Карен Макквесчин
Лунное дитя

Джессике Фогельман,

непревзойденному редактору

Karen McQuestion

The Moonlight Child

Copyright © Karen McQuestion, 2020.

This edition published by arrangement with Synopsis Literary Agency

© Лидман М., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

У Морган сегодня день рождения. Прошло уже три года, но Венди казалось, что ее дочери все еще восемнадцать. Именно столько ей было, когда они поругались и Морган в гневе вылетела из дома с рюкзаком на плечах. На прощание она крикнула матери:

– Как же ты меня достала! Иди к черту!

Эдвин считал, что Морган вернется, но у Венди в тот день было плохое предчувствие. Они с дочерью в последнее время часто ругались. Основной причиной скандалов был ее парень, Кит. Он – и ее новые друзья – был намного старше Морган. Их дочь и без того была трудным подростком, но все стало только хуже с тех пор, как она связалась с этой компанией наркоманов.

Она познакомилась с ними, когда устроилась на работу в какой-то зачуханный бар в деловом квартале. Восемнадцатилетняя девушка, которая работала по ночам, просто не могла не попасть в неприятности.

Венди и Эдвин были совсем не в восторге, когда дочь рассказала им, что устроилась работать помощником бармена. Венди вообще сомневалась, что это законно.

– Ты еще несовершеннолетняя[1], – заметила она. – Тебе не то чтобы работать, тебе даже заходить туда нельзя.

– Ты же сказала, что если я не пойду в колледж, мне нужно будет самой обеспечивать себя, – огрызнулась Морган. – С чаевыми моя зарплата в три раза больше, чем в магазине, а тебя еще что-то не устраивает?

Она умела использовать слова матери против нее самой, и это выводило из себя. У Венди был миролюбивый характер, но Морган была решительно настроена на скандал.

Эдвин вмешиваться отказался:

– Пусть она переживет этот этап. Ей это надоест. Она поймет, что эти люди ничего не добьются в жизни. Мы воспитали ее правильно. Она вернется к нам.

– А если ей не надоест? – спросила Венди. – Если она к нам не вернется?

– Венди, выбор у нас невелик. Она взрослый человек. Чем больше ты будешь на нее давить, тем больше она будет сопротивляться. А если мы постараемся вести себя спокойно и время от времени будем перекидываться с ней парой слов, она вернется к нам, когда будет готова. Поверь мне, это временно.

И Венди уступила – хоть и всей душой чувствовала, что не нужно этого делать. Из них двоих именно Эдвин был более уравновешен и непредвзят. Кроме того, он преподавал в колледже и общался с ровесниками Морган каждый день. Можно сказать, он был экспертом по восемнадцатилетним. В глубине души Венди знала, что он ошибается, но Эдвин говорил так уверенно, что она начала сомневаться в себе. Как оказалось позже – напрасно. Было большой ошибкой не доверять материнскому инстинкту.

У Венди не было доказательств, но она нутром чуяла, что ее дочь находится под контролем страшных монстров – алкоголя и наркотиков. Характер Морган изменился. Она стала угрюмой и похудела. Худобу, впрочем, она объясняла физическими нагрузками. В подтверждение своих слов она напрягала бицепсы и говорила:

– Да это я ящики с пивом из подвала таскала.

Как будто это повод для гордости.

Как-то раз за Морган заехала ее новая лучшая подруга, женщина по имени Стар. Венди никак не могла избавиться от мысли, что все в ней – ее жидкие волосы, налитые кровью глаза и дерганые движения – напоминает типичных наркоманок. Разумеется, она хотела занять денег: Венди поняла это, слушая, как две молодые женщины шепотом переговариваются в прихожей.

А потом Морган просто ушла.

Сначала они думали, что она решила переночевать у подруги. Когда она не пришла на третий день, Венди написала заявление в полицию. В участке к ней отнеслись с сочувствием, но не слишком-то помогли. Технически нельзя было сказать, что Морган пропала без вести. Ее последние слова ясно говорили о том, что она ушла по собственной воле. Но полицейские были очень любезны: они допросили всех подозрительных людей, которые часто появлялись на работе Морган, и попытались найти информацию о ее парне, Ките.

Но о нем никто ничего толком не знал. И тем более не мог рассказать, где он и как с ним связаться. К своему стыду, Венди внезапно поняла, что не знает даже его фамилии. Она просила дочь сказать его полное имя, но Морган восприняла слова матери в штыки и потребовала прекратить этот допрос. Больше они к этой теме не возвращались.

Теперь Венди знала, что спускать это на тормозах было большой ошибкой.

Расследование быстро зашло в тупик, но Венди была благодарна полицейским за то, что они сделали хоть что-то.

Ради своего душевного спокойствия первый год Венди старалась не сидеть без дела. Она работала бухгалтером в юридической фирме, а после работы расклеивала плакаты, делала телефонные звонки и создала сайт в Интернете. Она продолжала звонить Морган на сотовый, пока автоответчик не перестал работать. В телефонной компании ей сообщили, что договор был аннулирован, но другой информации дать не смогли. Она по-прежнему каждое утро проверяла комментарии на сайте, но в них никогда не было ничего конкретного.

Заголовок сайта гласил:

«Вы видели нашу дочь, Морган Дюран?»

Ниже она поместила коллаж из фотографий Морган и описание ее внешности:

«Рост 167 сантиметров, худощавое телосложение. Карие глаза, темно-каштановые волосы, смуглая кожа».

Венди это описание казалось слишком безликим, но вместо того, чтобы добавлять какие-то подробности, она просто написала: «Морган, если ты читаешь это, возвращайся домой. Мы так по тебе скучаем».

Столько воспоминаний… С самых первых дней улыбка ее дочери могла озарить весь мир, а ее заразительный смех никого не мог оставить равнодушным. Ее старший брат, Дилан, обожал ее – и все еще обожает.

Время шло, и теперь они с Эдвином говорили о Морган только перед сном: горе и тревоги ей было легче выплескивать в темноте. Хоть Эдвин и отрицал это, но у Венди сложилось впечатление, что он уже не надеется увидеть дочь живой. Он никогда не говорил об этом вслух. Эти слова разбили бы им сердце. Но было предельно ясно, к чему он клонит.

– Я опустошен точно так же, как и ты, но считаю, что мы должны быть готовы к худшему.

Венди никогда не будет готова к худшему. Но еще страшнее было неведение, неопределенность. Оно съедало ее изнутри. Иногда, когда она была на работе, то могла несколько часов не думать о Морган, но еще ни одного дня не прошло без мучительного осознания того, что ее дочь ушла.

Дилан предложил всем троим отправить пробирки со слюной в 23andMe и Ancestry.com[2], чтобы их ДНК была в базе. Просто на всякий случай. Она сделала это, но ее «на всякий случай» включало сценарий, в котором Морган впала в кому и оказалась в какой-то больнице, их ДНК совпали, они примчались к ней в палату, голос матери вывел ее из забытья, и в итоге она полностью поправилась.

