Виталий Дюпон
Запасной выход

Глава 1. Воспоминания

Круг начинал сужаться. Он чувствовал опасность каждой клеткой своего организма и прекрасно знал, что враги скоро нанесут решающий удар. Поэтому в подъезде дома, где он жил, предусмотрительно была спрятана пара заточенных прутов для самообороны. В машине лежал пистолет «ТТ», а дома – старая и надежная «беретта». Хотя, конечно, он понимал, что это оружие больше служит ему для спокойствия. Могут расстрелять в упор или кинуть гранату. Но пистолет – это тоже хорошо, если хочешь выжить.

Капли дождя уныло стекали по лобовому стеклу «десятки». Он уже пятнадцать минут смотрел на подъезд своего дома, все никак не решаясь выйти из машины.

«Преступный мир дешевым не был», – вспомнил он фразу своего первого «учителя по жизни» Гнута – козырного фраера, который с малолетки прошел все круги тюремного ада и, в очередной раз освободившись, каким-то образом умудрялся уже год быть на свободе, к тому же как смотрящий за городом.

Какое-то мерзкое чувство, ползущее мурашками по спине и одновременно стягивающее душу, как змея кольцами, холодными и крепкими, заставляло его медлить. «Всё! Это паранойя начинается, – подумал он. – Нельзя позволить себе уступить страху, иначе он уничтожит тебя».

Почему же они тянут? Надо быть готовым всегда, а это сильно выматывает. Удара в спину он ожидал уже давно, и не с одной стороны, а с трех. Вот чего никогда не узнаешь, так это когда нападут и начнут рвать. Как в его сне, который привиделся накануне.

Старая бревенчатая изба, в которую он входит, чтобы взять что-то необычное – то, от чего зависит вся его жизнь. Что-то мистическое и в то же время настолько простое, что-то манящее и роковое одновременно. Но в этот момент в доме отовсюду появляются собаки c ужасными волчьими мордами. Они начинают брать его в кольцо, хищно оскаливая пасти и яростно щелкая большими клыками. И он во сне понимает, что они не дадут ему сделать несколько шагов, оставшихся до цели. Последнее, что он помнил, – как, отступая назад, он глазами ищет подручные средства защиты…

Он опять все это увидел как наяву. Встряхнул головой и незаметно поправил половик с левой стороны от сиденья, под которым лежал «ТТ». «Пушку» брать не стал. Тихо закрыл машину и крадучись пошел к подъезду.

Глава 2. Ситуация в подъезде

Предчувствие его опять не подводило… Что-то было не так, и он сразу это понял, когда, после секундного замешательства набрав код на двери и открыв ее, очутился в подъезде. На него навалилась темнота, не обычная темнота ночного подъезда, а безумный темный зев, готовый проглотить его, как удав свою жертву. И еще этот запах, едва уловимый запах оружейной смазки в сочетании с перегаром, щегольским одеколоном и вообще всем тем, чем может пахнуть подъезд ночного города. Но запах, который его насторожил, не смешивался ни с каким другим, а просто резал воздух, разбивая его, как мозаику, на цветные осколки, на множество других. И все же его нельзя было перепутать ни с одним из этих других.

Машинально его рука потянулась к перилам, под которыми был спрятан прут на такой случай. Сердце перестало бешено колотиться, войдя в ритм «синхронизированного адреналинового тиканья». Он не торопясь стал прокрадываться вперед, навстречу своему противнику.

Отступать было поздно, выходить из подъезда и вовсе глупо. Наверняка кто-то страхует сзади и уже ждет его за дверью cо снятым предохранителем. Медлить тоже нельзя: тот, кто ждет, затаившись наверху в подъезде, ловит ухом шорох каждого его шага. И если он почувствует, что что-то идет не так, просто выйдет и начнет стрелять на слух, а там уже, по вспышкам, сориентируется в мишени.

Да, шансы маловаты, но есть. Пока тот, кто его ждет, думает, что он ни о чем не подозревает.

Пройдя пролет, примерно прикинул, в каком месте спрятался бы он, чтобы было наверняка и без многих выстрелов. Сделал выпад, одновременно уйдя с линии огня и пригнув голову, и ткнул прут изо всех сил, как рапиру, в сторону воображаемого противника.

В тот же момент прозвучали два коротких сухих щелчка, при вспышке от которых он увидел, что нанизал стрелка на прут, как шашлык на шампур. Выпустив прут, захватил его руку, выбил пистолет и зажал рот противника рукой, чтобы не было слышно стонов.

Но стонов не было. Удар попал прямо в сердце. «Значит, сдох сразу, – подумал он. – Ну и фарт! Так замочить в темноте даже профи трудно. Первый готов».

