# Жестокий. В уплату долга

Анастасия Шерр

Я стала игрушкой бандита, его вещью, частью его мести и воплощением ненависти. Сама того не желая, ввязалась в жестокие игры влиятельных мужчин, при этом даже не подозревая, что их страсть и одержимость гораздо хуже самого страшного наказания.

Серия «Жестокие игры».Книга первая.

Содержит нецензурную брань.

## Глава

Дисклеймер

Возрастное ограничение 18+!

В тексте могут присутствовать сцены насилия, эротики, курения и употребления алкоголя. Все описанные в книге события, заведения и герои вымышлены. Произведение является художественным текстом и не несет в себе целей пропаганды. Автор категорически осуждает любые проявления насилия и вредных привычек. Все герои совершеннолетние!


АННОТАЦИЯ


Остросюжетный любовный роман


— Кто вы?.. — сердце тревожно сжимается, чувствует приближение беды.

— А ты не в курсе? Твой муж отдаёт тебя мне. В уплату долга. Это значит, что я твой хозяин, — мужчина осклабился, сунул руки в карманы брюк. Поза хищника. Несмотря на то, что он выглядит вполне себе расслабленным, я испытываю нечто схожее с тем, что чувствует загнанная в ловушку дичь – катастрофичность и тихий ужас.

— Немедленно уходите, иначе я вызову полицию! — заявляю твёрдо, чтобы в его голове не возникло ни грамма сомнения.

— Попробуй. Но учти. За каждое неверное движение ты будешь наказана.


ГЛАВА 1


— Дорогой, я дома! — крикнула с порога, но муж не ответил. — Да ладно… Неужели опять? — проворчала себе под нос, стащила промокшие насквозь туфли. — Антош?

Антон спал на разложенном диване, раскинув руки в стороны, при этом громко храпел, и в воздухе витал до осатанения знакомый запах перегара.

Я вздохнула, прислонилась спиной к дверному косяку и подняла глаза к потолку.

— Это никогда не прекратится…

Да, я понимала его. Поначалу даже пыталась поддерживать. Всё-таки талант, артист Большого театра. Подавал надежды, а тут раз – и уволили. Ну как не впасть в депрессию? Но со временем я устала тянуть на себе лямку добытчицы, а бонусом ещё и носового платка. Устала и прекратила утирать мужу сопли. А он не задумался. Продолжил топить горе в бутылке.

Постояв над мирно спящим супругом несколько минут, пошла на кухню в надежде отыскать хоть что-нибудь, чем можно подкрепиться. От голода уже кружилась голова, и я не могла вспомнить, когда нормально ела в последний раз.

На столе стояли две пустые рюмки, сковородка с недоеденной яичницей и кусок чёрного, зачерствелого хлеба. Ясно. Опять с дружком своим квасил. Обо мне даже не вспомнил.

Открыла холодильник, с тоской посмотрела на кусочек старого и уже наверняка просроченного сыра, захлопнула дверцу. Придётся ещё и в магазин идти.

В такие моменты я радовалась, что у нас нет детей. Не представляю, как можно растить ребёнка в таких условиях. У нас даже золотая рыбка от голода сдохла…

Телефон Антона завибрировал, противно запищал, а я поморщилась, увидев, кто звонит. Её мне сейчас только не хватало. Но и не ответить горячо обожаемой свекрови я, увы, не могла. Она сразу же поднимет истерику и примчится посмотреть, что тут с сыночком. Сыночку-то глубоко пофиг, ибо сон алкоголика не так уж чуток, как говорят, а мне придётся отдуваться за обоих. Опять выслушивать, какая я плохая жена и неряшливая хозяйка, и так далее, и так по порядку. Сил на это не осталось совершенно.

— Здравствуйте, Альбина Пална, — еле сдержала рвущийся наружу тяжёлый вздох.

— Ты опять коверкаешь моё отчество? Неужели так тяжело произнести лишние три буквы? — началось.

— Извините.

— Где Антошенька? Я с утра ему звоню, не отвечает.

— Антошенька спит, Альбина Павловна. Умаялся, — да, сарказм. Да, свекровь это знает. И нет, мне не совестно. Пусть будет совестно ей, что такого лодыря вырастила.

— Ты хотя бы покормила его? — тут же недовольное ворчание превращается в нежный рокот наседки. О сыночке вспомнила. А мне послать её куда подальше хочется. Если бы эта женщина не баловала своего отпрыска до двадцати пяти лет, у меня был бы нормальный муж. Пусть не такой талантливый, но свою семью мог бы прокормить.

— Я, Альбина Пална, — специально не выговариваю её отчество полностью, потому что внутри начинает закипать злость. — Пашу как лошадь: с утра до позднего вечера. Мне некогда Антошеньку с ложечки кормить. Он вообще-то не маленький, может и сам приготовить да поесть. Одна беда – готовить не из чего. Я зарплату ещё не получила, а он не заработал, — резко замолкаю. Понимаю, что ляпнула лишнего и дала свекрови повод лишний раз пожаловать в гости. Но Альбина Пална тоже не дура, она быстро цепляется за верёвочку и тянет на себя.

— Ничего без меня не можете. Ладно, я завтра привезу продукты. А ты сейчас сходи в магазин, купи что-нибудь Антошеньке покушать, чтоб до утра выдержал. Только химию не покупай, ему вредно!

Я закрываю глаза, медленно вдыхаю и так же медленно выдыхаю. Главное терпение. И всё же гнев во мне поднимает свою уродливую голову.

Антошеньке, значит, химию есть вредно. А мне, блин, не вредно! Я, между прочим, уже несколько месяцев питаюсь чем попало, и лапша быстрого приготовления – это самое вкусное и питательное блюдо из всего, что я в себя заталкиваю! А Антошеньке, чтоб ему, вредно!

— Хорошо, Альбина Палллна! Уже бегу! — сбрасываю звонок, чтобы не наговорить свекрови лишнего, потому что нервы уже на пределе. Карга старая, блин.

А в магазин сходить всё же придется. Хотя бы хлеба и яиц купить.

Из комнаты всё так же доносится могучий храп, и я понуро иду к двери. На улице дождь, а вся моя обувь уже отжила своё ещё пару сезонов назад. Придётся снова шлёпать в мокрых кроссовках.

На улице так же паршиво, как и на душе. Бреду по лужам, опустив голову. Смотрю на своё отражение на мокром асфальте, и отчего-то становится горько.

Я так ничего и не добилась в жизни. Как вышла с интерната с голым задом, так с ним же и хожу. Ношу шитое-перешитое старьё, работаю официанткой за копейки и содержу мужа-пьяницу. Великолепно. Чего ещё можно желать в этой жизни?

Слёзы полились сами собой, и за стеной дождя я не заметила, что прямо на меня едет машина. Водитель громко засигналил, а я от испуга шарахнулась назад, споткнулась о бордюр и села прямо в огромную грязную лужу.

— Да что ж это такое! — тут истерика уже дала о себе знать по полной, и я заревела во весь голос.

Водитель крикнул из окна своей развалюхи что-то матерное, и я закрыла глаза, сжав кулаки до хруста костяшек.

— Пожалуйста… Пожалуйста… Пусть моя жизнь изменится! Я не могу больше так! Не могу!

Домой вернулась уже затемно, сплюнула в сторону большого матового джипа, припаркованного прямо у входа в подъезд, матюгнулась, снова угодив в лужу. Зашла в квартиру, бросила пакет с картошкой на пол и прислонилась к стене. Из кухни пахнуло сигаретным дымом, и послышались мужские голоса. Нееет! Только не это! Ну, пожалуйста!

— Тише, тише, прошу вас, там моя жена. О, кисуля вернулась! — в дверном проёме появилась счастливая и уже порядком вмазанная физиономия моего благоверного. — Кис, а ты в магазин не забежала? А то у нас хлеб закончился. Ко мне тут друг зашёл, бизнес-проект обсуждаем. А закусить нечем, — развёл руками.

Я усмехнулась сквозь слёзы, всучила ему пакет с хлебом, яйцами и колбасой и присела на стульчик. Бизнес-проект, блин. Да уж.

— Тот с картошкой тоже возьми.

— Ага, сейчас! Кисуль, ты устала, да? — молча смотрю на него. Не отвечаю, потому что знаю, что интересуется он не по большой заботе, а просто им с собутыльником (или собутыльниками) нужно приготовить закуску. — Ну… Ладно. Я понял, — видимо, всё прочитал по моему взгляду и поволок пакеты на кухню.

Я стащила с себя кроссовки, и один тут же развалился прямо в руках. Замечательно. И в чём я завтра пойду на работу? От досады прикусываю губу, отшвыриваю бесполезный мусор, который даже на обувь уже не похож. Злости больше нет. Она выветрилась по пути домой, утекла с дождём. Осталось лишь глухое разочарование, и я впервые задумываюсь о разводе. Пока эта мысль не навязчивая, но она уже появилась, и это, наверное, не есть хорошо. Однако поразмыслить, судя по всему, пора.

