# Снова дембель

Олег Ленкоранский

Второй раз на срочную? Так не бывает, но иногда случается. Проснувшись на верхней полке в поезде, обнаруживаешь, что за окном 1988 год, тебе снова восемнадцать и ты едешь служить на далекую южную границу. Спасти СССР, изменить будущее или стать героем пограничником?.. Решать только тебе.

© Олег Ленкоранский, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Все совпадения случайны, географические названия взяты с потолка, имена не настоящие, фамилии сгенерированы случайным образом. За достоверность приключений и описываемых событий автор не отвечает.

## Глава 1

Мерный перестук колес. Запахи жареной курочки, вареных яиц, копченой колбасы, обильно перемешанные с крепким убойным ассорти мужских ароматов, такие привычные для старой доброй плацкарты. Бренчание подстаканников, шум просыпающегося вагона, ругань очередников в уборную в конце вагона – надо же, какой интересный реалистичный сон. До мельчайших подробностей прорисован.

Сладко потягиваюсь, словно провел ночь на пуховой перине, а не на тощем комковатом матрасе, обернутом во влажное серое рубище со смазанным штампом, должное изображать простыню.

Хороший сон, качественный. Когда же я последний раз пользовался услугами родной РЖД? Лет двадцать назад! Привык к самолетам – быстро, удобно, не особо дорого. По слухам от тех, кто все же пользовался поездами, качество заметно выросло с тех пор. Кондиционеры даже в плацкарте теперь не редкость, а в купейном вагоне вполне себе человеческие условия. Но это явно не тот поезд – здесь все старое, кондовое, привычное, как и должно быть в моем подсознании.

– Ну ты спать горазд! Вставай уже давай, скоро Дербент, санитарная зона.

Смутно знакомое лицо. Молодое и нахальное, с широкой белозубой улыбкой.

– Леха, и ты здесь? – память услужливо извлекает из дальних, давно не используемых закутков мозга нужную информацию. С Лехой мы учились в одной школе, после восьмого класса судьба нас раскидала, потом снова свела в одной части и в одном призыве. Надо бы найти его телефон как-нибудь, посидеть за рюмкой чая, вспомнить былое, поговорить о семьях, детях, о внуках, о жизни вообще и о тех, кого уже рядом с нами нет.

Впрочем, сейчас новоявленный Алексей выглядит слишком молодо для своих пятидесяти лет. Какие там внуки – в таком возрасте он ещё со своей благоверной даже не познакомился. Лет восемнадцать-девятнадцать максимум. Нравится мне сон – насыщенный, и персонажи словно живые.

– Дербент, говоришь?

– Ага, столица Дагестанской АССР. Слезай, сейчас хавать будем. Мне бабушка пирожков напекла – пальчики оближешь, потом руки помоешь и ещё раз оближешь. Вкуснющие!

Все правильно. Тебе как раз столько и должно было быть. И Дербент мы проезжали, когда призвались и в часть ехали. Пирожков, правда, не помню. Но, по идее, почему им не быть в моем сне для полной достоверности? Должны мы были что-то есть в пути?

Что мы имеем в наличии? Полное совпадение с исторической реальностью, все, как и должно быть. Молодой организм, восемнадцати лет от роду, по всем признакам мой собственный, даже без зеркала могу с уверенностью это подтвердить.

Рубашка белая хлопчатобумажная, брюки куплены в ЦУМе за девятнадцать рублей еще в девятом классе. Олимпийка синяя на молнии – точно помню, была у меня такая. Забавная игра памяти – даже цену вспомнил. Хотя быть этого никак не может – уже тридцать лет прошло.

Вещи старые, поношенные – тоже логично, новые, отправляясь в армию, никто в здравом уме не надевает. Оно вроде можно выслать домой, но чаще всего все просто пропадает или «деды» приватизируют. Хотя слово это здесь еще неизвестно широким массам.


Спрыгиваю с верхней полки и…

– Твою дивизию! – коленкой въехал в откидной столик, и оказалось, что это зверски больно.

Минут десять я молча сидел на нижней полке, пока не отошел от шока. Боль в ушибленной конечности мгновенно развеяла последние сомнения. Никакой это не сон, а провал в прошлое. Банальное и уже привычное явление для любого поклонника литературных приключений во втором десятилетии двадцать первого века. Ходила шутка, что в июне сорок первого попаданцев уже больше, чем диверсантов из «Брандербурга», а в приемной Берии докладные о необходимости командирской башенки и промежуточного патрона только в письменном виде с иллюстрациями и в порядке живой очереди принимают.


– Ты не заболел, брателло? – вывел меня из транса голос Лехи. – Хлебни чайку и дуй быстрее в тубзик. Санитарная зона скоро, закроют нафиг, будешь потом за клапан держаться. За «сливной». Гы…

– Дербент – не столица Дагестана, а Махачкала.

– Да? – искренне удивился наш знаток географии. – А есть разница?

И вправду, рефлексировать можно потом, сейчас будет стоянка, минут сорок. Пополнение к нам добавится. Леха зачем-то купит на все деньги целый поднос заварных пирожных у разносчицы на перроне. Мы ими потом целый день давились и на утро тоже, а затем животами мучились.

Словно подтверждая мои слова, вечно неунывающий оптимист Леха вытащил из закромов червонец и обозначил желание гульнуть напоследок.

Как сказал бы продвинутый геймер в моем времени, Алексей тщательно ознакомился с гайдами перед «прохождением» игры и теперь пытался следовать полученным рекомендациям. В переводе на русский он собрал все слухи и рассказы бывалых друзей и соседей, отслуживших в армии, и пытался использовать их опыт на практике. Злую шутку с ним сыграло то, что все дембели, которые его учили уму-разуму, служили либо в стройбате, либо «вованами», то есть во внутренних войсках. Лишь с одним исключением – брательник оттрубил три года на Северном флоте.

Вот кто-то из экспертов и поделился мыслью, что деньги в военной части все равно отберут граждане старослужащие, и будут в полном своем праве. Для стройбата, может, это и правда, но мы-то доблестные будущие пограничники, войска Кейджиби[1] между прочим. И такой беспредел здесь большая редкость. На самом деле, деньги в армии очень даже нужны, значительно облегчают жизнь, улучшают рацион и поднимают настроение. Тратить деньги в пути, тем более так глупо, вовсе не обязательно.

Кстати, сухпай с летехи надо стребовать, иначе этот куркуль их проводнику за бесценок в конце пути сбросит. Только аккуратно надо провернуть, чтобы не засветиться. Вроде и невелика птица, замполит роты, лейтенант Коротченко, а зело вреден и пакостен, если невзлюбит случайно.

Снова выверты памяти, еще вчера я бы его и не вспомнил, и описать бы не смог. Сейчас увидел и сразу вспомнил» и самого «политрука», и его повадки. Оно вроде и не гнилой человек, помнится, но ненадежный – точно.

Итак, что мы имеем? Если память мне не изменяет, то сейчас начало ноября 1988 года. Поезд Москва – Баку, вагон плацкартный, как я уже упоминал, заполнен примерно наполовину. После Дербента, наоборот, народа будет больше, чем койко-мест. Местные, такое впечатление, что вообще билетов не покупают – проводнику на лапу дать вдвое дешевле выйдет. Кавказ, одним словом, советская власть здесь весьма своеобразная. В результате пассажиров окажется на треть больше, чем положено.


Наша команда из двадцати двух человек и одного животного. Под животными я подразумеваю не товарища лейтенанта, и даже не младшего сержанта Зайцева, охраняющего пайки. Хотя кликуха у него подходящая – Кроль.

