуть в беспокойный поток, который вынесет в нужном направлении и придавит к ней.

Я заранее наблюдал за колыханием людской массы. В зависимости от количества желающих попасть именно в эту дверь, подгадывал и втискивался за Незнакомкой. Я ревниво пихал локтями собратьев по давкому несчастью, норовивших заполнить свободное пространство, которое было заведомо моим.

Отвоевав прикосновение, я нависал над хрупкой фигуркой: даже мог дотронуться пальцами, не смея развернуть руку, чтобы коснуться ладонью.

Я ловил весенний девичий запах простеньких духов, чувствовал на своих губах щекотливые ерзанья темно-русого хвоста, стреноженного красной резинкой.

Порою, со словами: «Передайте на компостер, пожалуйста», я подавал ей впихнутый соседом талончик, или так же вежливо принимал, стараясь поймать ее взгляд.

Она на меня, конечно же, не смотрела. Она не отрывала глаз от книги.

Зато в двадцатиминутном тесном счастье, по дороге до ближайшей станции метро, мне удавалось выхватывать цитаты из читаемых ею толстенных книг, которые она еле удерживала в тоненьких пальчиках.

***

В конце сентября задождило. Летние платьица Незнакомка заменила старенькой розовой курточкой и плотной юбкой до колен.

Со сменой одежды, изменился и сакральный процесс чтения. Теперь моя Возлюбленная читала модную электронную книжку, которую особо продвинутые коллеги по работе называли непонятными словами «book reader».

Серебристый пластик более подходил к тонким пальчикам Незнакомки, зато лишал меня библиофильской сладости от наблюдения за перелистыванием страниц.

Когда я впервые увидел этот «ридер», противные ревнивые иголочки укололи мое разбитое сердце. Такая книга – удовольствие не из дешевых, на студенческую стипендию не купишь.

Я тоже давно мечтал об электронной книге, но денег хватало лишь на питание, коммуналку и новые носки, взамен прохудившихся. О пластиковой роскоши даже не помышлял.

Благо, дома бумажных книг доставало, которые сумел накопить за долгую учительскую жизнь.

У Незнакомки завелся богатенький поклонник, – понял я.

«Вряд ли ее родители раскошелились на такое сокровище, которое стоит как две девичьих курточки».

Но какое мне было дело? И на что я мог рассчитывать?

«Я и раньше ни на что не рассчитывал – сорокапятилетний, нищий, неинтересный».

Глава четвертая

Утро, 11 октября 2013 года, пятница

(продолжение)

***

Подкатил троллейбус, оборвал мои грустные мысли.

По распластанным спинам за разошедшимися дверными створками я догадался: штурм будет не легким.

Краем глаза приметил, что Незнакомка тоже подошла к «моим» дверям.

Пропустил ее вперед, ступил следом. Попробовал втиснуться за розовой болоньевой спинкой, но нахальная тетка пролезла между нами. Для надежности саданула мне локтем под дых.

Я так и остался висеть в дверях, выдохнув, чтобы позволить закрыться створкам.

День начинался плохо.

«Я к ней не дотронулся, и уже сегодня не дотронусь. А кто-то пристроится рядом, облапает…» – зло думал я.

Болтаясь на ухабах, держа не себе давешнюю слоноподобную тетку, которая норовила оттоптать мне ноги, я вспомнил о недавнем сне. Ночные видения в дневном свете казались бредом.

«Если принять во внимание, что сон есть отражением подсознательных процессов, – думал я, в который раз припечатанный гиппопотамом к дверям, – то приснившийся бес живет во мне и чувствует себя превосходно».

***

Видимо, от затянувшегося одиночества, маразм прогрессировал.

Раньше нечисть мне не снилась. Последний месяц мне снилась Незнакомка.

Я не раз во сне нерешительно целовал ее маленькую грудь, покусывая ареолку, посасывал и щекотал языком…

В тех стыдных снах не было продолжения, лишь отрывки.

Просыпаясь ночью от назойливой упругости и зуда в паху, я силился опять заснуть, чтобы досмотреть продолжение.

Продолжения не было – лишь серая пустота прокуренной холостяцкой берлоги, в которой мне доживать остаток дурной жизни.