Когда прошло два года, друзья и родственники перестали задавать им вопросы, зная, что если бы были какие-то новости, от них не стали бы ничего скрывать. Время от времени в Интернете появлялись статьи или видео о людях, которые несколько лет считались пропавшими без вести, а потом воссоединились со своей семьей. Ни одна из этих историй не была доброй. Их герои никогда не были жертвами амнезии. Никто из них не терял связь с семьей по недоразумению. Обычно с ними случались ужасные вещи, которых Венди не пожелала бы и злейшему врагу. Но по какой-то причине люди чувствовали необходимость переслать ей эти новости, как бы намекая: «Видишь, все не безнадежно. Может быть, она еще найдется».

Сдаваться было нельзя, поэтому Венди продолжала поиски в Интернете, связывалась с полицейскими, читала комментарии на сайте. Как будто ее усилия могли привести к счастливой развязке.

Сегодня, в день рождения Морган, Венди осталась дома. Нужно, чтобы кто-то его отпраздновал, вспомнил, что когда-то в этот день на свет появилась чудесная девочка по имени Морган весом два килограмма восемьсот грамм. Когда Венди увидела ее в первый раз, ей показалось, что на свете нет ребенка милее. Она вспомнила, как в детстве Морган любила наряжаться принцессой, как по пятам ходила по дому за своим старшим братом и как гордилась тем, что на протяжении всей средней школы ни разу не пропускала учебу по болезни. Неприятности начались в старшей школе: неповиновение, побег из дома… но даже тогда Венди видела, что под всем этим скрывается ее красивая, умная, забавная дочь. Это временно, говорила она себе. И молилась, чтобы сложный период быстрее закончился. Несмотря на все горе, что им причинила Морган, Венди не променяла бы ее на все сокровища мира. И так продолжалось до тех пор, пока мир не забрал ее у них – таким невообразимым способом.

В тот день Венди еще раз проверила сайт, пошла в кладовку и принесла оттуда упаковку кексов «Hostess».

Морган просто обожала их. Венди купила их специально к этому дню.

Венди положила один кекс на середину маленькой тарелки и воткнула в него свечу. Из ящика, забитого кухонной утварью, она достала спички. Чиркнув дрожащей рукой о темный бок коробки, она зажгла свечку, задула спичку и бросила ее в раковину.

Поставив кекс на стол, она села перед ним и запела срывающимся голосом:

– С днем рождения тебя. С днем рождения тебя. С днем рождения, Морган, с днем рождения тебя.

Венди задула свечу и загадала желание.

Глава 2

До того вечера Шерон особо о них не задумывалась.

Они не были знакомы, несмотря на то, что их дворы разделяла только линия забора. По надписи на их почтовом ящике она знала, что их фамилия Флеминг. Проезжая время от времени по их улице, она мельком видела их: стройную рыжеволосую женщину с короткой дорогой стрижкой; ее мужа, угрюмого бизнесмена; их сына, хмурого подростка с избыточным весом, и маленькую тявкающую собачку. Из Интернета она узнала, что родителей звали Сюзетта и Мэттью. Имя сына она, как ни старалась, найти не смогла. Может, оно и к лучшему.

Иногда она видела, как мальчик выгуливает собаку. Пес бежал впереди, натягивая поводок, а мальчик, одетый в мешковатую толстовку, сутулился так, словно нес какую-то очень тяжелую ношу. Мистера и миссис Флеминг она замечала куда реже. Мэттью иногда делал что-то во дворе, но в основном она видела родителей, когда они уезжали или возвращались домой. Сюзетта на своей серебристой «Ауди» сдавала задом по подъездной дорожке, а ее муж заезжал в прилегающий к дому гараж на черной «Тойоте» бизнес-класса и доставал из машины портфель.

Совершенно обычная семья.

Их задний двор был скрыт от посторонних глаз высоким деревянным забором. У Шерон не было с ними ничего общего – она была одинокой пенсионеркой, но по натуре очень любопытной. Ее контакты с людьми в последнее время ограничивались обменом дружескими приветствиями с соседями, обедами с друзьями, походами в церковь по воскресеньям и телефонными разговорами с ее дочерью, Эми, которая сейчас жила в Бостоне.

Тем вечером Шерон собиралась смотреть на лунное затмение. Все только и говорили, что о «кровавой луне», об этом упомянула даже кассирша в продуктовом магазине. Она сказала, что ночь будет безоблачной, а значит, откроется прекрасный вид.

В одиннадцать вечера Шерон натянула сапоги, перчатки, пуховик и собралась во двор. Она хотела максимально насладиться зрелищем. Одеваться, чтобы просто выйти на заднюю террасу – пусть даже на несколько минут, – казалось немного глупым, но ничего не поделаешь. В январе в Висконсине бывало очень холодно, а сегодня температура опустилась ниже минус десяти. Лучше хорошенько закутаться, чем что-нибудь себе отморозить.

Шерон вышла на террасу, прикрыв за собой стеклянную дверь, чтобы кот не выскочил на улицу. Звезды ярко сияли на ночном небе, а большая луна висела на небесном куполе как созревший персик. На нее уже упала тень затмения. Она была светлого оранжево-красного оттенка, а не кровавой, но это неважно. Оно действительно того стоило. Затаив дыхание, Шерон любовалась этой удивительной красотой.

Стянув перчатки, Шерон достала из кармана телефон. Направив камеру так, чтобы луна была в центре кадра, она приблизила изображение и сделала снимок. Вряд ли то, что получилось, сможет передать всю красоту происходящего. Некоторые вещи стоит увидеть лично, а не на экране телефона.

Опустив телефон, Шерон обратила внимание, что в одном из окон соседнего дома горит свет. Она прищурилась, пытаясь разглядеть, что происходит. Девочка вручную мыла посуду. Она была совсем маленькой, лет пяти или шести – с такого расстояния трудно сказать наверняка. Но это совершенно точно был не взрослый человек и даже не подросток. Судя по пропорциям, девочка, скорее всего, стояла на табуретке. Шерон точно знала, что у Флемингов только один ребенок, мальчик-подросток. Может ли быть, что у них есть еще один ребенок, о котором она не знает?

Вряд ли.

Может быть, она приехала в гости?

Возможно, но зачем такой маленькой девочке мыть посуду в одиннадцать вечера?

Шерон сделала несколько фотографий девочки, стоя на террасе, а затем спустилась вниз и прошла по заднему двору. С каждым ее шагом легкие хлопья рыхлого снега вздымались вверх, а холодный зимний воздух чувствовался с каждым вдохом. Рядом с забором возвышалась огороженная шпалами грядка. Шерон встала на шпалы и осторожно поднялась на цыпочки, поднимая телефон так, чтобы было видно окно. Подождав, пока камера сфокусируется, она сделала фото.