С нами едет восточноевропейская овчарка, вместе с хозяином. Владельца овчарки помню смутно, он откуда-то с Правобережья призывался, на пару лет нас старше, ему уже за двадцать сейчас должно быть. Сразу после приезда в часть его отправили в ветслужбу, и мы его не видели больше. В учебке его не было, а после армии он куда-то исчез без следа.

Служить мы будем на иранской границе, как нетрудно догадаться, но до нее еще доехать надо. Впереди больше тысячи километров и пересадка в столице Азербайджана.

Если и были у меня сомнения, то вид на город Дербент, открывающийся из вагонного окна, развеял их окончательно. Он и в следующем веке не производит впечатления, особой красотой не блистал, за исключением исторической части. Сейчас же выглядит, как на кадрах старой кинохроники, причем черно-белой. Так состарить декорации невозможно. Попаданство диагностировано окончательно и безусловно.

– Леха, ты только пирожные не покупай, – решил я предостеречь друга от главной ошибки этого путешествия.

– Чего так? – удивился он неожиданному совету. – Я бы съел парочку. В армии нас тортами точно кормить не будут.

– Тут очень хитрые и наглые продавцы. У них никогда сдачи не бывает, особенно с крупных купюр.

– И что? – лаконичности моего товарища позавидовал бы рядовой Бельдыев. Тот за все время службы и трехсот слов на русском не произнес, помимо тех, что в Уставе записаны. Может, потому что по-русски плохо говорил, а может, от природы неразговорчивый был. Впрочем, товарищ из солнечного Туркестана еще где-то в пути, наверное, и до части не доехал пока.

– Ты ему червонец дашь, продавец побежит на вокзал менять. А тебе в залог поднос оставит с пирожными. И конечно, опоздает. Нужны тебе пятьдесят эклеров?

– Скажешь тоже, опоздает. Стоянка минут сорок. За это время двадцать раз можно на вокзал сбегать, туда и обратно.

– Вот-вот, именно это он тебе и скажет. Чтобы ты согласился.

– Ай, выдумаешь ты всякую ерунду.

Как только поезд подполз к перрону, тут же объявились лоточники с залежалым товаром.

Леха отправился на разведку и вернулся весьма озадаченный.

– У них мужики продавцами работают! И сговорились все. Никто с десятки сдачу не дает, обещают сбегать разменять на вокзал.

– Тут так принято, мужик в магазине торгует, баба в поле пашет и хозяйство тянет, – пояснил Камиль. – Садись лучше жрать, пожалуйста.

Камиль из татар, но городской, вылетел из института после первого курса, как и я. По-русски говорит чище многих, но хитрит и скрывает свою образованность. Тоже рабочая тактика в армии: прикинешься тормозом, от тебя и отстанут. Опытного прапора так, конечно, не проведешь, но какого-нибудь летеху после училища – запросто.

– Саныч, – любитель сладкого никак не уймется. Александр Александрович – это я, между прочим. – Саныч, я все одно не въеду. Он же в залог пятьдесят пирожных оставляет, по тридцать копеек каждое. Еще и поднос алюминиевый – он тоже денег стоит. Всяко больше червонца выходит. В чем обман?

– Ты пирожные сам считал или на слово поверил? – развеселился я. – Там штук сорок всего. К тому же они маргариновые. Им красная цена пяток за штучку в базарный день, да то если свежие. Поднос им проводница на обратном пути вернет. Тут схема надежная. И главное – никакого явного криминала.

– Тьфу, басурмане, совсем совесть потеряли.

Шутки шутками, а сейчас здесь столпотворение начнется, народ надо проинструктировать, как свой отсек оборонять от безбилетных попутчиков. Самый верный способ – собачку сюда перетянуть. Она отпугнет аборигенов.

## Глава 2

Приходилось мне бывать в Баку в прошлой жизни, в следующем тысячелетии, считая от нынешнего. Уговорила супруга на Евровидение съездить. Контраст разительный. Нет ещё зданий, похожих на языки пламени, и сам город больше похож на средневековый Стамбул с советским колоритом, а не на пародийный Дубай будущего. Но если честно, сейчас он выглядит намного интереснее, жалко, что знаменитую Девичью башню отсюда не видно. Не удивительно, что похождения Семен Семеновича из «Бриллиантовой руки» здесь снимали – никаких декораций не надо.

Сидеть нам на вокзале до самого вечера, если не ошибаюсь. Пока не соберем всю гоп-компанию из призывников, никуда не тронемся. А может, просто поезд раз в день до Астары ходит. Это небольшой городок на границе, половина наша, половина у персов. Но мы раньше сходим – нам в Лениноран надо, рано еще, сначала учебка три месяца в отряде. Отрядом в погранвойсках называется войсковая часть. Почему – не знаю, но вполне официальное наименование. Сороковой погранотряд, например.

У нас прибавление, сержант Сидоренко с дагестанским пополнением присоединился к нашей команде. Он вместе с нами на одном поезде прибыл, но в другом вагоне. В отличие от Зайца, отслужившего год, он «майский», ему на дембель весной. С ним у меня небольшой конфликт был на почве неуставных отношений, но мужик он в целом нормальный, не беспредельщик. Как говорится: не я такой, жизнь заставила.

Лейтенант, оправдывая высокое звание замполита, а, как известно, это самая важная и одновременно самая бесполезная должность в армии, забил на службу со всей возможной тщательностью. Возложил ответственность на сержантский состав, а сам забурился куда-то.

Зато нам лафа полная. Можно, как выразился Леха, свободно «шлындать» по вокзалу и даже по соседним магазинам пробежаться при желании. Благо мы еще в гражданской одежонке и патрулю до нас дела нет. Хотя я бы на это особо не надеялся, наши славянские рожи выделяются на фоне местных торговцев, как мексиканец среди эскимосов. Да и помятый «бомжеватый» вид сразу выдает будущих славных воинов.

С вокзала можно позвонить родителям. Прямо в здании есть переговорный пункт, где стоят междугородние автоматы. Цены кусаются: 15 копеек за полминуты, к тому же обмен денег тоже платный. Это местное ноу-хау. В аппарат нужно бросать только пятнадцатикопеечные монеты, а с собой их обычно много не бывает.

Для этого здесь же сидят несколько усатых мужиков в брутальных плоских кепках, так называемых «муходромах». У них можно обменять бумажные деньги на монеты. Но только с комиссией. Шесть монет за рубль или восемнадцать монет за трешку. Десять процентов комиссии идет в карман владельцу обменного пункта. Такса фиксированная, никто не уступит ни копейки, хотя занятие по идее абсолютно незаконное. Но здесь свое понимание социализма, поэтому перевоспитывать их бесполезно. Мы по наивности в прошлой жизни пошли жаловаться в линейный отдел милиции целой делегацией, так на нас там как на умалишенных посмотрели и вежливо послали служить дальше.

Родителям позвонить не смог, минут десять стоял перед автоматом, но так и не решился. Позвонил соседке по дому, просил передать, что со мной все в порядке, а до них якобы не получилось дозвониться.

Поскольку продукты, взятые с собой, уже закончились, вторые сутки в пути, то встал вопрос с пропитанием. Летеха, как и в прошлый раз, даже не подумал кормить призывников, хотя количество мешков и коробов, перетаскиваемых нами же, заметно уменьшилось. Похоже, процесс распродажи уже пошел. Вот ведь пройдоха. Деньги у меня есть, рублей тридцать примерно, и лечебное голодание не грозит, но тратить их бездарно, как в прошлый раз, нет желания. Я же не один в команде, «точить хавчик» втихаря не по-пацански. Даже в двадцать первом веке это западло, а тут и подавно.