«Зато после вчерашнего сна, я могу называть ее Маргаритой.

Если у меня случился личный Мефистофель, то пусть будет Маргарита. Как у доктора Фауста».

Глава пятая

Полдень, 11 октября 2013 года, пятница

***

– Ты посмотри на себя, чучело! – дружелюбно сказала Ирка, когда мы вышли курить. – Седина в бороду. Или куда там у тебя? Ни бороды, ни волос. Видимо в лысину.

Ирка обожала издеваться надо мною по любому поводу – такой у нее характер. Издевалась она беззлобно, но мне все равно обидно.

Я, конечно же, ей об этом не говорил, стойко перенося тяготы нашей дружбы.

***

Вот и теперь Ирка заметила, как я скосил глаза на Настеньку – офисную принцессу, столкнувшись с нею в коридоре.

– Чем она вас цепляет, КЛАВА недоделанная? – возмущалась Ирка.

– Кто?

– Дед Пыхто и баба с пистолетом! Все мужики в офисе от нее без ума! Но дура-дурой: губки бантиком, реснички кукольные, а глаза пустые, как у скумбрии мороженной.

Ирка недовольно снизала плечами. Затянулась сигареткой, окутала пространство сизым дымом.

***

Была Ирка лесбиянкой-дайкой и моим единственным другом.

Нас сближало то, что мы оба были в коллективе изгоями.

Ирку ненавидели по случаю ориентации, о которой она постоянно напоминала ближним, находя в показной их брезгливости ведомое лишь ей удовольствие. Я же пользовался репутацией заскорузлого «совка», категорически не разделявшего умиления офисной молодежи «новым временем».

О нас с Иркой ходили фантастические слухи, по определению не могущие быть правдой, и меня бы давно уволили по наущению доброжелательных коллег, если бы не Иркино заступничество.

Ирку ценил шеф, поскольку считалась она хорошим юристом, решала неразрешимые задачи, обходила подводные рифы, выискивая юридические лазейки, которые позволяли узаконивать бредовые фантазии учредителей.

Офисная принцесса Настенька, в отличие от Ирки, была «пустым местом», зато всеобщей любимицей. Мужики любили Настеньку любовью-желанием, женщины – любовью-завистью, но равнодушными она не оставляла никого, кроме ненормальной Ирки.

Однако мне порою казалось, что Ирка лицемерит.

***

Невозможно было не любить Настю – это миниатюрное глупенькое создание неопределенного возраста, чем-то схожее с мультяшной Дюймовочкой, которое числилось в финансовом отделе, но на месте никогда не сидело.

Легкой дымкою оно порхало по кабинетам, угощалось конфетками и лепетало о своих девичьих проблемах, связанных с крайне медлительной пересылкой из Парижа небесно-голубого пеньюарчика или АбАлденной сумочки от «Louis Vuitton».

Мужики, при этом, распускали павлиньи хвосты, придурковато улыбались, наперебой предлагали стульчик или иную услугу, лишь бы заслужить одобрительное сияние ясных детских глаз.

Дамы и дамочки тоже улыбались, но тихо Настю ненавидели, желая всяческих кар на смазливое личико, которое напрочь затмевало красоту остальных фемин.

Впрочем, мужское желание и женская ненависть принимали безобидные теоретические формы, поскольку ходили слухи, что Настенька, то ли родственница, то ли любовница одного из учредителей – бога и повелителя, от которого зависел размер зарплаты и само пребывание на фирме.

Я не раз замечал, украдкой поглядывая в окно, как после работы, а то и в обеденный перерыв, Настенька садилась в шикарный «Range Rover» генерального, и они укатывали по своим интересным делам.

Будучи «скучным натуралом», и следуя полигамной мужской природе, я тоже заглядывался на Настеньку, представляя с нею всевозможные непристойности. При этом, трезво понимал: между нами ТАКАЯ невозможная бездна, что скорее я стану лауреатом Нобелевской премии, чем Настенька обратит на меня девичье внимание.

Однако, встретив Незнакомку, которая каждодневно по утрам являлась на остановке, предсонные фантазии поменяли адресата.

