Милана Шторм
Шутник и Фейри

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ. УЛЫБКА АЛЬБИНОСА

К.

Пахнет сыростью, плесенью, давно немытыми телами и застарелой мочой. Он слышит кашель, натужный и сухой, как Великая Пустыня.

– Мы все сдохнем здесь, – сипит тот, кто кашлял. – И не доживем до казни… хе-хе, какая досада!

Касси открывает глаза и мучительно пытается сфокусировать взгляд на том, кто говорит. Получается плохо: глаза затянуты пеленой гноя – в этом сыром затхлом воздухе он словил какую-то болезнь на второй день пребывания, – и он может разглядеть лишь чей-то размытый силуэт. Кажется, это орк. Или тролль, он всегда плохо различал эти две расы между собой. Красноватая кожа, волосы ярко-желтого цвета, это ведь тролль, да? Впрочем, это не важно. Совсем не важно. Касси пытается открыть рот, чтобы выразить полнейшее согласие с троллеорком, но, слишком сильно вдохнув смрад этого места, обнаруживает себя выблевывающим завтрак (если то зеленое нечто, которое здесь подавали, могло считаться завтраком) себе на колени.

«Штаны испортил…» – отрешенно думает он. Но ему все равно.

Ему все равно умирать.

Жаль, что он так глупо попался. Жаль, что не успел ступить на святую землю, чтобы очиститься и получить шанс попасть в Парадиз. Теперь этот шанс упущен. Он – вор, попавшийся на горячем. Грешник, которому светит прямая дорога в Геенну. О, да, он будет весьма лакомым кусочком! Пожалуй, за право сожрать его душу будет устроено настоящее состязание. Еще бы: душа крылатого в Геенне!

Чья-то сильная и грубая рука хватает его за шкирку и придает вертикальное положение. Носки его когда-то безупречно вычищенных ботинок чиркают по каменному полу, а горло сдавливает воротник кожаной туники – единственное, что осталось с лучших времен.

Лучших ли?

Касси, не замечая боли, торжествующе улыбается. Пусть. Пусть он продал душу Падшему, но зато хотя бы десять лет он был свободен!

– Светлый, кажись, свихнулся, – заявляет тот же сиплый голос.

Его встряхивают, голова безвольно мотается из стороны в сторону, но ему все равно. Со штанов капает рвота, дышать становится все трудней, а заплывшие глаза отказываются смотреть на этот мир.

Пусть. Он достаточно пожил. Пусть. Пусть он сдохнет в этой зловонной дыре в окружении воров, убийц и насильников, но он ни о чем не жалеет.

Интересно, а душе больно, когда ее рвут на части? Говорят, у высших демонов – главных обитателей Геенны, – даже какие-то разновидности есть. Интересно, какой из них достанется его душа?

Впрочем, он скоро об этом узнает. Достаточно просто ничего не делать. Дождаться, когда кожа воротника перетянет яремную вену. Не пытаться дышать. А лучше задержать дыхание и…

Резкая оплеуха заставляет его голову мотнуться так сильно, что он чувствует, как хрустит его шея. Сломалась? Нет. Он все еще чувствует себя живым.

– Приятель, не дури! – этот голос звучит мелодично, и Касси внезапно вспоминает, как выглядит его обладатель. Темный эльф. Раскосые черные глаза, прямые черные волосы и шрам, начинающийся под левым глазом и кончающийся над правым уголком губ. Все они здесь темные. Все. Кроме него.

Касси продолжает безумно улыбаться, и его отпускают. Он падает на каменный пол, больно отбив колени, утыкается носом в грязную миску одного из сокамерников, и его снова рвет. Прямо в нее.

– Да он же болен! – третий голос. Кто это? Кажется, сатир. Или вервольф? Кто из них?

– Может, у него лихорадка?

– Потрогай…

– Сам трогай! Я к этому дурику не подойду! Смотри, как смачно блюет!

Касси становится совсем смешно. Они все сидят в каменной клетке для смертников, какой смысл бояться какой-то заразы?

Кашель, рвотные порывы и смех пытаются вырваться из его горла одновременно, но застревают где-то на выдохе. Он издает какой-то жуткий звук: то ли хрип, то ли стон, то ли еще что. Он скорее чувствует, чем видит, как вокруг него образовывается свободное пространство.

Идиоты. Завтра все равно умирать.

Касси смеется. Пространство вокруг него стремительно расширяется. Он подгибает колени под себя и утыкается лбом в каменный пол. Кружится голова. Может, он действительно болен? Тем лучше. Быстрее сдохнет. Может быть, даже до казни. Смех не утихает, и Касси чувствует, как по его лицу текут слезы.

Душа за свободу. Многие продавались и за меньшее. За деньги. За красоту и привлекательность. За месть. Он же выбрал свободу. Стоила ли эта свобода его души?

Его сокамерники молчат. В установившейся тишине слышатся лишь короткие всхлипы все еще смеющегося Касси.

– Парень, ты это… заканчивай давай, – он слышит сиплый голос троллеорка. – Истерика у тебя получилась забавная, мне даже понравилось, но…

– Оставь его, Скрип, – этот голос Касси незнаком. И он женский. Здесь что, есть женщины?

Слышится негромкий перестук мягких каблучков, и рядом с ним опускается смутная фигура в темном плаще. Касси поднимает глаза, пытаясь разглядеть обладательницу голоса. Как ни странно, ему это удается, и он с удивлением рассматривает ту, что решилась к нему подойти. Фигура скрыта под плащом, но впалые щеки говорят о том, что она, скорее всего, болезненно худа. Ее ярко-зеленые глаза горят озорным огнем, а губы…

Что с ее губами?

Девушка будто пытается улыбнуться, но у нее не получается. Она словно не умеет этого делать. Ее губы изгибаются, складываясь в нелепый бантик или кривясь на одну сторону. Они выпячиваются, сжимаются, но не могут растянуться в простом движении.

Касси часто моргает. Что-то в ней такое есть…неправильное, и дело не в улыбке. Идеальный разрез глаз. Идеальные золотые волосы, ухоженные, несмотря на то, где они сейчас оба находятся. Идеальный прямой нос. Эта девушка выглядит искусственно, будто она кукла. Кукла, от которой Касси не может отвести глаз.

Девушка тоже во все глаза смотрит на Касси. Долго смотрит, как будто изучает его. А потом, наклонившись к нему, она шепчет:

– Хочешь жить?

Касси зачарованно смотрит на ее рот: нижняя губа оттопырилась до предела, верхняя, наоборот, поджата. Создается впечатление, что она просто строит ему рожи.

Хочет ли он жить? Конечно! Чем позже он умрет, тем больше у него шансов посетить святую землю перед смертью и смыть грехи!

Он быстро кивает в знак согласия.

– Хорошо, – губы «куколки» перестают кривиться. Она принимает серьезный вид. – Я могу вытащить тебя отсюда. При условии, что ты кое-что сделаешь для меня, когда мы выберемся.

– Что? – выдыхает Касси. Он готов сделать все, что угодно.

Рот «куколки» вновь начинает плавать.

– Научи меня улыбаться, как ты! – говорит она.

Л.

Когда стражники приволокли этого чудика в камеру, я выиграла у Мясника двадцать пятую партию в «дурака», оставив его без трусов. Огромный верзила-тролль как раз начинал их снимать под свист и улюлюканье товарищей по несчастью, а его красная кожа заливалась бледно-синим румянцем. Я пыталась держать лицо. В смысле, старалась не улыбнуться, ибо то, что у меня выходило вместо улыбки, ввергало окружающих в тихий ужас. А иногда и не тихий. За те два дня, что я находилась здесь, я заработала себе репутацию слегка полоумной (как всегда, впрочем), а принадлежность к Гильдии Убийц, которую скрывать я и не собиралась, делала свое дело: строившую страшные рожи девушку-ассасина старались, по возможности, не тревожить.

Печальная Лиззи, именно под таким именем меня знали в этом городе. Нет, не так. В этом Городе. А начальник тюрьмы называл меня не иначе как «кормилица моя», ибо в целях тренировки самодисциплины я посещала ямы смертников регулярно: примерно раз в два-три месяца. И каждый раз отсыпала этому жлобу немалую сумму. Впрочем, в накладе я еще ни разу не оставалась, легко отыгрывая потраченное здесь: близость смерти многих заставляло отдавать последнее, лишь бы занять себя еще одной партией в «дурака» или «пьяницу». Иногда играли в «глупую овцу», но почему-то не слишком охотно.

Кстати, трусы я Мяснику отдала почти сразу, а вот его куртка из лосиной кожи с заклепками из лунного серебра и плетеный ремень уйдут на черном рынке на ура. И за хорошую цену. Штаны были какие-то драные, поэтому, подумав, их я тоже отдала. Пускай мужик порадуется. Напоследок.

Появление светлого испортило невероятное шоу, которое устроил Мясник, стягивая исподнее. Ммм… тролль, танцующий стриптиз, это нечто, честное слово! Но крылатый, попавший в камеру смертников, сразу перетянул на себя все внимание… Надо же, уже лет десять посещаю ямы, а такое увидела впервые! Этот, наверное, совсем идиот. У него же крылья! Улететь не мог, что ли?

Приглядевшись, я поняла, что крылатый – мой клиент. Уныние, исходившее от него, можно было потрогать руками. Я, забывшись, улыбнулась, а Мясник, увидев это, шарахнулся, запутался в своих портках и с грохотом свалился на пол. Представление однозначно удалось.

Краем глаза наблюдая, как румянец тролля становится совсем уж синим, я смотрела на вновь прибывшего. Парень был фейри, и, судя по всему, давно не посещал родные леса. Прозрачные (призрачные, Лиззи, призрачные!) крылья безвольно обвисли и потускнели, хотя обычно у представителей этой расы они сверкали будто обсыпанные мелкой бриллиантовой крошкой. Когда стражники отпустили его, он глухо застонал и забился в угол, стараясь не смотреть на окружающих его существ. Это меня более чем устраивало. Его уныние невероятно меня возбуждало, доставляя почти чувственное удовольствие, и мне пришлось закрыть лицо капюшоном плаща, чтобы никто не заметил моего восторга.

О, да… да, дорогой… пожалей себя еще раз, давай! Мир – дерьмо, давай, подумай об этом!

Я опустила голову, полностью скрываясь. Уныние этого светлого было настолько осязаемым, что я не могла понять, почему остальные не слизывают его со своих лиц, рож и морд? Но остальные все-таки были коренными жителями подлунного мира, в отличие от меня, поэтому они не чувствовали, как эфир вокруг нас густеет от одного из самых лакомых грехов. Особенно для такой, как я. Я сдерживалась изо всех сил, чтобы не начать мерцать, пожирая то, что висело в воздухе. Впервые за мою долгую практику тренировок мне попался по-настоящему трудный клиент. Впервые за много лет я не могла совладать с желанием уйти в эфир. Почти не могла.

Это пугало.

Как бы это ни было трудно, но я сдержалась, а примерно через час светленький перестал соблазнять меня своим унынием и, свернувшись калачиком, задремал. Я восхитилась его самообладанием: крылатый среди темных, все-таки, вдруг кто-нибудь захочет набить ему морду? Но фейри чихать хотел на желания сокамерников. Он спал, сопя в две дырочки.

Впрочем, расовые предрассудки в камере смертников были не в чести, я давно это заметила. Накануне отправки к Падшему все вдруг резко вспоминали о наличии у них такой, бесполезной на первый взгляд, вещи, как душа, и старались вести себя прилично, если не по-доброму. Надеялись, что это им зачтется. Поэтому, по сути, ничего светлому и не грозило. Наверное…

До самого вечера я играла в «пьяницу» с Библем – темным эльфом, загремевшим сюда по каким-то политическим причинам. Я особо не интересовалась. Зачем? Вот раздеть его – да, это я могла, особенно мне приглянулись запонки на его серой рубашке, которые он держал до последнего, надеясь отыграться. Расставшись с запонками, играть на портки отказался, мотивируя это тем, что представитель древнейшей расы, разгуливающий без трусов – это нонсенс. Мне так и хотелось напомнить ему, что светлые эльфы подревнее будут, мне очень хотелось размяться в хорошей драке (вот именно этим человеческое тело меня раздражало больше всего: оно затекало от долгого бездействия и становилось дряблым без регулярных тренировок), но я сдержалась. Завтра побегаю… точнее, послезавтра, когда окружающие меня люди и нелюди отправятся на плаху.

Но на следующий день случилось то, что перевернуло все мои планы с ног на голову. И всю дальнейшую жизнь. Навсегда.

Все началось с кашля Скрипа. Этот тролль попал сюда за то, что распространял Дыхание Гор – курительную смесь, дурманящую разум и вызывающую мгновенное привыкание. Сам он эту дрянь не курил, зато курил табак. Много. Очень много. Даже спустя три дня его вынужденного воздержания от своей пагубной привычки, от него жутко разило табаком, заставляя мое тело чихать и держаться от наркоторговца подальше.

– Мы все сдохнем здесь, – просипел он с натугой. – И не доживем до казни… хе-хе, какая досада!

Крылатый, который с момента своего появления здесь не проронил ни слова (только сопел и храпел во сне, ночью так вообще его рулады были, пожалуй, самыми громкими), зашевелился. Он поднял голову, открыл рот и… порадовал нас всех, похвалившись содержимым своего желудка, доказав, что даже после трех часов усиленного переваривания зеленая дрянь, которой здесь пичкают смертников, все еще остается зеленой.

Ух ты! Я с интересом придвинулась чуть ближе, с досадой отметив: во всем, что касается этого светлого, моя выдержка ведет себя, мягко говоря, странно. Сначала чуть в эфир не свалилась, а теперь с жадностью смотрю, как его выворачивает наизнанку, а ведь нормальным людям (чьи ряды я уже потеряла надежду пополнить) смотреть на такое должно быть противно.

Стать человеком до конца… Шестьдесят лет я пыталась это сделать. И у меня почти получалось! Все. Кроме улыбки.

Скрип подошел к крылатому и резко поднял его за шкирку. Тот повис, зачиркал носками ботинок по полу и… улыбнулся. И эта улыбка… она была идеальна! Я с восторгом смотрела на ее безупречные очертания. Ни на полмиллиметра левый краешек губ не поднимался над правым. Белоснежные зубы сверкнули в полумраке нашей камеры, а я, не сдержавшись, ответила. Ответила на эту прекрасную улыбку. К счастью, никто, даже сам фейри, этого не заметил.

– Светлый, кажись, свихнулся, – сообщил Скрип, с ухмылкой наблюдая, как по штанам фейри стекает рвота.

Хорошенько встряхнув, он заглянул светлому в лицо, и, видимо, ему улыбка не понравилась… Впрочем, безумие, которое демонстрировал этот крылатый, не понравилось многим. Библь, не выдержав сумасшедшего взгляда парня, подошел и отвесил ему оплеуху.

Эй-эй-эй! Не трогать! Я еще не насмотрелась!

– Приятель, не дури! – после карканья Скрипа голос эльфа звучал, как музыка, но я все равно была недовольна. Я боялась, что фейри перестанет улыбаться. Я хотела посмотреть еще…

Скрип опустил светлого на пол. Уткнувшись носом в чью-то миску, тот снова начал блевать. Это сколько он с утра сожрал-то?

– Да он же болен!

– Может, у него лихорадка?

– Потрогай…

– Сам трогай! Я к этому дурику не подойду! Смотри, как смачно блюет!

Народ заволновался, и вокруг крылатого образовался довольно-таки широкий круг.

Чего они опасаются? Завтра им всем на плаху, а они боятся заразы! Я не выдержала и тихонько захихикала, что в моем исполнении выглядело несколько устрашающе.

Фейри тоже заржал. Точнее, попытался. Пожалуй, он единственный из всей компании понимал, насколько нелепы страхи окружающих. Они боялись, а он смеялся. Кашлял и смеялся. Парень определенно начинал мне нравиться. И улыбка его эта… красивая. Совершенная. Невероятная.

Идеальная…

… я давно такую хочу…

Скрип пытался вразумить хохочущего фейри, но я не слышала, что он говорил. В этот момент я приняла решение.

Я хочу именно такую улыбку.

– Оставь его, Скрип, – сказала я и вышла вперед. Опустилась перед крылатым и посмотрела ему в глаза. Высшего мне в селезенку, да они заплыли у него совсем! Крылатый тоже смотрел на меня. И, кажется, увиденное его не вдохновило. Ах, да, я же не смогла удержать лицо! Мне весело, и оставаться серьезной я просто не могу!

Парень часто заморгал, уставившись на мои губы. Кажется, он подумал, что я дразнюсь.

Смазливый… не люблю таких…

Я наклонилась к нему и тихонько прошептала:

– Хочешь жить?

Я уже потеряла надежду взять этот рубеж. А фейри вновь мог подарить мне ее.

Надежду научиться делать это, как люди.

– Научи меня улыбаться, как ты!

К.

Он чувствует, что у него отвисает челюсть. Просьба куколки ставит его в тупик. Она… что хочет? Улыбаться? Как он? И за это она вытащит его из этой дыры? Не думая, как это выглядит со стороны, Касси протягивает руку, чтобы коснуться ее губ. Это же легко! Надо просто растянуть их…

– Я сделаю все, что ты захочешь. Все, что угодно… – шепчет он, когда его пальцы, наконец, касаются ее лица. Он кладет большой палец на уголок ее губ и пытается потянуть.

– Все, что угодно? – фыркает куколка, отстраняясь. – Не вздумай еще раз повторить эту фразу при мне, светленький.

Странно. Судя по всему, она – человек, откуда тогда в ее голосе столько пренебрежения? Такие фразы обычно опускают только представители темных рас. Касси приглядывается к девушке повнимательней, но так и не обнаруживает ничего, что могло бы указать на подобное. У нее нет заостренных клыков вампира, нет выдающейся челюсти вервольфа, нет заостренных ушей темного эльфа.

Куколка – человек, в этом нет сомнений!

– Я… хочу жить… – после того, как его несколько раз вырвало, во рту стоит просто ужасный привкус, а горло будто раздирают чьи-то острые когти.

– Это хорошо, – серьезно отвечает человечка.

Касси думает, что быть серьезной ей к лицу.

Поднявшись, она откидывает капюшон и разворачивается к остальным. Касси отмечает, что ее золотые волосы лежат идеально, будто искусственные. Ни прядки, ни волоска не выбивается из идеально уложенной прически. Как будто она не сидит в яме смертников, как минимум, два дня.

Это почему-то вызывает страх. Животный. Инстинктивный.

Оказаться подальше от этой невероятно красивой, невероятно худой, невероятно искусственной куколки!

Он вновь смотрит ей на волосы.

Его начинает мутить.

Л.

Когда я отвернулась, его вырвало мне на плащ. Очуметь! Обычно мужчины, оказываясь у моих ног, делали другое. И это чудо в перьях я собираюсь отсюда вытащить? Под дружный гогот сокамерников я брезгливо поджала губы и встряхнула подол, злорадно отметив, что несколько капелек зеленой дряни осели на щеках крылатого. Так тебе, светленький!

– К фейри не подходить! – объявила я.

– Взяла крылатого под крылышко, а, Лиз? – сиплый голос Скрипа был полон сарказма и недоумения. – Прельстилась смазливой мордашкой? Ночью-то спать дадите?

– Стонать постараюсь потише, – огрызнулась я.

Быстро собрала выигранный скарб и подошла к решетке камеры.

– Эй! Живые есть? – заорала я. – Мне нужен ваш начальник! Эй! Слышите? Есть информация! Я знаю, где Песчаный Кот, вы меня слышите? Я знаю, где Песчаный Кот!

– Лиз, ты с ума сошла?! – ко мне подскочил Библь. – Песчаный Кот утопит твою Гильдию в крови, если узнает, кто его сдал!

Я фыркнула.

– Тебе-то что? Ты вообще не из Гильдии. Новых убийц нарожают, ничего страшного!

Не говорить же ему, что эта фраза – условный знак. Именно так я каждый раз сообщаю, что насиделась среди смертников и желаю покинуть их приятное общество.

Только в этот раз мне нужно было прихватить с собой кое-кого еще.

Я обернулась на крылатого. Выглядел он довольно жалко. Может, плюнуть и бросить его здесь? В свете испорченного плаща, это не казалось такой уж плохой идеей. Но фейри, будто услышав мои мысли, вдруг улыбнулся. Широко так, торжествующе.

Я хочу эту улыбку.

И я ее получу.

К.

Услышав про Песчаного Кота, Касси не выдерживает и начинает улыбаться. Особенно ему нравится фраза «утопит в крови».

Легенда о безжалостном убийце ходит по Городу уже лет пять. Песчаный Кот, не оставляющий следов, только странные отметины в виде гротескного изображения кошачьей морды на правой щеке. В Гильдии Убийц он не состоит, тамошний глава о знакомстве с этим человеком (или не человеком) не признается, но всем почему-то ясно: тот, кому не повезет встретиться с Песчаным Котом, эту встречу не переживет. И сможет рассказать о ней только Падшему. Или Высшему. Как повезет.

Только Касси знает, что никакого Песчаного Кота не существует. И никогда не существовало. Есть только Касси. И те, кто его ищет. Это всегда разные фейри, их объединяет только одно: желание найти того, кто перед этим ограбил дом очередной жертвы. Найти его, Касси.

И вернуть туда, откуда он так удачно сбежал десять лет назад.

Л.

Я чуть голос не сорвала, пока дождалась, когда на мой зов явится хоть кто-нибудь.