Захожу на кухню и, мгновенно обалдев, смотрю на мужчину, что сидит за столом напротив мужа. Последний усердно пыхтит, нарезая колбасу и хлеб тупым ножом прямо на столешнице. Я хочу сказать ему, чтобы взял доску, но слова теряются и расползаются по закоулкам разума.

Кто этот человек? Он совершенно точно не один из местных пьяниц, которых обычно тащит в дом Антон. Стильно и дорого одет, модная стрижка, взгляд такой… Нехороший.

Он не алкаш. И точно не собутыльник. И, видимо, меня увидеть он тоже не рассчитывал. Потому взгляд незнакомца меняется. Из наглого и равнодушного становится задумчивым.

— А это моя жена Златка. Злат, ну ты проходи, присаживайся. Выпей с нами. Это Егор Мирный. Он заместитель одного крупного бизнесмена нашего города. Представляешь, работу нашёл. А ты думала, твой муж только пить умеет, да? А вот и нет! Егор Андреевич…

— Алексеевич, — поправляет его мужчина, причём в довольно грубой форме. Я опускаю взгляд на его сложенные в замок руки с воровскими татуировками и цепенею… Не то чтобы я понимала, что значит каждый из рисунков, но откуда они — знала наверняка. Мой отец сидел в тюрьме полжизни, а в перерывах между «ходками» дубасил нас с сестрой, держа ремень вот в таких же руках, исписанных «синей болезнью».

Этот человек бандит. На беглого зека не похож, но его вид не внушает доверия. Видно же, что мужик зарабатывает на жизнь незаконными способами. Тот джипяра у подъезда точно его. Ведь в нашем доме никто не ездит на дорогих иномарках.

— Егор Алексеевич, извините. Угощайтесь. Сейчас картошечку ещё пожарим… — Антон поставил перед странным гостем тарелку с дешевой колбасой, и тот, наконец, оторвав от меня взгляд, посмотрел на «деликатес». Поморщился. Да… Такие люди не едят дешевые субпродукты, приобретённые по акции в «Семёрочке». И водку дешёвую не пьют. Антон же суетился вокруг незнакомца, будто от того зависела его жизнь.

— Мне уже пора, — мужчина поднялся во весь свой исполинский рост и вышел из-за стола. Рюмка с водкой, предназначенная, судя по всему, для него же, так и осталась стоять нетронутой.

Я посторонилась, пропуская незваного гостя к двери, а тот прошёл мимо, на пару секунд задержался напротив меня и продолжил идти.

Антон в полголоса выругался, поспешил за ним, а я так и осталась стоять посреди кухни.


ГЛАВА 2


— Кто это был? — задаю вопрос мужу, как только тот возвращается обратно. Во мне кипят возмущение и непонимание, и очень хочется, чтобы этот придурок, наконец, включил свои мозги, потому что я одна думать за двоих не могу никак. Устала. Заколебалась.

— Златкаааа, — он ухмыляется, пару минут стоит с выражением лица а-ля «Я победитель», а потом хватает меня за руки и начинает кружить по кухне. Я бы, может, и обрадовалась бы такому проявлению эмоций, если бы сама хоть на треть разделяла его радость.

— Перестань, Антон! Я серьёзно! Кто такой этот человек и что он здесь делал? — вырываю свои руки из его, сажусь на стул, потому что сил стоять уже не осталось. Хочется упасть и пролежать без сознания сутки. А лучше двое. Да только боюсь проснуться где-нибудь на свалке. Мой муженёк явно влез во что-то нехорошее. Вполне возможно, что этот товарищ на джипе хотел оттяпать нашу квартиру, благо я вовремя вернулась домой. Пока ещё домой.

— Кисуляяя, ты не представляешь, как нам подфартило! Этот мужик — наш ключ к безбедной жизни! — муж падает рядом на колени, хватает мои руки и по очереди целует ладони. А я смотрю на этого дурака, и в груди начинает щемить от боли. За него, за себя, за то, во что мы превратились. — Всё, любимая, всё! Забудь про эту картошку, — ногой отшвыривает пакет, снова целует мои пальцы. — Всё! Теперь мы будем питаться исключительно в итальянских ресторанах!

А я взрываюсь. Вспыхиваю как спичка и чувствую, как мгновенно сгорают нервные клетки. Вскакиваю со стула, толкаю его в грудь.

— Что ты несёшь? Какая ещё безбедная жизнь? Этот человек бандит! Ты видел его наколки?! Он зек! Муж выдохнул мне в лицо перегаром, сел за стол и наполнил свою рюмку. — Дура ты, Златка. Дура она и есть дура. Но так и быть, куплю тебе шубу к зиме, — выпивает. — Ты даже не представляешь, сколько денег у этих людей. Такими делами заниматься — можно только мечтать.

— Куда ты вляпался, Антон? — я, правда, пытаюсь сохранять спокойствие, но злость прёт из меня, как из рога изобилия. Невыносимо хочу ударить его по пьяной морде и с большим усилием сдерживаюсь. — Да никуда я не вляпался, — морщится, будто съел лимон.

— Я работу нашёл. Хорошую, прибыльную. Ты разве не этого хотела? Помнится мне, ещё неделю назад пилила. Мозги уже все выела. Вот, нашёл.

— У кого ты нашёл работу? У бандитов?

— Ну, у финансистов серьезных, и что? Зато там такое бабло крутится, что мы через год свой дом купим и кредит закроем! — муж злится, с грохотом ставит рюмку и снова ее наполняет. Идиот… Какой же идиот.

— Что это за работа, Антош? — спрашиваю уже абсолютно спокойно, потому что вижу по его глазам, что отказываться от задуманного он не собирается.

— Это не женские дела, — вальяжно откидывается на спинку, закидывает ногу на ногу. — Мне запрещено об этом говорить.

— Ты понимаешь, чем это может обернуться? А что, если тебя посадят? Что, если эти самые бандиты и убьют? Ты в своём уме, связываться с такими людьми? Немедленно откажись. Прямо сейчас. Позвони этому Егору и откажись. Нам не нужны проблемы и грязные деньги тоже не нужны.

Антон достаёт с заднего кармана пачку денег, бросает её на стол, а у меня отваливается челюсть.

— Поздно. Я уже взял аванс. — Антон… Нет, ну ты же не настолько дурак! — с ужасом смотрю на доллары, и внутри всё холодеет.

— Ты не понимаешь меня. Никто не понимает, — он хватает деньги, снова суёт их в карман и достаёт из шкафчика ещё бутылку водки.

— А кто поймёт меня, Антош? Мм? Кто мне поможет? Кто поддержит? Ты же только создаёшь нам проблемы! Такие деньжищи не дают за красивые глазки, как ты не понимаешь? Ни копейки не дают просто так!

Муж резко шагнул ко мне, впечатал кулак в столешницу, отчего водка в рюмке расплескалась по глянцевой поверхности.

— Слушай ты, официантка! Не учи меня, поняла? Иди свои подносы натирай, а меня оставь в покое! Сама ещё спасибо скажешь! Всё, жарь картошку свою! Добытчик жрать хочет!

*****

— Привет, можно? — дверь приоткрылась, показался Егор. Имран молча кивнул, снова перевёл взгляд на экран плазмы.

— Что там?

— Я нашёл парочку кандидатов на перевозку. Один клянётся, что сделает всё, что надо. Такие за процент от сумки купят и продадут кого угодно. Обычные дурачки с долгами, на постах ГИБДД подозрений не вызовут.

— Хорошо. А что с инкассацией? Нашёл того наглеца, который перехватил нашу прошлую сумку с налом?

— В этом направлении работаю. Сам понимаешь, деньги любят тишину, дело не быстрое. Кому попало такие обвинения не предъявишь.

— Людей собери завтра, проведи инструктаж. Нам нужно обналичить и раскидать по точкам всю сумму как можно быстрее. Переводы заблокированы, так что работаем только со свертками. Я хочу закрепить за нами эти обменники. Егор молча кивнул.

— А что задумчивый такой? Влюбился? Ты это прекращай. Это до добра не доводит, — Имран так шутил, и Мирный это знал. Но не согласиться не мог.

— Да одноклассницу встретил. Прикинь, она жена одного из этих курьеров-посредников. Красивая, но замученная в край. Что женщины в таких ничтожествах находят?

Имран усмехнулся, взял бутылку пива.

— Будешь? — передал бутылку Егору, сам потянулся за второй. — Видишь ли, женщины — существа ведомые. Кто пообещает золотые горы, к тому и бегут. Просто её не поманил кто-то более весомый. Вот и всё. Но я надеюсь, ты не собираешься отпускать этого дурака с нашими миллионами из-за девчонки? Если он пропадет со свертком с деньгами, спрос с него будет по полной.

— Да нет, — Мирный сделал глоток, расслабленно вытянул ноги. — Это не моя проблема.

— Ну вот и ладно. На кону большой куш, серый импорт сам себя не оплатит. Не до сантиментов. А за неё не переживай. Если красивая, заберу себе. Жаловаться не будет, — Имран усмехнулся в своей манере, отчего даже Егору, знавшему его много лет, стало не по себе.