В это время в окне появился еще один человек – хозяйка дома. Сюзетта с угрожающим видом нависла над девочкой. Ее губы быстро зашевелились, и девочка отпрянула от нее. Увидев, как миссис Флеминг хватает ребенка за руку, Шерон ахнула. Хозяйка дома с силой потянула девочку, указывая на что-то, чего Шерон не могла видеть. Мгновение спустя обе исчезли из виду.

«Что все это значит? Это так странно».

Шерон вернулась в дом, быстро сняла верхнюю одежду и устроилась на диване, чтобы изучить сделанные ею фотографии. Как она и ожидала, на фотографиях затмение было и вполовину не таким впечатляющим, как вживую. На снимках, сделанных с террасы, девочка напоминала скорее кляксу в форме человека. Фото, которое она сделала у забора, было лучше, но все равно далеким от идеала. Шерон подумала, что, вероятно, снимок получился нечетким из-за ее неаккуратности. Несмотря на ее стремление идти в ногу с технологиями, многого она не могла понять. Эми столько раз повторяла: «Это не так уж и сложно, мам. Ты слишком заморачиваешься». Уж и не сосчитать.

Ей легко говорить. Она родилась в век технологий и развивалась вместе с ними. У Шерон такого преимущества не было. Она до сих пор помнила, как появились микроволновые печи. Тогда все еще удивлялись, как быстро, оказывается, можно испечь картофель. Пусть это был и не совсемтот печеный картофель, ведь его приготовили в микроволновке, но дело не в этом. Сама возможность приготовить его так быстро была сродни какому-то чуду. Примерно в то же время была в новинку идея записывать телешоу на кассеты, чтобы смотреть их в удобное время. А сейчас так никто уже не делает. С появлением стриминговых сервисов эта концепция устарела, так же как и домашние телефоны.

Когда-нибудь ей придется научиться пользоваться этими сервисами. Звучит это чертовски удобно. Выбирать фильмы и сериалы – и тут же смотреть их. Как будто у тебя дома стоит музыкальный автомат, но вместо музыки можно выбирать то, что ты хочешь посмотреть.

Она могла бы перечислить сотню подобных вещей – чудесных технологий и устройств, которых не существовало, когда она была молодой, но настолько привычных сейчас, что никто не обращает на них особого внимания.

Как же быстро меняется жизнь. Иногда за ней бывало трудно угнаться.

Позже, уже лежа в постели, она снова вспомнила о маленькой девочке. Должна же быть какая-то веская или, по крайней мере,благовидная причина, по которой ребенок в одиннадцать вечера мыл посуду на кухне Флемингов. Точно должна. Хотя, наверное, не стоит ломать над этим голову. Шерон просто смотрит слишком много детективов и читает слишком много триллеров.

Но все же она никак не могла выкинуть это из головы.

Сделав вдох, она пообещала себе, что если сможет придумать увиденному хоть одно разумное объяснение, то позволит себе забыть об этом. Она продумывала вариант за вариантом и наконец остановилась на самом вероятном из всех.

«Возможно, – подумала Шерон, – это просто их родственница из другого города. Может быть – это только предположение – девочка захотела пить, а потом решила поиграть в воде. И миссис Флеминг казалась раздраженной, потому что ругала ребенка за то, что он возится возле раковины, когда пора ложиться спать».

Наверное, так оно и было. Наверняка она просто играла.

Почувствовав облегчение, Шерон провалилась в сон.

Глава 3

Шерон хотела рассказать Эми о маленькой девочке во время их следующего телефонного разговора. Конечно, лучше всего было бы отправить фотографии, чтобы ей было от чего отталкиваться, но Шерон знала, что это чревато. Она не умела пересылать картинки и до ужаса боялась просить Эми объяснить, как это делается. Когда нужно было объяснять что-топо второму кругу, Эми бывала очень нетерпелива, и из-за этого Шерон чувствовала себя полной идиоткой.

«Это не так уж и трудно», – раз за разом повторяла Эми, и Шерон не могла с ней не согласиться.

Это и правда не так уж трудно. Но почему она никак не может это запомнить?

Она была почти уверена, что чтобы отправить фотографию, нужно нажать на маленькую V с кружками на каждом конце. Эта иконка почему-то вызывала у нее ассоциации со «Стартреком». Но она боялась нажимать на нее, не узнав наверняка.

– Почему нельзя просто написать слово «Отправить»? – спросила Шерон, когда они обсуждали это в первый раз. – Так было бы намного проще.

– Нет, проще так. Илучше, – твердо сказала Эми, продолжая излагать свои доводы. – Все же сразу понятно. Ты ведь точно так же сразу понимаешь значения символов на кнопках всех твоих девайсов.

У Шерон не хватило духу признаться, что очень долго она могла найти кнопку включения, только вспомнив, что ее иконка похожа на крошечную грудь.

Эми была самой настоящей карьеристкой. Она работала адвокатом в области корпоративного права, и ее новая должность на Восточном побережье была как-то связана с контрактами в области морских перевозок. Шерон это было неинтересно, но Эми в искусстве переговоров и изучении информации, напечатанной мелким шрифтом, добилась значительных успехов. Судя по ее весьма не маленькой зарплате, это у нее очень хорошо получалось. Шерон гордилась дочерью, хоть и не всегда ее понимала.

До выхода на пенсию Шерон думала, что в старости она будет больше времени проводить с дочерью. Но когда Эми переехала, Шерон пересмотрела свою мечту и решила, что теперь у нее будет возможность учиться и заниматься волонтерством. В теории это была хорошая мысль, но вскоре после того, как она покинула сферу труда, она открыла для себя радость свободного времени и ни разу об этом не пожалела. Какая сладкая свобода – делать то, что твоей душе угодно, и ни перед кем не отчитываться. Шерон нравился ее образ жизни, даже несмотря на то что временами ей бывало одиноко.

Она не хотела портить отношения с соседями, но когда проснулась, первым делом вспомнила о маленькой девочке, которую накануне увидела в окне соседнего дома. Будет совсем не лишним выслушать точку зрения Эми по этому вопросу.

Но тем же утром, когда у Шерон неожиданно зазвонил телефон, она и думать позабыла о таинственной девочке. Она завтракала и отложила ложку, чтобы ответить на звонок дочери.

Когда они обменялись приветствиями, Эми сразу перешла к делу:

– Мама, мне очень неприятно говорить с тобой об этом, но у меня есть к тебе просьба.

Шерон сделала вдох. Эми никогда ни о чем ее не просила. Даже когда она была маленькой, она отказывалась от помощи матери, стараясь разобраться со всем самостоятельно. Если она обратилась к ней, значит, она не смогла найти другого выхода.

– Конечно, милая. Что тебе нужно?

Эми с облегчением сказала:

– Я знала, что могу на тебя рассчитывать.