«Кем-нибудь» оказался Питкин, жирдяй с лысой башкой и огромным носом, который подбивал ко мне клинья каждый раз, когда я оказывалась здесь.

– Лиззи, малышка, как ты красива сегодня! – разулыбался стражник.

– Я знаю, где скрывается Песчаный Кот, – требовательно сказала я.

Питкин был туп, как табуретка, уже несколько раз он, несмотря на строгий наказ своего начальника не палить мне контору, начинал заигрывать со мной прямо перед камерой, заставляя сидящих в ней шевелить мозгами. И когда те понимали, что я отнюдь не смертница, которой суждено взойти на плаху вместе с ними, в камере начинался настоящий хаос.

Хаоса я не хотела. Помнут крылатого, а он мне еще нужен.

– Ммм… Песчаный Кот… – «эротично» промурлыкал Питкин. – Я с удовольствием стану для тебя кем угодно, дорогая!

Я мысленно взвыла. Улыбнуться ему, что ли? Я решила, что стоит.

Увидев, что я изображаю вместо человеческой улыбки, Питкин затрясся от отвращения. Я с удовольствием смотрела, как вожделение в его глазах исчезает.

Никогда не любила страсть. А уж похоть – самую распространенную разновидность этого греха – и подавно.

Загремев ключами, стражник начал открывать решетку. Наконец-то! Подкрепление в виде четырех громил явилось, а значит, можно будет беспрепятственно выйти отсюда!

– Милости просим, куколка! – издевательски поклонился один из стражников, когда решетка, слегка скрипнув, отворилась.

Я молча покинула вонючую камеру. Оглядываться не стала, но услышала, что крылатый начал хрипло хохотать.

Пожалуй, я натренировалась на год вперед.

К.

Решетка не скрипит, нет. Она кричит, визжит от натуги, заставляя желудок Касси вновь сжаться. Слава Высшему, там уже ничего не осталось!

Куколка (Лиззи, дурацкое имя) выходит из камеры, и Касси понимает, что она не вернется.

Он начинает хохотать. Он смеется, хрипя разодранным горлом, чувствуя зловоние из собственного рта. И от этого ему становится еще смешней.

Куколка выходит из камеры, чтобы уже никогда сюда не вернуться.

Л.

Жоршен, начальник городской тюрьмы, ходил по своему обширному кабинету, заставляя мою голову кружиться от его мельтешения.

– Я не могу, не могу, Лиззи, прости! Я не смогу вытащить его, понимаешь? По ведомости, завтра я должен выдать палачу пятнадцать существ! И одним из них является фейри, видишь? – он потряс бумагой у меня перед носом с такой интенсивностью, что я не смогла бы ничего прочитать, будь я даже чемпионом по скорости чтения. – Прости, но светлые попадают к нам не так часто, его отсутствие заметят сразу! Я уверен, завтра на площади казней будет аншлаг. И знаешь, почему? Потому завтра, среди прочих, на казнь выйдет светлый. И не просто светлый, а крылатый! Да я за всю свою практику подобное встречал всего пару раз!

Жоршен был светлым эльфом. Имя у него явно заканчивалось на –эль, как и у всех светлых эльфов и фейри, но для удобства он его трансформировал, чтобы не мучить бедных подчиненных. Судя по обвисшим мочкам ушей, ему было лет двести-двести пятьдесят. Опыта ему было не занимать, это точно, поэтому его тирадой я впечатлилась. Попыталась, по крайней мере… Я подозревала, что он догадывается, кем я являюсь на самом деле, но он упорно делал вид, что считает меня просто сумасшедшей человечкой, любящей время от времени пощекотать себе нервы времяпрепровождением в камере смертников.

Я была не против.

– Жоршен, он мне нужен, понимаешь? Именно он! – хм… может, сказать, что я влюбилась с первого взгляда?

– Исключено, – непререкаемым тоном заявил Жор.

Ну что ты будешь делать, а?

Я хочу эту улыбку.

– У тебя там как написано? – в голову пришло некое подобие мысли. – Этого придур… э-э-э… фейри как зовут-то?

– Касанидорикрэлиэль, – ответил Жоршен.

Чего-о-о-о? Я такое не выговорю, даже если очень постараюсь! Что за манера: придумывать совершенно нелепые имена? Интересно, а как зовут Жора? Жоршенкроливлиэль? Жоришенкимариэль? Тьфу, светлые…

– А этот… Касани..дальше не помню…-эль, – там так и написано, что казнить должны именно его?

– Лиззи, ты к чему вообще ведешь? – Жоршен, наконец, остановился и уставился на меня подозрительным взглядом.

– Так я тебе фейри найду! – заявила я. – До вечера. Крылатого. Светлого. Какого-нибудь Дэлиралировиэля! Никто разницы не заметит! Кроме тебя, конечно…

– Ты… – Жоршен аж задохнулся от возмущения, – ты… хочешь его подменить?!

Ну да. А что такого-то?

– Так никто же не заметит! – я пожала плечами.

– С ума сошла? Я не пойду на такое! – категорично заявил Жор.

Угу, не пойдешь. Знаю я тебя.

– Пятьдесят золотых. Другого фейри приволоку к вечеру, – предложила я.

– Лиз, я тебе сказал…

– Семьдесят золотых, – скучающим тоном я продолжила.

– Лиз…

– Сто золотых, – тон у меня был самый скучающий, но я уже начинала нервничать. Не ровен час у меня денег не хватит.

Жоршен помолчал. Закусив губу, он внимательно разглядывал меня, будто пытаясь по внешности определить пределы моей платежеспособности.

– Сто двадцать золотых. И ты пообещаешь мне, что тот фейри, которого ты притащишь, не будет невинным.

Не невинным, интересно, в каком смысле? Не девственник, что ли?

– Э-э-э-э….

– Лиз! – правильно истолковав мой озорной взгляд, Жоршен оскорбился. – Я имею ввиду, что казнить невиновного я не буду!

– Не будешь, – согласно покивала я. – Я тебе даже чистосердечное признание принесу. На бумажке. Хочешь?

– Хочу, – буркнул начальник тюрьмы. – Доиграешься, Лиз.

Я уже доигралась. Правда я тогда об этом еще не знала…

К.

Утро дня казни смеется над Касси, не иначе! Осеннее солнце заливает угол камеры, где он расположился, ровным синим светом, бьет ему в глаза, заставляя сначала проснуться, а затем щуриться и ненавидеть его. Ненавидеть свет. Раздражение подхватывает его разум, заставляя качаться на волнах все более ощутимого безумия. Он заснул только под утро, и теперь его глаза (и так наполовину заплывшие из-за недуга) одуряющее сильно болят, а холодные лучи, как нарочно яркие, причиняют страдания, сравнимые с пытками древних.

Сейчас в подлунном не применяют Колких Солдат или Узкие Башмаки, не выкалывают глаза. Здесь теперь есть маги, люди, обретшие силу темного или светлого. Люди, которые могут причинить боль без увечий.

В данный момент Касси ненавидит подлунный мир всей душой. Он даже рад, что сегодня умрет. Сдохнет, как бешеная собака.

Громкий стук по прутьям решетки заставляет его вздрогнуть, оставить свои черные мысли и пожалеть о них. Неотвратимость смерти начинает пугать его до дрожи, как будто секунду назад он не радовался скорому избавлению от мук.

– На выход, господа смертники! – голос стражника наждачной бумагой раздирает его слух.

Интересно, в Геенне тоже будет настолько противно?

Он идет в веренице существ следом за троллеорком Скрипом, чувствуя затылком тяжелое дыхание шрамированного темного эльфа. Касси чувствует легкую досаду от того, что так и не узнал его имени.

Но это неважно.

Сейчас важен только мир вокруг. Синие лучи холодного осеннего солнца, легкий ветерок, прохладный, свежий. Запах золотой листвы. Он напоминает Касси о доме. О тех временах, когда уютная обитель еще не превратилась в клетку из ветвей и плюща их обвивающего. О тех временах, когда он еще не осознал тщетность попыток хоть что-то изменить. О тех временах, когда он даже не помышлял о побеге.

Глубоко вздохнуть. Почувствовать этот запах в последний раз.

Его отвлекает шум толпы, который бьется в уши скорбным набатом.

Скоро, совсем скоро, он увидит ее безобразное лицо. Сотни существ всех мастей собрались сейчас на площади казней, чтобы утолить свою жажду жестокости. И казнь Касси будет гвоздем программы, об этом ему сообщили еще вчера.

Его прикончат последним.

Он чувствует толчок. Ослабевшие после долгой неподвижности ноги играют с ним злую шутку, он спотыкается и бьется лбом о стальные мышцы спины Скрипа. В нос ударяет застарелый запах табака. Чья-то рука хватает его и выдергивает из очереди на смерть. Он так и не дошел до площади, он все еще на территории городской тюрьмы.

Сейчас их всех выстроят в шеренгу и начнут. По порядку. Касси приговорен к четвертованию, сначала ему отрубят крылья, пусть призрачные, наполовину находящиеся в некой субстанции, которую называют эфир, но будет больно. Очень. Что отрубят дальше, он не знает.

Будет сюрприз. Касси всеми фибрами своей души надеется, что толпе понравится его первое и последнее выступление на публике.

Но его куда-то тащат.

– Эй! Этот что, соскочил? – слышит он голос темного эльфа.

– Тут постоит, – отвечает тот, кто держит его за шкирку. – Главная звезда сегодняшнего действа. Вы идите, идите, не волнуйтесь, все сдохнете. И этот в том числе!

Касси пытается рассмотреть то, что происходит вокруг. Серая каменная кладка Коридора Обреченных, поросшая зеленым мхом. Спины тех, с кем он разделил последние дни. Алые мундиры стражников яркими пятнами мелькают тут и там. Коридор пустеет, и Касси остается один на один с тем, кто вытащил его.

Он слышит ликующий рев толпы, когда смертники, выходят на площадь.

– Знаешь, Лиз, ты все-таки сумасшедшая человечка, кем бы ты ни была на самом деле, – голос держащего его существа звучит приятно. Это начальник тюрьмы. Светлый эльф.

Касси слышит негромкий перестук каблучков и с изумлением понимает, что эта походка ему знакома.

Куколка. Она пришла.

Л.

О, да, этот парень явно начинал мне нравиться все больше! Услышав мои шаги, он сначала улыбнулся, а только потом повернул ко мне голову. Вот это я понимаю: правильный подход к клиенту. Я с удовольствием еще раз насладилась идеальностью очертаний. Какая же красота!

– Принимай! – я протянула Жошу кошель с деньгами. – Сто двадцать золотых, как и договаривались. Клиента сейчас приведут.

К слову сказать, двум стражникам, которым предстояло закрыть глаза на нашу маленькую шалость, я заплатила отдельно. По сорок золотых каждому. Так что, улыбка обходилась мне в целое состояние. Я выгребла все сбережения, что у меня были, и теперь у меня не было денег даже на хлеб. И аренду платить надо…

Я тряхнула волосами, отгоняя тревожные мысли. Справлюсь.

Наверное…

Жош взял кошелек.

– Удачи, Лиз, – внезапно сказал он, хотя я ожидала услышать нечто совершенно другое. Например, неуверенность в том, что я положила все деньги. Или то, что я положила в кошель фальшивые монеты. В общем, обычные слова, которые начальник тюрьмы говорил, когда я с ним расплачивалась. А тут… причем здесь удача?

Я вопросительно подняла брови. Но Жоршен отвел глаза и посмотрел за мою спину. В начале Коридора Обреченных показались два стражника, ведущих сопротивляющегося фейри, с кляпом во рту. Парень был стилягой: ярко-синяя рубашка в тон сверкающим голубизной крыльям, отутюженные серые брюки, вычищенные до блеска ботинки. Волосы у него были крашеные. Видимо, когда-то парень был блондином (как и большинство фейри), теперь же одна сторона его головы была темно-каштановой, а вторая – ярко-рыжей. Но для меня определяющим фактором в выборе жертвы стало то, что парень выдавал в эфир… Убийца до мозга костей, получающий удовольствие от процесса, наслаждающийся видом мучений и агонии. О, я сдержала обещание! Невинным этот парень точно не был! Во всех смыслах этого слова.

Увидев, кого я привела, Жоршен остолбенел.

– Лиз, – простонал он. – Ты просто прелесть! Ты хоть знаешь, кого ты мне привела?

Хм… Конечно, я знала. Но решила сделать невинную мордашку.

– Ты – прелесть! – повторил эльф. – Забирай своего хахаля. А эту тварь я с удовольствием сам… четвертую. Жаль, что я не палач! Крылатый Живодер, надо же! Я тебя обожаю Лиззи, слышишь? Обожаю!

Но деньги взял.

Я взяла за руку «своего» фейри и посмотрела ему в глаза, синие, как Жемчужное Море, что в трехстах милях южнее Города. Была я там однажды. Но Город мне определенно нравился больше.

– Меня зовут Лиз. Но ты можешь называть меня Лиззи, если хочешь.

Крылатый предпочел не встречаться со мной взглядом. Он проводил глазами своего собрата, а затем усмехнулся. Злобно так, нетипично для светлого.

– Зови меня…

Нет, я не собираюсь каждый раз выговаривать его зубодробительное имя, не собираюсь! Точка!

– … Касаниэль.

Ну что тут скажешь? Этот крылатый просто умничка! Читает мои мысли. Пожалуй «Касаниэль» я как-нибудь выговорю.

Я, не выдержав, улыбнулась, надеясь, что его не вырвет.

Он сдержался, хотя явно погрустнел.

– Рада знакомству, Касаниэль! Думаю, ты сможешь дать то, что мне нужно!

К.

Касси идет, спотыкаясь на каждой неровности. Куколка крепко держит его под руку, наверняка со стороны кажется, что он мертвецки пьян. Но ему все равно, куда ведет его эта странная девушка. Человечка, при взгляде на которую ему становится не по себе. Потому что он мертв. Мертв, ибо Элидорикриэль Райдонский, Крылатый Живодер, попался на глаза его спасительнице.

Эта Лиз и не представляет, что сегодня спасла его дважды: она вытащила его из Коридора Обреченных, дав ему возможность жить дальше. Она подсунула начальнику тюрьмы фейри, который охотился на Касси уже три года, дав ему шанс на свободу. Слухи, что он мертв, достигнут Даронийского леса, жаль, что королева сможет их опровергнуть, просто воззвав, но это случится не сразу. У него есть год свободы.

Еще один год.

– Пришли, – куколка останавливается перед крыльцом узкого четырехэтажного дома. Наверняка комнатки здесь с нужник богача.

– Ты здесь живешь? – Касси скорее чувствует, чем видит, что спутница внимательно изучает его реакцию на ее жилище. Но реакции нет. Ему все равно, ведь он уже мертв. Да и гной, застилающий его глаза, не позволяет ему ничего толком разглядеть. Он видит лишь очертания.

Куколка насмешливо фыркает.

– Как ты догадался? – язвительно спрашивает она.

Касси пытается улыбнуться. Он уже понял, что его улыбка смягчает ее.

Лиз. Ее зовут Лиз.

Она помогает ему подняться по ступенькам, открывает входную дверь, тащит сквозь парадную к лестнице… Касси нравится, что у нее есть достаточно сил тащить его на себе, потому что его силы на исходе. Болезнь и зеленые помои вместо еды сделали свое дело.

Она живет в каморке на третьем этаже. Разглядывать убранство у Касси желания нет, да и возможности тоже. Она подводит его к узкой койке, помогает лечь на спину так, чтобы крылья не мешали и исчезает на несколько минут. Или часов. Он не знает. Потому что проваливается в блаженную тьму в тот же миг, когда его голова касается подушки.

Л.

Уложив несчастного светлого на кровать, я с изумлением поняла, что он отрубился. В который раз подивившись его выдержке, я переоделась в домашнее, кинула в печь огненный кристалл и поставила чайник. Почему-то жутко хотелось выпить, но остатки коньяка я решила приберечь, чтобы отметить удачное завершение дела. Возможно, даже этому Касаниэлю рюмочку налью.

Фейри храпел вовсю. Не повезет его избраннице, однако: спать бок о бок с существом, которое во сне издает такие паскудные звуки! И громко так, на весь дом, наверное храп разносился!

Дождавшись, когда чайник закипит, я развела в чашке лечебный настой для глаз фейри, приготовила чистую ткань для примочек, выпила чашку чая с последней маковой булочкой и только потом решилась раздеть своего гостя. Штаны он себе заблевал еще два дня назад, кожаная куртка тоже была покрыта ангел знает чем, а ботинки снимать было откровенно страшно: я представляла, чем могут вонять мужские носки, которые не меняли неделю.

Ну что ж, начнем с самого сложного, пожалуй.

Открыв форточку, чтобы не задохнуться ненароком, я стянула с парня обувь. В нос ударил стойкий запах старого пота. Фу. Помыть бы его… когда проснется. Интересно, а когда он станет чище, его улыбка будет еще лучше?

Стоит это проверить, верно, Лиз?

К.

Когда он открывает глаза, его ожидает сюрприз. Даже два сюрприза. Во-первых, пока он спал, куколка его раздела. Полностью. Сейчас поверх его бедер накинута лишь тонкая простыня. Во-вторых, в поле зрения Касси попадает просмоленная бочка, и, судя по тому, что он может разглядеть, от ее содержимого поднимается пар. Касси начинает задыхаться от восторга, он уже представляет, как он залезет в бочку, наполненную водой, как его грязное тело окутает живительное тепло, как он смоет с себя грязь и смрад ямы смертников, станет чистым, наконец!

И его крылья вновь засияют.

– Проснулся? – куколка выходит откуда-то из-за печи, держа в руках ведро. Она одета в нечто короткое и настолько белоснежное, что у Касси вновь начинают болеть глаза. – До бочки сам дойдешь?

Касси приходит в голову, что она сделала для него очень многое, а он ни разу не поблагодарил ее за это. Просто шел. Просто молчал. Он аккуратно садится на кровати, стараясь понять свое состояние, спускает ноги на пол и пытается встать. Получается. Откинув простыню, он делает два шага и с трудом, но все-таки самостоятельно, залезает в бочку. Куколка ставит ведро на пол, исчезает за печью, а затем вновь появляется, держа в руках кусок мыла и мочалку.

Она отдает ему это все и, опершись о край бочки, беззастенчиво наблюдает, как он намыливается. Касси почти стонет от наслаждения, когда с его тела начинает смываться старая грязь. Он безжалостно натирает кожу мочалкой до красноты и зуда, он уже собирается окунуться в теплое и восхитительное с головой, но здесь его останавливает куколка.

– Вода грязная уже, – схватив его за волосы, говорит она. – Ты окончательно добьешь свои глаза. Давай помогу.

Она намыливает ему волосы, массирует голову, заставляя его жмуриться от наслаждения. Ей как-то удается ни разу не попасть мылом ему в глаза. Закончив, она смывает пену чистой водой из ведра и велит ему вылезать из бочки.

Стоит ему последовать ее совету, как она вновь оказывается рядом, кладет ему на плечи огромное белое полотенце.

– Вытирайся и ложись, – она вздыхает. – Будем лечить твои глаза.

Зачем она возится с ним? Ведь ей нужна его улыбка, он вполне может дать ей то, что нужно и так. Касси каким-то шестым чувством понимает, что для того, чтобы научить ее улыбаться, ему не нужно прилагать никаких усилий. Просто растягивать губы. Он мог улыбаться и грязным. Он может улыбаться прямо сейчас.

Но куколка зачем-то решает позаботиться о нем. Касси медленно и тщательно вытирается, аккуратно складывает полотенце и отдает Лиз. Он не уверен, но, кажется, ее совершенно не волнует его нагота. Впрочем, она ведь сама его раздевала.

Касси вновь ложится на узкую кровать.

– Глаза закрой, – командует куколка.

Он подчиняется. Он чувствует прохладу компресса, чувствует ее тонкие холодные пальцы у себя на лице, и ему вновь становится не по себе. Почему-то ее прикосновения заставляют его вздрагивать. Не от отвращения, нет. От тревоги. Как будто сквозь кожу ее изящных рук в него вливается беспокойство и странная грусть. Несмотря на то, что он жив, и теперь у него еще есть шанс на то, чтобы очиститься от своих грехов, несмотря на то, что он вновь чувствует себя свежим, а боль в глазах стихает, на него накатывает меланхолия.

Все тщетно. Он все равно не скроется от королевы Даронийского леса.

Она его найдет. Рано или поздно.

От этой мысли его начинает трясти.

Л.

Его фигура мне нравилась. Давненько я не разглядывала столь… хм… многообещающие достоинства. Прикрывать самое интересное не хотелось совершенно, но парень, видимо, замерз, потому что стоило мне положить компресс на его глаза, его мелко затрясло. Пришлось кинуть на него плед.

– Не вздумай открывать глаза, – приказала я. – Если начнет щипать – скажешь.

Касаниэль кивнул и затих. Судя по тому, что храпа я так и не услышала – просто лежал смирно.

По правде говоря, мне не терпелось получить его улыбку, но я все тянула. Наслаждалась предвкушением, что ли? В эфире творилось ангел знает, что: фейри явно хотел еще немного поунывать, но повода вроде как не было, поэтому он старательно его подыскивал. Честное слово, этот парень поражал быстрой сменой надежды и отчаяния. Я моргала реже, чем он менял свое настроение! Возможно, поэтому мне так трудно было находиться рядом с ним? Перманентное желание уйти в эфир мне совсем не нравилось.