Покрутился рядом с дежурным, угостил сигаретой. Сам не курю, но стратегический запас взял. Не только Леха гайды по прохождению срочной службы изучал, но и мне опытные люди советовали. В армии и на зоне курево всегда в цене. Сравнение с зоной меня тогда покоробило, но смысл понял правильно. Вот и пригодилось. Болгарские «Родопи» – это вам не «Астра» без фильтра. Поэтому цигарки приняты дежурным с благодарностью. Ценной информации от него не дождался, зато срисовал телефонный номер комендатуры. У него как раз под стеклом на столе список экстренных номеров оказался.

Дальше проще. Вышел из вокзала, перебрался через площадь и с городского таксофона всего за две копейки позвонил в Бакинскую городскую комендатуру.

– Полковник Васин звонит. Какого буя у вас лейтенанты на железнодорожном вокзале тушенкой прямо на перроне торгуют. Вы тут совсем берега потеряли, что ли? Офицер, пограничник, в форме с вещмешком, как коробейник к пассажирам пристает с просьбой купить колбасный фарш в банках за полцены. Заявление в линейном отделе уже приняли. В Управление КГБ звонить, пограничники по их ведомству, или сами разберетесь? Через час перезвоню, доложите о результатах.

Положив трубку, отправился по следующему вопросу. Если до сего момента я занимался делами насущными, просто плывя по течению, то пришло время подумать о глобальном. Иначе я на три месяца зависну в учебке, не имея никакой связи с внешним миром, а сейчас, между прочим, ноябрь 1988 года. Ровно через месяц случится страшное землетрясение в Ленинакане, это в Армении. Это абсолютно точно помню, мы всей учебной ротой собирали по рублю с каждого солдата в помощь пострадавшим. Ни одного отказавшегося не было, здесь такое не поняли бы.

– Пацан, на мороженое заработать хочешь?

Малолетнего представителя коренного населения упрашивать долго не пришлось. Вообще не пришлось.

– Рупль давай, – улыбаясь всеми зубами сразу, тут же соглашается молодой нахал, умножив цену мороженого сразу раз в пять. Наверное, по причине близкой зимы.

– Рожа не треснет? Тут делов-то на минуту. Купи мне двадцать конвертов. Полтинник дам.

– Сам почему не покупать? – удивился юный комбинатор.

– Я не местный, мне он дорого продаст. А так тебе выгодно, мне выгодно. Всем – хорошо.

Версия так себе, на троечку с минусом, но для школьника сгодилась. Хотя доля истины некая в этой легенде есть, рядом с вокзалом цены много выше, чем на соседних улицах на такой же товар. То, что цена единая на всей территории Союза, здесь никого не волнует. Например, на ценнике указано: маленькая кружка кваса – 3 копейки, а торгуют по пять, и никто сдачу не спрашивает, знают, что бумажка просто так висит для красоты.

В РСФСР такое представить сейчас невозможно, сразу ОБХСС вызовут и срок впаяют, причем не условный. Но тут феодализм и не исчезал особо никогда. И мгновенно вернулся, как только Союз распался.

Конверты сам купить не могу, меня обязательно запомнит продавец. И покупка нестандартная, и клиент не местный. Выяснить, в каком киоске куплена пачка конвертов, компетентным товарищам труда не составит, бросать письма придется рядом с вокзалом. Следом проверят всех пассажиров, в этот день прибывших в город, тут мне и амбец.

Так что светить моей рожей ни в коем случае нельзя.

Вручаю пацаненку заслуженные пятьдесят копеек и забираю пачку конвертов. Марки клеить не надо, они сразу отпечатаны. Кстати, все с пометкой «Авиа». Такие стоят дороже, но и доходят чуть быстрее. Весьма кстати.

Следующий этап – поиск адресов для отправки. Тут все проще. Тетрадка и авторучка у меня свои есть, хотя, конечно, надо их тоже здесь покупать, вдруг вычислят, что их в другом регионе продали. И снова на меня выйдут. Но это в конце уже будет.

Пока же покупаю в киоске «Союзпечати» кучу газет и журналов. Тут даже «Наука и жизнь» продается, причем всего за рубль двадцать. У нас это жуткий дефицит, а здесь свободно лежит, почему-то спросом не пользуется.

В каждой газете или журнале обязательно указан адрес редакции, куда следует посылать письма, отзывы и пожелания. Вот по всем этим адресам и проведем рассылку.

С содержанием послания не сильно напрягался. Просто указал дату, когда произойдет землетрясение, примерное количество жертв, если не принять меры. Заодно упомянул, что при строительстве цемент воровали в разы больше, даже по армянским меркам, поэтому бетон, из которого построены многоэтажки, по сути, чистый песок и рассыпаться будет в прах. Названия Спитак и Ленинакан выделил особо. В примечании указал, что копию отправил в Прокуратуру Союза ССР и в другие компетентные органы.

К сожалению, адресов указанных органов у меня нет, надеюсь, в редакциях сами сообразят позвонить туда или перенаправить письма.

Шанс на успех крошечный, но хоть что-то успел сделать, пока я здесь. Кстати, вопрос, насколько долго затянется моя армейская одиссея, повис в воздухе. Может, через неделю меня обратно выдернет, а может, навсегда здесь застряну?

В любом случае грех жаловаться. Молодой, здоровый, даже зубы все целые – это ли не счастье? Впереди два года удивительно прекрасной армейской жизни. Если быть точным, то пограничники сейчас служат два года и три месяца в среднем. До прибытия молодого пополнения границу без охраны оставлять нельзя, поэтому дембель светит, только когда молодняк закончит учебку и придет на смену. В моем случае это март девяносто первого года, как раз Павловская реформа случится.

И это мне еще повезло, сначала распределение было в Сочи, морчасти погранвойск. А там служат три года с хвостиком, дольше, чем на флоте!

Кстати о реформах! Это ведь очень хорошая тема, можно сказать, благодатная. Особенно в южных республиках. Это я удачно вспомнил.

К моему возвращению лейтенант еще не появился, зато следы моей информационной диверсии уже проявились. Красный, как рак, майор, комендант вокзала рвал и метал, требуя найти этого му… Нехорошего человека.

Дежурный лишь тянулся, «никакнекал» и мычал что-то невразумительное.

Ситуация созрела и требовала окончательного штриха.

Выбор мой пал на товарищей из Дагестана. Эти права качать любят, по поводу и без, вот и направим их энергию в созидательное русло.

Нашел Магу, он у них за предводителя, разъяснил ему, что по закону нас кормить обязаны, и пока начальник военный комендант здесь, надо пользоваться случаем, иначе так и будем лапу сосать до самой части.

Возражений не последовало, Мага лишь поинтересовался, откуда его имя знаю. Я неопределенно отбрехался, что кто-то из его братанов на него показал, как на человека авторитетного.

Предводитель дагестанского казачества, тьфу, землячества, весьма своеобразный чел, и прошлое наше знакомство началось с взаимного мордобоя, но зато потом мы «скорешились» и на дембель уходили добрыми друзьями.

В этот раз обошлось без драки, но взгляд парламентера, представляющего голодающих дагестанских призывников, был настороженным и недружелюбным. Впрочем, голод не тетка, и с моим предложением Магомед Тагаев согласился без возражений.