Теперь Настенька занимала меня гораздо меньше. Хотя, как ревниво подмечала Ирка, все равно занимала.

Глава шестая

Полдень, 11 октября 2013 года, пятница

(продолжение)

***

В этой фирме я работал без малого четыре года после того, как ушел со школы, где пятнадцать лет преподавал историю.

Ушел потому, что эту самую историю любил беззаветной любовью, и не мог вынести пренебрежения, с которым относилось к ней молодое поколение.

Поначалу, первые десять учительских лет, я пробовал увлечь ребят магией Древности. Однако в мире нарождавшихся капиталистических отношений, где мерилом всего есть количество денег, замшелое прошлое никого не интересовало. В лучшем случае, оно вызывало плохо скрываемое молчаливое раздражение.

Помыкался я и махнул рукой.

Впрочем, нелюбовь к Прошлому нашего «бестолкового будущего» не было главной причиной перемены работы.

Главнее была моя неудачная любовная интрижка с замужней учительницей, которую, будучи влюбчивым романтиком, сам же в эту школу и привел.

Но еще более главной причиной стало то, что после ухода от второй жены, пришлось перебраться в малоразмерную хрущевку на окраине столицы, которая досталась по наследству от мамы.

Кроме долгожданного покоя, на плечи свалился ворох житейских проблем, сводившихся к банальной нехватке денег.

Поскольку родителей у меня, на то время, уже не было, а родственники, кто побогаче, демонстративно отвернулись от нищенствующего учителя, я принялся искать более прибыльную работу.

***

Помыкавшись пару недель, случайно нашел должность копирайтера в рекламном отделе небольшой компании, занимавшейся всем понемногу, что приносило деньги.

Новая работа оказалась необременительной – периодически компилировать занимательные статьи для фирменного сайта да подсказать пару слоганов нашим рекламщикам.

Платили соответственно, но больше, чем в школе. Зато я экономил душу и нервы для вечерних уединенных медитаций над книгами, которые переносили в иную реальность и давали силу жить.

***

А этой силы становилось все меньше.

Подбираясь к сорока пяти, я понимал, что ЛУЧШЕЕ мое – в прошлом, и я НИКОГДА НИЧЕГО не создам и не спасу Мир, о чем мечтал в юности.

Спасали его, как и губили – другие. А я будто ни при чем.

Я «офисный планктон», соринка, которую волею случая вынесло на поверхность, и которую через некоторое время затянет в серую пучину. Без следа. Как миллионы таких же, ничего не значащих, соринок.

***

– Хочешь Настеньку? – допытывалась Ирка, хитро щурясь в клубах сизого дыма.

Я обескуражено снизал плечами.

– Вижу, что хочешь, – серьезно сказала Ирка. – Но она не твоего поля ягода. Настена – девушка-пиявка. Я таких «клавами» зову. Пока молодая, ей нужно насосать на безбедную жизнь. Даже если бы ты был фактурным мачо, с рельефным хером, но без денег – она бы на тебя не клюнула. Ей нужен папик, вроде нашего генерального – желательно импотент, чтобы меньше донимал и деньги отстегивал. А тебе нужна устроенная женщина.

«Не женить ли меня надумала?».

– Ты бы к нашей бухгалтерше Антонине Ивановне присмотрелся, – не унималась Ирка. – Два года, как вдова, дочка взрослая, дом в пригороде – чем не пара. И на тебя она с интересом поглядывает – я замечала.

– А тебе какое дело?

– Жалко дурака. Хороший ты, непьющий. Правда, убогий и затрепанный…

Я молча расплющил окурок в пепельнице.

«Мне порой самого себя жалко. Тем более – убогого и затрепанного. Но Антонину Ивановну, пожалуй, оставим в покое, хоть женщина хорошая».

***

– Сам живешь?

– Угу.

– Вижу, что неухоженный. Бутербродами обедаешь и «Мивиной». А как без ЭТОГО обходишься?

– Обхожусь, как-нибудь.

– Дрочишь?

Я обескуражено опустил глаза.