Пока компресс облегчал страдания несчастного (между прочим, почти золотой отдала за лучшую лечебную смесь!), я занялась очень нудным делом: подсчетом грошей, которые у меня остались после этой, во всех смыслах удачной, покупки. Сливать грязную воду не хотелось совершенно: это же десять тяжелых ведер, которые надо снести в помойную яму, а я жила на третьем этаже. К сожалению, окна мои выходили на улицу, а не во внутренний двор, поэтому вариант выплескивать жижу прямо в окно был мне недоступен. Конечно, это было бы очень весело, смотреть на облитых обмылками горожан, но, боюсь, после такой выходки меня точно выселят к ангелу на кулички!

После того, как я перетряхнула все карманы, кошельки, сумочки и коробки с вещами выяснилось: во-первых, я – нищая, а во-вторых, оказывается, пятнадцать лет назад на меня запал один из заказчиков. Цветная открытка с зачарованными сверкающими чернилами, уже подвыцветшими от времени, меня искренне позабавила, и я честно попыталась вспомнить тот год. Естественно, не получилось, и я безжалостно выкинула чью-то несостоявшуюся любовь в мусорку.

В общей сложности мне удалось наскрести около пяти золотых мелочью. Да уж, давно я не чувствовала горьковатого привкуса нищеты на своих губах. Но сомневаться я ни в чем не собиралась. Пусть сомнения – один из признаков человечности, которой я так хотела достичь.

Я все-таки перетаскала грязную воду прочь и задвинула бочку за печь. Только после этого приблизилась к фейри и резким движением убрала ткань компресса с его лица.

Светлый распахнул глаза, и я с удовлетворением отметила, что гной почти исчез.

– Как ощущения?

Он поморгал. Я кожей чувствовала его изумление и радость. Удовлетворенно цыкнула, расслабляясь: оказывается, все это время я держала себя в напряжении, опасаясь свалиться в эфир. А пока фейри радовался исцелению, можно было немного выдохнуть.

– Спасибо, – прохрипел он.

Это что у него с голосом случилось? Вроде нормальный был! Почти.

– Обращайся, – кивнула я. Жутко хотелось немного поязвить, потому что я уже начинала потихоньку чувствовать себя ангелом… гадость какая!

Светлый приподнялся на локтях и посмотрел на меня своими синими, как океан, глазами.

– Спасибо, – повторил он. – За все спасибо. Ты просто не представляешь, что ты для меня сделала!

– Я не дура, Касаниэль. Вряд ли я не представляю, что спасла тебе жизнь, – хмыкнула я.

Забравшись в кресло с ногами (светлый покраснел: кажется, в реалиях короткого халатика это выглядело не очень прилично), я уставилась на своего гостя в упор.

– Давай приступим?

Эфир опять заполнился отголосками уныния и паники, но мне уже было не до этого. Предвкушение закончилось. Как и терпение. Я хотела эту улыбку.

Касаниэль моргнул и приподнялся на локтях, не сводя с меня глаз. Что-то было такое в его взгляде… настораживающее. Но я решила не обращать внимания. Он должен мне улыбку! И он мне ее даст!

– Что мне нужно делать? – спросил он, как будто сам не знал ответа на свой вопрос.

Решил состроить из себя дурачка? Пожалеть себя?

Эфир становился вязким от его уныния, и я сползла с кресла, чтобы быть ближе к фейри.

– Просто улыбайся, – приказала я. – Улыбайся, красавчик!

К.

Его разум наполняет странная смесь чувств. Он пытается разобраться, что именно намешано в его голове, но получается плохо. И самым смешным является то, что он совершенно не понимает, почему это происходит с ним. Почему он, задыхаясь от чувства всеобъемлющей благодарности к этой странной человечке, одновременно испытывает отвращение и страх при взгляде на нее.

Лиз сползает на пол и двигается прямо на него, в своем белом халатике напоминая огромную змею-альбиноса и внушая еще больший ужас.

Что-то с ней не так. Не так. Его крылья трепещут, и Касси вдруг понимает, что дело именно в них. Ведь они наполовину находятся в эфире – условном пространстве, которое некоторые знатоки называют междумирьем. Или границей. Фейри гордятся своими крыльями – доказательством того, что их раса избрана Высшим и его ангелами. Именно крылья помогают Касси и ему подобным видеть эфир, находясь в подлунном, ведая истинную суть вещей.

Но Касси не хочет видеть. Он зажмуривается, стараясь улыбаться как можно шире и надеясь, что улыбка, его улыбка в подарок, не выглядит жутким оскалом. Он не хочет дарить Лиз оскал. Она заслужила свою награду, и пусть Касси до сих пор не понял, в чем тут суть, он искренне хочет, чтобы эта человечка осталась довольна. В конце концов, она спасла ему жизнь.

Он чувствует, как она приближается, и в ноздри ударяет странная смесь запахов: чистого девичьего тела, приторно-сладких духов, мыла, лечебных трав, а еще жареных каштанов и обожженной плоти. Касси передергивает плечами и открывает глаза.

Видимо, эта человечка, все-таки знает, что делает. Потому что ее рот больше не «плавает», губы растягиваются, и с каждым мгновением ее лицо становится все красивей. Касси не может оторвать взгляда от нее, он всматривается в острые черты лица и отмечает, что, несмотря на болезненную худобу, она выглядит привлекательно. Очень привлекательно. Она завораживает его, заставляет сердце биться сильнее, а кровь струиться по жилам в сотни раз быстрей. Он чувствует, как у него начинают пылать щеки, когда она практически прижимается к нему, он чувствует прилив возбуждения, когда ее по-настоящему улыбающиеся губы прижимаются к его, он почти сходит с ума… чтобы в следующий миг с диким криком отпрянуть от нее и в совершенно безумном, всепоглощающем, неистовом ужасе шарить вокруг себя, пытаясь найти хоть что-то острое или тяжелое, что может сойти за оружие. Потому что ему просто необходимо убить это.

Лиз… то, что раньше было Лиз быстро поднимается на копы… нет, все-таки на ноги, хватает какую-то тряпку и стремительно скрывается, оглушительно хлопнув дверью.

Этот звук приводит Касси в себя. Он встряхивает головой и встает с кровати с твердым намерением одеться и быстро, очень быстро попасть на святую землю ближайшего храма Высшего.

Потому что это – его обязанность. Потому что он, Касси, – светлый. Потому что Лиз действительно темная. И не просто темная.

Касси прикасается к своим губам, пытаясь уложить в голове то, что случилось.

Он только что целовался с высшим демоном Геенны!

Л.

Дура, дура, дура!!!

Других слов у меня для себя просто не находилось! Я бежала вниз по лестнице, закутываясь в длинный плащ, и только оказавшись на мостовой сообразила, что забыла обуться. Босые ступни выглядывали из-под полы и, славься Падший, выглядели они по-человечески. Значит, я просто свалилась в эфир, не успев потерять там подлунную личину.

Вот я же знала! Знала, что рядом с этим парнем находиться опасно! И даже не потому, что я теряла рядом с ним контроль, а потому что он ангелов фейри! Существо, которое за счет своих уникальных крыльев живет в двух измерениях – подлунном мире и эфире – одновременно. Рядом с другими я могла мерцать сколько угодно, но лишь раса фейри могла разглядеть меня там. Там, на границе.

И в междумирье я выглядела совсем по-другому: эфир не терпит фальши, он смывает ее, поглощает, забирает себе. И оставляет только истину.

Теперь этот парень точно знал, кто я. И мне конец. Возвращаться в Геенну к папочке я не собиралась, но в Городе мне сейчас оставаться нельзя. Я была абсолютно уверена, что Касаниэль покинет мою каморку со всей возможной скоростью, на которую будет способен. И куда он отправится, я догадывалась…

Зябко поджимая пальцы, я прошагала вдоль улицы. Идти босиком по мостовой – то еще удовольствие. Особенно осенью. Ощутив все прелести холодного камня, я остановилась у стеклянной витрины лавки скорняка и, с опаской откинув капюшон, взглянула на свое отражение.

Я все еще казалась человеком. Несколько мгновений в эфире не смыли мою искусственную сущность, что безмерно меня порадовало. Но больше всего меня порадовала улыбка. Красивая человеческая улыбка, идеально подходящая мне. Я искала ее не один десяток лет, я мечтала о ней, грезила и умирала от невозможности совершать такое естественное (особенно для моей касты) действие нормально.

И я ее нашла.

Только вот обладатель подкачал.

Унылый фейри, кому из моей прежней братии такое расскажи, так и покатятся со смеху. Только вот мне сейчас было совсем не до веселья. Не хотела я покидать это место. Вот совсем! Во-первых, я привыкла. В конце концов, шестьдесят лет тут уже живу. А во-вторых, Город Тысячи Рас был идеальным местом для моего проживания, просто потому, что здесь всем было на всех наплевать. Простиравшийся на десятки миль городской массив вмещал в себя сотню диаспор и расовых меньшинств. Здесь можно было встретить кого угодно. Кроме нас. И ангелов. Ангелы – вообще отдельная история. Если наш брат в подлунный мир время от времени все-таки заглядывает (в основном пожрать), то обитатели Парадиза не торопятся являть себя под синее солнце. И при этом у этих прохвостов есть храмы! То есть, не у них, конечно, а у их Высшего, но это мелочи.

В Городе Тысячи Рас нет дискриминации. Но, к сожалению, здесь, как и во всем остальном подлунном, не любят демонов.

Полюбовавшись на улыбку, я горько вздохнула, накинула капюшон обратно и двинулась в сторону дома, надеясь, что фейри уже свалил. Покидать обжитое место не хотелось до слез, но за более чем полвека, проведенных в подлунном мире, я так и не научилась лить слезы. Это тоже, кстати, упущение с моей стороны. Надо как-нибудь попробовать. Знать бы еще, как это делается.

Прошлепав босыми ногами по лестнице, я открыла дверь и…

Касаниэль, обернувший вокруг бедер простыню, с важным видом сидел за обеденным столиком в компании моей чашки, от которой поднимался небольшой парок.

Подняв на меня глаза, фейри нахмурился. Потом еще сильнее сдвинул брови, и в его взгляде я заметила недоумение.

Мимо, светленький, нет меня в эфире. Я полностью здесь, в подлунном, и вновь увидеть, как я выгляжу на самом деле, тебе не удастся.

Хватит с тебя и одного раза.

– Кто ты? – спросил он, поняв, что разглядеть меня не получится.

– Ты знаешь, кто, – ответила я. Подумав, уселась на подлокотник кресла и тоже уставилась на него, сдвинув брови, копируя.

Интересно, почему он не ушел? По моим расчетам он должен был уже панически стучаться в ворота храма, а этот… чай пьет. В доме демона! Светлый фейри! Если подумать, то его беспечная ночевка в яме среди троллей, орков и прочих темных была лишь разминкой перед подобным безумием. И если бы не крылья, которые абсолютно точно были призрачными, я бы заподозрила, что передо мной замаскированный дроу, или еще кто из «темнят». Эти нашу братию уважают, а иногда и поклоняются. Время от времени. В зависимости от настроения, да…

Касаниэль молчал, разглядывая меня. Наверняка, пытался понять, как мне удалось полностью выйти из эфира, ведь в их светлых книжках написано, что мы такого не умеем. Там много чего написано… интересного. Я время от времени зачитываюсь этим бредом!

Умеем, светленыш, умеем. Просто не любим. Да и зачем? Пожрать и в эфире можно, а если быть точнее, вся нормальная еда – там. Это я ненормальная. Причем, во всех смыслах.

– Почему ты остался? – не выдержала я. – Я была уверена, что ты уже того… это… – мотнула головой в ту сторону, где по моему мнению находился храм Высшего.

Фейри скривил губы. Прости, дорогой, теперь твоя улыбка принадлежит мне… хотя такого эффекта я, честно говоря, не ожидала. Обычно все, что я заимствовала, не исчезало у владельцев, иначе в свое время по Городу разгуливали бы лысая, безногая, безрукая, безглазая и безносая соответственно человечки.

Я бы на такое посмотрела, ага!

Но мои выводы оказались неверными: парень просто не собирался улыбаться. Он думал над вопросом: соврать мне или нет? В эфире было тихо. То есть, что-то там от него исходило, но явно не уныние. Но и не радость, хотя чувство было явно светлым.

Не мое меню, это уж точно.

Ответ фейри заставил меня порадоваться, что я уже сижу.

– Мне нужна твоя помощь, – заявил Касаниэль.

К.

Лиз на миг замирает, слегка приоткрывает рот от удивления, заставляя Касси завороженно замереть, разглядывая очертания ее идеального лица. Она вскакивает с кресла, отбрасывает прочь свой плащ, вновь оставшись в белоснежном халатике, настолько коротком, что Касси не выдерживает и отводит взгляд.

Ей невероятно идет белый цвет, издревле считающийся цветом светлых рас. Цветом ангелов. Наверное, все это потому, что человеческая ипостась Лиззи прекрасна и отвратительна одновременно. Касси начинает понимать, почему, глядя на нее, он испытывал отвращение. Он интуитивно чувствовал несоответствие внешнего и внутреннего. Человечка с ангельской внешностью и сутью демона.

Касси совсем не уверен, что Лиз добивалась этого намеренно, но ее хрупкость, светлые, идеально уложенные волосы, длинные стройные ножки, тонкие запястья и его, Касси, улыбка, создают невероятный эффект.

Ангельские крылья ей бы подошли. Жаль, у демонов крыльев нет.

Лиззи начинает заразительно хохотать. Она склоняется над ним, сверкает своими зелеными, как весенняя трава, глазами, а затем падает ему на колени, заставляя простыню практически сползти. И при этом продолжает смеяться. А Касси завороженно смотрит, отмечая про себя, что она легкая, как пушинка.

– Я знала, что ты не в своем уме, светленький, но чтобы насто-о-о-лько! – она обнимает его за шею, смеется и смотрит на него. Прямо в его душу. Приценивается? Что ж, возможно именно этим ему и придется заплатить.

Вопрос в том: готов ли он на это?

Касси хочет улыбнуться, просто чтобы показать ей, что он действительно уверен в своем решении. У него нет выбора. Возможно, он пожалеет, да он пожалеет, но не сегодня. Не сейчас.

Он смотрит на умирающую от смеха девушку, чувствует тепло, исходящее от ее тела, едва прикрытого домашним халатиком, и пытается разглядеть сквозь идеальную человеческую оболочку то, что он увидел в междумирье.

Синюю кожу с черными прожилками вен. Светло-оранжевые волосы, собранные в два веселеньких хвостика, на кончиках которых весело позвякивают маленькие бубенцы. Светящиеся золотом глаза, обрамленные длинными, да самых малиновых бровей, зелеными ресницами. И бордовый дым, который исходит из внешних уголков глаз.

Он хочет рассмотреть ее там, в эфире. Он хочет еще раз увидеть ее истинную суть. Но сейчас ее в эфире нет. И это странно.

– Мне нужна твоя помощь, – повторяет он.

Лиззи внезапно перестает смеяться, и в ее маленькой комнатушке разливается тишина. Кажется, что мир остановился, потому что Касси не слышит ничего. Только свое и ее дыхание.

– Ты не в своем уме, – она все еще обнимает его за шею, а ее невероятные глаза так близко… Касси переводит взгляд на волосы и ловит себя на мысли, что очень хочет прикоснуться к ним. – Может, мне еще раз померцать, чтобы ты пришел в себя? Что-то мне кажется, ты не до конца осознал серьезность своих проблем!

Что Лиз имеет в виду под словом «померцать», Касси не очень понимает, но он понимает то, что все делает правильно.

Королева не оставила ему выбора.

– Я хочу, чтобы ты меня убила, – говорит он. – Не по-настоящему! – добавляет испуганно и торопливо, будто она может убить его одним щелчком.

Она глубоко вздыхает, сползает с его коленей вместе с простыней, которой он оборачивался, и садится в кресло, практически в нем утонув.

Такая красивая, такая хрупкая… такая опасная.

Куколка.

– Я уже это сделала, – говорит она. – Официально ты теперь мертв. Так что давай договоримся так: я отпускаю тебя с миром, а ты забываешь о моем существовании. Как тебе сделка?

Касси наклоняется и поднимает простыню с пола, вновь прикрывшись. Затем медленно берет в руки чашку с остывающим чаем. Не сводя глаз со своей собеседницы, делает глоток. Лиз внимательно наблюдает за ним, и в ее зеленом взгляде Касси видит любопытство.

– Я… хм… как бы это сказать, – когда он успел стать столь косноязычным? – В общем, через несколько месяцев, максимум через год, Королева воззовет и… то есть, меня вычислят.

Лиз опять начинает хохотать. И в этот раз в смехе Касси слышит неприкрытое изумление. Значит, ему все-таки удалось поразить ее воображение. А ей вновь удалось поразить его. Потому что, судя по ее ошалелому и одновременно оценивающему взгляду, она знает. Знает, что означают его слова. И он надеется, что дальше копаться в его прошлом она не будет.

Видимо, это все из-за того, что она – демон. Наверное, обитатели Геенны столь же всезнающи, как и ангелы.

А что он, Касси, знает о высших демонах? По сути, ничего. Да, какие-то крохи информации до него доходили в те времена, когда он был молод и делал вид, что учится. Но что-то сейчас ему подсказывало, что в заумных книжках, в которых описывались зеркальные миры и их обитатели, не так уж много правды. Касси точно помнит, что где-то читал, будто демоны не в силах полностью выйти из эфира, но эта куколка, тем не менее, полностью сейчас принадлежит подлунному миру.

Касси чувствует это. Касси видит это. Касси знает, ведь он, в отличие от нее, живет сразу в двух мирах.

Л.

Я не могла остановиться, совсем! Фейри, чувствую, меня сегодня уморит. Кажется, я с тех пор, как покинула Геенну, так не ржала. Паренек-то с секретом оказался! И секрет его стоил тысяч десять золотом. Вроде бы именно столько обещают за голову этого придурка. Обещали, то есть… Надо признать, давненько ничего слышно про этот лакомый кусочек не было. Может, госпожа Элиэлликарт… дальше я не помню… эль уже оставила надежду найти Каса…ниэля?

Надо этим фейри в их священных лесах поменьше цветочки нюхать, авось перестанут выдумывать себе зубодробительные имена, которые запомнить совершенно невозможно! Я ведь знала, про то, что королева Даронийского леса ищет одного из своих подданных, и за его поимку назначена просто невероятная награда. При этом поиск был скрытым: табличек «разыскивается!» с намалеванной харей нигде не вешали, но стража, а также Гильдии Убийц и Воров были оповещены. И устроили негласное соревнование, кому же достанется этот невероятно вкусный кусочек Даронийских богатств.

Все-таки фейри – умница! Каким-то образом спрятался в рядах одной из Гильдий. Представив, как он старательно ищет самого себя, я вновь расхохоталась.

– Ты хоть понимаешь, о чем просишь, парень? – начав икать, я поняла, что со смехом пора заканчивать. – Ты хочешь, чтобы я сделала так, чтобы твоя королева, воззвав, убедилась в том, что ты мертв?

Касаниэль кивнул. Смотрел настороженно, а в эфире вновь разливалось вкуснющее уныние. Что-то мне подсказывало, что он уже слезно попрощался со своей душой. Хм… померцать, что ли? Чуть-чуть. Я только лизну! Наверное… Шесть десятков лет я не пробовала нормальной еды. В смысле, демонской. А хочется, ангел забери! Тем более, перед крылатым стесняться больше смысла нет.

Задумавшись, я, видимо, все-таки на мгновение свалилась в эфир, потому что фейри резко выпрямился, и его твердый взгляд превратился в испуганно-упрямый. Точно. Душу продавать собрался.

– Как тебя зовут? – спросил он.

Я потрясла головой, настрого запретила себе расслабляться и с усмешкой уставилась на него.

– Мое имя из трех букв настолько длинное, что ты его уже забыл?

Его губы дрогнули в несмелой улыбке. Кажется, это моя первая шутка, которую он оценил.

– Я хочу знать, как тебя называли в твоем родном мире, Лиз, – ответил он.

Я облизала губы. Сказать? Почему нет? Касаниэль был первым существом, который точно узнал, кто же я на самом деле. Жоршен только догадывался.

– Зяка. Зяка фон Джей, – ответила я.

– Ты поможешь мне, Зяка? – а вот теперь улыбки не было. Он источал лишь уныние и надежду, но был тверд в своем решении. Торжественный тон заставил меня поежиться. Как-то не нравилось мне, как мое настоящее имя звучит в его устах. Совсем.

– Я над этим думаю, – поерзав, я пригляделась к нему, стараясь отрешиться от того, что творилось в эфире. – Только вот вопрос в том, что ты можешь дать взамен?

– Все, что угод…

– Заткнись!!! – взвизгнула я, подпрыгнув на кресле. Вот идиот, а? – Никогда больше, ни при каких обстоятельствах не говори мне этих слов. И вообще: такого не говори, какой бы демон перед тобой не стоял. Ты понял?

– Почему?

Не понимает. Точно, не понимает. Бровки сдвинул, синие глаза потемнели, крылья затрепетали…

Да потому, что мы от этих слов дуреем. По сути, ничего не значащая фраза заставляет нас превращаться в идиотов, которые пускают слюни и прокручивают в уме сотни тысяч вариантов этого самого «всего, что угодно». И пусть моя искусственная человеческая сущность не дает мне сойти с ума, рисковать что-то неохота. Тем более, что однажды я эту фразу от Эля уже слышала.. Там, в яме смертников. Ощущения невероятные, но… опасно это.

– Нельзя, и все, – отрезала я. – Впрочем, я знаю, чего хочу.