Комендант от нас отмахнулся, но сам факт «голодного» бунта зафиксировал. И звездюлей лейтенанту теперь точно не избежать. Я же скромно затерялся во втором ряду из двух десятков митингующих и теперь был вне всяких подозрений.

И доброе дело сделал, и не засветился. Похоже, это мое новое жизненное кредо теперь.


Теперь приступаем к оперативному плану «Денежная реформа недорого».

Причем название идеально точно отражает его содержание. Но для начала надо выбрать жертву.

Клиента долго искать не пришлось.

– Аэрапорт. Каму аэрапорт? Билеты самалет, – бренча ключами и сверкая золотой фиксой, рядом с кассами нашелся нужный кандидат. Кожаная куртка, золотой перстень, наличие автомобиля – все признаки платежеспособности и нетрудовых доходов заодно.

Недолго думая, подошел и в лоб спросил:

– Аэрофлот до Москвы сделаешь?

– У тебя деньги есть? Семьдесят пять рубль будет, – скептически оценив мой внешний вид, озвучил ценник спекулянт.

Хорошая накрутка на билеты, раза в полтора дороже, чем в кассе. Впрочем, кто их видал в кассах? Если только по воинскому требованию, но таких счастливчиков немного, да и не положено служивым, если по личной надобности реактивным способом рассекать атмосферу. Исключительно поездом. Но при желании можно сдать требование и доплатить разницу между купе и самолетом, впрочем, призывников Аэрофлотом возили – помню.

– Дорого, – скривился я. – На январь можешь сделать?

Владелец золотой фиксы задумался, высчитывая в уме сроки до начала продажи билетов.

– Рано еще. Но если заранее брать будешь, скину мал-мало.

Я выдержал паузу, достойную артиста ТЮЗа с трехлетним стажем работы, и приступил к процессу охмурения.

– Если двадцать билетов сразу возьму, почем отдашь?

Фиксатый озадачился. Подумал, наверное, что на дембель целая группа поедет. Прикинул и решил, что можно уступить.

– Почему нельзя? Можно. Шестьдесят пять рубль устроит? Все Москва лететь?

– Тебя как звать, уважаемый? Саяд? Так вот, гардаш[2] Саяд, я тебе один умный вещь скажу, а ты подумай немного, потом ответ скажешь. Сможешь сто билетов на середину января сделать? Понятно, что не сейчас, а когда продажу откроют.

Точно не помню, но вроде бы за сорок пять суток сейчас продают авиабилеты.

– Ты не ошибся. Сто билетов. Не важно куда, хоть Владивосток, хоть Хабаровск. Куда проще – туда и бери. Лишь бы подороже. С каждого билета тебе десять рублей. Тысяча чистыми тебе. Подумай, если что – найдешь меня в воинском зале.

Минут через тридцать спекулянт созрел и появился в дверях, намекая, что нужно поговорить.

Общаться на сухую я отказался, предложил перебраться в шашлычную, которая напротив вокзала.

Дар ясновидения мне четко сообщил, что платить в этот раз я точно не буду, поэтому заказал от души. И люля и соус – здесь мясо с картошкой так называют, и айран в кувшине, и лаваш свежий с зеленью и брынзой.

Саяд даже растерялся от моего напора.

– Угощайся, – предложил я будущему спонсору банкета, еще не подозревающему о своей щедрости.

Навернув от души, а на отсутствие аппетита жаловаться не приходилось, я перешел к делу.

– Представь, йолдаш Саяд, что вечером тридцать первого декабря по телевизору объявляют об обмене денег. Что ты будешь делать?

Йолдаш, он же гардаш – в переводе это или товарищ или брат, или что-то похожее, я не помню, но не ругательство точно. Я их наизусть знаю.

Йолдаш Саяд чуть не подавился от такого вопроса и завис на целую минуту, лихорадочно соображая, что он только что услышал.

– Разве такой можно быть? – выдавил он, наконец, нечто вразумительное.

– Разве может быть что-то другое? Ты вокруг посмотри, сколько денег у людей, а купить нечего. И больше всего денег у цеховиков и кооперативщиков. Их и будут стричь в первую очередь. Именно поэтому менять будут с хитростью… Впрочем, пойдем на воздух, подышим. Расплатись пока. Там продолжим.

В принципе я не особо приврал, лишь слегка передвинул сроки. Но ситуацию описал почти честно. Денежная масса на руках у населения к 1989 году превысила весь годовой запас советской торговли в несколько раз.

Особенно сильно эта диспропорция проявилась в южных республиках СССР, здесь в теневом обороте уже свободно ходят суммы, измеряемые миллионами и сотнями миллионов. Могу поспорить, что этот фарцовщик билетный имеет заначку тысяч пятьдесят или семьдесят – и все крупными купюрами. Павлов ведь не дурак был, правильно мыслил, только получилось все как обычно.

– Саяд, ты человек хороший, сразу видно… – Конечно, хороший, ведь он только что четвертак отдал за мой обед. – И умный, раз на «Волге» ездишь.

Не спрашивайте, какая связь между умом и наличием «Газ-24» семьдесят пятого года выпуска, – здесь это само собой разумеется.

– И как умный человек, ты, конечно, догадался, что менять будут только крупные купюры. Причем только небольшую сумму и в течение трех дней. Пятьдесят и сто рублей, ведь мелочь никого не интересует. Никто же не хранит деньги в десятках. Правильно?

– Канечна. Это целый мешок будет… Й,@#&!!! – последнее выражение означает высшую степень словесной экспрессивности. Перевод опустим, вдруг дети читают.

– Ты прав. Обменять деньги не получится. И вот здесь нужна моясхема, которую я тебе рассказал. На все деньги покупаешь авиабилеты, а через неделю сдаёшь их и получаешь нормальными купюрами. Если за месяц до вылета, то комиссию не берут. Скажи, здорово?

Саяд задумчиво сплюнул кусок шашлыка, застрявший в зубах, и поделился своими сомнениями:

– Зачем ждать, если сейчас менять быстро делать?

– Это само собой. Ты знаешь, я знаю – мы заранее подсуетимся. Остальные не в курсе, куда им деньги девать на Новый год. Тут ты нашу схему предлагаешь. За неделю на новый «Газ-3110» срубишь.

Я даже позавидовал Саяду, такое у него одухотворенное выражение было на лице, когда он это представил. Какие там Нью-Васюки – там целый Рио-де-Жанейро и белый пароход в мечтах.

– Я думал, ты гвоздики хочешь самолет возить, поэтому много билет хочишь, – неожиданно поделился своими мыслями собеседник, – а ты савсем мощныйсхема придумать.

## Глава 3

В качестве бонуса мне достался блок сигарет «Ту-134» и два ящика яблок, сезон отправки нового урожая на рынки Центральной России в самом разгаре. Саяд расщедрился после того, как я посоветовал ему не жадничать и продать информацию уважаемым людям. Обмен денег могут и отложить, а такие сведения быстро утекают и теряют ценность. До возможности закупиться железнодорожными билетами и обменять их на деньги в случае реформы он сам догадался после моей подсказки.

Сигареты и вовсе достались просто так, когда новый знакомый узнал, что служить я еду в Астару. Я забыл очевидную вещь, что там погранзона, и так просто туда не съездишь. Между тем иранские товары там продаются вдвое дешевле, чем у проводников единственного поезда, туда следующего.

Подарок принял, все одно компаньон на моей афере озолотится, а мне в будущей армейской жизни всякий запас на пользу. Над идеей заняться перепродажей контрабанды только посмеялся, тут каждый такой чих под присмотром внимательных товарищей. И заниматься этим в промышленных масштабах можно только под серьезным покровительством, ради пользы дела конечно же. Ага.