– А что тут такого! – выпалила Ирка, заметив мое смущение. – Я, например, дрочу. И ничего плохого в этом не вижу. Все дрочат. А тот, кто убеждает, что не дрочит – дрочит в два раза больше. Еще Фрейд писал.

– Прямо так писал?

– Типа того.

Ирка посмотрела на часы, прикурила следующую сигарету.

– А мне вообще тяжело с ЭТИМ. Была у меня подружка – три года с нею встречались, а потом бросила меня. Годы, говорит, тридцатник на носу, хочется бабского счастья, деток. Ушла к разлучнику, свадьбу сыграли. Представляешь!

– И ты сыграй.

– Не могу. Пыталась себя заставить, даже вроде роман у меня нарисовался. Но когда дошло… Вот ты, натурал, смог бы мужика трахнуть?

– Ну, теоретически.

– А практически?

– Противно.

– Вот и мне! Девчата они мягкие, податливые, всю тебя чувствуют. Мужики и близко не стоят. Им бы всунуть – а мне любви хочется и ласки. Но такого никогда в ЭТОЙ стране со мною не случиться.

Ирка горестно вздохнула, превращаясь из разбитной лесбиянки в обычную несчастную бабу.

– У тебя есть заветное желание? – спросил я, вспомнив ночного гостя.

«Если бы приснившееся было правдой, то первое, чтобы сделал – помог Ирке. К сожалению, сны не сбываются».

– У всех есть. А у меня желание – заработать сто тысяч. Твердых. Или выиграть в лотерею. И уехать в Голландию. Я тоже хочу белую фату, хочу семью. С любимой. И чтобы меня за это не чмырили!

Ирка отбросила сигарету, отвернулась к запыленному окну.

Я чувствовал, как болят ей эти слова.

– А если бы предложили тебе исполнить заветное желание. Согласилась бы?

– Ты – идиот? – хмыкнула Ирка, повернулась ко мне. – Кто бы отказался?

– А если б дали миллион. Но ты бы знала, что за каждую сотню из этого миллиона умер незнакомый тебе человек?

– Запросто. Хоть и знакомый. Особенно те бритые уроды. Блюстители половой чистоты, мать их! Они меня не жалеют. Почему я их должна жалеть?

Ирка сощурилась, глумливо уставилась на меня:

– А ты можешь дать сто тысяч? Евро, разумеется.

– Я просто сказал.

– Просто он сказал, – передразнила Ирка. – Не трави душу. И так тошно.

Глава седьмая

12-13 октября 2013 года, суббота-воскресенье

***

За выходные перечитал «Фауста». Затем, выборочно, «Мастера и Маргариту». Не мог избавиться от наваждения: липучие мысли цеплялись за ночного гостя.

Неверующий в чертовщину, боялся в нее поверить.

Я отмахивался, смеялся над собой, корчил в зеркало глупые рожи, но колючее семечко заронилось в сердце, тревожило, лишало покоя.

«Если бы, ТО предложение было правдой (глупой, невозможной!), – подленько думал я, отложив книгу. Тут же ловил себя на ереси, одергивал, пробовал читать, но все равно думал. – Если бы, правда. Чисто теоретически. Что бы загадал?

Видимо ничего. Если за каждое желание, даже самое безобидное, кто-то умрет…».

Снова раскрыл книгу. Отравленные мысли не отпускали:

«Из-за денег убивать пошло.

А из-за любви?

Благородно.

Из ревности?..

В любом случае, лишить жизни – поступок страшный и мерзкий.

Даже животное убить…».

Прикрыл свинцовые веки. На экране сознания – словно в недавнем сне – проявились картинки моих грехов. И среди них тот, который до сих пор считаю самым мерзким. Даже паскуднее, чем искушение замужней женщины, чем растление школьницы.

***

История эта случилась давно. В период между женами.

Кончалась осень. Шел дождь.

Я увидел его – маленький живой комочек – возле мусорника.

По пути к магазину, вынося пакет с отходами, у контейнера я заметил шевеление: промокший и несчастный котенок ворочался среди лоскутков и тряпок, в миниатюрном плетеном лукошке, которое когда-то служило хлебницей, а ныне стало последним пристанищем живой кошачьей души.