Подобрался, глазки бегают, простынка сползает, любо-дорого смотреть. А уныние… ммм… я же сейчас стонать начну!

– Я готов, – с самым несчастным видом сказал он, и я вновь начала хохотать. Даже интересно, что он такого в своем лесу натворил, что готов отдать душу, лишь бы не возвращаться? Даже смерть его не пугала так, как встреча с королевой.

– Расслабься ты, не нужна мне твоя душа, светленький. Что я с ней делать-то буду? Я же в подлунном мире живу!

Не говорить же ему, что высшим демонам души в принципе не нужны. Мы эмоциями питаемся. Определенными. И называем эти эмоции грехами.

Фейри закусил губу и наконец-то задал вопрос, который я ждала с того самого момента, как увидела его здесь, распивающего чай, а не панически стучащегося в ворота храма Высшего.

– Ты ведь тоже сбежала? Из Геенны? Поэтому ты так похожа на человека?

Я вздохнула. Вопроса-то я ждала, а вот ответа не придумала. Точнее, мне почему-то не хотелось ему врать.

– Да.

– А почему?

– Я – альбинос. Мало того, что принадлежу к самой слабой касте, так еще и уродом родилась. И сил у меня совсем мало. Даже для демона-Шутника.

– Касты? Демон-Шутник? О чем ты?

Ах, да, ведь он наверняка думал, что мы все одинаковые. Сейчас мы его просветим.

– Всего существует семь каст высших демонов. По числу смертных грехов, как вы их называете. Шутники питаются унынием.

Фейри внезапно рассмеялся.

– Я точно достался бы тебе! Хм… а суккубы существуют?

Я скривилась. В подлунном мире всех демонов женского пола называли суккубами. Даже не так. Если демонесса – значит, суккуба, и никак иначе, ага! Впрочем, мне было глубоко плевать на это все. Я старалась быть человеком. Я хотела быть человеком.

Потому что в Геенну для меня хода нет. По крайней мере, пока жив Ждорплавель.

– Суккубы питаются похотью. А я – унынием. Разницу чувствуешь?

Вообще, у меня были соображения по поводу того, почему Суккубы столь популярны среди обитателей подлунного. Просто похоть – самый распространенный грех. Вот уже четыре сотни лет, а именно столько я живу и осознаю себя, ситуация не меняется. Суккубы всегда обеспечены едой. Чего-чего, а похоти в эфире с избытком. А вот Стряпчим, например, туго приходится: упоение чрезмерностью в еде, одежде и прочем могут позволить себе лишь богачи, а их не так уж и много, на самом деле. И так было всегда: Стряпчие рыскают по эфиру целыми днями в поисках жратвы, Суккубы залезают туда на пару минут и возвращаются уже сытыми, Шутники, не найдя уныния, жрут печаль, а Подхалимы внушают ужас представителям всех остальных каст своим невероятным могуществом. Стабильность течения жизни в зеркальных мирах всегда вызывала у меня скуку. Наверное, я бы и без истории со Ждорплавелем в подлунный перебралась. Здесь хотя бы весело. Особенно зимой.

– Ладно, – задумавшись, я совершенно забыла, что мы тут со светленьким вроде договариваемся. – Я спрячу тебя. Но помни: тебе нужно будет каждую неделю ходить в храм Высшего. Раз в семь дней, это очень важно.

– Зачем? – кажется, такого заявления он от меня не ожидал. Да я и сама не могла понять, почему так пекусь о его душе. Все равно ведь к Падшему попадет.

– Я поставлю на тебя метку демона.

– Как? – дело сдвинулось, фейри тоже сдвинулся. Практически на самый краешек стула.

– Тебе понравится! Больно не будет, обещаю! Но пока на тебе будет моя метка, для любого светлого, обладающего магией призыва, ты будешь невидим. Только… как бы это сказать… чем дольше ты будешь носить мой след… короче, тебе нужно будет ходить в храм, чтобы… чтобы… ну….

– Ты собираешься меня осквернить?

Ого, судя по всему, особого ужаса он не испытывал. Ну да, душа-то цела останется… а то, что я могу навечно сделать ее грязной, он как-то не подумал, наверное.

– Я понял. Ходить в храм… Смывать грехи, которые прилипнут к моей оскверненной душе, потому что иначе Парадиза мне не видать. Но почему именно раз в семь дней?

– Потому что иначе тебя не спасет даже святой источник твоего леса. Процесс будет необратим.

Фейри улыбнулся. Ангел меня задери, я млела от его улыбки! И тот факт, что у меня теперь есть такая же, ситуацию не поменял.

– Если бы я не видел тебя на границе, был бы уверен, что никакой ты не демон.

Я растерянно моргнула, не зная, как расценивать его слова. Это он сделал мне комплимент?

Кажется, меня считают слишком доброй.

Возможно, это так.

Я же демон-альбинос.

– Ты забыл про оплату, – прищурилась я. – За эту метку расплатишься своим унынием. Ты очень вкусный, ты знаешь об этом?

Фейри промолчал, продолжая смотреть на меня. Гаденыш, даже улыбаться не перестал!

– Я хочу, чтобы ты появлялся на моем пороге не реже, чем раз в три дня.

– И?

Я вздохнула.

Свалилась в эфир уже сознательно. Поднялась с кресла, огляделась: всегда хотела посмотреть, как выглядит мое жилище в междумирье. Порадовалась, что все вокруг окрашено в малиновый цвет. Потом наклонилась к фейри, который в эфире выглядел так же, как и в подлунном, только здесь его крылья не казались призрачными, обретя вещественность. Синие. Красивые.

Я коснулась лица Касаниэля, с удивлением обнаружив, что он не боится.

Больше не боится.

Он с интересом разглядывал меня, и я была готова провалиться в Геенну, если ему не нравилось.

Он ненормальный.

Ненормальный.

Я склонилась над полуобнаженным крылатым и легко коснулась губами его лба, чтобы поставить метку.

– И я буду лакомиться твоим главным грехом, – прошептала я.

Эль смотрел на меня. Он улыбался. А я улыбалась ему в ответ.

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ ПЕСЧАНОГО КОТА

К.

– А корабли плыву-у-у-ут в порт сча-а-а-астья и наде-е-ежды, вот только я здесь сижу-у-у-у как пре-е-ежде-е-е-е-е-э-э-э!!!

Касси стискивает зубы, прячет голову под подушку и пытается убедить себя в том, что он очень хочет спать. Он не должен злиться. Злость легко перерастает в гнев, а гнев – один из смертных грехов.

Касси спокоен и невозмутим. Он не должен забывать о том, кто он есть.

Он – светлый фейри.

Он – крылатый.

Он – сумасшедший крылатый, который живет в одной комнате с высшим демоном Геенны вот уже пять лет. Более того, во всем доходном доме он – единственный представитель светлых рас: соседи снизу – семья троллей, а сосед сверху – вервольф… и именно он сейчас не дает ему, Касси, заснуть.

– Я бы посоветовала тебе смириться с судьбой, – слышит он голос Лиз. Она, в отличие от него, уже давно встала, кажется во время третьей или четвертой песни, когда стало ясно, что вервольф Артих не собирается перекидываться, предпочтя остаться в человеческом обличье до того момента, когда полная Луна побледнеет и перестанет заливать Город и весь подлунный мир своим зеленоватым светом.

Касси не хочет отвечать Лиз. Он не хочет открывать рот. Возможно, потому что совершенно не в силах сказать хоть что-нибудь вразумительное – слишком уж устал.

Бесит. Все вокруг его бесит.

Касси высовывает голову из-под подушки и смотрит на напарницу.

Бесит – это словечко Лиз, он очень долго сопротивлялся, но совместная жизнь с вечно сквернословящей демонессой дает о себе знать: он почти уже забыл слово «раздражает».

Лиз сидит за столом, уткнувшись носом в чашку с ароматным чаем. Глаза ее полузакрыты: она так же, как и Касси, жутко хочет спать. Одетая в полупрозрачный пеньюар кремового цвета, при свете единственной свечи она кажется ему прекрасной. Она очень красива, его напарница Лиз. И Касси уже давно перестал это отрицать.

– Эль, хватит на меня пялиться, иначе я тебя выгоню, – Лиз замечает взгляд Касси и сердито хмурится.

Она грозится его выгнать каждый день, иногда даже чаще – это скорее присказка, чем угроза. И это обещание никак не зависит от графика их ссор. А ссорятся они всегда – все-таки слишком разные. Они бранятся по несколько раз на дню, но вот уже восемь лет, как они почти не расстаются: Лиззи утверждает, что его уныние слишком вкусное, чтобы она могла отдать такой деликатес кому-нибудь другому, а Касси все еще нужна ее помощь.

И это правда. Часть правды.

Ему действительно нужна Лиз, ведь он все еще в бегах. Но Касси давно уже осознает, что даже если у него и был бы какой-нибудь другой способ скрываться от королевы Даронийского леса, он бы им никогда не воспользовался. Ему не нужен другой способ. Ему нужна Лиз.

Он не хочет расставаться с ней. Он не мыслит существования без той, что спасла его жизнь в обмен на улыбку. Он уже и не представляет, как бы он жил без нее – демонессы-альбиноса, которая, щадя его чувства, согласилась стать воровкой, покинув Гильдию Убийц. Он не может покинуть ту, которая разделила с ним кров, когда его жилище сгорело дотла – наверняка, по милости очередного Песчаного Кота – последнего, ибо Касси уверен, что королева до сих пор думает, что он мертв.

Вот уже пять лет, с тех пор как его квартирки не стало, он живет рядом с Лиз, спит рядом с ней, не решаясь прикоснуться… и сказать, что он ее любит.

Смешно: крылатый, который влюбился в высшего демона Геенны. У демонов нет души, при всем желании Лиз никогда не сможет ответить на его чувства. И именно этот факт кормит ее уже пять лет.

Интересно, она знает, что именно порождает то уныние, что она пожирает в эфире? Знает ли она, что глядя на нее там, на границе, он продолжает ее любить? Знает ли она, что его завораживают звонкие переливы маленьких колокольчиков на ее оранжевых волосах? Что он почти плачет от счастья, купаясь в золотом свете ее глаз?

Знает ли она, что когда он видит ее в человеческом облике – когда ее глаза зеленые, а волосы – золотые, он изнемогает от желания поцеловать ее?

Он целовал ее один раз. Восемь лет назад. В тот день, когда подарил ей улыбку.

Касси думает, о том, что она знает. Наверняка она знает, что именно он чувствует к ней.

Но ей все равно.

Она же демон.

Именно эта мысль становится последней: задумавшись, он перестает слышать заунывные песни вервольфа Артиха и погружается в сон.

Л.

Эль заснул, а я вновь поблагодарила Падшего, что мой напарник спит очень шумно: такой сап подделать просто невозможно. Но я все равно проверила: на цыпочках подошла к крылатому и легонько дунула ему в лицо.

Фейри уморительно сморщил нос, но сопеть не перестал. Очень хорошо! Наметилось у меня одно дельце, на которое нужно идти одной.

Быстро переодевшись в рабочую одежду: черную рубаху свободного покроя, удобные штаны с кучей карманов и мягкие кожаные сапожки, позволяющие ступать совершенно бесшумно, я тихонько выскользнула из комнаты.

Город Тысячи Рас никогда не спит, а уж в ночь полной Луны, когда вервольфы сходят с ума – и подавно. На улицах то тут, то там, бродили волки, время от времени сцепляясь с кошаками-элуантропами, а из многочисленных таверен и мелких пабов слышались заунывные песни тех, кто решил не обращаться в эту ночь.

– Земля-а-а-а мне бу-у-у-удет пу-у-у-ухом, но я все-е-е-о-о равно-о-о-о приду-у-у-уууу…

В этот раз я не проклинала привычку Артиха проводить самую беспокойную ночь месяца дома – под его вой заснуть было совершенно невозможно, а сегодня мне было нужно именно это.

Стояла середина лета, а сегодняшняя ночь казалась особенно теплой: хотя, наверное, меня грели мысли о скорой встрече с особо прибыльным клиентом, которого мне подогнал Хыть – старый приятель-огр, который считал меня симпатичной даже в те времена, когда моя улыбка внушала остальным лишь отвращение.

Жалела ли я о том, что когда я связалась со светлым, мне пришлось оставить ремесло убийцы? Нет. Отправлять существ к Падшему (за годы в Гильдии Убийц мне почему-то встречались исключительно грешники), конечно, весело, но лишать их не жизни, а имущества, оказалось еще веселей. Особенно, если видеть их лица в момент обнаружения пропажи. Но, к сожалению, сим дивным зрелищем я могла полюбоваться далеко не после каждого заказа. А жаль…

Что тут скажешь, за последние восемь лет я здорово разбаловалась. Мало того, что Эль исправно снабжал меня унынием, так еще и оказался на редкость удобным напарником: теперь у меня был тот, кто в самый опасный момент мог схватить меня в охапку и унести к небесам. Блестящие крылья фейри, прозрачные и выглядящие откровенно хлипкими, на поверку оказались способными поднять в высь нас обоих.

Я старательно это скрывала, но иногда я «попадала в безвыходную ситуацию» намеренно. Просить Эля покатать меня просто так я почему-то стеснялась. Мне казалось глупым показывать, насколько мне нравится это ощущение. Полет. Демоны не летают. Это неправильно.

Впрочем, мы с фейри оба были неправильными.

На том и сошлись.

Я миновала три квартала прежде чем свернуть в один их глухих темных переулков, где мне была назначена встреча. Клиент наверняка из вампиров: только кровососы любят обсуждать важные дела глубокой ночью. Мысль о том, что в переулке меня может ждать багабу, я не рассматривала. В общем-то, именно поэтому я напарника сегодня решила не привлекать: не все темнята, увидев сверкающие крылья Эля, соглашались иметь дело с нашей парочкой. Хыть намекнул, что сегодняшний клиент как раз из таких.

В переулке было темно. Совершенно. Даже зеленый свет полной Луны, казалось, избегал этого места. Сделав в кромешной тьме пару шагов, я остановилась и прислушалась. Сначала ушами, а потом и к эфиру. Уши говорили, что переулок совершенно пуст, но на границе я кое-что почувствовала. Какую-то эмоцию, для меня не вкусную. Положительную. Не мой рацион.

– Есть кто? – не выдержав давящей тишины, я подала голос и испугалась сама себя: уж очень громко у меня получилось.

Никто не ответил. Тишина стала совсем уж зловещей.

Я поежилась и вновь попыталась понять, что же творится в эфире. Что-то приятное для носителя. Не радость точно: меня, как Шутника, от радости начинает тошнить.

Не удовольствие, хотя близко. Очень близко… точно!

Некто в переулке испытывал предвкушение! Вот только, что именно он предвкушал?

Я сделала шаг назад и достала из кармана штанов складной ножичек, на вид совсем безобидный… если не знать, что именно он был моим основным орудием, когда я состояла в Гильдии Убийц.

– Я от Хытя, – может, надо было с этих слов начинать?

Молчание оставалось единственным ответом.

А вот предвкушение стало совсем уж откровенным.

Мне стало как-то тревожно.

Может, я зря с собой Эля не взяла?

К.

Касси резко просыпается и довольно долго смотрит в потолок, пытаясь понять, что же именно его разбудило. Артих все еще поет, да и с улицы доносятся отголоски тоскливых песен иных оборотней, но пробуждение было внезапным, будто его, Касси, кто-то сильно толкнул.

Лиззи рядом нет, но в комнате темно, из чего Касси делает вывод, что она куда-то ушла. Она делает так не в первый раз, поэтому он не волнуется. Он садится на постели и застывает, пытаясь найти причину своего пробуждения. Он чувствует себя выспавшимся до кончиков пальцев, разум чист, словно отполированное стекло, он готов к началу нового дня, но темное небо за окном говорит о том, что он проспал не более часа.

Необъяснимое чувство тревоги охватывает его, ему кажется, что он что-то забыл, потерял, что-то очень важное, без чего он умрет, задохнется, перестанет существовать…

Несмотря на духоту летней ночи его бьет сильнейший озноб.

В эфире все спокойно: первым делом он проверяет междумирье, но не находит там ничего странного. Ни одной скрытой сущности. Соседей снизу нет дома, и лишь Артих наверху тоскует по Луне.

Чувство тревоги нарастает, и Касси понимает, что оно связано с Лиз. Что тут говорить: почти все, что он делает, чувствует и ощущает связанно именно с ней, нравится ему это или нет.

Интересно, что она бы сказала если бы узнала, что он чувствует ее на расстоянии?

Касси быстро одевается и открывает окно каморки настежь.

– И во-о-о-от оди-и-и-ин я остаю-у-у-усь, моя Луна-а-а-а-ааа!

Касси приходит в голову, что Артих нашел лучшее время для того, чтобы пропеть эти строки. Потому что он прав. В доме остается он один.

На улице шумно, как может быть шумно только в Городе Тысячи Рас и только в полнолуние. Раз в месяц Касси допускает в свой разум кощунственную мысль о том, что в Даронийском лесу было не так уж и плохо. Не так шумно, как здесь, в этом прибежище странных существ, которых только может породить подлунный мир. И не только он. Взять хотя бы Лиз.

Искать напарницу в междумирье смысла нет: Лиззи сваливается в эфир только для того, чтобы пожирать его уныние и обновлять метку, которая скрывает его от зова королевы. Но искать ее на улице так же бессмысленно. Поэтому Касси делает то единственное, что ему кажется правильным.

Он протискивается сквозь оконный проем и взлетает.

С высоты птичьего полета Город кажется еще более красивым… и еще более безобразным. Касси не может чувствовать запах нечистот, пота и смрадного дыхания пьяных в хлам оборотней, которые сегодня решили не обращаться, а залить лунную тоску вином и горланить песни до самого рассвета. Он не может слышать стонов раненых, коих после сегодняшней ночи будет целая толпа: элуантропы и ликантропы, будучи привязаны к одной и той же фазе Луны, обращаясь, становятся яростными противниками, забывая о том, что в остальное время они прекрасно уживаются друг с другом.

Касси ловит себя на мысли, что правителю Города Тысячи Рас, господину Хоррорэро Эртовано, стоит запретить обращение в принципе.

Пусть уж лучше поют…

Но вскоре эти мысли уходят, и остается лишь одна: Лиз. Она где-то здесь, где-то недалеко.

Она в беде.

Л.

Сначала я подумала, что меня кто-то укусил, потому что левую икру пронзила резкая боль, будто в нее впились чьи-то острые зубы. Слепо взмахнув ножом, я отступила, решив, что такие приключения в одиночку мне не нужны. Что бы не пряталось в переулке, я совершенно не хотела стать его обедом. Но добраться до освещенной улицы мне не дали: новый приступ боли – теперь уже у основания шеи – заставил сначала упасть на колени, а затем и лицом в… кровь. Лужа была небольшой, и именно поэтому я не вляпалась в нее по пути сюда. Отпрянув, я вытерла пахнущую ржавчиной жидкость с лица и схватилась за шею, будучи уверена, что истекаю кровью сама. Но нет. Крови не было.

В переулке все еще было пусто, но больше это меня обмануть не могло: чудище пряталось в эфире. А то, что оно смогло нанести мне раны в подлунном, говорило о том, что существо умеет мерцать.

Мерцать умеют только демоны.

Превозмогая боль, я поползла туда, где был свет. Почему-то я была абсолютно уверена, что стоит мне покинуть злосчастный переулок, и неизвестный оставит меня в покое. Вот только отпускать меня никто не собирался. До освещенного участка оставался жалкий десяток метров, когда новая боль пронзила меня чуть пониже спины.

Замечательно! И на чем мне теперь сидеть?

Я взвыла от обиды и уже собралась провалиться в эфир, чтобы накостылять неизвестному существу по шее уже в виде Шутника, как меня подхватили чьи-то руки, и я ощутила, что лечу.

– Вот зачем без меня пошла, а? – услышала я голос Эля.

Я ощутила волну благодарности, облегчения и новой тревоги. А вдруг то нечто, что ухватило меня за задницу, тоже умеет летать?

– Эль, на крышу! Я хочу понять, что это за ерунда!

– Не кричи, – спокойно ответил фейри, послушно опуская меня на влажную каменную поверхность плоской крыши одного из домов. – Я не глухой.

Я кричала?

Спокойно, спокойно, Лиззи, это просто боль. И досада. Я впервые оказалась в такой ситуации, когда совершенно не могла за себя постоять. Сражаться с невидимками мне еще не приходилось.

Перегнувшись через парапет, я вонзила взгляд в кромешную тьму переулка.

– Ты что-нибудь видишь? – спросила я у фейри.

Напарник встал рядом со мной.

– Вижу. Существо похожее одновременно на льва, голубя и стрекозу.

Картинка в моей голове получалась забавная. Сомневаюсь, что это было именно так, но химера с головой стрекозы, львиным хвостом и голубиным телом могла бы стать достойным экспонатом в коллекции Ждорплавеля – моего несостоявшегося жениха из касты Вдовцов.

– Оно полностью в эфире, да? – уточнила я. – Мерцает?

Эль по моему примеру перегнулся через парапет.

– Мерцания не вижу. Но зубы у него острые.

На голове стрекозы появились острые зубы, и химера моего воображения стала совсем уж несуразной.

Плюнув на все, я свалилась в эфир, решив, что стоит рискнуть, но увидеть все собственными глазами.