Наскипидаренный и перепуганный лейтенант выдал двойную порцию пищевого довольствия и до прибытия в отряд умело прикидывался ветошью и не отсвечивал попусту, дергаясь от каждого шороха.


Грузились уже затемно, впрочем, в ноябре уже в девять часов, как ночью. Удивительно, но в этот раз мы попали в купейный вагон, наверное, в плацкарте мест не хватило, только наша сборная команда разрослась до ста с лишним человек. Перед самым отправлением объявился прапорщик с группой товарищей, обладающих характерными манерами, узнаваемой внешностью и гортанным говором.

М-да, куда же без них. Ингушское пополнение прибыло.

Честно говоря, даже через тридцать лет я так и не понял принцип комплектования нашей части. Примерно сорок процентов составляли выходцы из Дагестана и Чечено-Ингушской АССР. Еще сорок процентов – призывники с Украины, в основном с Донбасса. В этот момент, при воспоминаниях о будущем, мое настроение резко испортилось. Плюс немного ребят из Средней Азии для разнообразия. Из РСФСР только два десятка человек из нашей области, причем среди них четыре татарина и два казаха. Полный интернационал, однако.

Впрочем, национальные проблемы в данный период мало кого волнуют, кроме армян с азербайджанцами, хотя, конечно, сказываются на службе, и поэтому их надо учитывать отдельно.

Ингуши оказались в соседнем вагоне, поэтому об их существовании пока можно забыть.

По причине ночного времени, любоваться пейзажами за окном не очень удобно, хотя я бы с удовольствием посмотрел. В прошлый раз точно так же темно было, а когда обратно ехал на дембель, то хряпнул на радостях в вагоне-ресторане с каким-то майором и сержантом-десантником и проспал до самого Баку. Много ли надо после двух лет воздержания? Вопрос риторический.

В соседнем купе обнаружилась гитара, и, конечно, я не мог упустить шанс имени писателя Конюшевского. Попаданец, не перепевший ни одной песни Высоцкого, – это зря потраченное время и энергия на перенос во времени.

Шутка. Петь чужие песни с моим чудесным слухом, на котором потопталось все поголовье медведей Нечерноземья, – это глупо. Тем более что Высоцкий уже успел исполнить весь свой репертуар до моего появления.

Но судьба, словно издеваясь надо мной, подкинула шанс отметиться и на этом поприще!

Напротив выхода из музыкального салона, оно же купе номер три, образовалась кучка зевак, жаждущих приобщиться к прекрасному. Из прекрасного исполнялись Кузьмин, Макаревич и еще кто-то неопознанный с невразумительными текстами.

– Лучше бы про пограничников спели, – раздался судьбоносный голос сержанта Зайцева.

Коллективный вагонный разум попытался вспомнить хоть одну песню о доблестных защитниках границы, но неожиданно выяснилось, что таких не существует в природе. Конечно же, если поискать в архивах фирмы «Мелодия», то нашелся бы шлягер какого-нибудь Геннадия Белова от 1976 года с упоминанием границы всуе, но народная память в данном конкретном вагоне не сохранила ни текстов, ни мелодии.

Видит бог, не хотел! Оно само случилось!

Пришлось мне брать гитару в руки, при этом клятвенно обещая в душе, что это первый и последний раз в этой реальности.

– В военкомат призвали, автомат в руки дали… – завопил я, поскольку трудно назвать это нормальным пением. – …Паровоз умчится, прямо на границу!

Слышал бы Агутин мое исполнение, он бы, наверное, от ужаса в пеленках перевернулся. Или он уже в детсаду на горшке сейчас сидит? Так и не вычислив возраст бывшего исполнителя, я мысленно пожелал ему удачи в будущем творчестве и новых песен заодно.

Критиковал я себя напрасно, публика пришла в полный восторг. За исключением владельца гитары, которому не понравилось использование ее поверхности еще и в качестве барабана. Но его мнением общество пренебрегло, и мне по просьбам трудящихся пришлось исполнять шлягер еще трижды.

«По просьбам трудящихся» – это универсальный и распространенный здесь мем, обозначающий неопределенную группу людей, которых никто не видел, но ради них все делается.

Лишь Заяц внес ложку дегтя в бочку повидла, заявив, что такое мог написать только тот, кто не служил на границе. Назвать погранца солдатом – это почти оскорбление.

– Пограничник – это щит Родины, а солдаты – это шурупы в этом щите! Поэтому обычного солдата надо называть шурупом, – произнес он с видом откровения, достойного копирования на скрижали поверх основного текста.

Помнится, эту ахинею мы всерьез повторяли, даже не пытаясь найти смысл в этом наборе бессмысленных слов. И всерьез считали все остальные рода войск «шурупами».

М-да, радует, что это с возрастом само проходит у всех, без следа и даже без лечения.

– Что здесь происходит? – нарисовался начальник. – Всем отбой, расходимся по местам.

– Товарищ лейтенант, разучиваем строевую песню, – попытался вывернуться я, зная манеру этого клеща цепляться и пить кровь по любому поводу. – Представляете, идем мы от вокзала к части и уже с песней. Сразу видно, что новое пополнение политически грамотное и активное.

– Откуда знаешь, что мы пешком от вокзала пойдем, а не на машине, – мгновенно насторожился бдительный клещ в погонах.

Тьфу, совсем забыл, что летеха еще и помешанный на шпионах. Его с 16-й заставы сняли, за то что он начальника геологической партии выловил, когда тот в море купался. Объявил диверсантом-аквалангистом и полсуток держал под арестом.

Пропавшего посчитали утопшим, геологи нашли одежду на берегу и, когда с погранотряда им дозвонились, ответили, что их начальник утонул. Коротченко не нашел ничего умнее, как заявить, что это шпион, который вместо умершего попытался внедриться в СССР.

Короче, дурдом и бордель в одном флаконе. Вот его и забрали в отряд, от греха подальше.

– Никак нет, товарищ лейтенант. Не могу знать, где воинская часть находится. В машине тоже петь можно, но строем и пешком с песней лучше, – включил я дурачка. – Политически грамотно. Сразу видно, что командование работает с личным составом.

Ф-ф-фух, вроде проскочило.

Политрук задумался, подарок судьбы в виде нового полкового марша, выученного под его чутким руководством, – это весьма серьезно. Работа политического руководителя трудна и неблагодарна, результаты оной трудно различить невооруженным глазом, а отчитываться перед начальством надо постоянно. На одних лекциях и плакатах далеко не уедешь. Поэтому упускать шанс записать себе в заслуги такой неординарный подвиг летеха не стал. В результате дал нам еще час на тренировку и «слаживание» хора. Еще и соседние купе вздрючил на это дело. Хорошо, что не соседний вагон. Представил, как уговариваю ингушей на ночь глядя спеть в стиле милитари-рэп, и мне стало очень весело.

Вернулся в купе, где заботливый друг Леха организовал горячий чай на все купе сразу. Вдогонку к едва темной жидкости пошли остатки пряников и карамель, последние домашние запасы.

– Почем кипяток для народа? – поинтересовался я, ощутив вкус свежезаваренного веника.

Что больше всего меня удивляло на Кавказе и в Закавказье, то, что здесь всюду готовят изумительный вкусный чай. Может, потому что растет он здесь, может, потому что заваривают по-другому. Но если попадешь в бакинский или дагестанский поезд, они в России и даже на Украине встречались в девяностых, то тушите свет – только пакетиками спасаешься. Ни стыда ни совести, даже с учетом пониженной профессиональной ответственности – вместо заварки сода для создания коричневого цвета и реально рубленные ветки чайного куста, самого дешевого грузинского сорта.