После очередной выматывающей смены я с трудом волочила ноги. Вызывать такси не стала. Слишком накладно, даже если учесть, что живу я недалеко от работы. Отдавать половину заработанных за целый день чаевых не хотелось. И самое паршивое, что теперь мне урезали смены. Начальник предпочёл не особо профессиональную, но зато бесплатную работу стажёров.

Что ж, его понять можно. Но как теперь быть мне? Дома, как обычно, витали пары алкоголя и сигаретный дым. Меня замутило, а желудок скрутило спазмами голода.

— Кисуль, это ты?! Давай скорее мой руки и к столу! — послышалось из кухни, и я замерла у двери. Чего он сказал? К столу? Неужели что-то приготовил? Было бы очень даже неплохо… Осторожно выглянула из-за угла, чтобы убедиться, что никаких незваных гостей сегодня нет. И обомлела… Муж сидел за самым настоящим праздничным столом.

Шампанское, бутерброды с икрой, рыбные и мясные нарезки и румяная запечённая утка.

— Ничего себе… Это откуда всё? Ты потратил те деньги, да? Которые бандит дал? Я же просила тебя всё вернуть, Антош… Супруг с хлопком выдернул пробку из шампанского, наполнил фужеры и загадочно улыбнулся.

— Кисуль, я тебя не послушался, признаюсь и каюсь. Но с сегодняшнего вечера я приступаю к работе и уже к утру не только отработаю аванс, но и получу сверх этого! Они всё-таки выбрали меня, как своего доверенного перевозчика, представляешь? Мне выдадут машину и груз — обычные запечатанные свертки. Сказали, ценные бумаги и конфиденциальный нал. Их нельзя светить в банках. Безопасная тема, кисуль! А знаешь, сколько было желающих покататься с ветерком за такие бабки? Да уйма! Но они всем отказали, — гордо выпятив грудь вперёд, Антон протянул мне бокал с искрящимся напитком. — Давай, кис! До дна за мой успех.

— Что за работа? Чем можно заниматься за такие деньги? — не то чтобы я не доверяла мужу, просто знала: он идиот. Его всегда привлекали лёгкие деньги, и ещё ни разу он не смог их заработать. Так было и с игровыми автоматами, и с перепродажей старых автомобильных шин, и ещё с несколькими «бизнес-проектами», после неудачного завершения которых мы погрязали по уши в долгах.

— Нет, ну ты упрямая, — осуждающе покачал головой. — Ну ладно. Я же сказал, буду перевозить очень важные документы и посылки. Обычному курьеру они не могут их доверить, понимаешь? Боятся, что курьер вскроет или сбежит с деньгами. А своим доставщикам они очень хорошо платят. Серьёзная теневая организация, кисуль. Это не твой захудалый кабак, понимаешь?

Пожевав губу, приняла бокал. Честно говоря, хотелось напиться. В хлам. А потом вырубиться и очнуться в новой жизни. В красивой, обеспеченной, чтобы мой мужчина был настоящим мужчиной, а не… Ну ладно.

— Ты уверен, что всё будет в порядке? То есть… Ты ведь осознаешь, с кем связываешься, да? Если этот сверток кто-то отберет, с тебя же шкуру спустят. Антон драматично закатил глаза, подтолкнул меня к столу. — Я всё просчитал, зай. Там охрана на точках, маршруты проверены. Ты можете положиться на меня. Больше никаких мозолей на твоих прекрасных ножках и новая жизнь! Я не особо верила в его аферу, но ворчать перестала. Он всё равно не послушает, да и денег у нас нет. Мы не сможем вернуть тем людям даже того, что потрачено на еду и шампанское. Шампанское вскоре закончилось, муж включил свой любимый футбол и, развалившись на стуле, лениво пожёвывал бутерброд. Я устало поднялась из-за стола и, слегка пошатываясь от выпитого на голодный желудок алкоголя и усталости, пошла в ванную. Наспех приняла душ, переоделась в пижаму и, как только моя голова коснулась подушки, отрубилась, даже не подозревая, что проснусь уже в новой жизни… Всё, как ты хотела, Злата…


ГЛАВА 3


Имран отбросил скомканное одеяло, сел на кровати и, взяв с тумбочки пачку сигарет, закурил.

— Ты свободна, — к девушке даже не повернулся. Интерес пропал.

Размяв уставшие мышцы, он поднялся.

— Но… Как? Я же была честна с тобой… А ты меня теперь прогоняешь? — гостья, похоже, не ожидала, что её попросят уйти сразу после близости.

Имран хмыкнул, глядя на неё с плохо скрываемым презрением. Его всегда забавляли такие попытки разыграть невинность там, где её и в помине не было. Обычная авантюристка, решившая, что нашла короткий путь к красивой жизни.

— Да, действительно. Что-то я подзабыл, — он вытащил из кармана штанов пару купюр и швырнул на подушку. — На. Извини, мелочи не осталось, заправщику на чай отдал.

Девушка побледнела, а затем вспыхнула от унижения. Схватив деньги, она вскочила:

— Двести долларов? Ты издеваешься?! Я доверилась тебе, а ты…

— Этого достаточно, чтобы компенсировать твоё потраченное время. В следующий раз выбирай кого-нибудь попроще, кто не заметит твоей фальши. Свободна, пока я не передумал, — одного его тяжелого взгляда оказалось достаточно, чтобы она умолкла и поспешно скрылась за дверью.

В комнату ворвался Егор, застыв у порога.

— У нас проблемы.

— Пошла вон! — бросил Имран вслед убегающей девушке. Когда дверь за ней захлопнулась, он обернулся к другу: — Ну, что там?

— Одного из посредников устранили конкуренты. Как мы и предполагали. Второй потерял всю инкассаторскую сумку. Клянется, что его чуть не накрыли органы с поличным, и он успел сбросить все свертки с деньгами в реку, чтобы не сесть.

Имран застегнул штаны и злобно пнул стул, оказавшийся у него на пути.

— Я тебе говорил, эти бестолковые дебилы не справятся! Какого лешего он потащил с собой весь нал сразу?!

— А что нам оставалось делать? Своих толковых подставлять под удар? Пусть уж лучше этих трясут.

— Ладно. Что там с нашим новым должником? Ты же понимаешь, что стоимость всей утерянной суммы ему не отработать даже за две жизни? Так кто вернёт мне мои миллионы, Егор? — Имран подошёл вплотную, сунул руки в карманы. Только Мирный, знавший его не первый год, понимал: вся эта внешняя сдержанность — лишь маска. На самом деле он был в ярости.

— Я всё узнал. У него две квартиры. Одна — их с женой, вторая — его матери.

Имран презрительно усмехнулся, потирая бороду.

— Жена, говоришь?

— Квартиры, говорю.

— Нет, Егор. Ты сказал, у него есть жена. Как думаешь, этот слабак свою женщину любит? Не может не любить. Такие обычно и ввязываются в опасные аферы с чужими деньгами, чтобы купить побрякушки для своих баб. Слушай, а ты чего так всполошился? Это что, та самая твоя одноклассница?

Егор мысленно застонал, но кивнул.

— Так вот оно что. Ну, мне всё равно. Ты же знаешь — в деле нет бывших знакомых и одноклассниц. Знаешь? Вот и отлично. А то я тебя не пойму. Ты в курсе, меня нельзя расстраивать. А я очень расстроен.

— Не надо, Имран...

— Надо, Егор. Надо. Этот герой сейчас где? Прячется за спиной у своей женщины с ворованным авансом? Поехали, — он толкнул дверь ногой. — Живо!

Меня кто-то нещадно тряс за плечо, вырывая из сладкого сна, в котором я плавала на огромной белой яхте. Я знала, что это сон, и не хотела выныривать из блаженства.

— Злата! Проснись! Вставай, нам уходить надо! — муж поднял меня за плечи и затряс.

— Чего ты так орешь? Что случилось? — я кое-как продрала глаза.

— Златочка, милая, — он схватил меня за лицо. — Послушай внимательно. Нам нужно бежать. Я совершил глупость, ввязался в их финансовые дела, пропали чужие миллионы, и теперь они будут нас искать. Пока до них не дошло, нужно линять!

Я сонно заморгала, оттолкнув его руки.

— Что ты несешь, Антон? Какие еще миллионы? — до меня начало доходить, что мой благоверный уже успел вляпаться в историю, но мозг отказывался верить в этот кошмар.

— Некогда объяснять, собирайся! У нас теперь есть часть денег, Златик! — он нервно засмеялся, кружа по комнате. — Одевайся и погнали!

Я поняла одно: мы в полной заднице. Быстро натянула джинсы и футболку.

— А я говорила тебе не связываться с ними! — ворчала я, впрыгивая в балетки. — Бежать? Куда? А квартира?.. — я замолчала, потому что, подняв голову, встретилась с ним взглядом.

Человек в дверях смотрел на меня с пугающим интересом. Его глаза буквально прибивали к полу, как маленькую букашку. Рядом стоял тот самый Егор, но этот новый гость был куда страшнее. От него так отчётливо веяло опасностью, что это ощущалось физически: похолодели пальцы, а желудок скрутило от дикого страха. Темные волосы, короткая борода и тяжелый, ледяной взгляд — он выглядел как воплощение самой угрозы.