Голубиными у этого существа были только крылья. Голова и тело льва, стрекозиный хвост… почему оно не взлетает, чтобы закончить начатое? Химера бесновалась внизу, рыча и карябая когтями стены, но взмахнуть крыльями и полететь ей в голову не приходило. Странно это все. Данная особь больше всего походила на какой-то безумный эксперимент, что было не так уж далеко от правды: ни подлунный мир, ни Геенна, ни, тем более, Парадиз такое не порождают.

– Смотри! – Эль больно толкнул меня в бок и указал вглубь переулка. – Там еще кто-то.

Проследив взглядом за его рукой, я ничего не обнаружила. Выругалась, вышла из эфира и увидела седого старика в сером плаще. Трясущейся рукой, он выводил какие-то знаки в воздухе, из чего я сделала вывод, что он маг.

Папочка нашей химеры? Какой-то он совсем уж старый. Поздновато, дедушка, вы за эксперименты взялись, не успеете ведь довести до ума! Лучше бы порталами занимались, вон у вас какой красивый за спиной висит!

– Оно его слушается! – ошеломленно прошептал Эль. – Ничего себе! Лиз, оно…

Химера начала часто мерцать, и теперь я могла видеть ее и человеческими глазами. Ее перемещения в эфир и обратно были настолько быстрыми, что от неустойчивости картинки у меня заболела голова… впрочем, она болела еще и по другому поводу. Бросив взгляд на свою левую ногу, я не обнаружила на ней никакого укуса. Зато на ней красовался хороший такой ожог.

Обжечь меня даже в человеческой ипостаси могли только две вещи: вода из святых источников и… этого не может быть!

Существо подошло к старику, ласково боднуло его головой, от чего он зашатался, и послушно шагнуло в портал. Старик огляделся, поднял голову и, заметив меня, слегка улыбнулся тонкими губами.

– Мы еще встретимся, – различила я.

Одарив меня плотоядным взглядом, маг взмахнул плащом и упал в портал вслед за своей зверушкой.

– Что он имел в виду? Ты его знаешь? – я слышала в голосе Эля беспокойство, но оно шло ни в какое сравнение с тем, что испытывала я.

Нет, я не знала этого старика.

Нет, я не знала, что ему от меня нужно.

Меня пугало совершенно другое.

– Эль… это существо одновременно жило в двух мирах, ведь так? Иначе маг не смог бы давать ему знаки из подлунного? – отступив от края крыши, прошелестела я.

Напарник кивнул. В его глазах я увидела сочувствие: очевидно из-за ожога… это он еще задницу мою не видел!

– Оно мерцало, как демон, так? Мерцать умеем только мы!

– Предположим, – кажется, до фейри начало доходить, что мое беспокойство связано отнюдь не с болью.

– Эль… оно обожгло меня… и воды оно из себя не извергало… знаешь, что еще может меня обжечь?

Напарник поджал губы и нахмурился. Он знал.

– Элечка… ты понимаешь, что мы с тобой только что видели? Мы видели существо, которое живет, как фейри, мерцает, как демон и время от времени излучает ангельский свет!

Сказанные вслух, мысли стали еще страшней, но сознание я потеряла, пожалуй, от боли.

К.

Лиз сквернословит. Богохульствует. Кричит. Потому что ей больно.

Нанося целебную мазь, Касси старается не касаться ее ожогов, особенно того, что пониже спины, но полностью избавить ее от не самых приятных ощущений у него не получается.

– Потерпи, – говорит он и едва удерживается, чтобы не сказать «любимая».

Зачем ей его ласковые слова? Даже если бы Лиз имела то, что в подлунном мире называют душой, ей не нужны его нежности. Особенно сейчас, когда ей невыносимо больно.

– Эта тварь просто не может существовать, Эль! – восклицает она вместо очередного ругательства. – Такое просто не может быть, понимаешь?

– Но это есть, – осторожно говорит Касси.

Лиз утыкается лицом в подушку и что-то ворчит в ответ.

Она очнулась в тот момент, когда он принес ее домой. Сначала говорила, что с ней все в порядке, а потом сдалась.

Ожоги были красными, пузырящимися, страшными, и Касси был совсем не уверен, что здесь поможет простая мазь. Но других вариантов у него не было. Пока он осторожно срезал с нее одежду, Лиз молчала, будто ей было совсем не больно. Кричать она начала уже потом.

– Эль, мы должны вернуться туда, – говорит она, когда он, наконец, заканчивает с ее ранами. Она лежит на животе, ее локти впиваются в подушку, а голову она опирает о ладони. В таком положении она выглядит совсем беззащитной, и он буквально задыхается от приступа щемящей нежности.

Вернуться? Касси совсем не хочет возвращаться в тот темный переулок. Может существовать подобное, или нет – неважно. Лиззи обожжена ангельским светом. Светом, который подарит ему, Касси, только тепло и прощение грехов. Пожалуй, сейчас разница между ними очевидна.

Как будто ему не хватало того, во что она превращается в эфире.

Но он любит ее. Такой, какая она есть. Во всех обличьях.

– Только не сегодня, – со вздохом отвечает Касси, не решаясь спорить с ней в этот момент. Ей сейчас нужен покой и сон: рассвет уже наступил и Город начинает бурлить.

– Ладно, – Лиз не спорит. – Надеюсь, до завтра задница чуть заживет, иначе я отказываюсь жить в подлунном и ухожу в эфир.

Хорошо, что хотя бы не в Геенну. Если Лиз уйдет в эфир – Касси не потеряет ее, ведь он одновременно существует в двух мирах, а вот в обители демонов ему пока делать нечего.

Пока. Но он абсолютно уверен, что попадет на родину Лиззи после смерти. Возможно, он сделает все, чтобы туда попасть.

Он аккуратно накрывает ее одеялом, поит успокаивающим раствором, и только после того, как она засыпает, трогательно надув свои тонкие бледные губки, вспоминает о себе.

Нет, он не ранен. Ту гадость, что обожгла Лиз, он видел с приличного расстояния.

Он просто почти не спал и в тот момент, когда он немного расслабляется, убедившись, что напарница заснула крепким, здоровым сном, он понимает, что от недосыпа его тошнит.

Но он не собирается жалеть себя.

Он находит в кармане штанов пару серебряных монет, удовлетворенно кивает, а затем выходит из каморки, аккуратно закрыв за собой дверь. Он понимает, что его действия очень похожи на ночной поступок Лиз, но в отличие от нее, он не собирается соваться непонятно куда.

Он спускается по коридору, пересекает парадную и покидает доходный дом, наслаждаясь блаженным утренним светом теплых лучей солнца.

Он идет в кофейню неподалеку и тратит там почти все деньги, выпив три чашки крепчайшего кофе.

Почувствовав себя чуть бодрее, Касси повторяет свой ночной маршрут, только сейчас он не летит, а идет. Ногами.

В переулке он находит подтверждение тому, что, как он надеялся, ему показалось.

Свисая с цветочного кадка на первом этаже на сломанной в трех местах руке мертвыми глазами на него смотрит огр по имени Хыть, давний знакомый и приятель Лиззи, и сквозь рваную плоть топорно перерезанного горла виднеется белая шейная кость.

Л.

Раны заживали долго и упорно, заставив меня почти три дня спать на животе, а потом еще неделю избегать частого… хм… присаживания на задницу. Для того, чтобы я могла нормально по-человечески поесть за столом, Элю приходилось укладывать под мою пятую точку все подушки, что у нас были.

Фейри вообще развил бурную деятельность по приведению меня в порядок. Будь я действительно человеком, он мог бы меня излечить в два счета: просто приложив к больным местам свои светлые ладони и поделившись жизненной энергией. Но вот только светлая энергия мне была противопоказана. Темная, впрочем, тоже. Вся моя личина держалась лишь на том, что я не позволяла себе использовать энергию вне эфира. И впитывать ее – тоже. Любой другой демон вполне мог бы видоизменяться и в подлунном, принимая истинный облик, но не я. Я – демон-альбинос. Всех моих сил не хватит на то, чтобы однажды видоизменившись вернуть этому телу человеческие очертания.

Поэтому приходилось ограничиваться народными средствами. Ангельский свет хорошенько меня поджарил, но меня беспокоила даже не боль. А то, что эту боль причинило. Странная химера в подчинении какого-то старика. Мерцающая, а следовательно, пожирающая эмоции, как демон. Излучающая ангельский свет. И живущая в двух мирах одновременно. Если мерцание и ангельский свет еще как-то можно было бы сочетать в моем воображении, то мерцание и жизнь в двух мирах – нет. Зачем мерцать, если ты уже и так в подлунном и на границе?

Что происходит?

Спустя несколько дней Эль осторожно сообщил мне, что Хыть мертв. Что ж, я даже в глубине того, что было у меня вместо души, порадовалась тому, что огр не предавал меня.

Осмотр переулка, когда я уже была способна нормально держаться на ногах, ничего не дал: кто-то хорошенько прибрал за собой. Даже там, где по словам Эля, находился труп Хытя, не было даже маленькой бурой капельки.

Это тоже было странным, будто кто-то очень сильно озаботился тем, чтобы никто, кроме нас с Элем, не мог даже заподозрить, что же именно здесь произошло.

Осторожные расспросы внутри Гильдии Воров тоже ничего не дали: мы с напарником действительно стали свидетелями чего-то уникального, о чем никто больше и не подозревал. Более того, мы должны были стать участниками этого всего.

А точнее, я.

Видимо, каким-то образом этот маг пронюхал, что я – демон, и ему понадобился новый объект для экспериментов. Другого объяснения у меня не было. Да его и не могло быть.

Вскоре нам с Элем пришлось забыть про странное происшествие в переулке, потому что нам стало нечего жрать. В смысле, в эфире я могла полакомиться его неиссякаемым унынием, но человеческой оболочке это не помогало. Человек хотел кушать. Фейри, кстати, тоже.

Поэтому, когда я, наконец, смогла нормально двигаться, нам со светлым пришлось браться за первый попавшийся заказ Гильдии – самостоятельно искать клиента повыгоднее времени не было.

Заказ оказался условно плевый: дом на окраине района, где проживали в основном кобольды, охраны никакой, а магические ловушки настолько дешевые, что я теоретически могла бы справиться с этим делом, прыгая на одной ноге. Хозяином дома был какой-то гоблин – коллекционер старинной живописи. Вот одну из картин нам и надо было стащить.

Заказ был легкий, и оплата за него была ожидаемо-низкая. Но это лучше, чем ничего.

Поэтому мы с Элем взялись.

К.

Лиз пьет вино. Жадно глотает красную жидкость прямо из пузатой бутылки. Касси нравится смотреть, как рубиновые капли сползают по ее подбородку, сливаясь друг с другом в ручейки, которые текут прямо в ее откровенное декольте.

В кабаке довольно людно, но им с напарницей удается найти свободный столик. Касси не обольщается: если бы не репутация Лиз, стоять бы ему рядом с барной стойкой без надежды на теплое место.

Но у него есть Лиз.

И она пытается напиться.

Для человека четыре бутылки вина залпом – в лучшем случае беспамятство, но Лиззи не человек, и сейчас она очень страдает именно из-за этого. Потому что четыре бутылки вина для демона – слабый пшик.

– Пусть принесут самогон, – хрипит Лиз. Она со всей дури разбивает бутылку о стол и с удовольствием наблюдает, как один из осколков попадает в правую ягодицу Артиха, оборотня, который каждое полнолуние мешает им спать.

– Лиз! – оборотень выдергивает осколок и с возмущением смотрит на напарницу Касси. – Сбрендила окончательно?

– Тебя что-то не устраивает? – оживляется Лиззи.

Артих поджимает губы. Несмотря на то, что он считает Лиз человеком, связываться он с ней не хочет.

Никто не хочет связываться с той, что когда-то состояла в Гильдии Убийц.

– Все нормально, – бурчит сосед сверху и отворачивается. Его штаны порваны, но он пытается сделать вид, что его это нисколько не трогает.

– Трус, – припечатывает Лиззи, впрочем, еле слышно. Касси этому рад. Да, его напарница жаждет драки, но вдвоем против толпы собравшихся они долго не протянут.

Разве что в эфире. Но Лиз не уходит в эфир ради драки. Она уходит туда только для того, чтобы полакомиться его, Касси, унынием. Пожрать один из смертных грехов.

Она – демон, его возлюбленная.

Фейри тихонько вздыхает.

Заказ действительно оказался плевым: ни магических ловушек, ни секретных сейфов, ни злых собак. При желании коллекцию старого гоблина они могли бы украсть целиком, но их целью было лишь одно полотно. Картина, которая напомнила Касси Даройнийский лес.

Даже в полутьме краска казалась исключительно зеленой, будто светилась изнутри. Красиво. Касси даже залюбовался. Но скучать по родным местам он не собирался. Теперь его дом – это Город. Город Тысячи Рас, в котором всем все равно, кто ты такой. И в его новом доме он легко может полюбить демона.

Город Тысячи Рас. Тот, кто окрестил это место именно так, был провидцем. Если сильно захотеть, здесь действительно можно было бы найти всю пресловутую тысячу самых различных рас.

Картина была прекрасной, они легко сняли ее со стены, вот только на обратном пути Лиз зачем-то заглянула в хозяйскую спальню. И нашла хозяина.

Мертвым.

– Помянем гоблина? – спрашивает Лиз, когда трясущийся от страха хозяин заведения приносит им бутыль самогона.

Все знают, что под хрупкой внешностью напарницы Касси скрывается безжалостная убийца.

На один бесконечный миг Касси кажется, что Лиззи переполняет сарказм.

Но нет. Она действительно расстроена.

– Помянем, – соглашается Касси.

Все-таки грабить покойника – это неправильно.

Особенно если на его щеке зияют странные царапины в виде кошачьей мордочки.

Л.

Не знаю, кого именно больше потрясла моя находка, но Эль выглядел убедительно. В смысле, смотреть на него было откровенно больно. Светленький честно переживал по тому поводу, что во время ограбления хозяин дома обнаружился мертвым, при этом, кроме царапин на его щеке, повреждений я не нашла.

Гоблин был очень стар и умер естественной смертью, но кто-то залез в его дом раньше нас с фейри. И зачем-то расцарапал бедняге лицо.

Честное слово, Эля затрясло так, что я опасалась, что его хватит удар, но вроде обошлось. Чего он так всполошился? Неизвестный попытался нарисовать на щеке хозяина дома какую-то фигуру, но разглядеть рисунок мне толком не удалось: сквозь человеческую оболочку в меня проникал страх моего светлого напарника. Жуткий, панический, первобытный.

Демоны такое любят. Причем, все демоны. Страх – это не «смертный грех», как жители подлунного мира окрестили основные эмоции, которыми мы питаемся, но им наша братия тоже не прочь полакомиться.

Эмоции Эля всегда действовали на меня по-особому, поэтому от его страха у меня чуть не снесло башку. Я едва удержалась в подлунном, лишь усилием воли не свалившись в эфир. Ну что же, с каждым разом у меня получалось все лучше, однако причину, по которой я слишком остро воспринимала эмоции светлого, я найти пока что так и не смогла.

Ничего. Успеется.

Мы убрались из дома мертвого гоблина, сдали картину и получили свой небольшой гонорар.

Вот тут-то меня и накрыло. Я поняла, что пытался изобразить неизвестный.

Если я все правильно разглядела, то на щеке несчастного старика нарисовали кошачью морду. Как во времена Песчаного Кота, которого по «счастливой случайности» казнили как Крылатого Живодера. Честное слово, когда Жоршен благодарил меня за подмену одного фейри на другого, я чуть не лопнула со смеху, пытаясь не выдать себя. Я отдавала тогда на плаху двух известных всему Городу убийц в одном лице, но Город не оценил.

К сожалению.

Вместо Песчаного Кота и Крылатого Живодера вскоре появились: Красный Мясник (вампир), Жадный Ангел (светлый эльф) и Кровавый Цербер (кобольд). Всех троих повязали, но царапины в виде кошачьей мордочки я запомнила.

Все они пытались копировать легендарного убийцу, Песчаного Кота, который официально не был пойман. Эль намекал, что тут не все так просто, даже пытался объяснить поподробней, но мне все это было не нужно.

Умер тот фейри и умер. Какая разница?

Попал либо к Высшему, либо к Падшему. Тут разница, конечно, есть, но весьма условная.

В любом случае, Геенна и Парадиз тут были ни при чем.

К.

Денег, вырученных с ограбленного покойника, хватает ровно на две недели. Хватило бы и на больше, но, внеся арендную плату за жилье, пополнив запасы огненных кристаллов и заплатив сезонный взнос в Гильдию Воров, Касси и Лиз вновь оказываются на мели.

Лиззи это явно злит. Нет, они не впервые в такой ситуации, но сегодня ежегодный праздник Гильдии, приуроченный к дню рождения ее главы, и их тощие кошельки особенно неуместны.

– Вот не мог Грош родиться чуть попозже, а? – ворчит напарница, мрачно разглядывая лавку букиниста, внутри которой Касси никого не видит. Никого, кроме хозяина – веселого старичка, искренне любящего старые книги и Лиз – свою постоянную покупательницу. Вот только после последнего дела у них не хватило денег даже на потрепанную брошюрку о «мракобесии и свете». Такие выпускались около сотни лет назад по заказу служителей Высшего. Никакой практической и достоверной информации они не содержат, но Лиз все равно. Она просто любит старые книги. Особенно про демонов. Иногда Касси очень ей завидует, смотря, как она умирает от смеха, читая очередную «Энциклопедию демонов и бесов Геенны» или «Трактат о Падшем и его детях».

В подлунном мире ничего не знают о демонах. И Касси подозревает, что об ангелах тоже.

– Ну? Ты вспомнил хоть кого-нибудь? – голос Лиз заставляет Касси вздрогнуть.

– Нет, – с сожалением отвечает он.

Нет таких, кто должен им золотые. Или хотя бы серебряные. Касси знает, что в кошельке Лиз – пятнадцать медяков. У него – десять. На такую сумму ничего приличного в подарок не купить. Неприличного, впрочем, тоже.

– Плохо, – Лиз кривится. Она искоса смотрит на Касси, и он видит, что она крайне зла. Касси даже кажется, что она зла именно на него.

Он отводит взгляд, делает вид, что все нормально, а сам панически пытается вспомнить: не сделал ли он чего-то неправильного? Может, опять оставил грязную тарелку после обеда? Сегодня были вареные мучные палочки с сыром. Их приготовила Лиз, а Касси… Касси признает, что даже такое нехитрое блюдо у напарницы выходит выше всяких похвал. Иногда ему кажется, что она неправильно выбрала себе профессию. Ей нужно было быть поваром.

А не убийцей.

Касси вспоминает, что тарелку со стола он все-таки убрал. Но не помыл. И по этому поводу Лиззи злиться не должна: за пять лет совместного проживания они наладили быт и даже составили график дежурств по кухне. Сегодня готовит один, завтра – другой. Тот, кто готовит – моет посуду.

Значит, Лиз злится не по этому поводу.

Больше ничего в голову не приходит, и Касси с опаской отодвигается от напарницы. За пять лет их совместной жизни (довольно странной, если смотреть со стороны) он ни разу не ощутил на себе ее гнев. Гнев демона. Она сдерживается. Всегда, как бы Касси ее не разозлил.

Вопрос в том: где он провинился на этот раз?

– Значит, придется занимать, – заключает Лиз.

Ее взгляд становится все более мрачным с каждой секундой, и Касси не в силах понять, почему. Ее рот кривится в жуткой усмешке, глаза – яростью могут прожечь границу между подлунным и Геенной, а кулаки сжимаются так крепко, будто она жаждет кого-нибудь в лучшем случае ударить…

Касси ближе всех.

Но он совсем не хочет оказаться рядом со своей возлюбленной в тот момент, когда у нее закончится терпение.

С другой стороны – она, наконец, прикоснется к нему.

Не случайно – повернувшись во сне – а намеренно…

Касси думает о том, что он совершенно потерял гордость.

– Жаль, что я поссорилась с Артихом, – говорит Лиз. И поворачивается к Касси. Губы напарницы напоминают ему тот момент, когда они впервые встретились. Они играют – то сжимаются, то растягиваются в тщетной попытке улыбнуться… – У него должны быть деньги… поговоришь с ним, Эль?

Касси неловко кивает.

– Только без меня, – предупреждает напарница. – Я… прогуляюсь… встретимся здесь же через час, хорошо?

Странно… интонации и мимика у нее явно раздраженные, а слова… Касси решает перед разговором с Артихом зайти в каморку и проверить – он точно убрал грязную тарелку со стола?

– Хорошо, – отвечает он.

– Ну так давай! Шагай! – говорит Лиз. На ее лице стынет совершенно зверское выражение.

Касси опасливо косится на напарницу и уходит. Синее солнце светит ему прямо в лицо, слепит глаза, и Касси недовольно щурится.

Он почти не видит того, что происходит перед ним…

Л.

Последним писком моды в Городе стали платья с корсетом, и я решила не выделяться из толпы… расплачиваясь теперь жутким неудобством в районе правого бока, где одна из косточек мало того, что разломалась, так еще и вылезла. Уколы в бок меня настолько бесили, что я готова была разорвать всех вокруг, а особенно того, кто вообще придумал корсеты.

Вот найду – и шею сверну. Но сначала в корсет запихаю. В свой, который с разломанной косточкой!

Мысли о праведной мести меня успокоили, ровно до того момента пока эта дрянь не кольнула меня в очередной раз.

Меня перекосило, и вид стоявшего рядом Эля стал совсем несчастным. Глядя на то, как он мучительно вспоминает, чем он передо мной провинился, я даже развеселилась. Уже хотела улыбнуться напарнику и сказать, что все нормально, но проклятая штуковина впилась в бок особенно неприятно.