– Конечно. Для тебя – все что угодно.

– Ну, это не совсем для меня, – сказала Эми. – Это для Никиты€.

«Äля Íикиты?»

У Шерон появилось дурное предчувствие.

Никита€ Рамос была ребенком из приемной семьи. Она представляла ее интересы на волонтерской основе, как специальный адвокат, назначенный судом[3]. Эми не слишком много рассказывала о Никите. Шерон знала только, что она с двенадцати лет жила в приемной семье и что ей пришлось очень несладко.

Шерон видела Никиту всего один раз, еще до того, как Эми переехала в Бостон. Тогда она случайно встретилась с ними в торговом центре. Эми представила их, и Шерон заметила, как Никита с ног до головы окинула ее долгим оценивающим взглядом. Разумеется, Шерон ответила ей тем же. Никита произвела на нее впечатление человека, который не даст себя в обиду. Это было заметно как по языку ее тела, так и по внешнему виду. Ее длинные волосы были почти полностью, за исключением одной фиолетовой пряди, покрашены в цвет воронова крыла. Одета она была в черную футболку с огромным черепом, из глазницы которого выползала змея. Как будто она хотела показать, что с ней лучше не иметь дела. Она казалась взвинченной, словно ей давно хотелось выкурить сигарету или еще что похуже. Никита поздоровалась и сказала, что рада познакомиться, но ни разу не посмотрела Шерон в глаза. Это насторожило женщину.

– А что с Никитой? – спросила Шерон.

– Ей нужно где-то пожить, и я подумала, что ты живешь совсем одна и у тебя на втором этаже есть свободная спальня…

У Эми была привычка говорить что-то и молчать в ожидании реакции собеседника. И дело было не в немногословности: Шерон знала, что ее дочь при необходимости демонстрирует завидную напористость. Эта пауза была стратегическим приемом и давала Шерон возможность понять ход мыслей Эми.

– То есть ты хочешь, чтобы она жила здесь? – спросила Шерон.

У нее было много возражений.

Она не поднималась на второй этаж уже целую вечность и понятия не имела, в каком состоянии находится комната. И к тому же – жить вместе с подростком? Она с трудом представляла, как растить собственную дочь. Благо с Эми было так просто. По меркам большинства людей она была образцовым ребенком.

И вообще, чем сейчас питаются подростки?

Да и кто знает, какой эмоциональный багаж лежит на плечах человека, который рос в приемной семье?

А что, если Никита что-то сделает с домом? Будет вести себя жестоко? А вдруг она причинит вред коту? При этой мысли Шерон содрогнулась.

У нее было так много причин отказать, но Шерон знала, что Эми не попросила бы ее о помощи, если бы у нее не было веской причины. К тому же она была уверена, что Эми не стала бы намеренно подвергать мать опасности.

– Совсем ненадолго, – сказала Эми. – Она позвонила и сказала, что не может больше там оставаться. Судя по всему, она была в отчаянии и ярости и хотела уйти в ту же минуту, но я уговорила ее остаться, пока что-нибудь не придумаю. Честно говоря, я понятия не имею, что происходит. Она мне не говорит, но я знаю, что ей нужно как можно скорее оттуда уехать.

– Погоди-погоди, – сказала Шерон. – Я думала, она уже слишком взрослая, чтобы жить в приемной семье.

Она была в этом уверена, потому что помнила, как Эми помогала Никите найти жилье, когда она окончила старшую школу. К тому моменту Эми уже переехала в Бостон, но примчалась в Висконсин, чтобы все устроить. У Эми было доброе сердце.

– Да, это так. С тех пор она несколько раз переезжала. Мам, я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь, что раз она часто переезжает, с ней будут проблемы. – К стыду своему, именно об этом Шерон и думала. – Но это не так. Никита прошла через ад. Все, что ей нужно, – это комната и поддержка. Чтобы кто-то поддержал ее и показал ее значимость. – Голос Эми был твердым. – Я могла бы позвонить своим друзьям, но сразу набрала тебе. Думаю, вы поладите.

– Долго она будет со мной жить?

– Спасибо, мама, спасибо! Ты самая лучшая в мире. Я знала, что ты меня выручишь, – Эми торопливо и очень бурно благодарила ее. Она говорила так быстро, что вопрос попросту затерялся в потоке благодарностей. – Я напишу тебе адрес и номер Никиты. Как скоро ты сможешь ее забрать?

– В любое время, – сказала Шерон, глядя на наполовину съеденную тарелку овсянки. Она доест ее за минуту. Что же до остальных ее планов – посуда может подождать, как и стопка полотенец, которые нужно разложить. В этом-то и заключалось преимущество жизни в уединении. Ее время принадлежало ей и только ей. По крайней мере, так было до недавнего момента.

– Я позвоню ей и скажу, что ты едешь. Спасибо, мама. Ты классная! – Шерон улыбнулась. В этот момент казалось, что ее дочери четырнадцать лет, а не сорок.

Попрощавшись, Шерон повесила трубку.

Она искренне надеялась, что не совершает большую ошибку.

Глава 4

Навигатор привел Шерон в бедный квартал. Насколько ей было известно, этот район отличался высоким уровнем преступности. Дома здесь стояли разные: некоторые были в хорошем состоянии, о чем свидетельствовали опрятные дворики и аккуратно расчищенные подъездные дорожки, в то время как другие выглядели запущенными, краска на них облупилась, а во дворах виднелись груды мусора. Шерон покачала головой. Как можно жить с холодильником на крыльце и с машиной на шлакоблоках на подъездной дорожке? Как по-разному живут люди.

Доехав до нужного адреса, она заглушила мотор, вышла из машины и прошла по заснеженной дорожке к входной двери. Она позвонила в дверь. Из дома послышались голоса. Сначала что-то сердито крикнула женщина, потом мужчина прокричал что-то ей в ответ. Шерон стряхнула с ботинок снег. Наконец примерно через минуту дверь распахнулась.

В узком проеме стояла изможденная женщина.

– Да?

– Я приехала за Никитой?

Женщина обратила на Шерон непонимающий взгляд.

«Черт, не нужно было говорить это с вопросительной интонацией».

Откашлявшись, она попробовала еще раз, на этот раз более решительно.

– Я приехала за Никитой, – сказала Шерон.

Ответа не последовало.

Может, она ошиблась адресом?

– Она здесь? – спросила она.

– Здесь, – с отвращением сказала женщина. Жестом она разрешила Шерон войти, с сердитым видом повернулась и ушла в коридор.

Шерон вошла в приоткрытую дверь. Слева от двери была лестница, ведущая на второй этаж. Справа, в гостиной, на потертом диване сидел лысый мужчина лет тридцати с планшетом в руках. Он был в наушниках и присутствия Шерон, казалось, не заметил.

– Никита? – позвала Шерон. – Это Шерон Лемке, мама Эми. Я приехала, чтобы тебя забрать!