Он криво скалится в тяжелой ухмылке, чуть склоняет голову, оценивающе разглядывая нас с мужем. На мне его взгляд задерживается дольше. На мгновение улыбка гаснет. Он хмурится, вглядываясь в мое лицо, словно пытается что-то вспомнить. Но я бы такого точно не забыла.

— Куда-то собрался, Антон? — спрашивает он с низким, рокочущим акцентом. Вибрация его голоса отзывается в моих ногах, которые и так едва держат.

Мужчины бесцеремонно проходят вперед, вытесняя нас обратно в прихожую. Дверь захлопывается с оглушительным грохотом. Я вздрагиваю и вцепляюсь в руку мужа. Его ладонь холодная, влажная и дрожит. В этот момент я отчетливо понимаю: Антон нас не защитит. Против таких «скал» его комплекция ничто. А за их спинами вырастает еще один. Лысый, с глубоким шрамом через весь лоб.

Я сжимаю пальцы Антона до боли, но он не шевелится. Только глупо, затравленно улыбается и молчит. Потрясающе! Значит, втягивать нас в неприятности он первый, а как нести ответственность так в кусты. Впрочем, мне и самой сейчас хочется провалиться сквозь землю от ужаса.

— Кто вы?.. — голос срывается, сердце предчувствует беду.

— А ты не в курсе? — мужчина осклабился, сунув руки в карманы брюк. Поза хищника. — Твой муж задолжал мне столько денег, что расплачиваться теперь будешь ты. Считай, что я твой новый куратор. Теперь ты идешь со мной и будешь делать всё, что я скажу, пока этот неудачник не найдет всю сумму. Если, конечно, захочет тебя вернуть.

Я чувствую себя дичью, зажатой в угол. Это не просто долг — это катастрофа.

— Немедленно уходите, иначе я вызову полицию! — заявляю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Попробуй, — он делает едва заметный шаг ко мне. — Но учти: за любую глупость придется отвечать. Лично тебе.

От его ледяного тона я теряю дар речи и отступаю, невольно выпуская руку мужа. Страх сковывает внутренности. Я вижу — он не шутит. Мужчина проходится по мне тяжелым, бесцеремонным взглядом, от которого хочется прикрыться, и снова смотрит в глаза.

— Простите… Но это моя жена, вы не имеете права… — Антон начинает мямлить. Я смотрю на него с последней надеждой. Давай же! Сделай хоть что-нибудь!

Я уже готова на любые условия. Отработать этот проклятый долг, продать квартиру, да что угодно… Только пусть они уйдут. Пожалуйста.

— Я тебя предупреждал, Антон, не впутывать семью в свои махинации? — подает голос второй, которого зовут Егор. — Теперь твой долг вырос из-за утери груза. Решай сам, как будешь закрывать счета.

Егор переводит на меня тяжелый взгляд, в котором на мгновение мелькает нечто похожее на жалость.

— Имрану нужны его деньги. Срочно.

Тот, кто только что распоряжался моей судьбой, и есть Имран. Опасный, непредсказуемый, живущий по своим законам — именно таким я его чувствую. Он, наконец, отрывает от меня взгляд и шагает к моему мужу.

— Я жду ровно неделю. Если за это время ты не вернёшь мне мои миллионы, забираю твою конуру, твою бабу и твою жизнь. Я знаю, ты понял меня, — голос хриплый, звучит так, будто по коже острым ножом полосуют.

И каждое слово раздирает моё сознание и заставляет забиться в лихорадке. Мой муж тихо трясётся, видимо, понимает, кто сейчас перед ним. Потому что я начинаю догадываться… Имран… Тот самый человек, чьё имя связывают с самыми громкими и тёмными финансовыми делами в городе.

О нём тогда говорил весь город, но никто толком не знал, как выглядит этот человек. Я бы точно запомнила эти глаза… Неужели мой муж имел глупость связаться именно с ним?

— Я вас понял. Верну! Обещаю, всё до копейки! — Антон смотрит ему в глаза, а бандит щурится, словно испытывает на прочность. Подавляет, уничтожает.

Раздаётся трель мобильного, и Егор отвечает на звонок. С кем-то коротко переговаривается, но я не разбираю слов. В ушах стучит зашкаливающий пульс, а взгляд прикован к главному.

— Имран? Ребята проверили камеры из банка и обменника. Этот умелец ничего не терял в реке, он присвоил всю черную кассу и перепродал информацию о наших маршрутах Шаху.

Я растерянно хлопаю ресницами, хмурюсь, пытаюсь вникнуть в разговор. Это они что, об Антоне? Перепродал информацию?.. О чём они вообще говорят?

— О, как? — Имран вскидывает брови, и его лицо становится каменным. — Так ты что, кинуть меня на бабки хотел? — полные губы растягиваются в опасной ухмылке, а рука вскидывается вверх. Бьёт Антона по виску раскрытой ладонью, со шлепком. — В таком случае планы меняются. В машину. Обоих.

На улице, как мне кажется, светает, но я не могу сфокусировать взгляд. Лицо горит от слез, а рядом сидит тот самый верзила, что затолкал меня в салон. Он буквально прижимает меня к заблокированной двери, скучающе пролистывая новостную ленту в смартфоне. Мужа увезли на другой машине, и она сразу сорвалась с места. Я даже не успела ничего сказать. Да и что тут скажешь? Этим людям наплевать на оправдания. Их интересуют долги, которые лично мне закрыть нечем. Осталась лишь хрупкая надежда, что Антон всё уладит… Хоть как-нибудь.

На пассажирском сиденье впереди сидит Егор. Он иногда поворачивается, окидывает меня странным взглядом, будто хочет что-то сказать, но снова отворачивается.

Я решаюсь заговорить, невольно сжимаясь в комочек — на случай, если здоровяк рядом решит меня заткнуть. Мой опыт общения с такими личностями ограничен криминальными фильмами, и там всё обычно заканчивается плохо.

— Простите… — я дёргаюсь, когда сосед блокивает телефон и поворачивает голову ко мне. Но он не бьёт, лишь молча смотрит. Егор на мой голос не реагирует, а водителю, кажется, вообще всё равно — он просто жмёт на газ, стараясь не отставать от первой машины.

— Я могу узнать, куда нас везут? Я просто хочу объясниться, мы с мужем попали в это случайно… Всё это необязательно. Мы же можем договориться, как цивилизованные люди, — мой писк еле слышен. Я с надеждой смотрю на Егора. Вряд ли охранник станет меня слушать, а этот кажется чуть более человечным. В голове крутятся страшные картинки из новостей о пропавших людях.

— Говори за себя, Злата. Твой муж далеко не так прост, как тебе кажется.

Я открываю рот, чтобы спросить, откуда он знает моё имя, но тут же закрываю. У них свои методы сбора информации, и это пугает еще сильнее.

— Тормозни, — вдруг вполголоса говорит Егор водителю. Тот стремительно сбрасывает скорость. Машина съезжает на обочину, и я испуганно оглядываюсь. Вокруг пустая степь, ни одной живой души.

— Покурите, ребят, — командует Егор.

Мужчины как по команде открывают двери и выходят наружу. Выходит и Егор. Он открывает заднюю дверь с моей стороны, и я в ужасе отскакиваю от него, вжимаясь в сиденье.

— Не бойся, — он садится рядом и захлопывает дверь. — Не узнала меня, да? — он склоняется, заглядывая мне в глаза, а я лишь испуганно мотаю головой. — Да, я сильно изменился, — Егор усмехается, задумчиво почёсывая шрам на брови. — А я тебя вот сразу узнал. Ты красоткой как была, так и осталась.

Он замечает мой непонимающий взгляд и пододвигается ближе.

— Ты парня, что в седьмом классе рюкзак твой таскал, не помнишь? До дома провожал, цветы для тебя воровал с клумбы?

Я широко распахиваю глаза, и на губах появляется робкая улыбка.

— Егор… Ну точно же. Я тебя помню!

Он действительно изменился до неузнаваемости. Из застенчивого, худого парнишки превратился в уверенного в себе, крепкого мужчину. Если бы не напомнил, я бы ни за что не признала в нем того соседа по парте. Страх немного отступает — теперь я почти уверена, что вреда он мне не причинит. Сейчас мне не до школьных воспоминаний, но Егор — мой единственный шанс договориться с их главным.

— Я тогда очень скучала по тебе… Ты так внезапно исчез. Говорили, будто твоя мама решила переехать в город. А ты даже не попрощался.

Егор прикусил губу, задержав на мне долгий взгляд.

— У меня тогда начались проблемы с законом, Злат. Глупость совершил, попался на краже денег в деревенском магазине. Те ребята, что были со мной, откупились, а мне пришлось ответить по всей строгости. Вот и не смог попрощаться. А потом жизнь закрутила… Ладно. Давай о тебе поговорим, — он вдруг становится серьёзным и достаёт сигареты. — Ты серьёзно попала, Злат.

— Да я как бы заметила, — пожимаю плечами, стараясь улыбнуться, чтобы не показаться грубой. Передо мной уже не тот добрый мальчик, а человек из опасного финансового мира, от которого зависит моя участь. — И что теперь?