Он жалобно попискивал и смешно слизывал розовым язычком с усов и лапок холодную морось.

«К вечеру околеет, – подумал я, жалея котенка и осуждая его бывших хозяев. – Или бродячие собаки загрызут?».

Я выбросил пакет и побрел дальше по своим неотложным делам.

Однако, не успел отойти и ста метров, как свинцовая тоска подступила к сердцу:

«А чем я лучше душегубов, обрекших на смерть невинное животное?».

Я представил, как ему страшно, и мокро, и жутко. И безмерно одиноко.

«Мы с ним похожи – выброшенные, бесполезные, никому ненужные».

И тогда я решил положиться на Судьбу: если котенок никуда не денется до моего возвращения, то заберу домой, а там видно будет.

Спустя два часа он был на месте. За это время он сумел опрокинуть лукошко и вываляться в тягучих соплях неизвестного происхождения.

Я подобрал дрожащее тельце, как смог – брезгливо – обтер его теми же лоскутками и сунул в бумажный пакет, намеренно прихваченный в магазине для этой цели.

Принес найденыша домой, вымыл, обогрел, определил место на кухне и назвал Жорой в честь соседа из далекого детства.

***

Так начался в моей жизни годичный период мытарств, названный в дневниках «Кошкин дом».

Жалость – смертный грех, как выяснилось впоследствии, но тогда я не знал этой Великой Истины. А если бы и знал, то посчитал кощунством.

Моего умиления котенком хватило ненадолго.

Отогретый и накормленный, Жора быстро подрастал, любя меня беззаветной кошачьей любовью.

Лишь только гас свет, кот оставлял гнездышко на кухне, норовил примоститься в моей постели, желательно под одеялом. Он шумно муркотал, не давая мне заснуть. Но еще больше раздражал, когда отправлялся бродить по подоконнику, смотреть сквозь стекло на ночной город и нечаянно сбрасывать на пол вазоны.

После нескольких разбитых цветочных горшков, я принялся на ночь запирать Жору в туалете. Он отчаянно скреб двери и жалобно скулил, напрочь лишая меня сна.

Я в отчаянии обзывал кошака матерными словами и грозился завтра же выбросить туда, откуда взял. Конечно же, не выбрасывал, поскольку утро вечера мудренее и милосерднее – ночные страхи уходили, недосыпание растворялось в суете, а верный кот виновато терся у ног, муркотал и просился заскочить на колени.

Однако Жорины ночные похождения и мои бессонные ночи, оказалось, были не самым страшным.

По прошествии нескольких месяцев после появления Жоры, в квартире проявился кошачий запах. Сначала едва уловимый, ненавязчивый. Но со временем в моем обиталище начало пахнуть подъездом.

Я взялся приучать котяру к унитазу, или хотя бы ходить на специально купленный лоток, но дрессировщик из меня получился никудышный. Жора продолжал метить угол у окна и пространство под диваном. Я понимал: если так продолжится пару недель, то мне будет стыдно пригласить в гости случайную даму.

***

Последней каплей, переполнившей бездонную чашу моего терпения, стали, даже, не провонявшие квартиру миазмы Жориных испряжений.

Последней каплей стала растерзанная кукла-мотанка «Алинка», сшитая и подаренная мне на память ученицей с таким же именем в далекие годы сельского учительства. А поскольку сама девочка и наши отношения имели для меня сакральную ценность, то невзрачная кукла была не просто куклой, а одной из дорогих реликвий.

И это животное покусилось на Святое!

***

Я посадил упиравшегося кота в большую холщевую сумку, отнес за несколько кварталов и выбросил во дворе.

Мне удалось оторваться от обалдевшего Жоры, но на утро следующего дня котяра ждал меня под дверями квартиры.

Я решил не сдаваться. Опять посадил кота в сумку, и, не обращая внимания на жалостливое блеяние, вывез на окраину, в замусоренный парк, где оставил вместе с сумкой, гуманно приоткрыв молнию для доступа воздуха. Жора возвратился через два дня.

Успев за это время навести порядок, и – наконец-то! – поспав две ночи спокойно, я был непоколебим в желании избавиться от кошачьего ига!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.