Да что ты будешь делать, а? Хоть прям посреди улицы снимай этот ангелов корсет!

Кое-как прошипев напарнику, чтобы он отправлялся занимать деньги у Артиха, я проводила его взглядом и вновь уставилась в окна букинистической лавки.

Ангелова печень, ну почему у меня нет денег, а? Мало того, что брошюра о «мракобесии и свете» уплыла у меня из-под рук, так еще и это!

На витрине стояла книга «Демонические характеристики и разновидности». При одном взгляде на это чудо у меня дыхание прерывалось, и я даже забыла про мешающую косточку в корсете.

Я хотела эту книгу себе. Желательно, прямо сейчас!

К сожалению, денег у меня было только на одну из полутора тысяч страниц.

Вздохнув и пытаясь не обращать внимания на жуткое неудобство, я все-таки пересекла улицу и зашла в лавку.

Ее хозяин – веселый седой старик с огромным животом и шикарными седыми усами, глядя на которые мне всегда хотелось за них подергать, улыбнулся, увидев меня.

– Лиззи, деточка, проходи! Давненько я тебя не видел! А ведь вспоминал вчера, когда мне принесли это! – он кивнул на «Характеристики». – Возьмешь?

– Приветствую, Вуш, – я улыбнулась старому знакомому в ответ. Судя по тому, что он не убежал с криками ужаса, в этот раз у меня получилось. – Я… просто посмотреть.

Вуш опешил. «Просто посмотреть» я к нему уже давно не ходила, всегда уходя из его лавочки с покупкой.

– Денег нет, – в ответ на его вопросительный взгляд пояснила я.

– Ах, вот, в чем дело! – старик снова повеселел. – Так я тебе в долг ту вещицу отдам! Правда, придется, написать расписку, но… ты ведь хочешь эту книгу? Смотри, в следующий раз такая жемчужина может и не попасться!

Да знаю, я, знаю!

Вообще, я собиралась Вуша попросту ограбить. Я же все-таки в Гильдии Воров состою!

Но идея с распиской мне понравилась. Так даже лучше – сомневаюсь, что мои радушные отношения с хозяином лавки смогут продолжиться после того, как я его обчищу.

На том и порешили. Прижимая к сердцу огромный фолиант, я сделала Вушу заказ на одну вещицу, которую только он мог раздобыть и, глупо улыбаясь, покинула лавку.

Даже ангелова косточка меня больше не раздражала.

Интересно, Артих даст нам с Элем денег в долг?

К.

– Твоя баба совсем с катушек слетела, – заявляет Артих. Он стоит перед зеркалом, приколоченным к двери каморки, и пытается разглядеть что-то у себя во рту. Кажется, у него шатается клык.

Касси вздыхает, стараясь выглядеть спокойно. То, что соседи считают его и Лиз парой, ему одновременно нравится и не нравится.

– У нас просто был неудачный вечер, – осторожно отвечает он. – Она немного выпила и… сорвалась.

Артих закрывает рот, клацает зубами и морщится. Еще раз цыкнув, он отворачивается от зеркала и смотрит на Касси. Тот сидит на замызганном покрывале, накинутом поверх несвежей постели оборотня, и старается не показать, как же ему противно. В каморке пахнет псиной, нестиранными носками, потом и подгоревшими шкварками.

– А ты поставь ее на место, – предлагает Артих, паскудно ухмыляясь. – Ты уже пять лет с ней живешь, неужто нравится давление ее каблука? Или совсем гордости нет?

– Нет никакого каблука, – бесстрастно отвечает Касси, едва сдерживаясь от того, чтобы не подняться и хорошенько врезать соседу, выбив шатающийся клык.

– Да ладно, – противно тянет Артих. Он подходит к остывшей печи, вытаскивает оттуда горелую сковородку и вываливает ее содержимое на тарелку.

Черные шкварки в прогорклом жире выглядят настолько неаппетитно, что Касси сглатывает горькую слюну подступившей тошноты.

– Так ты дашь мне в долг? – стараясь не смотреть, как оборотень обедает, спрашивает Касси.

– Тебе я бы подумал еще. А вот твоей стерве – нет. Как ты вообще живешь с этой языкастой злючкой? Человечка, а ведет себя, как последняя дроу.

Касси прищуривается, чтобы скрыть разочарование.

– Лиз… не злючка.

Она слишком добрая для демона, его Лиз. К сожалению, ее доброты не хватает, чтобы полностью стать похожей на человека. Нормальную женщину.

– Ага, – облизав губы, Артих засовывает в рот очередной жирный кусок. – То-то я время от времени слушаю, как вы брешетесь. Молодец, кстати, хоть пытаешься дать ей отпор! Но все равно: ты у нее под каблуком.

Касси снова сглатывает горькую слюну.

– Мне очень нужны деньги, – говорит он. – Я верну. Через неделю. С процентами.

Придется опять хвататься за что попало, и Касси надеется, что при новом ограблении им все-таки не придется смотреть в мертвые глаза покойника и видеть царапины, складывающиеся в кошачью мордочку.

– С процентами – однозначно, – кивает Артих, вселяя в Касси надежду. – Сколько тебе там надо, десять золотых? Хорошо! Через неделю вернете пятнадцать. И еще кое-что.

Оборотень с удовольствием закидывает в себя последнюю шкварку и начинает с упоением облизывать тарелку. Жир стекает по его подбородку, и Касси с каждой секундой становится все труднее удерживать лицо.

– Что? – спрашивает он.

Вытерев подбородок ладонью, Артих трет ею о свои засаленные штаны. Те самые, которые порвала осколком Лиз.

– Она передо мной извинится. Придет с деньгами и извинится. Может даже немного приласкать, но ты ведь будешь против, да? – оборотень паскудно подмигивает трясущемуся от злости Касси, а потом миролюбиво поднимает руки. – Тихо-тихо, приятель, я шучу. Твоя стерва слишком плоская, чтобы меня заинтересовать. Тем более, человек. Я даже не буду спрашивать, как ты, светлый фейри, избранный Парадизом, опустился до того, чтобы спать с человеческой девкой. Ну так что, она передо мной извинится?

Артих подходит к небольшой тумбочке и вытаскивает из нее кошель с деньгами. Высыпает из него десять золотых. И выжидательно смотрит на Касси.

– Да, – хмуро отвечает фейри. – Она извинится.

Артих ошибается.

Касси опустился намного ниже, чем оборотень может себе вообразить.

Л.

Косточка окончательно потеряла совесть, и даже запах великолепной книги, что я держала в руках, не мог уже меня спасти. Я откровенно злилась на весь мир.

Поэтому настороженный вид Эля, сидящего на кровати с монетами в руках, мне очень не понравился.

– Что, запросил тройные проценты? – поинтересовалась я, кидая книгу рядом с ним и отворачиваясь к шкафу.

М-да… пора бы уже и в прачечную очередь занимать.

Надеть было откровенно нечего: все либо старое, либо испачканное. Но Грош, боюсь, не оценит, если я явлюсь на его праздник в рабочем костюме. Поэтому я вытащила из недр нечто кремово-желтое, с рюшечками и вышитым серебряной нитью подолом. Это платье я купила не иначе как в период обострившегося маразма, и иного объяснения у меня не было. Я люблю белоснежный, да и кремовый цвет уважаю, но рюши…

– Так, что? – сообразив, что Эль так и не ответил, снова спросила я.

Напарник вздохнул и виновато на меня покосился.

– Через неделю надо вернуть пятнадцать, – бесцветным голосом ответил он.

Я заподозрила неладное. Бросив платье на книгу, я дернула завязки корсета, портившего мне жизнь в последние пару часов, и почувствовала почти сексуальное удовлетворение, когда костяшка перестала впиваться мне в бок.

Как же хорошо-то, а?

– Выкладывай, в чем подвох, – мгновенно придя в нормальное расположение духа, я стянула пыточное орудие, умело маскирующееся под корсет, а затем и все остальное.

Напарник неловко отвел взгляд и уставился в противоположную сторону.

Никогда не понимала его этого непонятного смущения. Чего он там не видел, а? Пять лет живем в этой каморке, моемся в бочке на виду друг у друга, а он все равно будто бы стесняется на меня смотреть.

Светлый, чего еще от него ждать?

Хотя, на самом деле, и смотреть-то не на что. Выбирая себе человеческую внешность, я прежде всего руководствовалась практичностью, а не наличием каких-то соблазнительных форм. В итоге фигура у моей личины была практически мальчишеской.

И меня это вполне устраивало.

Эль сглотнул и сжал монеты в кулаке.

– Он потребовал извинений.

– Кто, Артих? – я подошла к зеркалу и осмотрела свой многострадальный бок. Оказывается, ангелова косточка мне кожу до крови натерла! Неприлично помянув Высшего, я подошла к тумбочке, где лежали лекарства. Надо хоть заживляющей мазью ранку покрыть. – И ты их принес?

Эль опять глубоко вздохнул.

– Он потребовал, чтобы вместе с долгом их принесла ты.

– Что? – я гневно повернулась к фейри. – И ты согласился?

Эль, все еще не глядя на меня, коротко кивнул.

– Нам деньги нужны, если ты забыла, – он поджал губы.

– Я не забыла! – разъяренно воскликнула я. – Но это ни в какие ворота не лезет. Артих, что, думает, будто он бессмертный? Или он упустил из виду, что я – бывшая убийца? Так я ему напомню! – я вытащила из тумбочки мазь и хорошенько громыхнула дверцей.

Эль вздрогнул и посмотрел на меня. Его взгляд спустился по моему телу, зацепившись за ранку на боку.

– Что с тобой? – он обеспокоенно поднялся. Ссыпав монеты на платье, приблизился ко мне, отобрал у меня мазь, но помочь с обработкой раны не спешил. – Откуда это?

Я не спешила таять от его заботы. Извиняться перед оборотнем, вот еще!

– Корсетом натерла, – буркнула я, пытаясь отобрать мазь обратно.

Эль отступил на шаг. На его лице появилось понимание.

– Так вот, почему ты такая злая, – его губы растянулись в улыбке. – Давай помогу…

– Я злая, потому что мой напарник – безвольный придурок! – рявкнула я. Извернувшись, отобрала у него пузырек с мазью и толкнула в грудь, заставив отступить еще на пару шагов, наткнуться на кровать и рухнуть на нее. А точнее, на мое платье. С рюшками.

Это ж надо быть таким мямлей! Я не буду извиняться перед Артихом, не будь я Зякой фон Джей!

Я была уверена, что в эфире сейчас появится такое любимое мной уныние, но его не было. Зато была обида и гнев.

Что это с ним?

– Я тебя понял, – напарник встал с моего платья, собрал монеты и направился к выходу. Он явно не собирался извиняться за свой идиотизм. – Буду ждать у входа. И поторопись: Грош не потерпит опозданий, а нам еще подарок покупать.

С этими словами он покинул каморку. Замерев, я слушала его тяжелые удаляющиеся шаги на лестнице.

Что-то как-то неудобно даже стало. Секунд этак на десять.

А потом я вспомнила, что платье с рюшечками самостоятельно надевать я буду долго.

Но будь я проклята, если позову на помощь этого придурка!

Умеет же испортить настроение, гад!

К.

Грош доволен их подарком: кривым кинжалом с украшенной изумрудами рукояткой. Он хвастается им, стоя неподалеку. Он не знает, что этот кинжал был куплен у какого-то пьяницы за смешную цену в семь золотых.

У них еще остались деньги, чтобы пополнить запасы огненных кристаллов и прикупить снеди.

Званый вечер уже идет к своему завершению, когда Касси не выдерживает. Он подходит к огромной компании, центром которой является Лиз, и встает за ее спиной.

Напарница сердится, но просить прощения Касси не собирается. Однако их размолвка не заставит его забыть о том, что они – связаны.

Ему все время кажется, что за ними кто-то наблюдает, а еще его терзает смутное чувство тревоги, и эта тревога никак не связана с тем, что Лиззи с ним не разговаривает.

Они часто ссорятся, все-таки слишком разные.

Но сегодня все кажется особенным. Может, все от того, что Касси – единственный здесь крылатый? В Гильдии Воров порядка двух десятков светлых, но крылатый – только один. Касси чувствует взгляды, бросаемые исподлобья, он уже давно привык к тому, что его обсуждают. Но сегодня он чувствует себя особенно неловко в этой толпе воров.

Где-то внутри живота поднимается противное чувство тревоги. Чего-то дурного.

Он пытался это заглушить игристым вином, льющимся сегодняшним вечером рекой.

Но не помогло.

Острое предчувствие беды, как тогда, когда они с Лиз обнаружили странную химеру, поглощает его. И поэтому он не отпускает напарницу взглядом ни на миг. И ему все равно, что о нем подумают.

Лиз его внимание не по душе. Она раздражена, она сердится. Возможно, когда они придут домой, она не постесняется все высказать, задеть как-нибудь пообиднее, выплескивая свое недовольство.

Касси уже привык. Все-таки он ни на миг не забывает, что его любимая – демон. Демон-Шутник, которого можно задобрить, предложив свое уныние.

Чего-чего, а этого добра внутри души Касси всегда много.

Каждый раз после ссоры Касси со страхом ждет, что они расстанутся. В конце концов, это ему нужна Лиз, и он совсем не уверен, что он нужен ей. В конце концов, она вполне может найти кого-нибудь «повкусней».

Он стоит за ее спиной, расправив свои крылья, и с обреченным бесстрастием ждет, когда она наступит ему на ногу или опустит при всех.

Но она так не делает. Поворачивает голову, дарит ему недовольный взгляд, кривит губы в презрительной усмешке, но молчит.

Она сердита, но не настолько, чтобы покончить с ним навсегда.

Касси понимает, что он сам виноват.

Он виноват сам, ведь Лиз не умеет извиняться. Она просто не знает, как произносится это слово: «прости». Своими действиями Касси поставил ее в неловкое положение, и осознает он это только сейчас.

Он смотрит на расходящихся гостей, слушает старые анекдоты, которые рассказывает Лиз своим спутникам, и ждет, когда она решит, что им тоже пора.

Предчувствие беды его не отпускает.

Он хочет уйти отсюда до наступления полуночи. Он хочет добраться домой до того, как на темных улицах Города появится настоящее зло.

Зло это появилось совсем недавно, и началось все с той же ночи полной Луны.

Химеры.

За последнюю неделю от их лап погибло трое. Темный эльф, дриада и гном. Странным было то, что химеры, будто бы выбирали жертв по каким-то критериям. По каким – никто пока понять не мог. Однако, гном был убит посреди толпы.

Химера не тронула больше никого.

Только того, кого выбрала своей жертвой.

Касси, набравшись смелости, склоняется над ухом Лиз и шепчет:

– Нам надо идти.

Он ждет, что она заартачится, но она лишь кивает.

Она тоже помнит про химер.

А еще она помнит, что химера, встретившаяся им в том переулке, хотела ее убить…

Л.

Вечер прошел препогано: во-первых, я не смогла взять с собой ничего, кроме складного ножичка, потому что у платья с рюшками карманов не было. Во-вторых, платье оказалось для меня слишком пышным, но хоть, слава Падшему, было без корсета. Туфли были в меру удобные, но я вообще предпочла бы ботинки. К сожалению, ботинки не подходили под мой наряд.

Чувство вины Эля разлилось в эфире, когда мы уже вручили Грошу подарок, что заставило меня сделать вывод: осознал он, на что именно я рассердилась, только сейчас.

Я не извиняюсь. Я – демон. Я не могу просить прощения. Потому что меня нельзя простить!

Ангел меня дернул связаться со светлым, который только после восьмилетнего знакомства смог это осознать!

Чего уж говорить, сердилась я здорово. Потому что ссориться с противным соседом, который раз в месяц мешает спать, но при этом не пытается навредить специально, все-таки не хотелось. Соседи – это ведь почти семья. Они знают о тебе достаточно много благодаря тонким перегородкам, они принимают тебя, становятся пусть иногда и не видимой, но частью жизни. Я вот считала, что мне с Артихом вполне себе повезло. Подумаешь – поет в полнолуние. Не каждую же ночь!

Но как извиняться перед ним?

Я не умею!

Грошу кинжал понравился, и я уже хотела воспользоваться ситуацией и выпросить у главы Гильдии какой-нибудь высокооплачиваемый заказ, но меня оттеснила «банда Жера»: троица, работающая вместе и состоящая из гнолла, кобальда и светлого эльфа. Они всего лишь хотели вручить Грошу подарок, но взбесили меня здорово.

В итоге, заказа я, естественно, не получила: после вручения подарков, Грош объявил всеобщий пир и прямо попросил по делу к нему не подходить. Праздник у него, видите ли…

Выпив парочку бокалов игристого вина, я немного подобрела, но прощать Эля пока что не спешила.

Хм… получается, я-то прощать могу? Как-то несправедливо…

Впрочем, что в подлунном, что в Геенне было мало справедливости. И я не сомневалась, что в Парадизе дела обстоят так же, просто ангелы живут слишком скрытно, чтобы это можно было доказать.

В конце вечера Эль, чье чувство вины время от времени приправлялось его вкуснющим унынием, которое я так и хотела лизнуть, и каким-то странным чувством тревоги, подошел ко мне, и занял позицию у меня за спиной. Охранник нашелся! Я еле сдержалась, чтобы не отдавить ему ногу!

Впрочем, он прав: нам пора уходить. Не то, чтобы я боюсь химер, но не хотелось бы встречаться с ними в пышном платье и из оружия имея лишь маленький ножичек. Да, именно этим оружием я убила практически всех своих «клиентов», будучи в Гильдии Убийц, но иметь в запасе что-нибудь покрупней не мешало бы.

Но не было у меня карманов!

Поэтому, вежливо распрощавшись с хозяином вечера и остатками гостей, мы с напарником побрели домой. Пешком. Благо было недалеко.

Возможно, именно это нас и спасло…

Странный запах я почувствовала еще в парадной, но не придала ему значения: все-таки под нами жили тролли, которые время от времени устраивали великолепные вечеринки, основным блюдом которых было сырое мясо. В эфире было спокойно, поэтому я ни о чем не подозревала до того самого момента, пока мы не добрались до нашей каморки.

… из целого в ней осталась только печь. Кровать была разворочена, по-видимому топором, содержимое шкафа и комода – подпалено и раскидано, сковородки, вилки и кастрюли изломаны до неузнаваемости, как и отмычки. Осколки зеркала ровным слоем покрывали пол, кроме одного пятачка, на котором кровью была нарисована кошачья мордочка.

Обладатель крови лежал лицом вниз, и я сначала подумала, что он уже мертв.

Но – нет. Артих еще дышал, и первым делом, не думая о том, что все пропало (потом хорошенько поругаюсь и придумаю для этого несчастного Песчаного Кота какую-нибудь экзотическую казнь), я перевернула его на спину.

Лицо оборотня было изрезано осколками зеркала, а один из них – самый крупный – торчал у него из живота. Чуть справа, едва ли не задевая печень.

– Вот дерьмо, – все-таки выругалась я и повернулась к напарнику.

Эль стоял в дверях, застыв, а на его лице застыл ужас. Он смотрел на стену перед собой, и я, испугавшись, что что-то пропустила, проследила за его взглядом. На стене ничего не было. Даже крови.

– Эль, помоги мне!

Фейри не шелохнулся. Он продолжал смотреть в одну точку, и в эфире разливалось какое-то новое чувство. Оно принадлежало светлому, но я не могла его раскусить. Нет, это было отнюдь не уныние. И не страх.

В общем, ситуация мне не нравилась со всех сторон.

Стараясь не думать о том, что мы с напарником практически остались без жилья, а денег у нас – три золотые монеты, к тому же в метре от меня истекает кровью сосед сверху, я приблизилась к Элю. Тот будто меня не замечал, продолжая смотреть в одну точку.

Меня обдало холодом. Я сообразила, что он может видеть что-то в эфире, и уже собралась нырнуть на границу, чтобы в этом убедиться, как напарник отмер и схватил меня за плечо.

– Он жив? – кивнув на Артиха, спросил он.

– Пока – да, – сказала я. – С тобой все в порядке?

Фейри странно дернул головой.

– Я… просто растерялся, – сказал он.

Растерялся он… Мне самой прикажете зашивать рану соседа?

– Тащи воду, – приказала я, выуживая из горы хлама, в которую превратились наши вещи, смятое ведро. М-да… но другой посудины все равно не было.

Нет, ну это надо же быть таки скрупулезным! Даже носки, каждый носок, был подпален! В нашем жилище действительно не осталось ни одной годной вещи!

Я убью этого Песчаного Кота. Убью так, что он будет рад сдохнуть.

Только сначала куплю оружие… поэкзотичней.

Вспомнив, что из денег у нас – три золотых, я на мгновение загрустила, но жажда мести не утихла.

Я что-нибудь придумаю.

Пока Эль ходил за водой, я безжалостно оторвала от своего платья кусок подола, нашла баночку с целебной мазью (она, как и все остальное, была вытряхнута, но на стенках кое-что осталось), кое-как откопала иглу (ее погнули, но в данном случае так даже лучше), а когда напарник приволок воду, принялась за дело.

Порезы на лице были неприятными, но жизни не угрожали, а вот осколок в животе внушал опасения. Впрочем, на счастье Артиха, тот не был демоном, и поэтому Эль смог ему помочь своими способностями фейри, очистив рану изнутри и запустив процесс заживления простым приложением ладоней. Дальнейшее было делом техники. Промыть рану снаружи, зашить, нанести мазь.