Похоже, именно такой «совестливый» проводник нам и попался, да еще и пять копеек сверху с каждого стакана содрал.

Леха пошел качать права, но был послан в сторону иранской границы в пешее эротическое путешествие. Проводником оказалась мощная ханума весом далеко за центнер и в обхвате более метра, так что шансов у него не было изначально.

Я лишь посмеялся над искателем справедливости в вагонах дальнего следования. Кто же так с проводниками общается? Тут надо индивидуальный подход и стратегическое мышление, а он с наскока решил эту крепость взять.

Но тут по коридору продефилировал лейтенант и объявил отбой. Так что перевоспитание проводника вынужденно отложили до утра.

Забравшись на верхнюю полку, попытался заснуть, но не смог. То ли влажные простыни, то ли подушка с гигантскими комками внутри, то ли матрас, напоминающий растянутый мешок с редкими вкраплениями ваты, мешали насладиться ночным покоем, но промучившись час, решил выйти «покурить».

Никакого противоречия здесь нет. Быть некурящим в армии – это самому себе злобным Буратино быть. Ибо перекур – законное право советского мужика, хоть в армии, хоть на гражданке. Если же ты по глупости заявишь, что враг никотину, то тебе перекур не положен, и это абсолютно логично с точки зрения начальства. Но солдат, прохлаждающийся без уважительной причины, – суть чистое зло, и поэтому пока все курят, ты вкалываешь как папа Карло.

Знаем – плавали уже, второй раз на эти грабли наступать я не согласен, поэтому буду изображать курящего. К примеру, выйти ночью после отбоя в тамбур без повода – серьезный косяк, а если ты решил вытянуть цигарку – то понятное и допустимое действо.

Тем более что там обнаружился младший сержант Кроль, занятый тем же самым.

– Угощайтесь, товарищ сержант. Болгарские, – повысил я в звании Зайца, что ему определенно понравилось.

Я лишь мысленно усмехнулся, товарищ Зайцев обладал целой кучей комплексов, прежде всего из-за маленького роста и хрупкого телосложения. Из-за чего деды над ним потешались чаще, чем над другими. Мне его даже жалко немного, но только очень немного. Он потом пытался отыграться на нашем призыве, компенсируя все накопившиеся обиды и унижения, но и с этим ему обломилось. По мелочи пакостил много и изобретательно.

Вообще, это отдельная тема, но почему-то подавляющее большинство тех, с кем придется служить, оказались впоследствии нормальными и хорошими людьми, а здесь сначала встретились мне именно два исключения из правил. Выпускник Львовского политического училища и несчастный затурканный Заяц, заведующий выдачей масла. Если кто-то подумал, что он сидит на раздаче сливочных шайб в столовой, то ошибается. Кроль отпускает моторное масло и бензин в автопарке, причем ворует и бадяжит безбожно.

Впрочем, все знают, что без зампотеха такие вещи в принципе не реализуемы. К сожалению, последние годы Советского Союза чувствуются уже на всех уровнях, бардак и хаос стремительно нарастает. И если в России это пока не ощущается в полной мере, то на Кавказе и в Средней Азии полная… рифма к слову Европа.

– Товарищ сержант, вы идите поспать, а я покараулю. У меня все равно бессонница, а у вас завтра тяжелый день. Такую толпу гражданских неумех построить и до расположения части довести – не каждый справится.

Кроль надулся от гордости, стрельнул еще пару сигарет про запас и завалился в свое купе.

Тьфу, какая мерзость этот табачный вкус.

Открыл дверь, сразу пахнуло йодом и морем – Каспий где-то рядом, но в темноте его не видно.

Хорошо, блин! До скрежета зубов. Но отчего такая тоска на душе? До сих пор не верю до конца, что это со мной случилось. Вторые сутки пошли, а только сейчас накатило. Похоже, я здесь насовсем или очень надолго. Придется вживаться и привыкать к реалиям этого времени.

Самое удивительное, это отношения между людьми. Я уже и забыл, что мы такими были. Немного наивные, немного романтики, доверчивые и открытые.

Даже местные спекулянты и аферисты вызывают умиление – они такие… Даже не знаю, как сказать. Начинающие проходимцы – вот! Хитрость их наивна и примитивна, без особых изысков и подстав.

Простой народ – это просто невероятное что-то. Даже речь другая, правильная и, я бы даже сказал, литературная в массе своей, сказывается хорошее всеобщее среднее образование. И даже блатной жаргон, который частенько вставляют в разговоре, не скрадывает это впечатление. Здесь даже в телевизоре изъясняются исключительно культурно на языке Пушкина и Достоевского. Народ подсознательно впитывает, к тому же самая читающая страна – это тоже чувствуется.

Печально, что это последние мгновения великой уходящей эпохи, дальше только падение в пропасть, и ничего изменить нельзя. Или можно? Вопрос слишком сложный, чтобы ответить на него вот так сразу.

Для начала надо осознать свои возможности и перспективы, потом уже делать что-то. Торопиться надо, но аккуратно. Тем более что ближайшие месяцы мне ничего не светит кроме изучения Устава и матчасти, а также увлекательной шагистики на плацу.

Прежде всего, стоит оценить общую обстановку и вспомнить хронологию последующих событий.

Итак, Лениноран – это небольшой город на юге Азербайджана. Здесь расположен одноименный погранотряд. В зону ответственности входят более ста километров иранской границы в горной местности и прилегающая часть побережья Каспийского моря. Единственный пропускной пункт на железной дороге в городе Астара, о котором я упоминал раньше. Морчасти погранвойск к нам не относятся, они ловят нарушителей пограничного режима и браконьеров на воде, мы – на суше.

В самом городе находятся штаб, рота связи, авторота и некоторые другие подразделения. Так сказать, центральная структура, как паук в центре паутины.

Кроме самого отряда есть еще шестнадцать пограничных застав и один КПП.

Остальные подробности пока не важны, да и эти вспомнил чисто для упорядочения информации.

Казалось бы, дыра дырой, один из почти сотни пограничных отрядов СССР, что здесь может случиться или произойти, способное войти в историю или тем более удостоиться попадания в Википедию.

Но не все так просто, как кажется. Именно здесь менее чем через год начнется фактически демонтаж одного из главных символов Советского Союза – государственной границы! На протяжении нескольких сотен километров «система» будет снесена и по факту граница уничтожена. Осенью-зимой 1989 года!

Еще ни одна республика не заявила о выходе или независимости, еще никто даже не думал о ГКЧП, а великая империя уже имеет гигантскую, никем не охраняемую дыру на сотни километров в своем подбрюшье.

И даже переброшенная из Витебска парашютно-десантная дивизия ничего исправить уже не сможет, лишь выведет под обстрелами из окружения пограничников с отдаленных застав.

Кроме того, недалеко отсюда, буквально в сотне километров, уже разгорается кровавый конфликт в Карабахе, и конечно же неотвратимо нависает январская катастрофа в Баку после ввода войск с танками и бронетехникой.

Но это все еще нескоро, сейчас же более актуальная задача: как жить дальше мне?

И это не такой простой вопрос, как кажется. Для этого я и привел обзор политической обстановки вокруг и ближайших перспектив.

Год спокойной и интересной жизни у меня в запасе точно есть. И в принципе, можно наслаждаться молодостью, здоровьем, благодатным климатом и прочими радостями службы. Их кстати, здесь много. Насчет климата – тоже не шутка. Лениноранский район – это единственное в СССР место с субтропическим климатом! Так и записано во всех географических справочниках. Формально еще и Батуми, но то – жалкое подобие.