– Минутку! – крикнули сверху, и вскоре Шерон увидела, как Никита тащит огромный чемодан. Он был тяжелым, судя по тому, как глухо стучал по ступеням при каждом ее шаге. Никита была одета в рваные джинсы и объемный свитшот, на одном ее плече висел рюкзак. Девушка выглядела совсем не так, как тогда в торговом центре. Она казалась более уставшей, под глазами у нее залегли темные круги. Фиолетовой пряди в волосах видно не было.

Женщина быстро подошла к ним, едва не столкнувшись с Шерон. У нее был такой сердитый вид, что на секунду Шерон показалось, будто женщина ее ударит. Но вместо этого она обратила свою ярость на Никиту.

– Вот, значит, как? Съезжаешь, даже не предупредив? – Она скрестила руки на груди.

Никита ничего не ответила. Она просто посмотрела на Шерон.

– Поехали, – сказала она, кивнув в сторону двери.

– А как же твоя работа? Если переедешь, то не сможешь продолжать там работать. Как ты будешь добираться туда без машины? Ты ведь об этом даже не подумала.

Никита пожала плечами.

– Не очень-то хорошая это была работа. – Она потащила чемодан в сторону двери. – Найду другую.

Шерон придержала дверь, и Никита перенесла чемодан через порог.

– И ты уйдешь вот так? – заговорила женщина им вслед. – Мы дали тебе комнату, относились к тебе как к члену семьи. Без твоей арендной платы в этом месяце мне не хватит денег. И что теперь прикажешь делать? Тебе ведь плевать, да? Какая же ты все-таки дрянь.

– Секундочку! – сказала Шерон, но никто не обратил на нее внимания. Никита даже не оглянулась.

– Я не могу остаться.

Когда они подошли к машине, женщина обрушила на них целый поток ругательств. Не говоря ни слова, Шерон открыла багажник, Никита положила в него чемодан. Так же молча они сели в машину. Заводя мотор, Шерон оглянулась на дом и заметила, что мужчина смотрит на них из окна.

Несколько кварталов спустя Шерон нарушила молчание:

– Да уж, общаться с ней – одно удовольствие.

– Ага. – Никита со вздохом заправила волосы за ухо.

– Хочешь есть? Можем заехать куда-нибудь перекусить.

Никита покачала головой:

– Нет, спасибо.

Когда они подъехали ближе к дому, Шерон снова заговорила:

– Мы почти на месте. Я живу в соседнем квартале.

– Хороший район. – Никита по-детски приложила руку к стеклу и посмотрела в окно.

Дома здесь были обманчиво скромными по размерам, учитывая привилегированную жизнь здешних жителей. Они ездили в отпуск на Гавайи. Нанимали репетиторов для своих детей. Уезжали на северные озера на лето. Шерон в финансовом плане сильно выбивалась из этой компании. Не то чтобы это как-то ее смущало.

– Не слишком-то обольщайся, – сказала Шерон. – Мой дом один из самых маленьких в округе. Самый маленький, если точнее. И сильно меньше остальных.

Риелтор сказал ей, что изначально этот дом был гостевым коттеджем соседнего дома. Тогда это ее позабавило.

Пытаясь не терять оптимизма, Шерон сказала:

– Есть поговорка: «Худший дом в квартале – лучшая инвестиция!»

На это Никита ответила:

– Да, но неужели нужно было покупать худший домво всем штате?

Услышав это, Шерон расхохоталась.

Даже сейчас эти воспоминания вызывали у нее улыбку. Дом оказался просто катастрофой, но он хорошо служил им, и в ближайшее время Шерон не планировала переезжать. За эти годы в дом было вложено немало сил и средств. Она сделала ремонт в обеих ванных комнатах и кухне, заменила светильники, покрасила все стены и заменила полы в каждой комнате. Глядя на старые фотографии, сложно было поверить, что это тот же самый дом.

Шерон заехала на подъездную дорожку и остановилась возле гаража, ожидая, пока автоматические ворота поднимутся вверх.

– Никита, я хочу…

– Ники.

– Что?

– Зовите меня Ники. Никитой меня называет только Эми.

– Хорошо.

Эту просьбу легко было выполнить. Конечно, она может называть ее Ники, если так ей больше нравится, но было бы очень мило, если бы Эми рассказала об этом заранее.

Она заехала в гараж и заглушила мотор.

– Так вот, Ники, я хочу, чтобы ты чувствовала себя как дома. Я долго жила одна, так что если тебе что-то нужно, проси. Я не привыкла, что со мной живет кто-то еще.

– Я надолго не задержусь, если вы об этом.

– Нет, я не об этом. – Но Ники уже открывала дверь машины, так что Шерон последовала ее примеру и потянула ручку багажника. – Вообще-то, я имела в виду прямо противоположное.

Ники вытащила чемодан.

– Хорошо.

Первой в дом вошла Шерон. Эта девушка приводила ее в замешательство, ей было трудно понять, что она за человек. С чего Эми вообще решила, что они уживутся?

Пока они шли по дому, Шерон нервно говорила:

– В коридоре есть крючки для верхней одежды. Сюда же, на коврик, можно поставить ботинки, если ты промочишь ноги. – Она сняла свою куртку и повесила ее на крючок, но Ники просто кивнула, даже не попытавшись разуться или снять свитшот. – Здесь, как видишь, кухня, – продолжила Шерон. – Вон там прачечная. Можешь свободно пользоваться стиральной машинкой и сушилкой. Дай знать, если тебе понадобится помощь. Они довольно современные и высокотехнологичные. Я очень долго с ними разбиралась, – призналась она. – Целых три раза пришлось смотреть видеоурок на YouTube, прежде чем я поняла, как они работают.

Ники шла за ней по дому, волоча за собой чемодан и свесив рюкзак на локте. Она осматривалась, словно запоминая, где находятся выходы, и, казалось, была готова в любую минуту выбежать на улицу.

Пройдя по гостиной, Шерон указала на рыжего кота, который лежал, вытянувшись на спинке дивана:

– Это Серж. Он очень ленивый, скорее всего он не будет тебя беспокоить.

Ники наклонилась, чтобы погладить Сержа, и кот благодарно подставил ей голову.

– Он лапочка, – сказала Ники, почесывая ему подбородок. – Его зовут Серж?

– Сокращение от «Сержант Клубочкин».

– Идеально, – Ники одобрительно кивнула.

Шерон показала Ники, где находится входная дверь, и водила ее по дому, пока они не дошли до ее спальни и прилегающей к ней ванной. Женщина прошла по комнате и открыла дверь.

У Шерон была хорошо отрепетированная речь, своего рода извинение перед гостями за размер комнат.

– Она не очень большая, но ведь кроме нас тут никто… – по привычке начала оправдываться она.

Ники впервые поставила чемодан и обвела комнату зачарованным взглядом.