— Видишь ли, Имран не любит, когда его пытаются кинуть на деньги. А твой муж попытался украсть миллионы. Ты просто попала под раздачу. А теперь слушай меня и придерживайся моих рекомендаций до тех пор, пока я не смогу тебя вытащить. Поняла? — Я не поняла ровным счетом ничего, но утвердительно кивнула.

— Во-первых, никаких угроз и истерик. Этим ты сделаешь себе только хуже. Имран не боится полиции, но очень не любит, когда ему угрожают. Для него это как призыв к действию. Как красная тряпка для быка.

— Призыв к действию? — по спине стекает холодная капля пота, а зубы снова начинают стучать друг о друга. — Он что, может меня убить? Всё-таки порешат. Вот так вот, ни за что… Просто потому, что вышла замуж за нечистого на руку человека.

— Не думай об этом. Просто не дерзи. Дерзких женщин он не любит ещё больше, чем обманщиков. Делай, что говорят, и не пытайся сбежать. Доверься мне и жди.

Я закрыла глаза и медленно качнула головой.

— Я поняла. Дерзить… — всхлипнула я, чувствуя, как дрожат связки. — Не буду.

— Злат, — он вдруг коснулся моей щеки, большим пальцем погладил влажную от слёз кожу. — Я рад тебя видеть. Жаль, что встретились при таких обстоятельствах.

Слеза сорвалась с подрагивающих ресниц, скатилась по его руке, и Егор проследил за ней взглядом.

— Помоги мне… Прошу тебя. Я буду тебе благодарна всю жизнь. Спаси нас.

Он потянулся к моим губам, а я резко отпрянула, и в этот момент открылась дверь.

— Алексеич, мы опаздываем, Имран уже звонил из-за украденной кассы.

Мирный отстраняется, поправляет воротник своей рубашки.

— Поехали, — он выходит из машины, чтобы пересесть на своё место.

Я обнимаю себя руками и закрываю глаза. Какая же дура! Нужно было ответить на его поцелуй. Сейчас каждая мелочь важна, и обычное доверие могло бы спасти жизнь. А теперь что? Он обиделся? Пошлёт меня куда подальше и не станет помогать? Или изначально не собирался?

К сожалению, а может, и к счастью, я не знаю, кто теперь Егор. Другом его точно не назвать…

Меня высаживают во дворе огромного особняка. Да уж, такой дом честным трудом не заработать. На тропинке, ведущей к крыльцу, стоят крепкие мужчины в черном, а по всему периметру высокого каменного забора — камеры видеонаблюдения. Страшно… До одури. Мне не завязали глаза, не накинули на голову мешок. Всю дорогу сюда я могла видеть и запоминать путь. Неужели эти люди совсем ничего не боятся? Им законы не писаны? Или они просто не собираются меня отпускать?

Я сглатываю, осторожно оглядываясь. Большой джип, в котором везли Антона, стоит на парковке у гаража. Но ни мужа, ни тех, кто был с ним, я не вижу.

— Имран сказал: её к нему, — навстречу выходит рослый мужчина. На меня он даже не смотрит.

Я беспомощно оглядываюсь в поисках Егора, но успеваю заметить только его спину. Уходит…

— Послушайте, я могу увидеть мужа? Пожалуйста! Мне нужно с ним поговорить! — начинаю быстро бормотать человеку, который крепко держит меня за локоть. Но он на мои просьбы не реагирует.

Напротив — большой камин. Кажется, настоящий. Все эти детали я отмечаю машинально, выискивая взглядом владельца этого дома. Краем глаза замечаю движение слева и мгновенно шарахаюсь в сторону. Дверь позади захлопнулась, и я понимаю: выхода нет.

— Познакомимся поближе, Злата. Меня зовут Имран Валидович Дадаев. Отныне я твой самый близкий человек здесь. Но могу стать и худшим врагом. Это уже решать тебе.

— Здравствуйте, Имран Валидович, — я набираюсь сил и смотрю ему прямо в глаза. Нельзя показывать страх. Это как в клетке со зверем: стоит хищнику почувствовать твою слабость, и он тут же пойдет в атаку. — Мы можем с вами поговорить?

Да, я из тех немногих людей, кто всё еще верит, что любой конфликт можно разрешить с помощью спокойной, цивилизованной беседы.

Имран протягивает мне стакан с водой и улыбается. Будто мы на светском рауте, и это просто вежливый жест. Улыбка злая, неискренняя. Смуглое лицо с густой черной бородой, а в глазах — нездоровый блеск. Он упивается своей властью надо мной, наслаждается моим страхом, как истинный хищник.

Именно так я и представляла людей его круга. Не такими, как Егор — в модном пиджаке и с грамотной речью, а такими, как Дадаев. От него веет первобытной опасностью, которая вселяет ужас до дрожи. Под его требовательным взглядом я принимаю стакан и машинально делаю глоток. Надеюсь, там нет ничего, что лишит меня воли.

— Давай поговорим, — он отходит в сторону, и я, наконец, могу вздохнуть. Бандит садится в кресло и включает большую плазму на стене. — Расскажи мне, куда твой муж спрятал мои деньги? И прежде чем ты скажешь, что не в курсе, предупреждаю сразу: со мной такие игры не пройдут.

Он скучающе переключает каналы, продолжая всё тем же спокойным, леденящим кровь тоном:

— Не вернете долг — твой муж живым отсюда не выйдет. А тебя я передам своим людям. Их здесь почти сорок человек, и каждый заждался работы. Поверь, они найдут способ использовать тебя так, что ты будешь молить о пощаде уже через час.

В моих венах застыла кровь. Сердце, кажется, просто перестало биться. Я слишком ярко представила всё, о чем он говорит с таким равнодушием.

— Но я…

— Ты действительно ничего не знаешь, — заканчивает он за меня.

Но ведь это правда! Я понятия не имею, куда Антон дел эти проклятые деньги. Я не участвовала в его махинациях и не хочу оказаться на растерзании у этой своры. Если хоть один из них коснется меня, я просто сойду с ума.

— Это правда! Я ничего не знаю! Прошу вас…

— Хорошо. Я дам время подумать. Ваха! — слегка поворачивает голову в сторону, смотрит куда-то сквозь меня. Дверь позади тут же открывается, и по спине пробегает холод. — Уведи её. Жрать и пить не давать, пока не заговорят.

Меня хватает огромная ручища и волочит за собой. Я вскрикиваю, цепляюсь пальцами за дверь, но горилла, что тащит меня, добавляет ещё одну руку и отрывает меня, как букашку.

— Вы не имеете права! Это противозаконно! Отпустите меня! Ну, пожалуйста! — кричу, что есть мочи, но бандит даже не поворачивается. Наконец, находит нужный канал и, взяв чашку с кофе, расслабленно раскидывается в кресле, широко расставив ноги в стороны. Это последнее, что я вижу там, потому что дверь перед моим носом захлопывается, и горилла больше не церемонится, хватает меня за предплечье.

— А ну, не дёргайся, дрянь, а то живо шкуру спущу! — рычит в лицо, и меня обдаёт запахом мятной жвачки и «Колы» – не особо приятное сочетание. Особенно вкупе с его угрозой.

Бугай выводит меня на улицу, обходит дом и открывает дверь в подвал. Оттуда пахнет сыростью, и по лестнице пробегает крыса. Я пищу, дёргаюсь, силясь вырваться из его лапищи, отчего болит рука. Плачу от унижения и боли, вою от обиды.

— Пожалуйста… Нееет! Отпустите! Я ничего не знаю, у меня нет денег!

Но бугаина лишь мерзко усмехается и толкает меня вниз. Удерживаюсь за перила, разворачиваюсь назад, но дверь снова захлопывается в миллиметре от моего лица, и в замке слышится скрежетание ключа.

— Златочка, это ты? — из темноты послышался робкий голос Антона, и я, вместо того, чтобы обрадоваться или испытать хоть чуточку облегчения, стиснула зубы от злости.

Ринулась вниз по лестнице, наступила на что-то мягкое и дёрнулась от отвращения. Внизу под потолком болталась одинокая, загаженная мухами лампочка, а внизу, зажавшись в углу, стоял мой муж. До чего же жалкое зрелище.

— Златка! Я так испугался за тебя! — бросается ко мне, раскрывая объятия, но я останавливаю его звонкой пощёчиной. На щеке Антона мгновенно проступает красное пятно, а глаза удивлённо округляются. Первый раз я подняла руку на мужа. Первый раз в жизни я подняла руку на кого бы то ни было.

— Что мы здесь делаем, Антон?! Объясни мне, почему этот бандит обещал пустить меня по рукам своим мордоворотам?! Почему ты до сих пор не вернул им их вонючие деньги?! Расскажи-ка мне, муженёк! — во мне столько ярости, что не получается всю её выплеснуть. Задыхаясь, бью его по лицу, по груди и перехожу на крик. — Как ты мог?! Зачем?! Что теперь, придурок ты долбанный, нам делать?!

Муж перехватывает мои запястья и сильно сжимает их, но я не чувствую боли, во мне гнев клокочет, требует выхода.