Здесь и зимы-то в привычном понимании нет, снег пару дней держится, а в феврале температура плюсовая даже ночью. Летом красота неописуемая, а какой чай растет – лучше цейлонского! Конечно, если его не бадяжить ветками и грузинской травой для выполнения плана.

Гранаты, инжир, кизиловые заросли и еще куча всего вкусного – все это добро растет свободно вдоль дорог. Конечно, если бы не погранзона, то ободрали и вывезли бы на продажу, но пока здесь просто райское изобилие дармовых фруктов. Так что авитаминоз нам не грозит при должной сноровке и предприимчивости.

Конечно, райский климат не отменяет всех трудностей солдатской службы, и добраться до фруктов можно только в самоволке, но все же приятнее, чем в Салехарде служить.

И даже на этом фоне выделяется 15-я застава, которая, по сути, лучший курорт на Каспийском море с песчаными пляжами и уютными командирскими домиками-бунгало. Но там предельно жесткая «уставная» жизнь, слишком часто там появляется начальство с генеральскими погонами, причем не только пограничными. На моей памяти даже парочка адмиралов засветились. Хотя, если память мне не изменяет, на Каспийской флотилии ни одного не было в таком звании, значит, с других флотов приезжали.

Жить по Уставу – это худшее, что вообще можно придумать для солдата. В некоторых случаях даже хуже, чем откровенная дедовщина.

Тем более мне откровенно западло в генеральской обслуге два года пахать. Хотя, конечно, нужный контакт наверх там найти на порядок проще.

Нет, однозначно вычеркиваем из списка. На 15-ю заставу я и так попаду, если приспичит, но зато в качестве свободного человека, а не обслуги.

Жизнь пограничника чудесна и насыщенна во всех ипостасях, но самый смак и полнота ощущений, конечно, только тогда, когда тянешь лямку на самой границе. Шикарные пейзажи, крутые горы и живописные ущелья, уникальные природные ландшафты – курорт да и только. Плюс питание намного лучше, чем в отряде. И подсобное хозяйство свое, и кабанчика можно подстрелить на мясо. И начальства поменьше, и с дедовщиной вопросов нет. Боевое оружие под рукой, оно уравнивает и сглаживает противоречия в сроках службы. Нет, конечно, дедушка, он и там пользуется некоторыми привилегиями, а молодежь шуршит в полтора раза больше, но с настоящей дедовщиной и рядом не стояло.

Но тут есть шанс вытянуть вместо кота из мешка целого крокодила за хвост. Не все начальники застав одинаково прекрасные люди, и я, хоть убей, не помню, кто из них добрый самаритянин, а кто кровопивец натуральный. Попадешь к людоеду и будешь оставшиеся полтора года как на каторге. Такой расклад меня категорически не устраивает. Тем более что с заставы уже никуда не выберешься. Так и просидишь, как репа в грядке, пока доблестные десантники тебя оттуда на броне не вытянут в 1990 году.

Но самое главное, что в прошлой жизни я в отряде весь срок отмотал, здесь мне все знакомо, привычно и, главное, свобода действий кое-какая имеется. Опять же, почти все начальство как облупленных знаю, общий язык найти легче.

Понятно, что в предыдущей реинкарнации у меня не было свободы выбора, где служить и в качестве кого. Призывник – существо подневольное, куда судьба закинет, там и пригодился. Ближе ко второму году службы появляются варианты улучшения карьеры, но кардинально изменить что-либо уже трудно. Поэтому выбор воинской специальности и должность следует выбирать заранее. Желательно на гражданке. Но этот этап мы уже прошли, хоть и не сказать, что без пользы. Само по себе попадание в погранвойска – уже удача. Но этого мало.

Прежде всего, рассмотрим «блатные» места. Попасть на них сложно, но вполне реально при должной настойчивости.

Писарь в штабе. На самом деле, это несколько должностей, связанных с ведением учета, заполнением документов и прочими интеллектуальными извращениями, чуждыми настоящему солдату. Есть множество плюсов, в том числе освобождение от нарядов, погрузо-разгрузочных работ, конкурсов строевой песни и прочих радостей солдатской жизни. Но самое главное: «ноябрьский» писарчук идет на дембель самом первым – 10–15 января! Отличники боевой и политической подготовки, например, едут домой только в середине февраля, а особо невезучие или «залетчики» – вообще в марте. Это про осенний призыв, кстати.

Разновидность писаря – художник в штабе. К сожалению, эту должность судьба уже отдала Лёхе в прошлый раз, лишать друга такой удачи – некомильфо. К тому же он художественную школу закончил, а мой опыт рисования плакатов в армии слишком печален, чтобы о нем вспоминать. Кто бы мог подумать, что приложить рядового Имбергенова вместе с автоматом к холсту и обвести карандашом – это не самый удачный способ изобразить Героя Границы к празднику. Начальство не оценило новаторских изобразительных методов, и я два дня после этого чистил картошку, причем не для себя ночью в парке, а для двухсот молодых, нагло дрыхнущих в этот момент, новобранцев.

И вообще, моя свободолюбивая личность не согласна протирать штаны два года рядом с начальством. Это ни в самоволку сходить, ни к ба… Нафиг такая служба, спрашивается? Насчет баобабов это оговорка, некуда здесь ходить налево, барышни в темных платках, укутанные до ног, лишь нос торчит наружу. И это на семидесятом году Советской власти! Или семьдесят втором уже? Упс, так и проколоться можно – такие даты от зубов отскакивать должны.

Как можно женскую красоту определить под толстым платком на расстоянии? Вдруг там крокодил натуральный? Вот то-то и оно!

Идем далее по списку.

Следующая по степени привлекательности должность – это помощник продавца в «чипке». В Уставе караульной службы такой должности вы не найдете, да и в любом другом Уставе – тоже. Но это не значит, что ее нет. Чипок – это буфет или магазинчик на территории части, в котором продают сладости, напитки, сигареты и выпечку.

Вариант идеальный со всех сторон, кроме опасности растолстеть к концу службы до безобразия. Но этот лотерейный шанс уже занят. Рядовой Гасанов служит помощником буфетчика всего полгода, и на дембель уйдет нескоро. Он до службы весил центнер, а сейчас еще больше. Упаси Боже от такой напасти. Он даже обедает пирожными, в солдатской столовой его никто ни разу не видал. Удивляюсь, где ему форму подобрали. Наверное, по заказу шили, он местный, родом из Ленинорана, папа заведует торговой базой, по местным понятиям это фигура, равная второму секретарю райкома.

С глубоким сожалением вычеркиваем и этот пункт из числа возможных. У меня такой мощной родни нет, тем более в этих краях. Зато фигуре тоже ничего не грозит. Помнится, я похудел на двенадцать килограммов к концу учебки.

Из высшей лиги «блатных» должностей переходим в первую.

Здесь имеются две примерно равные вакансии. Обе связаны с ветеринарией, хотя и несколько разные по степени съедобности. Первая и самая вероятная, в свою бытность, я на неё чуть не попал. Начальнику служебного собаководства майору Джафарову требуется водитель на УАЗ-469, его как раз уходит на дембель. Очень хороший, замечательный человек, о котором у меня остались только самые лучшие воспоминания. В прошлый раз не сложилось, уже не помню почему, наверное, опыта вождения легковушки у меня не было.