– В жизни не видела ванной красивее. – Она наклонилась и посмотрела на пол, выложенный шестигранной плиткой.

– Правда?

Ники встала и кивнула:

– Она такая красивая. И полностью в вашем распоряжении. – Она провела пальцем по гранитной столешнице и посмотрела на старинные подвесные светильники в форме тюльпанов – Шерон любила их не только за внешний вид, но и за розоватое свечение. – Наверное, вам очень нравится здесь жить.

– Это правда. Многие в моем возрасте задумываются о переезде в дом престарелых. Наверное, в этом есть свои преимущества, но я бы хотела прожить здесь как можно дольше.

– Если бы у меня был такой дом, я бы никогда не переехала.

Шерон улыбнулась:

– Да, согласна.

Ники кивнула и повернулась к ней:

– Итак, если я буду спать на диване, где я могу разложить свои вещи? В прачечной?

Шерон не сразу поняла, что Ники имеет в виду.

– О нет, ты не будешь спать на диване. Ты будешь жить в старой комнате Эми на втором этаже. Пойдем. Я провожу тебя наверх.

Она направилась к двери, ведущей на узкую деревянную лестницу. Когда-то она вела на чердак, но прежние владельцы сделали из него две спальни и ванную комнату. В большой комнате жила Эми, а из второй они сделали кладовую. Они называли ее «комнатой для мусора».

Когда они дошли до комнаты Эми, Шерон с облегчением увидела, что там чисто и нет пыли, кровать застелена, а на полу и на комоде ничего не валяется. Наверное, Эми прибралась, когда приезжала в последний раз.

– Чувствуй себя как дома. Вещей в комоде быть не должно.

Ники поставила чемодан рядом с кроватью и подошла к окну.

– Окно выходит на задний двор, – сказала Шерон, присоединяясь к ней. – Ничего особенного.

– А кто живет в том доме? – спросила Ники.

С высоты второго этажа можно было заглянуть в задний двор соседнего дома и посмотреть прямо в одно из окон наверху. Шерон не была здесь уже целую вечность и забыла, что со второго этажа открывается такой прекрасный вид.

– Флеминги. Семейная пара. У них есть сын-подросток и маленькая собачка.

– Вы их знаете?

– Нет, мы никогда не общались. Просто я иногда проезжаю мимо их дома.

– Ясно.

– Но вчера вечером я заметила у них кое-что странное. – Шерон не собиралась поднимать эту тему, но слова сами собой сорвались с ее уст.

– В каком смысле странное?

Она пожала плечами.

– Наверное, это пустяк. Вчера вечером, часов в одиннадцать, я вышла во двор, чтобы посмотреть лунное затмение. – Шерон помолчала, а когда Ники ничего не ответила, она продолжила: – И я увидела, как маленькая девочка вручную моет посуду. Очень маленькая, ей было лет пять или шесть. Мне показалось, что она стоит на табуретке. Это было очень странно, у них ведь нет дочери. По крайней мере, судя по тому, что я видела.

По выражению лица Ники было сложно понять, о чем она думает. Неужели она считает, что Шерон старая сплетница, которая только и делает, что следит за соседями?

– И даже если бы у них и была дочь, с чего бы ей мыть посуду в одиннадцать вечера? – сказала Ники, заканчивая ее мысль.

– Именно, – сказала Шерон. – Я подумала, что у них гости. Но даже если и так, какой смысл ей мыть посуду?

Ники кивнула, обдумывая ее слова.

Шерон добавила:

– А потом я увидела, как вошла миссис Флеминг. Все продолжалось буквально долю секунды, но видно было, что она была в ярости. Она дернула девочку за руку, и больше я их не видела.

– Мне кажется, это был приемный ребенок, – сказала Ники.

– Вряд ли у них есть приемный ребенок, – сказала Шерон. И тут поняла, что в принципе мало что знает об этой семье.

– Может быть, вы об этом не знали, – сказала Ники. – Это объясняет то, что вы видели. Маленький ребенок моет посуду поздно вечером. Возможно, ее наказали, а потом она попала в еще более серьезные неприятности, потому что не смогла сделать все как надо.

– Нет… – Шерон была потрясена. – Поверить не могу, что кто-то будет относиться так к маленькому ребенку.

Ники засмеялась. Ее смех был больше похож на издевательский лай.

– Уж поверьте. Такое случается сплошь и рядом.

– Но она же такая маленькая! То есть совсем крошечная.

– Именно. – Ники прищурилась. – Я много чего могу вам рассказать.

В голове Шерон раздалось эхо слов Эми: «Никита прошла через ад. Все, что ей нужно, – это комната и поддержка. Чтобы кто-то поддержал ее и показал ее значимость».

Звучит так просто и не составит особого труда.

– Я ее сфотографировала на телефон, – сказала Шерон. – Можешь взглянуть и сказать, что думаешь? – Не дожидаясь ответа, она достала телефон, нашла самую четкую фотографию и показала ее Ники.

Девушка взяла смартфон. Она секунду смотрела на экран, просмотрела остальные фотографии, наконец остановившись на той, которую Шерон открыла изначально.

– Бедняжка, – участливо сказала она, поднимая голову. – Кто-то должен ей помочь.

– Ты считаешь? – Было неприятно слышать, как кто-то другой произносит ее мысли вслух. – Я тоже об этом думала, но не знала, что делать. Я не заметила, чтобы с ней жестоко обращались. Просто это было странно. К тому же я не знаю эту семью.

– Это непросто, – сказала Ники.

– Как ты думаешь, мне стоит куда-нибудь обратиться?

– Вы про ювенальную службу?

– Да, вроде того.

Ники задумчиво скривила губы и покачала головой:

– У вас не получится доказать, что с ней жестоко обращались. И вы даже не знаете, что это за ребенок. Может оказаться, что это пустяк.

– Но это не похоже на пустяк, – сказала Шерон.

– Я тоже так думаю.

– Так что же делать?

– Узнать их получше и наблюдать. Поверьте, если что-то кажется вам странным, скорее всего что-то действительно не так. Сообщить о них можно будет, лишь когда вы соберете больше информации. Если сделать это слишком рано, они успеют все скрыть. – Казалось, Ники говорила, основываясь на собственном опыте, и Шерон снова задумалась, через что же ей пришлось пройти.

– Хороший совет.

Шерон выглянула в окно, но на улице никого не было видно. Ничто не указывало, что в семье Флемингов есть какие-то проблемы.

Рассказав обо всем Ники, она почувствовала облегчение. Две пары глаз лучше, чем одна.

Глава 5

– Мия! Мия, где ты? – голос Мэм донесся со стороны входной двери.