— Успокойся! Успокойся, Злата! Мы не можем отдать эти деньги… Я не один работал… Оставил всю черную кассу своему напарнику. Он должен был ждать нас на вокзале, но… Сама знаешь. У нас был уговор: если я не приду вовремя – он уезжает со всеми деньгами один.

Антон отпускает меня, отходит к стене и бьёт по ней кулаком. Я оседаю прямо на пыльный, холодный бетон и закрываю лицо ладонями.

— Что же ты наделал, Антон? Ты же погубил нас… Они же нас убьют, в этом я не сомневаюсь, и так уже всё понятно.


ГЛАВА 4


Я не могу сказать точно, сколько прошло времени с тех пор, как нас закрыли в подвале, но по ощущениям – целая вечность. Горло дерёт от жажды и сухости, а желудок выворачивает наизнанку от тошноты и голода. Кажется, ещё пару дней этого жуткого заключения, и я начну нападать на крыс.

На мужа стараюсь не смотреть. Я всё ещё зла на него и не имею понятия, чем закончится это ужасное приключение. Быть может, нас обоих и устранят в этом подвале. Хорошо, если обойдутся без пыток, но в этом как раз я совсем не уверена. Судя по тому, что нас маринуют здесь вторые сутки, пытки уже начались. Заморят голодом и заставят сказать, где деньги. А когда узнают, что у Антона их больше нет, так и прихлопнут нас, как мух.

Мы сидим на голом бетоне, и я отстранённо думаю, что даже если выживу, то до конца жизни буду лечить цистит, который здесь заработаю. Подстилка из ветровки мужа – так себе. Позволяю Антону обнять меня, потому что поодиночке мы загнёмся в этом проклятом бункере от холода. Даже не верится, что на улице весна..


Когда слышится скрип двери, вскакиваем, как по команде, прижимаемся к стене. Я отсчитываю тяжёлые шаги и даже по стуку туфель о железные ступени определяю, что идёт он… Тот тип, которого никогда больше не захотела бы видеть. Надвигается как расплата за грехи, которых я никогда не совершала. Нутро скручивает в тугой узел страха, начинает кружиться голова, и сердце колотится так сильно, что заглушает голос разума.

Глупо, конечно. И бессмысленно. От бандита не спрятаться. Тем более на его территории. Он появляется в сопровождении охранника, который приволок меня сюда. Мерзкий тип. А его хозяин обещал, что отдаст меня целой толпе таких. По телу снова озноб, и к горлу подкатывает тошнота.

— Ну что, голубки, готовы вернуть мне мои деньги? — подаёт голос Дадаев и медленно приближается. Свет падает на его смуглое лицо, а я читаю в чёрных глазах наш приговор.

— Я же говорил вам… У нас… У нас нет денег, — сбиваясь и заикаясь, лопочет мой муженёк. Чувствую, как из недр души поднимается злоба, слепая и бессильная.

— Ваши деньги у его дружка! — выпаливаю бандиту в лицо, и тот медленно переводит взгляд на меня. Муж глухо ругается, хватается за голову. Как будто его ложь могла нас спасти. Наивный дурак! Эти люди нас прихлопнут, раздавят и вышвырнут на помойку. Им нужен результат.

— Поподробнее, красавица, — Имран Валидович засовывает руки в карманы, принимает расслабленную позу.

— Его дружок украл деньги и сбежал. Давай, говори! — толкаю мужа в бок локтём, а тот тяжело вздыхает.

— Простите меня, Имран Валидович. Не знаю, как так вышло, — Антон опускает голову, всхлипывает. — Вы Златку отпустите, а я всё вам расскажу. Она ни в чём не виновата. Отпустите?

— Говори уже, живо. Не беси меня, — сквозь зубы цедит бандит, и Антон с силой сжимает мою руку. Сначала мне кажется, что это какой-то знак, а потом понимаю, что это он от страха. Становится гадко. Хоть бы раз в жизни показал, что у него есть стержень.

Антон вполголоса рассказывает свою историю, а я не могу сдержаться от горькой усмешки. Как можно быть таким идиотом? Радует, что хотя бы сейчас он всё понял и больше не пытается выкрутиться. Всё-таки не стоит злить этих психов.

Антон замолкает, с надеждой поглядывает на Дадаева. Тот не шевелится, сканирует мужа своим пробирающим до костей взглядом. Резко и шумно выдыхает через нос и отходит к лестнице.

— Развлекайся, Ваха, — мимоходом бросает он громиле, и тот, гадко ухмыльнувшись, надвигается на меня.

Сам главарь садится на ступеньку, снова в упор смотрит на моего мужа.

— Как насчёт зрелища, где твоя жена главная жертва?

Антон вскидывается, бросается наперерез здоровяку:

— Нет! Стойте! Не надо! Она же не виновата!

Слышу испуганный всхлип и лишь спустя мгновение понимаю, что он вырвался у меня. Вжимаюсь в стену. Ваха грубо отшвыривает скулящего Антона в сторону и хватает меня за плечо.

— Я же обещал, что проучу тебя, — меня резко разворачивают лицом к стене и впечатывают в неё с такой силой, что в глазах темнеет.

Прихожу в себя, когда этот урод наваливается на меня всей своей тяжестью, намертво блокируя любые движения.

— Нет! Не трогайте! Прошу вас! Мы же всё рассказали! — выкрикиваю первое, что приходит в голову, хотя и понимаю: это бессмысленно. Перед кем я взываю к совести? Плевать им на всё.

Слышу треск своей одежды — рвётся футболка, и тяжелое тело буквально расплющивает меня о кирпичную кладку. Реву, обдирая ногти о камни, и дёргаюсь из последних сил, пока этот изверг пытается сломить моё сопротивление, не давая даже вздохнуть.

— Притормози, Ваха! — слышу приказ, но исходит он не от главаря. Это голос Егора. Кажется. Я в таком состоянии, что сознание едва держится. Только дикий ужас перед этими людьми не даёт окончательно провалиться в небытие.

Громила нехотя отходит, но продолжает железной хваткой удерживать меня за руку. Я поворачиваюсь, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь пелену слёз. В горле дерёт от криков.

Егор спускается по лестнице, останавливается позади сидящего на ступеньке Дадаева. Тот не оборачивается, лишь медленно перебирает деревянные бусины на своём браслете.

— В чём дело, Егор? — голос вкрадчиво тихий, но от него мороз по коже.

— Оставь девушку. Она не при делах. Давай выйдем, поговорим.

Я всхлипываю слишком громко, и все взгляды вновь обращаются на меня. Больше всего на свете мне хочется стать невидимкой. Пусть просто уйдут!

Имран вздыхает, поднимается со ступеньки и медленно, почти прогулочным шагом, направляется ко мне.

Пока он приближается, я стараюсь слиться со стеной или хотя бы максимально вжаться в неё. Было бы здесь окно, я, не задумываясь, прыгнула бы в него.

Дадаев отталкивает от меня громилу, хватает за лицо и, сжимая щёки до боли, поворачивает меня к Егору.

— Её хочешь?

Егор хмурится, поджимает губы и пару секунд молчит. Потом спускается по ступеням вниз и встаёт напротив.

— Да. Отдай её мне. А я верну тебе деньги за этих двоих из своего кармана.

Я хватаюсь за его руку, которая причиняет боль, и испуганно смотрю на мужа. А он… Он просто стоит чуть поодаль и молча наблюдает. Какой же слабак…

— Ладно. Забирай, — Дадаев отпускает моё лицо, разводит руки в стороны: мол, давай, иди, никто не держит.

Егор кивает мне, чтобы я шла к нему, но, как только я делаю шаг вперёд, меня хватают за плечи и с силой дёргают назад. Я впечатываюсь в грудь главаря, а он намертво обхватывает меня, лишая возможности пошевелиться. Прижимается щекой к моему виску и, осклабившись в жёсткой ухмылке, произносит негромко:

— Я передумал. Оставлю её себе. Будет живым напоминанием о твоём долге.

Он грубо встряхивает меня, демонстрируя свою власть. Изодранная футболка едва держится, и я чувствую себя абсолютно беззащитной под этими издевательскими взглядами. Я застываю, не в силах сопротивляться. Мысленно скулю, пока бандит удерживает меня, превращая в безвольный трофей.

Всё это происходит на глазах у Антона, Вахи и Егора. Все трое смотрят на меня, пока главарь упивается моим унижением. Он не церемонится, его хватка становится всё болезненнее, он буквально вжимает меня в себя, показывая, что теперь я полностью в его распоряжении.

— Упрямая девчонка, — шипит он мне в висок, и по моим щекам неконтролируемо льются слёзы.

Егор не отводит взгляда, а Дадаев лишь крепче сжимает пальцы на моих плечах, заставляя меня стоять и терпеть этот позор.


— А она ничего, да? — шепчет на ухо, и его пальцы сжимают мой подбородок. Я чувствую его дыхание и теряюсь окончательно.

Меня сейчас попользуют тут… Все хором… Вот так вот, стоя. Как животные. И Егор… Он наблюдает за всем происходящим так же жадно, как и громила, что стоит в стороне и сжимает кулаки. Мирный не шевелится, но его глаза говорят за него. Он, как и остальные, хотел бы этого…

Сволочи! Твари!