Ему сегодня определенно везло, но радоваться было рано. Внизу его ждал как минимум еще один вооруженный противник, и он уже начал что-то подозревать, ожидая либо своего напарника, либо его. Он стянул маску с лица убитого киллера, на ощупь проверил ствол и с удовольствием отметил, что в руку его лег, занимая свое привычное место, «тэтэшник». Надел маску на себя и быстро обшарил карманы убитого. Ничего, кроме туго сжатого рулончика баксов, он не нашел. «Надо будет потом прикинуть, сколько я стою», – подумал он и начал тихо спускаться вниз.

Куртка его была такого же темного цвета, как и у киллера, и в маске, в темноте его легко было принять за другого. На это он и надеялся, открывая дверь из подъезда на улицу.

Высунув голову, сразу почувствовал неприятное прикосновение металла к виску.

– А, это ты… Я уже в непонятках тут, – послышался хриплый голос. Ствол опустился. – Пойдем к ма…

Договорить он не успел. Два коротких выстрела, один в грудь, другой в голову, оборвали его речь.

– Второй готов. Пойдем-пойдем… – тихо проговорил наш герой и затащил его в подъезд.

«Ты хотел сказать “пойдем к машине”, – подумал он. – Сейчас посмотрим, где она. Будем надеяться, что там никого больше нет».

Глава 3. А. Б.

Александр Борисович Заболотний был самым настоящим ментовским оборотнем, который не брезговал ничем на пути к своей цели – ни в расследованиях, ни в поборах.

В милицию пошел сразу после армии и начал с ППС (патрульно-постовой службы). Там он и вкусил первый раз свою власть. Ему не было стыдно, когда он с компанией своих коллег обворовывал пьяниц и трахал бесплатно проституток. Наоборот, обзаведясь кое-какими связями, он сам намекал некоторым криминальным деятелям, что за деньги может замять многие их грехи.

Ему везло. Расцвет его деятельности выпал на девяностые, и в это время порядочных людей не очень жаловали даже в его структуре. А посему за пять лет работы Александр Борисович пересел в кресло старшего оперуполномоченного районного отделения милиции и накопил кое-какие деньги. Он любил говорить: «Теперь я готов для рывка», потирая худые руки и блестя мутными, как у змеи, глазами. После старшего опера была должность начальника отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Когда А. Б. получил эту должность, он буквально ступил на трамплин, который привел его к вершине. Должность не только вознесла его над коллегами, но и открыла двери к золотым рекам, текущим из рук барыг, которые щедро и исправно платили за крышу. Сдавали мелких преступников, усевшихся на наркоту, и нет-нет подкидывали информацию о рыбе более крупной. Владение свежей информацией позволяло ему всегда быть выше коллег.

За время своей карьеры А. Б. умудрился жениться на дочке высокопоставленного областного чекиста и был всегда чист перед всеми. Имелись у Александра Борисовича и враги. Но тесть сидел крепко в своем кресле, и попыток надавить на зятя никто не предпринимал.

Один раз все же его решили подставить. Но через день после того как его с доками по взятке забрала областная прокуратура из собственного кабинета, он появился в нем как ни в чем не бывало и с улыбкой наблюдал, как сотрудников, которые помогали прокуратуре его уличить, увольняли с работы.

А. Б. никогда не довольствовался тем, что имел, и шел к пьедесталу своего олимпа даже по трупам. В то время, когда его коллеги боролись с преступностью на улице, через А. Б. в город заходили партии наркотиков с одной стороны и крышевался незаконный бизнес с другой. Если кто-то из бригадиров местных банд хотел провернуть лихое дело, он брал А. Б. в долю и спокойно свое дело проворачивал.

Через десять лет тесть ушел со своего важного и почетного поста. Но к тому времени А. Б. был уже в доле со многими «высоковольтными» служителями закона не только в городе, но и в области. И знал нужных людей, занимающих крупные посты во всех силовых структурах. Из начальника по наркоте он превратился в начальника уголовного розыска по городу и из отделения переехал в управление.

Но время шло, и порядки менялись. Группировки бандитов, захвативших рынки, стали теснить силовики, ну а силовиками командовала Москва. Новое правительство отбирало насиженные территории, прикрывая свои действия борьбой с коррупцией. И началось негласное истребление, в котором поломались судьбы многих высокопоставленных лиц.

Нечего и говорить о том, что, когда в кабинет к Александру Борисовичу вошли «московские орлы», ведущие борьбу с «коррумпированными оборотнями в погонах», он сразу начал с ними сотрудничать в надежде спасти свою пятую точку.

А. Б., как и все люди, ставшие на путь исправления и прозревшие вовремя, действовал очень яростно, не щадя себя и всех, кто был с ним заодно. Это ничего, что первый, кого он cдал, был одним из его друзей и получил пятнадцать лет колонии строгого режима. Он же был и крестным отцом его сынишки. Другой, с кем они беспредельничали еще в ППС, близкий друг его семьи, контролировал крупные партии героина, прибывавшие в аэропорт одного из предприятий Задонска.