Этим уже занималась я, а Эль бродил по руинам, в которые превратилась наша каморка, и пытался найти хоть что-то, пригодное к употреблению.

Потом мы вдвоем аккуратно подняли Артиха в его жилище, вызвали лекаря и, отдав прибывшему на вызов гоблину два из оставшихся трех золотых, посчитали соседский долг выполненным.

Я не представляла, как мы будем из этого выбираться: из оружия у нас остался только мой складной ножичек, да декоративный кинжал Эля, которые мы взяли с собой на праздник Гроша, отмычки были испорчены, а чтобы купить новые – нам нужно работать. В Гильдии Воров, где без отмычек делать нечего.

Замкнутый круг какой-то.

Я убью Песчаного Кота, не будь я Зякой фон Джей!

К.

«Если хочешь, чтобы твоя человечка жила, приходи в переулок Вечных Чар за час до рассвета. Один».

Эта надпись, горящая зеленым огнем, преследует Касси повсюду, даже когда он отводит от нее взгляд.

Эта надпись находится в эфире, и написана она жизненной энергией, поэтому Лиз ее не видит. И Касси делает все, чтобы она ее и не увидела.

Нет смысла впутывать любимую во все это. Разгромленное жилище и полуживой сосед – все это имеет отношение только к Касси. Именно он виноват во всем, что происходит. С самого начала он должен был понимать, что не сможет вечно прятаться от гнева королевы. Метка демона скрыла его от зова, но ненадолго.

Что Лиз, что Артих – темные, но именно они страдают, тогда как он, светлый фейри, буквально подставляет их на каждом шагу.

Больше такого не будет.

Касси решает, что больше он не позволит никому страдать из-за него. Эта решимость въедается в его разум и преследует все время, что он ходит за водой, лечит соседа-оборотня, смотрит, как Лиз зашивает рану у него на животе.

Они остаются в полном бардаке, имея один золотой на двоих.

Касси понимает, что исправить уже ничего не сможет. Но предотвратить дальнейшие неприятности, которые могут свалиться на Лиз, – да.

У нее больше не будет проблем из-за него.

Они оставляют Артиха в его жилище, когда приходит лекарь. Пытаться что-то сделать сейчас смысла нет – они устали. Именно эту мысль пытается донести до Лиз Касси.

Лиз хмурится, ругается под нос, богохульствует и теребит в руках свой маленький ножичек – единственное оружие, что у нее осталось. Она что-то говорит про возвращение в Гильдию Убийц, потому что без инструментов в Гильдии Воров делать нечего. Касси покорно соглашается с ней, но убеждает немного повременить. Хотя бы до утра.

– Мы устали, – уверенно говорит он, глядя, как она собирает обрывки ткани, бывшие когда-то их покрывалом. – У нас остался золотой. На постоялом дворе комната на ночь обойдется в половину серебряника. А завтра что-нибудь придумаем. Если хочешь вернуться к убийцам – так тому и быть.

«Все равно меня уже не будет», – хочет сказать он, но, конечно же, молчит.

Он сделает все, чтобы его Лиз жила.

Лиз садится на покореженное кресло и с горечью начинает собирать страницы распотрошенной книги, которую принесла сегодня днем.

– Я ведь даже не расплатилась за нее, – отстранено говорит она. – Обидно. Штучный экземпляр, между прочим! У этого Песчаного Кота нет никакого уважения к старым вещам! Это же книга! Всего лишь книга! Ангелов ублюдок, я его прирежу. Я прирежу его, Эль!

Касси кивает. Сейчас он согласится с чем угодно.

– Нам нужно поспать, – гнет он свое. – А завтра, на свежую голову, мы что-нибудь придумаем.

Лиз фыркает.

– Моя голова свежа! А вот платье – изорвано, туфли – неудобные, а этот выкидыш Высшего сломал даже мою расческу!

Касси медленно подходит к Лиз и кладет руку ей на плечо.

– На расческу нам денег хватит, – мягко произносит он.

Если она сейчас дойдет до того, чтобы уйти в эфир, она увидит надпись, висящую в воздухе. Она не даст Касси пойти одному.

А он должен пойти один.

– Ладно, – ворчит Лиз и кладет стопку собранных страниц на пол. – Ты прав. Сидеть в этом бардаке нет смысла. Может, во сне я придумаю для Песчаного Кота какую-нибудь забавную смерть…

И она улыбается. Его, Касси, улыбкой. Ведь он подарил ей ее. Она купила эту улыбку, подарив ему взамен несколько лет спокойной и почти счастливой жизни рядом с ней.

Ну что ж, все хорошее имеет свойство заканчиваться.

Они идут в «Приют лешего», ближайший постоялый двор, и берут самую дешевую комнату. Лиз садится на кровать и со стоном наслаждения скидывает туфли.

– Ангел с ней, с расческой, – говорит она. – Мне нужна нормальная обувь.

Касси покорно кивает. Он делает вид, что готовится ко сну, а потом ложится на кровать рядом с ней, остро ощущая тепло ее тела, прикрытое лишь нижней рубашкой, потому что платье она сняла.

Что бы она не говорила, но она устала. Потому что он чувствует, как она засыпает почти сразу.

А вот ему не до сна. За полтора часа до рассвета он аккуратно поднимается, обходит кровать и невесомо прикасается к ее лицу.

Он прощается с ней навсегда, и это заставляет его поддаться желанию. Очень медленно он склоняется к ней и касается губами ее губ. Совсем легонько, чтобы она не проснулась.

– Спасибо тебе за все, родная, – шепчет он и тихо покидает комнату.

Он идет в переулок Вечных Чар.

Чтобы умереть.

Черные провалы окон внимательно следят за ним, и Касси неуютно от их взглядов. Город Тысячи Рас никогда не спит, но за час до рассвета здесь становится почти тихо.

Однако Касси все равно идет пешком, слушая эхо своих собственных шагов. Он хочет оставить Городу хоть что-то, пусть это будет и не материальным. Пусть это будет всего лишь эхо…

Он идет медленно, вспоминая то утро, когда шел на казнь. Он будто наяву ощущал тошнотворный запах табака, исходящий от Скрипа, он почти слышал дыхание Библя за спиной.

Тролль и темный эльф давно мертвы. Их казнили в тот день, а он, Касси, «соскочил». Вместо него погиб Крылатый Живодер, и Касси никогда не испытывал мук совести по этому поводу.

Ну что ж, спустя восемь лет его казнь все-таки состоится. Кем бы не оказался Песчаный Кот, сегодня нужно положить всему конец.

Он не вернется в Даронийский лес. Никогда.

Он закончит все сегодня.

Касси с удивлением осознает, что испытывает невероятное облегчение. Да, он умрет, но Лиз будет жить, а королева… а что королева?

У королевы есть Нариэль. Ей давно уже пора перестать вспоминать про Касси. А на худой случай, если Нариэль не подойдет, есть Герт.

Гертироликрэлиэль, конечно, но за восемь лет, проведенных рядом с Лиз, Касси давно уже придумал соратникам имена покороче.

И даже считал, что это правильно.

Касси испытывает облегчение. Скоро все кончится.

Он останавливается на границе света, вглядываясь в тьму переулка Вечных Чар. Он хочет увидеть лицо своего врага.

Касси пересекает границу, и когда свет зеленой луны перестает играть на его золотых волосах, останавливается и говорит:

– Я пришел.

Он говорит нарочито тихо, чтобы его противник подумал, что Касси сдался. Но как только его поглощает тьма переулка, Касси понимает, что он хочет дорого продать свою жизнь.

Тепло Лиз еще живет на его губах. И где-то в глубине души он понимает, что хочет вернуться к ней.

Он еще хочет жить…

Он чувствует какое-то движение, а в эфире, где все окрашено в зелено-желтый, виднеется какой-то силуэт. Аура противника знакома Касси, но он не может вспомнить, кому именно она принадлежит.

Слышится дребезжание металла по мостовой, и к ногам Касси прибивает дэррихэ – святое оружие фейри. Когда-то Касси был мастером боя, лучшим в Даронийском лесу, но это все в прошлом.

Он больше не Касанидорикрэлиэль. Он – Эль, и ему нравится, как его имя из трех букв звучит в устах Лиз.

– Бери, – слышится чей-то голос. Этот голос Касси знаком, но он никак не может вспомнить, чей он. Он слишком давно не был в Даронийском лесу.

Касси медленно поднимает клинок, и в тот момент, когда холодная рукоять ложится в его ладонь, он понимает, кто перед ним.

– Здравствуй, Герт, – произносит он.

Фигура в переулке громко хмыкает, Касси не видит ее в подлунном, а может различить только в эфире, но теперь он точно уверен, что перед ним стоит друг.

Бывший друг.

– До чего же ты опустился. Наши имена – лишь отзвуки лир Парадиза, но даже это ты попрал.

– Наши имена – лишь набор звуков, Гертироликрэлиэль, – спокойно отвечает Касси. – Вряд ли Парадиз имеет к ним какое-то отношение.

– Я знал, что ты отрекся от всего, но не думал, что ты пал до такой степени, – говорит Герт, и Касси чувствует, как он напряжен.

Он знает, что будет в следующий миг.

Не издав не звука, Касси, взмахивает своими призрачными крыльями и возносится над крышами домов, зная, что Герт сделает то же самое. Кривой клинок дэррихэ в его руках встречается со своим собратом, высекая искры. Под зеленым светом Луны, Касси, наконец, видит лицо бывшего друга.

Герт почти не изменился, вот только теперь в его глазах нет вечной обиды на соперника, побеждающего в учебных боях. Там только ненависть. С противным скрежетом клинки разъединяются, и фейри отлетают друг от друга.

– Странно, – тянет Герт. – Я был уверен, что ты не сможешь отразить мой удар. Восемнадцать лет ты был распоследним вором, но, очевидно, остатки мастерства все еще с тобой?

Касси молчит. Крылья твердо удерживают его в воздухе, но разум… разум летит куда-то в Геенну.

– Почему ты? – хрипло спрашивает он. – Почему она послала за мной именно тебя?

– Она? Ты о королеве? – Герт громко хохочет, заставляя спину Касси покрыться мурашками.

Что-то не так.

Не так.

– Ты думаешь. Что меня послала она? Нет, дружище… Ты – мертв. Вот уже восемь лет как мертв.

Касси хмурится.

– Тогда зачем это все? – спрашивает он, пытаясь осознать, что королева не искала его. – Зачем ты убивал наших клиентов? Зачем ты разрушил наше жилище?

Герт ухмыляется, а потом резко взмахивает своими малиновыми крыльями, в свете Луны кажущимися багряно-красными, и несется прямо на Касси.

Взмах – и дэррихэ вновь скрежещут друг об друга.

Бой на дэррихэ – это прежде всего поединок силы и ловкости… Дэррихэ легко можно снести голову, и Герту нужно было бы метить чуть выше… и держать руку по-другому…

Касси отмечает это все бессознательно, понимая, что Герт пока что не хочет его убивать.

Он хочет настоящего поединка, но Касси не разделяет его намерений. Извернувшись, он выдергивает свой дэррихэ, заставляя противника отпрянуть.

– И зачем ты дал мне оружие? – Касси поворачивает руку, и теперь клинок играет в зеленом свете Луны.

Они парят в трех метрах друг от друга, и Касси видит бешеные… нет… безумные глаза Герта.

– Зачем? – повторяет он.

Герт повторяет его движение, и теперь все зависит от того, чья реакция лучше.

Герт… нет, Песчаный Кот, паскудно ухмыляется.

– Она очень страдала, ты знаешь? Королева оплакала тебя восемь лет назад, и я плакал вместе с ней. Ведь я больше не мог тебя одолеть. Ты умер непобежденным… а потом исчез Нариэль. Меня послали за ним, ты знаешь? Твой братишка решил повторить твою судьбу, стать свободным… вот только его судьба, в отличие от твоей, совсем незавидна. Я убил его полгода назад. И тогда же узнал, что ты – жив.

Нариэль мертв. Брат – мертв. Касси на миг прикрывает глаза, поддаваясь отголоскам горя.

– Королева приказала его убить? – безучастно спрашивает он.

Губы Герта расплываются в безумной улыбке.

– Как ты мог так подумать? Нет… Королева хотела его вернуть. Вот только это не входит в мои планы. Так же, как не входит в мои планы и твоя жизнь. Ты должен сдохнуть. Ты уже мертв.

Он – мертв.

Касси перехватывает дэррихэ и медленно спускается на землю, не замечая ничего и никого, кроме следующего за ним Герта.

Он – мертв. Восемь лет он скрывался от Королевы. А Королева, воззвав один раз, причислила его к мертвым!

Касси буквально чувствует, как метка демона, поставленная Лиз, жжет его душу.

Он отстраненно отмечает, что днем надо бы зайти в храм Высшего, чтобы очиститься. А потом вспоминает, что до рассвета он, скорее всего, не доживет.

А потом вспоминает, что метку он носит совершенно зря.

Это почему-то заставляет его разозлиться. Герт сошел с ума… возможно тогда, когда Касси еще не покинул Даронийский лес.

Герт хотел быть лучшим бойцом на дэррихэ. Вот только Касси всегда его побеждал.

– Ты убил Нариэля уже после того, как обнаружил, что я жив, не так ли? – пытаясь казаться спокойным, спрашивает Касси. Он наконец обнаруживает в своей душе гнев, и этот гнев хочет, чтобы он жил. Он касается ногами мостовой и думает, что в темноте победить будет легче. Вору – легче.

Герт ухмыляется. Он опускается напротив, держа дэррихэ наготове. Он держит его идеально-правильно. И в этом его ошибка. Всегда была.

– Королева будет расстроена, – доверительно говорит бывший друг. – Но я смогу ее утешить…

Касси с деланной легкостью взмахивает дэррихэ.

– Королева сошла с ума, – отвечает Касси. – Еще до того, как я покинул Даронийский лес. И, судя по всему, лучше ей не стало.

Герт скалится, и в тусклых лучах Луны, едва достигающих переулка Вечных Чар, Касси видит его ровные белые зубы. Почему-то на него накатывает странное ощущение обреченности.

Это последняя улыбка Герта.

Бывший друг внезапно бросается вперед, но Касси к этому готов. Вновь высекают искры два клинка дэррихе, и это – последняя их встреча. Касси чувствует, как мышцы болят от напряжения, он отступает назад и упирается спиной в кирпичную стену. Обрадованный Герт изо всех сил давит, надеясь наконец одолеть его, и Касси постепенно сдает позиции. Лезвие скользит о лезвие, и если Касси сейчас не извернется, то…

ты мертв

… то будет мертв.

– Я все-таки победил тебя, – торжествующе шепчет Герт. – Я победил. Ты – всего лишь вор! Я теперь стану нас…кхррр…

Касси обдает фонтаном какой-то жидкости, и через мгновение он понимает, что это кровь. Кровь из горла Герта.

Маленький складной ножичек в тонкой изящной ладони скользит, впивается в шею, заливая кровью все: мостовую, лицо Касси и саму ладонь.

– Я же обещала, что я его прирежу, – откинув безжизненное тело, говорит Лиз. Лиф и оборванный подол ее когда-то красивого праздничного платья тоже залиты кровью.

Она чуть наклоняется, резким щелчком складывает свой ножичек и ослепительно улыбается.

И эта улыбка делает мир светлей.

Л.

Эль настолько меня раздражал своим спокойствием и непонятной эмоцией в эфире, что я была уверена, что не засну, однако стоило голове коснуться подушки, и я отрубилась.

Снилось мне почему-то прошлое, а если быть точнее – Геенна. Мне редко снятся сны, но здесь все было так ярко, будто происходило наяву. И, надо признать, сон был не из приятных.

Мне снился Ждорплавель, мой несостоявшийся жених из касты Вдовцов. Ирония заключалась в том, что он был настоящим вдовцом, а его дочурки по возрасту вполне себе годились мне в матери. На старости лет Ждорплавель вдруг решил еще раз ожениться, наверное, чтобы перед тем как отправиться в Падшему, почувствовать себя молодым. И этот древнючий демон с чего-то решил, что ему вполне подойдет молоденькая демонесса из Шутников. Не то, чтобы смешанные браки нашим обществом порицались, но подобные пары не производили потомства, что все-таки не очень приветствовалось.

Хотя, я сомневаюсь, что Ждорлпавель в таком возрасте вообще был способен на размножение.

Папа, увидев, кто сватается к его доченькам (нас их у него двенадцать, если что) сначала пригорюнился, а потом вспомнил, что одна из его дочерей – альбинос, и решил, что так будет даже лучше.

Ждорплавель был не против, а вот меня он совсем не вдохновлял. Во-первых, я в принципе не любила пожирающих гнев Вдовцов – краснокожих, с серебряными витыми рогами, лишенных какой-либо растительности на теле. Во-вторых, в возрасте ста пятидесяти лет я считала себя еще не готовой для брака. А уж для брака с демоном, который вот-вот отправится к Падшему за пазуху, – тем более.

Уговоры папеньку не тронули: он понимал, что нормальный демон меня в жены не возьмет в силу моих особенных качеств, а тут был шанс меня пристроить.

Пришлось бежать. Хорошо еще, что Вулхи мне помог, потому что исполненный решимости папенька был готов запереть меня в моем круге до самой свадьбы!..

Стоп.

Решимость.

Вот что за эмоцию испытывал Эль!

Меня буквально подбросило на кровати, и я открыла глаза в тот момент, когда фейри закрыл за собой дверь.

Это куда он собрался в такое время? Я хорошенько выругалась, помянув Высшего и его ангелов во всех немыслимых позициях, быстро оделась и последовала за напарником, едва не забыв прихватить с собой нож.

И хорошо, что я про него вспомнила…

Наблюдать за поединком двух крылатых было… занимательно. Красиво, в конце концов. Я буквально залюбовалась Элем, держащим в руках кривой клинок дэррихэ. Теперь я понимала, почему именно это оружие являлось типичным для его расы. Оно невероятно ему шло.

Но все имеет свойство заканчиваться, и мое терпение в том числе. Поэтому когда Песчаный Кот начал оттеснять Эля к стене, я поняла, что пора.

Резать ему горло было откровенно приятно. Я едва сдержалась, чтобы не облизать лезвие ножичка, но Элю такие фокусы не нравятся… а его и так ждет не самый приятный разговор.

Город накрыли предрассветные сумерки, и стало немного светлей. Я очень надеялась, что Эль хорошенько разглядит мою предвкушающую улыбку, ибо сейчас я хотела одного: хорошенько его отчитать, а потом полакомиться его унынием.

– Скажи мне, Элечка, – не предвещающим ничего хорошего тоном, пропела я, – какого ангела ты поперся сюда один, хм?

Я просчиталась. Уныние хлынуло из него в эфир сразу, как только он услышал, как именно я его назвала.

Вот не мог хоть чуть-чуть побрыкаться, а? Я хочу ругаться, а потом жрать.

Не наоборот!

– Потому что так было нужно, – тихо ответил Эль.

Нужно ему, видите ли, было…

– Кому? – вкрадчиво спросила я, нависая над ним: после того, как его противник отдал концы, напарник сполз по стене и теперь сидел на холодной мостовой. А я стояла.

Его уныние было столь велико, что едва ли не стонала от предвкушения. Знает, стервец, чем меня купить. Чтобы не свалиться в эфир прямо сейчас, я тяжело дышала, но все равно не могла избавится от рефлекса облизывать губы.

Я почти сошла с ума от того, что происходило. Я хотела сожрать все это прямо сейчас!

– Он… он бы убил тебя, – тихо сказал напарник.

Несмотря на то, что я уже почти не соображала, что происходит из-за разливающихся в эфире рек невероятно вкусного уныния, смысл его слов до меня дошел.

А потом и весь комизм ситуации.

– Эль… меня нельзя убить в подлунном, если ты, конечно, не ангел. Я просто потеряю личину, и все! Убить можно только человеческое тело, но я ведь не человек. Или ты забыл?

– Я помню, – глядя на меня с каким-то обреченным выражением сказал Эль. – Но ведь ты не хочешь возвращаться.

Я хмыкнула.

– Не хочу. Но… – я осеклась. – Ты готов был рискнуть жизнью ради моего человеческого воплощения?

Эль покорно кивнул, продолжая смотреть на меня неотрывно. Он с таким вниманием изучал мое лицо, что оно зачесалось.

Потерев щеки и измазав их кровью Песчаного Кота, я, недолго думая, плюхнулась рядом с напарником.

Его уныние, это, конечно, хорошо, но что-то мне подсказывало, что все не так просто.

Он почувствовал столь любимую мной эмоцию после того, как я его спасла.

И я хотела бы выяснить, почему.

Сидеть рядышком, наблюдая, как небо над нами светлеет, а кровь Песчаного Кота заливает мостовую лично мне было приятно. Но вряд ли Эль, будучи светлым, чувствовал себя так же. Уныние его говорило об этом без слов.

– Надо пошарить у него по карманам, – чтобы хоть как-то настроить разговор на деловой лад, сказала я. – Один клинок продадим, на черном рынке за него золотых тридцать дадут. Уже хоть что-то.

– Почему только один? – тихо спросил Эль.

Я вздохнула, стараясь не замечать происходящего в эфире.

– Потому что второй мы оставим. Ты прекрасно им владеешь, я и не думала, что ты можешь быть таким.

– Каким? – напарник повернул ко мне лицо. На нем застыло выражение озадаченности.

Я помолчала. Мне казалось, что говорить светлому о том, как невероятно красиво он смотрится с дэррихэ в руках, будет лишним.