Взвиваюсь и с визгом запускаю ногти в запястье Имрана. Верчу головой, пытаясь освободиться, но он сжимает талию, обездвиживает.

— Ты глянь, какая, Егор? Хочешь, на двоих её поделим?

Мирный закрывает глаза, тут же открывает и теперь его взгляд направлен на Имрана.

— Ты не делишься.

Бандит хмыкает мне в ухо, наконец отпускает, и я отбегаю в угол к мужу. Он порывисто обнимает меня.

— Правильно, Егор. Не делюсь. Так какого ты пришёл и что-то тут требуешь? Оборзел, что ли, щенок? — теперь уже надвигается на Мирного. — Или, может, это они по твоей наводке мой товар тронули?

— Ты же знаешь, что это не так. Я всего лишь хочу забрать девушку. С этим... делай, что хочешь. Она не при делах. Я ручаюсь за неё.

Они стоят напротив, лицом к лицу, а я мечтаю, чтобы переубивали друг друга. Бандиты! И Егор такой же. А я ещё уши развесила, поверила ему.

— Иди работай, Егор. Девка остаётся у меня. Ваха! Наверх её! Запри где-нибудь.


***


Пока Ваха утаскивает брыкающуюся и орущую бабу, её муж тихо подвывает в углу, не особо-то, видать, и волнуясь за жену. Своя шкура поближе будет.

Дадаеву всегда нравилось наблюдать за людьми в такие моменты. Именно в подобных ситуациях можно увидеть, кто чем дышит. Кто рискнёт своей жизнью ради близкого человека, а кто свою жену без боя другому или даже другим отдаст.

Грязь, одним словом. Дадаев не уважал таких. Считал их мусором, падалью. Мерзостью.

— Ну что ты решил, Антон? Отдашь мне свою бабу за долги или сам отработаешь?

— Я отработаю! Отработаю! А как? Нужно поручение выполнить? С долгами рассчитаться? Я всё сделаю, вы только Златку не трогайте. Она у меня дура дурой, но хорошая…

Имран прошёлся вдоль стены, сунув руки в карманы брюк. Дал время глисту отдышаться и, остановившись напротив, задумчиво посмотрел на него.

— Серьезные дела я тебе не доверю, разумеется. Да и другую более-менее нормальную работу. Будешь толчок мне чистить. До глубокой старости. Без выходных. Как тебе? Или, может, грушей для моих парней поработаешь? А что, работёнка не пыльная, болтаешься себе под потолком, иногда в себя приходишь. Так что выберешь?

Пыл работяги тут же подугас, а на роже явно проступило разочарование.

— Вы издеваетесь, да? Чего вы хотите на самом деле? Я могу дать вам имя моего напарника, и вы сможете его найти. Деньги у него.

— Ты правда думаешь, что дело в деньгах? Твоего подельника уже нашли и скоро привезут ко мне тепленьким вместе с баблом. Тут дело в другом, Антоша. Видишь ли, раз у тебя хватило ума заглянуть в мой карман, то и ответить придется. Я не прощаю оскорблений.

— Но я не понимаю…

— Дело не в деньгах. Дело в попытке кинуть меня. Так понятнее?

Пацан кивнул.

— Понятно. Но как мне загладить свою вину? Что вы намереваетесь…

— У меня есть к тебе предложение. Заметь, я делаю тебе предложение. Хотя должен бы прикончить.

— Я слушаю вас, — с готовностью отозвался идиот, на что Имран улыбнулся.

— Отлично, Антоша.


***

Меня приволокли в какую-то полупустую комнату. Здесь кровать, кресло и пара тумбочек. Всё накрыто чехлами, видимо, чтобы не садилась пыль. Судя по всему, в этой комнате никто не живёт. Но пока меня тащили, я успела напридумывать всякого, и теперь страх не отпускал. Казалось, что вот-вот в комнату завалятся Ваха со своим шефом и начнут меня унижать. А потом… Что будет потом, я не знала. Потому что с подобным никогда не сталкивалась. Только слышала, как заканчивают жертвы бандитов. И то, что слышала, совсем не успокаивало. Мне не хотелось послужить игрушкой для насильников, а потом погибнуть, замурованной в бетоне. Или быть закопанной живьём в лесополосе…

Спустя несколько часов, когда я уже порядком извелась и выдохлась, дверь открылась, и ко мне вошёл охранник, с которым я раньше не виделась. Уже лучше. Опять наблюдать уродливую рожу Вахи с сальными, узкими глазёнками вообще не улыбалось.

— На выход! — отошёл от двери, видимо, чтобы дать мне дорогу. А я зажалась в углу и сжала кулаки.

— Я никуда не пойду…

— Пошла, сказал! Ну? Быстро! Не заставляй меня подходить! — охранник явно угрожал, и я не решилась перечить. Быть избитой не хотелось.

— Куда? — проговорила негромко, выходя из своего укрытия.

— Узнаешь. Давай, пошла, — прикрикнул на меня как на животное, махнул рукой на дверь. — Бегом!

За время нашего пути я успела перебрать в голове все возможные в данной ситуации варианты. Представляла, как меня изобьют, покалечат, изнасилуют толпой, а потом выбросят в какую-нибудь канаву. Или как главарь бандитов возьмёт оружие и прострелит мне голову на глазах у Антона, чтобы наказать за деньги. В общем, мыслей куча и ни одной успокаивающей.

Меня втолкнули в комнату, где я была уже раньше. Он сидел в кресле, снова пялился в телевизор. Перед ним бар, а в руке бокал с выпивкой.

— Проходи, присаживайся, — звучит как-то равнодушно. Вот так он будет надо мной измываться? Безразлично и без эмоций?

Я не тороплюсь двигаться с места, осторожно завожу руку за спину и толкаю дверь. Делаю шаг назад, пытаясь выйти, но меня грубо заталкивают обратно. Разумеется. На что я только надеялась.

Имран со вздохом встаёт, но ко мне не приближается, что не может не радовать. Щёлкает пультом, выключая звук. Диктор новостей продолжает что-то рассказывать, немо открывая рот. Слежу взглядом за ним: он понемногу отпивает из бокала и разглядывает меня так же пристально.

— Испугалась?

А что, подонок ты эдакий, не видно? Да меня трясёт всю, как осиновый листочек. Сволочь мерзопакостная.

— Да, — каркаю севшим голосом.

— Я бы не позволил Вахе тебя тронуть. Мне просто было интересно, как поведёт себя твой муж. В принципе, он подтвердил мои догадки. Бесхребетный червяк. Выпьешь? — показывает мне стакан, а я часто моргаю, сдерживая слёзы.

Ему была интересна реакция Антона! Только и всего! Поэтому он велел своему горилле напугать меня до трясучки. А теперь выпить с ним предлагает. Вот так запросто.

— Ненормальный садист. Психопат, — сиплю сквозь зубы, на что он ухмыляется.

— Знаю. Мне уже говорили. Но все, кто пытался на меня вякать, остались без языка. Так что настоятельно тебе рекомендую следить за тем, что вылетает из твоего рта, — он склоняется к бару, наливает в чистый стакан своё пойло и протягивает его мне. — Подойди, выпей. Не бойся. Если бы я хотел причинить тебе зло, так и случилось бы. У меня к тебе предложение. Согласишься — получишь свободу и спасёшь своего червяка.

Я не очень-то верю этому уроду, но всё же на разговор решаюсь. Наверное, оттого что деваться мне всё равно некуда.

Пью его гадкое пойло, чтобы успокоиться, горло обжигает огнём, и я закашливаюсь. Дадаев подаёт мне салфетку и наблюдает с ухмылкой своей проклятой. Ему, похоже, в удовольствие мучения других людей. Что, в детстве обижали? Или комплексы покоя не дают? В чём проблема этого мужика?

— Мы вернём вам деньги, которые спустил мой муж-идиот, — говорят, сор из избы выносить нельзя, но мне как-то всё равно. Сил больше нет находиться в этом аду. Я здесь всего пару дней, а ощущение, будто целую вечность. Ну и алкоголь на пустой желудок, конечно, дает о себе знать моментально.

— Я уже их нашёл, — ухмыляется ещё шире, на что мне хочется ответить плевком в его самодовольную морду. Сдерживаюсь, потому что силы неравны, и за такое меня точно прибьют. Если не он, то его гориллы точно.

— Тогда… Что же вам от нас нужно?

Дадаев стучит пальцами по стакану, потом ставит его и, взяв бутылку, подливает себе и мне.

— Твой червяк должен ответить за оскорбление. Я не прощаю попыток кинуть меня. Я предложил ему поработать тренировочным снарядом для моих парней, но он отказался. Даже когда я пригрозил ему сделать с тобой что-то нехорошее. Сказал, что ты отработаешь.

В жилах вскипает кровь от слепой ярости. Она так стремительно поднимается во мне, что я с силой сжимаю стакан, и не будь он из толстого стекла, уже треснул бы.