Мия выползла из-за дивана. До сих пор никто не знал об этом ее тайном месте, и она хотела, чтобы так оставалось и впредь. Когда Мистер уезжал, Джейкоб был в школе или у себя в комнате, а Мэм не было дома или она была занята, это было единственное место в доме, где ее никто не трогал. Конечно, у нее еще была комнатка в подвале, но ей не разрешали спускаться туда днем: она должна была слышать, когда ее позовут. Когда кто-то из семьи видел, что она сидит без дела, ей придумывали работу. Но пока ее не было видно, она могла хоть немного побыть в покое.

Мэм не нравилось, когда она устраивалась на мебели, а сидеть все время на лестнице было утомительно. Возможность спрятаться за диваном помогала, но нужно было оставаться начеку. Если она не придет, когда ее позовут, у нее будут неприятности.

И она точно будет наказана, если Мэм увидит, где она прячется.

– Я здесь, Мэм, – сказала Мия, встречая ее в прихожей. Пес Гризвольд, верный товарищ Мии, следовал за ней по пятам. Мия забрала сумочку Мэм с ключами и убрала их: ключи она повесила на крючке в кухне, а сумочку убрала в бельевой шкаф – Мэм считала, что туда грабителям и в голову не придет заглянуть.

Мия услышала, как Мэм сбрасывает свои туфли на высоких каблуках. Она знала, что ей нужно будет поднять их и унести в шкаф с одеждой Мэм и Мистера. Но перед этим их нужно будет осмотреть. Если они будут грязные, обувь придется почистить, а если потертыми – отполировать. Мэм очень щепетильно относилась к своим вещам.

– Ох, Мия, что у меня был за день! – Голос Мэм звучал устало. – Мне пришлось целый час ждать врача, а потом он даже не стал меня слушать. После этого мне пришлось заехать к обойщику[4] и посмотреть образцы ткани. Это полный кошмар. На улицах были такие ужасные пробки, я думала, что не успею на маникюр. А потом мы договорились с подругой поужинать в ресторане, а она опоздала! Как же я устала. Больше никогда не буду планировать столько дел на один день. Тебе так повезло, что ты все время сидишь дома.

– Да, Мэм, – ответила Мия из кухни.

Она встала на цыпочки и повесила ключи на крючок. Как она гордилась, когда впервые поняла, что стала уже такой большой, что доставала до него без табуретки. Крючок помогал ей понять, как она изменилась с тех пор, как три Рождества назад оказалась в доме Флемингов. Конечно, она могла посмотреть на себя в зеркало, но ей не нравилось отражение. У нее были очень короткие волосы. Каждый раз, когда они хоть чуть-чуть отрастали, Мэм брала ножницы и неумело обрезала их. Джейкоб говорил, что она стрижет ее как Дашу-путешественницу.

Но так было не всегда. Однажды Мэм просто надоело распутывать ее волосы после мытья. Она сказала, что с длинными волосами много мороки, и с тех пор регулярно ее стригла. Если бы у нее были фотографии, она могла бы сказать, какими они были тогда и как она поменялась за все это время, но Мэм четко дала понять, что фотографировать Мию запрещено. Однажды Джейкоб сфотографировал ее и добавил ей кроличьи ушки и носик. С ними она выглядела так забавно и мило.

Он сказал ей, чтобы она не рассказывала об этом его маме.

– Сделаешь это – пожалеешь, – предупредил он.

Иногда Джейкоб грозился, что размажет ее по стенке или вышвырнет во двор, но никогда не делал ни того ни другого. Иногда, когда Мэм ругала его, Мия замечала в нем перемену. Она видела, что он сдерживает гнев. С Мией Джейкоб вел себя мило. Когда Мэм не видела, он угощал Мию снеками за то, что она часто убирала за него собачьи какашки на заднем дворе. Она не возражала. Обычно Гризвольд шел впереди и гордо показывал, что именно ей нужно собрать. Глупая собачонка.

Мия поставила сумочку Мэм в бельевой шкаф, рядом с полотенцами для рук, а потом поправила полотенца, чтобы все было аккуратно. Вернувшись за туфлями Мэм, она с облегчением увидела, что они чистые и их не нужно полировать. В этом было одно из преимуществ зимы. Когда Мэм ходила по снегу, на ее туфли не попадали пыль и грязь.

– Мия, быстро иди сюда! – прокричала Мэм из кухни.

Все еще сжимая туфли в руках, Мия поспешила к ней.

– Да, Мэм.

Гризвольд, как обычно, следовал за ней по пятам. Джейкоб всегда говорил, что он был ее тенью.

– Ты закончила стирку?

– Да, Мэм.

– Убрала вещи?

– Да, Мэм.

– Прибралась в ванной наверху и помыла пол на кухне?

– Да, Мэм.

– Наполнила дозаторы для мыла и выкинула мусор?

– Да, Мэм.

Мия гордилась, что смогла сделать все это в рекордно короткие сроки. Хотя Мэм было все равно, сколько времени она на это потратит.

– Где Джейкоб?

Мэм посмотрела поверх головы Мии, как будто он мог в любую секунду выйти в прихожую. Вряд ли это возможно. Особенно когда Джейкоб знает, что его мать дома. Однажды Мия слышала, как он разговаривал с другом по телефону. Тогда он надеялся, что его родители разведутся, и если это произойдет, он будет жить с папой.

Мия подняла палец, показывая, что Джейкоб у себя в комнате. В этом году он заканчивал школу, и его родители думали, что когда он там, он занимается. Она знала, что это не так.

– Он сделал вам ужин?

Мия кивнула:

– Да, Мэм.

К восторгу Мии, они ели куриные наггетсы, картошку фри и яблочное пюре. И Джейкоб не просто приготовил ужин. Он позволил ей сидеть вместе с ним за обеденным столом и разрешил съесть столько кетчупа, сколько ее душе было угодно. Он все время смотрел в экран телефона и даже не заметил, что она бросила Гризвольду несколько отборных кусочков курицы. Жаль, что нельзя ужинать так каждый вечер.

– Очень хорошо. Тогда я отпущу тебя раньше. Уберешь мои туфли и можешь идти вниз.

– Да, Мэм.

Стараясь скрыть ликование, Мия поднялась по лестнице и аккуратно поставила туфли на полку в гардеробной Мэм. Спустившись вниз, она прошла мимо кухни. Мэм налила себе бокал вина.

– Спокойной ночи, Мия.

– Спокойной ночи, Мэм.

– Не забывай, завтра утром ты можешь подняться на завтрак, но потом должна будешь вернуться к себе в комнату. И чтобы ни единого звука. – Мэм закупорила бутылку и открыла холодильник. – Завтра на кухне будут устанавливать новые жалюзи, и мне нужно, чтобы ты сидела тихо как мышка. Ты поняла?

Мия кивнула. Жалюзи на кухне были опущены, сколько она себя помнила. Они скрывали солнечный свет и вид во двор. Когда жалюзи сломались – соскочили с кронштейна – Мэм обвинила в этом ее. Но она была не виновата.

Мистер заступился за нее.