Но Эль и не ждал ответа, как оказалось. Вздохнув, он поднялся и встал напротив меня. Теперь уже он нависал надо мной, а отметила, что его крылья совсем потускнели. Точно, ему же сегодня в храм Высшего надо сходить.

– Ты должна снять с меня свою метку, – слегка прищурив глаза, произнес он, когда я уже отчаялась понять, чего он надо мной стоит. – Мне она больше не нужна. Королева считает меня мертвым уже много лет, и вряд ли захочет вновь воззвать.

Ничего себе! Это, что, получается, и я ему больше не нужна? А что я теперь буду кушать?

Я с удивлением почувствовала среди своих эмоций нечто похожее на разочарование. Я прекрасно понимала все эти годы, что светлого возле меня держит только метка, и не хотела думать о том моменте, когда моя помощь Элю будет больше не нужна.

Этот момент настал. Я действительно больше не нужна.

Я открыла было рот, чтобы согласиться, но фейри меня опередил. Он опустился передо мной на колени, и теперь наши лица были почти что вровень.

– Я… Я все тебе верну. Твое жилище разрушено из-за меня. Я все отработаю, слышишь? Если хочешь, я даже подарю тебе домик. Хватит жить в каморке!

– Как ты собираешься это сделать? – спросила я, остро ощущая странное шевеление в районе живота. Меня коробило то, что он почти сразу отделил меня от себя. Не было больше «мы», и ему понадобилось несколько минут, что разделить нас.

Обидно, ангел меня забери!

– Возьму в долг у Гроша. А потом все отработаю.

Я, чтобы скрыть нахлынувшие на меня странные ощущения, расхохоталась.

– Ты хоть представляешь, во что ты хочешь ввязаться, придурок? Грош заломит тройные проценты! Собрался в рабство?

Мне хотелось его обидеть, разозлить, чтобы его уныние ушло. Я больше не смогу пожирать это, а значит нечего тут меня соблазнять!

– Я справлюсь, – твердо сказал Эль.

Я прищурилась. Странные ощущения начали подниматься от живота к груди, а потом еще выше, к горлу. Я осознала, что не могу говорить.

Я никогда такого не чувствовала, и не понимала, что происходит. Ангелова бородавка, я не понимала, что выкидывает мое человеческое тело, но дышать становилось все трудней, а горло сдавило так, что мне стало трудно дышать. Глаза стало странно жечь, словно в них попал ветер Геенны.

Стало страшно.

Что происходит?

– Лиз, – кажется, светлый заметил, что со мной что-то не так. Он подался вперед, одной рукой схватил меня за плечо, а пальцы другой коснулись моего лица. – Что с тобой?

Да не знаю я! Жутко хотелось закричать, но вместо крика из моего рта вырвался лишь жуткий хрип.

От этого мне стало совсем страшно. Может, что-то не так с моим человеческим телом? Я толком и не знала, чем болеют люди, да и за много лет выяснила, что человеческие хвори меня не берут. Сущность демона выжигала заразу изнутри, и я не боялась простуды или чахотки. Но сейчас было что-то не так.

Эль приблизил лицо к моему, и в эфире началось что-то странное.

– Лиз… – прошептал светлый, и я почувствовала его дыхание, одновременно обжигающее и холодящее мои щеки. – Ты плачешь?

Чего я делаю? Плачу? Да я не знаю, что это такое!

Я моргнула, и только сейчас осознала, что до этого мир был каким-то расплывчатым. По щекам текло что-то мокрое, то есть… слезы.

Кажется, моя мечта стать человеком до конца сбылась.

Теперь я умею не только улыбаться, но и плакать.

Теперь я умею все.

Почему-то я не чувствовала какого-то торжества по этому поводу.

– Лиззи, родная…

Родная? Родная?! Я тебе сейчас дам «родная»!

Я резко оттолкнула Эля, заставив его плюхнуться задом в кровь, и встала. Пока он не успел ничего сообразить, упала в эфир и легким прикосновением губ сорвала с него свою метку.

Вокруг было столько всего вкусного, но я не собиралась больше это жрать. Не собиралась. Быстро вышла из эфира, прислонилась к стене и сложила руки на груди.

– Ты свободен. Советую все-таки посетить сегодня храм, – мой голос звучал зло, и именно злость я сейчас культивировала в своей душе. – Остаточное эхо, знаешь ли. Потом можешь делать все, что хочешь. Мне не нужны твои жертвы. Так что, можешь не волноваться насчет денег. Справлюсь.

Эль поднялся на ноги, глядя на меня совершенно безумными глазами.

Это на него так отсутствие метки действует, что ли?

Я вытерла мокрое со своих щек, решив, что плакать больше не буду. Этот вид человеческого поведения явно не для меня. Я – Шутник!

Мы стояли друг напротив друга в узком переулке, измазанные кровью до такой степени, что казалось, будто бы мы в ней искупались.

Я отстраненно подумала, что сменной одежды у меня нет, и продавать дэррихэ в таком виде будет не самым лучшим решением. Костюм Эля был черным, и на нем кровь была не видна, вот его и пошлю. Пусть поправляет наше шаткое финансовое положение.

Ангел, я опять подумала «наше»!

– Лиз… – растерянно произнес Эль. – Я… ты…

– Чего ты там блеешь? – я яростно ухватилась за новый повод его задеть. – Я же сказала: ты свободен. Наверное, давно мечтал? Я – демон, Эль, и я понимаю, что быть рядом со мной тебе было тяжело. Я не собираюсь навязывать тебе свое общество. Мы получили от нашего соглашения все, что хотели. И ты мне ничего не должен. Даже денег.

Надо было это все как-то закруглять. Я с горечью думала о том, что больше не смогу проплыть над крышами Города, ведь вряд ли смогу найти напарника среди крылатых. В Гильдии Воров Эль был единственным. Хотя… теперь-то можно вернуться и к привычному ремеслу убийцы.

– Мне не было тяжело, – прервал мои раздумья голос фейри.

– Ты еще здесь? – ощерилась я. – Катись отсюда, светлый!

Уныние исчезло из эфира, и я остро почувствовала его… радость. Радость – не мой рацион, более того, меня, как Шутника, от радости тошнит. Должно тошнить. Но радость Эля не казалась мне противной, более того, я испытала острое желание ее попробовать.

Что ж, я всегда реагировала на его эмоции как-то не так.

– Ты не хочешь расставаться? – в голосе его слышалось недоверие.

Я фыркнула.

– Ты меня вполне устраивал, – с удивлением услышала я свой голос. – Но, к сожалению, демон светлому не товарищ. Как только у тебя появилась возможность от меня избавится, ты это сделал. Значит..

– Я не это имел в виду! Я думал, это я тебя раздражаю!

Я осклабилась. А еще мне почему-то стало хорошо.

– Элечка, ты что, думал я тебя держу рядом из великодушия? Если бы ты меня не устраивал, я бы давно от тебя избавилась. Я – демон, и ты думал, что я терплю тебя из чувства благородства? У тебя в голове вообще что-нибудь есть? Да, твое уныние весьма вкусное, но это… Ты – мой напарник, идиот!

Эль посмотрел на труп Песчаного Кота.

– Скажи мне прямо, Лиз: я могу остаться с тобой даже сейчас, когда повода для этого нет?

Я чувствовала, что он хотел спросить нечто иное. Но подумала, что разберусь потом.

– Повод для этого – есть, Элечка…

Когда он обернулся, я упала в эфир и с наслаждением лизнула то, что исходило от него.

Радость это была? Уныние?

Мне было все равно. Это в любом случае было очень вкусно.

– Будем считать, что я забрала тебя в долговое рабство, – сказала я, и колокольчики на концах моих хвостиков зазвенели.

Эль смотрел на меня в эфире, и мне нравилось, как он смотрел.

Этот светлый подарил мне свою улыбку. А сегодня научил меня плакать.

Теперь я умею все!

– Ты знаешь, что в эфире твои слезы были похожи на жемчужины? – спросил светлый.

Я фыркнула. Это прозвучало, как комплимент.

И мне это нравилось.

ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ. ЛАКОМСТВО ДЛЯ ШУТНИКА

К.

Предрассветный час тих и темен, ведь именно перед рассветом сон наиболее крепок. Город Тысячи Рас никогда не спит, но перед рассветом здесь становится тише. Касси слышит трели соловья и понимает, что пора торопиться.

Предрассветный час – лучшее время для того, чтобы кого-нибудь ограбить.

– Я – первая, – еле слышно шепчет Лиз. – Не вздумай мне помогать.

Касси кивает. Это легко – быть крылатым вором, вот только защитная магия бывает избирательной, и Лиз всегда идет первая. Потому что магия недооценивает самую слабую и опасную расу подлунного мира.

Людей.

Легкая, тоненькая, изящная, его напарница быстро взбирается по стене, и Касси откровенно любуется ею. Облаченная в черный рабочий костюм, с собранными в хвост длинными золотыми волосами, она просто прекрасна.

Она – демон в человеческом обличье, и это позволяет ей проходить практически все магические ловушки, которые могут встретиться.

Лиз скрывается за стеной, и Касси, как и всегда, чувствует уколы тревоги. Он не видит, что происходит во дворе, и его так и подмывает взлететь. Но, к сожалению, некоторые защитные механизмы действуют на расстоянии. Особенно против крылатых.

Несколько минут превращаются для него в вечность, тревога нарастает и вот-вот превратится в самую настоящую панику. Так происходит всегда, сколько бы удачных дел они с напарницей не провернули. Касси осознает, что это неправильно: молиться Высшему за демона, но все равно делает это.

И это всегда срабатывает.

Распевшись, соловей начинает выдавать невероятную мелодию, а Касси с тоской, тоже привычной, думает, что этот час подходит не только для того, чтобы грабить. Как бы он хотел сейчас пройтись с Лиз рука об руку, слушать эхо шагов, пение птиц, тоскующих о скором конце лета, вдыхать аромат цветов… и просто любить. Без оглядки. Без стеснения. Без причины скрывать.

– Хватит меня соблазнять! Ты чего там унываешь? – сердитый шепот Лиз обрывает его мечты и дарит ему покой.

С ней все в порядке.

Касси поднимает голову и смотрит на нее, сидящую на каменном заборе и весело болтающую ногами.

Она улыбается.

– Заказчик не обманул: защиты почти нет. Можешь взлетать!

И Касси взлетает. Сразу, еще до того, как Лиз заканчивает фразу. Привычно подхватывает ее, и они вместе летят к окнам шикарного особняка. Волосы Лиз пахнут сладким парфюмом и горелой плотью, и этот запах привычно сводит его с ума.

Но он справляется.

Ведь у них есть здесь одно дело стоимостью в пятьдесят золотых…

Л.

Странный заказ внушал мне некоторые опасения: защиты толком нет, в хозяевах – одинокий старик, из вредности доживающий свой век в одиночестве, когда как на наследство очередь длиной в квартал, а украсть надо было дверную ручку. Даже не золотую, а позолоченную!

Но пятьдесят золотых на дороге не валяются, а долговая яма, в которую угодили мы с Элем после выкрутасов Песчаного Кота, постепенно превращалась в долговую пропасть.

Грош выделил нам тысячу золотых на полтора года под двойные проценты и уведомил, что в случае просрочки платежа эти самые проценты увеличатся еще втрое.

Заказчик настаивал на личном знакомстве, но причин этому я тоже не понимала: в итоге он явился на встречу закутанным в три плаща, глаза под капюшоном я разглядеть не смогла, а остальное было скрыто под платком. Даже по голосу я не смогла понять, что за чудо решило украсть ручку от двери нужника: судя по росту, точно не гном или кобольд, а вот остальные расы были у меня под подозрением.

Даже багабу.

Впрочем, на начальном этапе все шло хорошо: защиты действительно не было. Совсем. Как этого старика до сих пор не обокрали, вынеся все ценное, оставалось для меня загадкой, но решение этой самой загадки я решила оставить на потом. Может, потом, когда разберемся с ручкой, я еще раз наведаюсь в эту сокровищницу.

Чем быстрее мы с Элем расплатимся с главой Гильдии, тем быстрее я задышу спокойней.

Как бы мне не хотелось насладиться полетом, дело было превыше всего. Поэтому, найдя незапертое окно, я указала на него напарнику, и мы, не приложив практически никаких усилий, оказались внутри огромного дома.

Заказчик утверждал, что кроме старика в эту ночь никого не будет: прислуга отправится восвояси, но верить в это было очень трудно. Получалось, что за пустяковое дело нам платили пусть и не состояние, но приличную сумму. Слишком большую, будем честны.

Игнорируя голос здравого смысла, который буквально кричал, что здесь что-то не так, я без интереса мазнула взглядом по интерьеру комнаты, судя по всему – гостевой, и кивнула напарнику в сторону двери.

Здравый смысл устал кричать и, очевидно, отправился на покой, потому что по темным коридорам, уставленным разнообразными статуями, в большинстве своем – деревянными (судя по всему, старикашка был коллекционером), я пробиралась не то чтобы не слишком аккуратно, но особо не скрываясь.

Если из дедули сыпется песок, то вряд ли он в своем возрасте сохранил идеальный слух.

Эль шел следом, и блеск его крыльев служил прекрасным освещением, не требуя ничего больше. После того, как его душа освободилась от моей метки, крылышки его стали лосниться, будто благословленные. Я была даже рада: мне нравилось, что напарник больше не таскается каждую неделю в храм Высшего. Чего уж говорить, где-то в глубине души (то есть, того, что у демонов вместо нее) я каждый раз опасалась, что он меня сдаст. Просто потому, что он – светлый.

Светлым в этом вопросе доверять нельзя, я это точно знала!

Как хорошо, что мне достался неправильный светлый, который не просто меня за столько лет не сдал, так еще и покорно подкармливал своими эмоциями! Откуда он брал уныние для меня – я не знала, но то, что оно продолжало оставаться для меня невероятно вкусным, радовало неимоверно.

Добравшись до места, я первым делом оглядела ручку. Что в ней такого? Кругленькая, с узором в виде крылышек фейри, позолота кое-где сползла… Здравый смысл коварно проснулся и решил напомнить о себе, истошно крича, что заказ больше всего похож на ловушку. Может, клиент – это тот маг с химерой? А что если заказчик и хозяин дома – одно лицо?

Тот маг обещал, что мы с ним еще встретимся, но больше попыток познакомиться поближе он не предпринимал. Более того, за последние две недели, в течение которых мы с напарником влезали в долги и пытались вернуть нашему жилищу приличный вид, я не слышала про химер вообще. Затаился? Или завершил все свои дела в Городе?

А вот пятьдесят золотых на дороге не валяются.

– В эфире что-нибудь есть? – спросила я у Эля.

Напарник внимательно посмотрел на ручку и пожал плечами.

– Вроде бы ничего такого. Хотя… ручка кажется сотканной из тьмы.

Я нахмурилась.

– Ты такое раньше встречал?

Эль покачал головой.

Пятьдесят золотых на дороге не валяются…

Решив рискнуть, я смело взялась за ручку левой рукой, надеясь, что ее чернота в эфире означает лишь то, что она ведет в нужник – не самое приятное и чистое место в доме.

Как же я ошибалась!

К.

Касси понимает, что произошло нечто ужасное еще до того, как появляются первые признаки. Он понимает это в тот момент, когда Лиз смело хватается за ручку. Она оборачивается к нему, смотрит странным взглядом, и в эфире, где ее нет, начинается Геенна.

В прямом смысле этого слова.

Ручка, совершенно черная на границе, остается, а вот дверь начинает исчезать. Стираться. Течь, будто акварель под дождем. Не проходит и нескольких секунд, как на месте двери в эфире образуется воющая дыра, и этот звук заставляет кровь Касси стынуть в жилах. Этот звук – стоны тысяч грешников, несущих наказание за свои деяния. Реальность подлунного мира тоже начинает искажаться, и Касси с ужасом видит, как из дыры, в подлунном мире не такой громкой, но черной и жадной, как пасть ниггурата, дует ветер. Обжигающий, несущий тошнотворный запах падали и горелой плоти. Этот ветер безжалостно бьет Лиз, заставляет ее пошатнуться, но она продолжает стоять, держась за ручку двери. Только двери больше нет. Есть только дыра.

Врата в Геенну.

Касси прекрасно осознает, что дыхание Геенны для него опасно. Оно осквернит его не хуже метки демона, и это уже нельзя будет смыть.

– Убирайся, – странным голосом говорит Лиз. – Уходи, Эль. Сейчас же!

Касси вдыхает жуткий смрад и закашливается. Он чувствует, как содержимое желудка начинает подниматься вверх, и его мучительно тошнит прямо на пол.

– Убирайся, Эль!

Он вытирает рот и пытается сфокусировать взгляд, смаргивая набежавшие от тошноты слезы. Нет, не от тошноты. От жуткого запаха, исходящего из дыры.

Он не понимает, почему Лиз просто стоит, продолжая вцепляться в ручку, висящую в воздухе посреди дыры. Он не понимает, почему она так спокойна.

Ветер из врат дует сильнее, и кожа Лиз начинает меняться. Человеческая личина лоскутами сползает с нее и рассыпается пеплом.

– Уходи, Эль… для тебя это смертельно… – Лиз почти шепчет, но Касси слышит ее. Слышит очень хорошо, несмотря на жуткий вой в эфире.

– Только с тобой… – так же тихо отвечает он. – Ты слышишь? Я не уйду без тебя!

Половина ее лица полностью теряет человеческую плоть. Теперь она синяя, с черными прожилками вен. Глаз на этой половине лица тоже из изумрудно-зеленого становится ярко-желтым, а зрачок вытягивается.

Волосы пока еще просто золотые.

Человеческие.

– Идиот, – безнадежно стонет напарница и дергает ручку. – Меня прилепило. Я не могу уйти! Это ловушка для меня. Тот маг все-таки до меня добрался…

Эль вновь вдыхает горячий ветер, несущий смерть его светлой душе, и твердо говорит.

– Тогда я тем более не уйду. Я не дам тебе умереть. Той химере доступен ангельский свет, а значит, она может убить тебя, как демона. По-настоящему.

– Ты не понял, что ли! – Лиз перестает скрываться и громко кричит. – Мы с тобой стоим у врат в Геенну, придурок! Она сотрет весь твой свет в порошок, и к Высшему ты уже не попадешь. Никогда… Уходи, быстро!

Касси качает головой. Если ловушку подстроил маг, то он тем более не уйдет.

Лиз дергается, очевидно пытаясь вырваться из ловушки дверной ручки, но у нее ничего не получается.

Касси делает к ней шаг, намереваясь взять за руку… пока ее рука еще остается человеческой, но она не дает. Лиз делает то, чего он никак не мог ожидать.

Она уходит в эфир и впервые за все время их знакомства применяет силу демона-Шутника. Против него.

Она улыбается ему, слегка потряхивает головой, и бубенчики на концах ее оранжевых хвостиков начинают звенеть. Сначала мелодично, и Касси на миг думает, что ее сила не работает против него.

Но потом звон бубенчиков заполняет его полностью, превращается в гул, заглушает вой Геенны. Становится его сутью.

Касси задыхается от нахлынувшего на него чувства печали и тоски. Он слепнет и делает шаг вперед…

… чтобы понять, что он стоит на крыше доходного дома, где находится их с Лиз маленькая каморка.

Бубенчики больше не звучат в нем, и он летит обратно, надеясь успеть…

Но дом больше не лишен защиты. Он наглухо запечатан всеми видами магии, и Касси остается только громко кричать от отчаяния, потому что Лиз осталась внутри…

Л.

Надеясь, что я не закинула Эля в его родной Даронийский лес, я торопливо вынырнула из эфира, ибо на границе врата в Геенну еще и орали, и обреченно уставилась в дыру, ожидая, пока из нее кто-нибудь вылезет.

Вот надо же было так влипнуть, а?

Внутренний голос коварно молчал, но я пообещала себе, что если выберусь из этой передряги, начну его слушать.

Постараюсь, по крайней мере.

Честно говоря, я не очень понимала, что происходит. Впервые я видела, чтобы врата в Геенну открывались вот так, от прикосновения. Интересно, а если бы Эль схватился за эту ручку, то открылись бы врата в Парадиз?

Да, мой напарник – не ангел, а всего лишь фейри, но ведь он светлый, в конце концов…

Я опять подергала ручку. Ладонь, ее сжимающая, прилипла намертво. И что теперь делать?

После того, как я представила, как из врат выходит Ждорплавель, мне стало как-то совсем грустно…

Вот знала же я, что это – подстава! Понимала же, что этот заказ слишком прост для такого вознаграждения!

Домой не хотелось совершенно… Просто потому, что и здесь, в подлунном, у меня было, что пожирать. Напарник – унылый фейри, это же просто подарок судьбы! Зачем мне Геенна, где мне придется вспомнить о том, что я – альбинос. Мои силы весьма ограничены, и вновь окунаться в жизнь, полную насмешек, я не хотела.

А Эля я убью… Неужели он не понимает, что если его душа покроется пятнами скверны, к Высшему ему хода не будет? Какого ангела он собрался меня спасать? Забыл, что Геенна – мой дом?

Да, я подозревала, что вся эта история – дело рук того мага с химерой, но этих ребят ждет большой сюрприз. Потому что Геенна пахла пеплом, обожженным камнем и невероятным лакомством, изготавливаемым из смеси уныния и гнева. Лакомство называлось «уши сквернослова», и в подлунном мире оно пахнуть никак не могло, но я все равно чувствовала его запах. Это значило только одно: личина сползает с меня, и я теряю человеческий облик. Обидно, Высший меня забери! Столько десятилетий насмарку!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.