— Так вот зачем ты приволок меня сюда, а Антона оставил там? Решил обвести нас вокруг пальца? — в голове начинает шуметь от злости, да и спиртное делает своё дело. — Мой муж ни за что не отказался бы от меня. Вы его заставили. Угрожали и били!

Бандит пару минут смотрит на меня с каким-то притворным сочувствием, а потом вздыхает, будто наш разговор и моя непроходимая глупость его, бедного, утомили. Так отпустил бы нас, и дело с концом. Я бы с огромным удовольствием свалила бы отсюда подальше и больше никогда не увидела бы его небритую, нахальную рожу.

— Сбавь обороты, девочка. Я могу включить тебе запись с камеры наблюдения. Всё услышишь своими ушами.

— Не нужно, — я догадываюсь, с какой целью он всё это говорит. Хочет нас рассорить, чтобы поодиночке мы стали ещё уязвимее. Хотя… Мы и так поодиночке. Если бы мы были вместе, и Антон прислушивался бы ко мне, то всего этого не произошло бы. Я же предупреждала его, говорила ему! — Просто скажите, что я должна сделать, чтобы вы отпустили нас? Что? Лечь под тебя? — перехожу с «вы» на «ты» и наоборот, а язык уже заплетается. Накрыло, кажется… Надеюсь, это только алкоголь, и бандит ничего сюда не подсыпал.

Имран смеётся. Издевательски так, гадко. Будто на последних струнах моих нервов бренчит.

— Ты себя в зеркало видела? Ты не в моем вкусе. Но тему ты уловила правильно. Нужно кое-кого обработать. Побудешь в роли эскортницы. Сделаешь так, чтобы один человек проигрался в моём казино, и получишь своего червяка обратно.

— И ты меня отпустишь? — его условие я пока пропускаю мимо ушей, пообещав себе обдумать это позже. Для начала я должна всё выяснить насчет нашей свободы. — Меня и моего мужа? Целыми и невредимыми?

— Отпущу.

Накатывает облегчение вперемешку с опьянением. Я ставлю опустевший стакан на стол.

— Ладно… Что там нужно сделать? Пойти в казино и что?

Дадаев медленно мотает головой из стороны в сторону с мученическим видом.

— Ты бухая. Проспись, завтра приведём тебя в порядок и поговорим. — Карим! — зовёт он охранника, и тот тут же появляется на пороге. — Отведи её в гостевую спальню. Пусть отоспится. И пожрать барышне что-нибудь сообрази.


ГЛАВА 5


Просыпаюсь на широкой, мягкой кровати, и контрастом — ломающая боль во всём теле. Будто меня танком переехали. За окном поют птички, а рядом на тумбочке стоит стакан живительной влаги, которой сейчас катастрофически не хватает. Со стоном тянусь за стаканом и выпиваю его залпом.

Жизнь вроде налаживается, правда, ненадолго. Я вспоминаю, где нахожусь и, ошалев, мгновенно вскакиваю с постели, что тут же отдаётся болезненной пульсацией в висках. Быстро осматриваю и ощупываю своё тело. Одета в свои вещи, грязные и пахнущие потом. Благо мне позволили одеться перед тем, как вытащили из подвала, хоть изодранную майку и трудно назвать одеждой. Приходится её всё время придерживать, чтобы не вываливалась грудь. Следов крови на мне нет, и, кроме головы, вроде бы ничего не болит. Это обнадёживает. Не так чтобы сильно, но знание, что со мной ничего не сделали, даёт надежду. Интересно, а Антон где? Всё там же, в подвале? Надеюсь, эти подонки ничего с ним не сделали.

Бросаюсь к окну, выглядываю на улицу. А там солнышко, птички трелью заливаются, и двор с бассейном, виноградником, большой беседкой и ещё парой каких-то пристроек. И забор высоченный, а сверху проволока колючая. Обалдеть… Как в тюрьме. Бандюк так боится за свою шкуру? Видно, есть чего бояться. Вон как окопался. Сидит здесь, в своём логове, дела темные творит безнаказанно. Сволочь поганая.


Выхода, естественно, нет, и я пока даже не пытаюсь это изменить. Пару раз дёргаю ручку, со злостью пинаю ногой дверь и продолжаю кружить по комнате. Здесь есть ванная комната, куда я с опаской забегаю. С тоской смотрю на душевую кабину, но мыться боюсь. А вдруг, пока я буду там стоять раздетая и беззащитная, кто-то войдёт и вчерашний кошмар продолжится? Нет уж. Лучше пока так похожу. Да и у этих типов не возникнет желания приставать к такой замарашке.

Выхожу из ванной и, вскрикнув, отступаю назад. Врезаюсь спиной в дверь и морщусь от боли. На меня с презрительным выражением физиономии смотрит вчерашний охранник. Швыряет на кровать пакет и приоткрывает дверь шире, пропуская какую-то хромающую женщину. Она замотана в платок, кажется, с головы до пят. Ставит на стеклянный столик поднос с едой — ох, еда! — и уходит, так же поспешно ковыляя.

— Поешь, вымойся и переоденься, — коротко приказывает мордоворот и сваливает, захлопывая за собой дверь.

Я сглатываю слюну и спешу к столику. Плевать на всё. Для начала я должна поесть. На подносе исходит паром куриный супчик и что-то вроде запеканки. Тут же две свежие лепёшки, сыр и зелень. Я набрасываюсь на еду, глотаю, практически не прожёвывая и запивая сладким чаем. Где-то на задворках сознания трепыхается мысль, что Антон там, наверное, до сих пор голодный сидит, и становится совестно. Но не настолько, чтобы я отказала себе в еде. В конце концов, всё, что с нами приключилось — из-за него. Так пусть поголодает, ему полезно. В следующий раз будет трижды думать, прежде чем что-то делать.

***

Охранник приходит спустя час. За это время я успеваю проглотить еду, помыться и одеться в спортивный костюм, который он принёс ранее. Там же было и бельё. Всё довольно простое, никаких намёков на разврат, что не может не радовать. В ванной я нашла одноразовый набор гигиенических принадлежностей и даже расчёску, что пришлась как нельзя кстати. Пришлось из осиного гнезда, в которое превратились мои волосы, выдрать пару клоков, которые расчесать не смогла. Стало стыдно и неприятно. Это же как стрёмно я выглядела вчера… Но тут же вспомнила, что вытворяли со мной в подвале бандюки, и на смену стыду пришла злость.

Охранник осмотрел меня придирчивым взглядом, хмыкнул. А я даже не подумала подняться. После душа и на сытый желудок воевать легче, и смелости ощутимо прибавилось.

— Пошли, — кивнул на дверь.

— Куда?

— К шефу, — буркнул недовольно, будто его раздражало общение со мной. А мне как приятно — не передать словами.

— Зачем?

— Пффф, — выдохнул сквозь зубы и подался вперёд. — Подняла зад и пошла, а то за шкирку отволоку!

За шкирку не хотелось. А он мог, с такого станется. Вон харя какая бандитская, отвратительная.

Шеф ждал на своём неизменном месте перед телевизором. Снова новости смотрит. Я так в детстве от мультиков тащилась. Даже на горшок ходила исключительно перед телевизором.

— Ну что, Злата, решила? — повернулся ко мне и застыл с открытым ртом на целых десять секунд. Да, я считала. — Ну, нормально. Ночь крепкого сна и душ пошли тебе на пользу.

Как скажешь, упырь проклятый.

— Что от меня требуется? — говорю строгим тоном, чтобы у гада даже мысль не закралась, что я собираюсь с ним болтать как старая добрая подружка.

Он задумчиво кивает каким-то своим умозаключениям, поднимается с кресла.

— Скажем так, это небольшая афера. Ты, разумеется, там будешь не при делах. Просто завлечёшь его, по-женски обработаешь. Он должен проиграться в пух и прах. Чтобы до трусов, понимаешь? Чтобы судорожно хватался за глотку и бился головой о стол. Подсунем тебя вместо эскортницы, отработаешь и свободна.

— Но как я это сделаю? По-твоему так просто взять и заставить взрослого человека проиграть в казино?

— Для этого существуют алкоголь и твоя фигура. К твоей огромной радости он любитель и того, и другого.

И до меня начало доходить. Я должна поступить с этим человеком так же паскудно и подло, как поступили со мной.

— Это гадко. Я не хочу в этом участвовать, — говорю неуверенно, потому что знаю: всё равно заставят.

— Гадко? — он улыбается не зло, нет. Ужасно – вот какое слово приходит мне в голову. Будто уже расчленил меня в своих поганых мыслях. — А меня кидать было не гадко? Ты и твой червяк отправитесь на корм рыбам, если я не получу чего хочу. Поняла меня, Злата? — моё имя выплёвывает со злостью, и я вижу, как растёт в нём ярость. На глазах меняется и превращается в монстра. Приближается ко мне, а я шелохнуться не могу. Хлопаю глазами и про себя тихонько поскуливаю. — Решай сейчас. Или ты делаешь то, что я скажу, или отправляешься обратно в подвал к своему червяку и ждёшь, пока я приму насчёт вас решение. Давай! — рявкает мне в лицо и отходит. — Минута тебе на раздумья!