– Девочка не может даже дотянуться до ручки, – сказал он. – Она никак не могла их сломать.

Он подмигнул Мие, но она не совсем поняла этот жест. Как будто им с Мистером сейчас удалось что-то удачно провернуть, но что – она понять не могла. Она понятия не имела, что произошло с жалюзи. Вчера они еще висели на окне, а сегодня – аккуратно лежали на столешнице.

Наверное, это сделал Джейкоб.

Мэм посмотрела на нее поверх бокала вина.

– Собака останется здесь. Через минуту я спущусь и уложу тебя спать.

– Да, Мэм.

Радуясь такому повороту событий, Мия жестом скомандовала Гризвольду сидеть на месте и спустилась в подвал. Остаток вечера и часть завтрашнего утра были в ее полном распоряжении. Спустившись, она отправилась прямо в дальний угол, в место, которое Джейкоб называл ее «тайной комнатой».

– Это суперкруто, – сказал он. – Больше ни у кого такой нет.

В этом ей повезло.

Стены подвала были покрыты светлыми деревянными панелями; полы выглядели деревянными, но на самом деле были покрыты рифленым пластиком. Когда она только поселилась у Флемингов, Мэм разрешила ей спать в свободной спальне наверху.

Проблемы начались, когда Мэм поняла, что ее придется где-то прятать от посторонних. Для этого нужно было какое-то надежное место.

Несколько месяцев спустя ей в голову пришла гениальная мысль. Она пригласила плотника и попросила его сделать стену в дальнем конце подвала. За стеной он соорудил комнату. Комнату Мии. Она была скрыта за книжным шкафом. Все книги на полках были закреплены, а на средней полке был замок, чтобы комнату можно было запирать снаружи. Если шкаф был на месте, казалось, что там сплошная стена. И никто бы не догадался, что за шкафом скрывается комната Мии.

А еще в подвале была ванная. Ею пользовалась только Мия, так что она тоже была частью ее личного пространства.

Девочка слышала, как Мэм сказала плотнику, что в этой комнате будет храниться кое-что ценное.

«Кое-что ценное», – Мия прокручивала эти слова у себя в голове.

Ей было приятно, что ее считают ценной.

Правда, когда она пересказала эту историю Джейкобу, он опустил ее с небес на землю.

– Она не тебя имела в виду, – сказал он. – Она для того чувака это сказала.

Джейкоб кое-что понимал в жизни. Скоро он станет взрослым, а Мия была еще маленькой. Недавно она спросила Джейкоба, почему у нее нет дня рождения, как у всех остальных. Он объяснил, что это потому, что они не знают, когда она родилась.

– Мы считаем, что тебе примерно шесть или семь лет, – сказал он. – Если бы знал точнее – сказал бы.

И вот у нее появилась ее собственная спальня. Мэм любила напоминать, что строительство этой спальни было очень хлопотным и затратным – и они сделали это только ради Мии. В комнате были комод, кроватка и старый телевизор. Телевизор ей подарил Мистер, когда Мэм купила в их спальню новый. Он показывал всего несколько каналов, и картинка была ужасной, но это было лучше, чем ничего. Она смотрела его тихо, чтобы не давать Мэм повода его отобрать. Этот телевизор был ее единственной связью с внешним миром. Она многому научилась из новостей и канала PBS. Благодаря «Улице Сезам» она научилась читать – но это был ее секрет. Как только она выучила буквы, она стала с легкостью различать слова в книгах. Книги ей подарил Джейкоб, он сам читал их, когда был ребенком. Мия не знала, разрешит ли Мэм их оставить, так что прятала их в одном из ящиков своего комода.

Мия быстро умылась и почистила зубы. Нужно было успеть, пока Мэм не спустится в подвал, чтобы уложить ее спать.

Когда Мэм начала спускаться по лестнице, Мия уже отодвинула книжный шкаф, переоделась в ночную рубашку и лежала, натянув простынь до подбородка.

– Все готово, Мия? – раздался голос Мэм с другой стороны дверного проема.

– Да, Мэм.

– Хорошо.

Мэм задвинула книжный шкаф, закрывая дверь. Через секунду щелкнул замок. В комнате стало темно.

Мию уложили спать.

Глава 6

Следующим утром, когда Ники спустилась на первый этаж, Шерон уже сидела на кухне с чашкой кофе в руке и читала газету. Она только что доела тост с корицей и изюмом и кивнула Ники в знак приветствия:

– Доброе утро.

– Доброе утро.

Сегодня Ники была одета в темные брюки и полосатую рубашку. На ногах у нее были черные балетки. Конечно, не строгий деловой стиль, но куда более консервативно, чем вчера. Когда на Ники не было огромной толстовки с капюшоном, она казалась такой крошечной, просто удивительно. У нее были миниатюрная фигурка и тонкая талия – мечта большинства женщин. И это не единственное отличие, которое Шерон отметила в сравнении со вчерашним днем. Ники собрала волосы в пучок, открыв взору высокие скулы, идеальную кожу и большие темные глаза. Сочетание было ошеломляющим.

– Отлично выглядишь, – сказала Шерон.

Ники смущенно потянула рукав рубашки.

– Я хотела сегодня поискать работу. Нужно поскорее найти новое место.

– Отличная мысль. – Шерон кивнула в направлении тостера: – Угощайся, если хочешь. Тосты с корицей и изюмом.

– Спасибо, с удовольствием.

Шерон отметила, что они старательно обходят острые углы, чтобы друг друга не обидеть. Вчера вечером, после того как Ники ушла к себе в комнату, Эми позвонила узнать, как у них дела, внимательно выслушала мать и дала ей список инструкций.

«Не нужно чрезмерно вокруг нее суетиться. Четко дай понять, чего ждешь. Пусть она чувствует себя как дома, но не нужно на нее давить. Не задавай слишком много вопросов. Она может сбежать, если решит, что ты не хочешь ее видеть».

Услышав этот список указаний, Шерон испытала смешанные чувства. С одной стороны, это полезная информация. С другой – в какой-то степени это было оскорбительно. Она скорее всего и так бы сделала все, что перечислила Эми. Но она понимала, что напоминание никогда не будет лишним.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В Америке в зависимости от штата человек может считаться совершеннолетним только по достижении двадцати одного года.

Вернуться

2

23andMe – частная биотехнологическая компания, одной из сфер деятельности которой является сравнение генетических данных людей.

Ancestry.com – крупнейшая некоммерческая генеалогическая компания в мире. Предоставляет доступ к более чем 11 миллиардам записей с генеалогическими данными (включая генеалогические деревья).

Вернуться

3

Назначенные судом специальные адвокаты (CASA) – определенные специальной ассоциацией волонтеры, которые поддерживают подвергшихся насилию или безнадзорных детей.

Вернуться

4

Обойщик – специалист, занимающийся обивкой мягкой мебели.

Вернуться