Огромный плюс: постоянные разъезды вне территории части, ветслужба следит за всеми «парнокопытными овчарками» на всех заставах. И за собаками, и за лошадьми. Своя отдельная вотчина в отряде, там же стоянка автомобиля. Проживание вне роты – тоже неплохо. Единственный недостаток, кроме постоянного запаха псины в машине – свободного времени вообще нет, круглые сутки в дороге.

Вторая ветеринарная должность настолько курьезная, что всерьез ее воспринимать я не могу.

Не знаю, в чью гениальную голову пришла мысль выращивать свиней в мусульманском регионе, но у нас в отряде имеется свой собственный свинарник. И я не о казарме перед генеральной уборкой. На полном серьезе здесь целая свиноферма на три десятка пятачковых монстров. Объедков им от столовой хватает с излишком. Заведует фермой мадам Зотова, вольнонаемная мадам, лет сорока. К ней прикомандирован один неволь… солдат, который с ней и живет. Тьфу, неправильно выразился. Впрочем, ходили слухи, что я правильно выразился.

Собственно, все. Остались только рабочие профессии, самые массовые и рассчитанные на трудолюбивых и выносливых, любящих маршировать и обожающих плац, как самое дорогое в жизни.

Комендантская рота, рота связи и авторота. Выбирай – не хочу.

Так и не решив, кем и в какой должности хочу провести ближайшие два года, я приступил к диверсионной деятельности в охраняемом мной вагоне.

Именно для этого я и сменил Зайца на посту. Время двенадцать, и пора приступать к делу.

Следует сделать отступление и пояснить, зачем мне эти странные телодвижения и невнятные контакты то с билетным спекулянтом, то с проводницей бакинского поезда.

Прежде всего, это тренировка коммуникативных способностей, адаптация под текущую эпоху, все же менталитет за тридцать лет изменился очень сильно.

То, что попытки «вербовки» выглядят неуклюже, то мне простительно, я в Службе внешней разведки не служил, и весь мой опыт почерпнут исключительно из книг и телесериалов.

Вы когда-нибудь видели драку в лифте? Сильно она похожа на нормальную? Ни размахнуться, ни увернуться, ни кирпичом приложить. В спецслужбах это отдельная дисциплина – бой в ограниченном пространстве. Вот у меня нечто подобное, только в плане налаживания контактов с окружающими. Жесткое ограничение по срокам и крайне скупой выбор объектов для вербовки. К тому же непрезентабельный внешний вид и подконвойный статус по сути.

Конечно, лезть к фиксатому прямо на республиканском вокзале с таким предложением – верх безрассудства, там кроме линейного отдела милиции, еще и представитель КГБ обязательно сидит. Но на безрыбье и этот за лангуста сойдет, тем более что вроде удачно проскочил.

Теперь очередь за гражданкой Тагиевой Наргиз Гамбар кызы. Дал же бог имечко и отчество. Впрочем, здесь у всех такие. Информацию о том, что проводница именно «Гамбар кызы», я почерпнул из почетной грамоты, висящей в рамочке около окна в проходе.

Традиция вывешивать свои почетные грамоты в поездах мне больше нигде не встречалась, только в этих краях. Попадалась на глаза даже благодарность проводнику за поимку шпиона от имени начальника погранзаставы, с синей печатью, между прочим.

У моего дедушки, передовика социалистического производства, таких грамот было штук двадцать, у бабушки столько же, и не менее десятка почетных наград и медалей на двоих, но им никогда в голову не пришло бы обклеивать ими свой комбайн или ферму. Тут другие порядки и другой менталитет.

Почетная грамота в закавказских республиках – это прежде всего признак статуса и тонкий намек на хорошие связи в верхах и на влиятельного покровителя. В девяностые сказали бы, что это опознавательный ярлык от крышующей бригады, но мы не будем пользоваться такими сравнениями, ибо если не доказано, значит, не стопроцентный факт.

Совесть моя чиста, не я первый начал, можно было в чай и настоящей заварки насыпать хоть немного, не обеднела бы мадам Тагиева.

Еще раз осматриваю вагон, чтобы составить впечатление о его хозяйке. Конечно, она тут не одна работает, но судя по манерам и напористости, сменщик тут ничего не решает. Почему я так думаю? Видели бы вы бархатные шторы бордового цвета, с бахромой, как у переходящего знамени. А национальный орнамент на занавесках «вырви глаз», такое продавить – это надо настоящей гром-бабой быть. Так что ни один нормальный человек в сменщиках здесь не выживет.

Да и чужая грамота на стене здесь и минуты не продержалась бы.

Очень удобно искать черную кошку в светлой комнате, когда ты точно знаешь, что она там есть. У классика несколько по-другому было сказано, но в данной ситуации и так сойдет.

Ни секунды не сомневаюсь, что наша мадам промышляет перевозкой контрабанды и прочих нужных и дефицитных товаров в оптовых количествах. Конечно, речь не идет непосредственно о перевозке через границу, поезд идет только до Астары, но скупает иранский товар на нашей стороне – к бабке не ходи. К сожалению, удача с контрабандой мне пока не светит – ценный груз будет только на обратном пути.

Но кто же будет ехать порожняком в погранзону, куда пускают только по пропускам. Кордон он не только с той стороны мешает вывозить, но и туда не всякий товар нормально привезти можно. В результате в приграничных районах случается дефицит самых неожиданных вещей.

В советских пассажирских вагонах есть встроенные емкости для перевозки багажа, о которых редко кто знает. Например, большой ящик в полу, прямо под ногами в проходе. Надо лишь убрать декоративный коврик и открыть люк. Днем это сделать незаметно никак не получится, коврик, а точнее, ковровая дорожка длиной метров десять, тянется на весь вагон и крепится с двух сторон.

Среди ночи это сделать намного проще. Что я и проделываю.

Внутри ящика обнаруживаю две серые картонные коробки.

Тьфу. Сливочное масло. Каждый короб по двадцать килограммов. И это все?

Разочарованию моему нет предела.

Хотя нечто подобное и следовало ожидать. Масло, кстати, саратовское, судя по маркировке. Система отлажена просто идеально. Закупают где-нибудь в Волгограде по три пятьдесят, в Баку оно уже рублей по восемь, в Астаре оптом по пятнадцать-двадцать. А ведь кто-то на полном серьезе, мне помнится, доказывал, что в СССР цены всюду одинаковые, государственные.

Хм. Тут сливочного масла почти на восемьсот рублей получается? При госцене в 150 рубликов? Ничего себе наварчик. Колумбийские бароны от зависти нервно жуют листья кок… кокос, наверное.

Сумма серьезная только в глазах голодного призывника, для местных воротил это сущие копейки. Взять на понт за такое нечего и думать, отбрешется легко. Типа, что родственникам на свадьбу везет. И в глазах окружающих это даже не проступок – это нормальный побочный доход проводника. Не на зарплату же ему жить? Здесь по-другому и не бывает. Не удивлюсь, что зарплату наша многоуважаемая ханума вообще не получает, только расписывается, в том самом кабинете, где почетную грамоту выдали.

Не сказать, что социализм в южных братских республиках полностью отсутствует, вовсе нет! Все государственные институты исправно функционируют. Есть бесплатное образование, есть бесплатная медицина, правда, в селах она ограничивается услугами фельдшера, но то уже другой вопрос. Пенсии и социальное обслуживание тоже в полном объеме выдаются. Дома культуры, кинотеатры, детсады, стадионы, дома детского юного творчества растут как грибы после дождя. И так далее и тому подобное.

# Примечания

1

КГБ.

2

Уважительная форма обращения. Дословно: брат.