В общем, А. Б. сдал всех и сразу. Без зазрения совести и без эмоций. Если уже дошли до него, босса, который наладил и организовал широкую сеть трафика героина, работавшую много лет и приносившую огромную прибыль, – ее хватало, чтобы накормить чиновников половины области, – то что говорить о рыбе меньших размеров. Сгорела хата – гори сарай, как говорят в народе.

«Кто-то же должен страдать», – вспомнил он фразу старого уголовника, которая ему очень понравилась. Этот уголовник сдал ему тогда всех своих корешей в обмен на доступ к наркоте, на которой он сидел. Вот только фразу-то А. Б. помнил, а что стало с тем уголовником – через неделю позабыл.

«Рынок постоянно совершенствуется, вытесняя слабых и ненужных конкурентов», – сказал он, когда увидел труп стукача.

После того как он отправил за решетку всех своих друзей, заплатив этим за свободу, у бывшего начальника уголовного розыска появилась одна неприятная особенность. У него начали потеть ладони. А в тот момент, когда это происходило, он все время оглядывался. У человека, смотрящего на А. Б. со стороны, могло сложиться мнение, что перед ним душевнобольной, коим, в принципе, он и являлся. Глаза у А. Б. были и раньше очень злые, но теперь к этой злости прибавилась безнадежность и что-то еще, неведомое нормальному человеку.

Свободы А. Б. не лишили и даже оставили служить в органах. Но из кресла начальника уголовного розыска он вернулся работать в родное отделение, с которого и начал свой путь, только теперь он был простым опером.

Приходилось порой очень трудно, и поначалу он даже думал, что повесится. Но все оттягивал свое решение. Коллеги открыто выказывали ему презрение. Но А. Б. накопил и продолжал накапливать злость, которая ему рисовала красочные картины того момента, когда он опять взойдет на трон и расправится со всеми, кто так плохо с ним поступал. И он просто терпел и ждал этого дня; это помогало ему вставать каждое утро, идти на работу и приходить домой с работы каждый вечер.

Начальник отделения, в котором он работал, был человек новый. В один прекрасный день он вызвал А. Б. и сказал: «Саша, мне нужна раскрываемость. Твое будущее зависит от твоей работы». И Саша начал пыхтеть и потеть.

…Холодным осенним утром, поднимая из воды автомобиль «ВАЗ-2109», в багажнике которого было обнаружено два трупа мужчин среднего возраста без особых примет, А. Б. думал о том, что, конечно же, скоро приедет прокуратура и заберет находку, а ему, опытному сыскарю, ничего не останется, как вернуться к себе в отделение и ловить шпану, ворующую магнитолы из машин. Сейчас уже и по хатам-то никто не лазит… Но, когда открыли багажник «копейки», мысли Александра Борисовича изменились и в них засветилась надежда на лучшие времена.

Глава 4. Лодочная станция

Машина стояла за домом, припаркованная так, чтобы можно было при желании и дать деру, и заехать во двор. Внутри никого не было, но ключи торчали в замке зажигания. Он сел в машину и завел двигатель. Въехав во двор, протянул к подъезду и вышел, оглядываясь по сторонам. Затем быстро выволок «второго» и ловко засунул тело в багажник. Где-то совсем рядом пронеслась пожарная машина, спешащая на сиренах по вызову. Присел, оглянулся… Все тихо и спокойно, граждане спят в уютных квартирах. Пошел за «первым» наверх, вытащил его и аккуратно уложил рядом с напарником. «Такими спокойными вы мне больше нравитесь», – подумал он, садясь в машину и выезжая со двора.

Было три часа ночи. В это время в небольшом городе Задонске, численностью в триста с малым тысяч населения, дороги обычно были почти пусты. Менты стояли редкими постами, вылавливая пьяных водителей, усевшихся за руль, в надежде сбить с них бабла.

Ехать было недалеко, да и патрульную машину можно заметить издалека и вовремя вильнуть в ближайший двор, а там бросить машину и уйти пешком. Но сегодня ему везло. Второй, заключительный поворот проехал без приключений и в следующий момент скрылся в тени Приморского парка, удачно расположенного недалеко от дома.

Еще сто метров – и вот он, спуск к лодочной станции. Где находится ключ от замка ворот, он знал: когда-то держал здесь катер.

Сторож дядя Коля был любитель выпить, но сегодня свет в его окне не горел. Он оглянулся – все тихо, надо торопиться. Листва деревьев надежно скрывала автомобиль: он не был виден из домов, расположенных напротив парка. Проник на территорию станции и, не дожидаясь лая, ласково позвал любимую собачку дяди Коли. Она, услышав знакомый голос, после нежного потрепывания за ушами покорно засеменила рядом. Он подошел к сторожке, прислушался… Тишина. Пошарил руками в том месте, где обычно лежал ключ от сторожки, и отпер дверь. Пройдя в прокуренную комнату, заставленную бутылками, с остатками дяди-Колиного «банкета» на столе, понял, что день прошел в обычном режиме и беспокоиться не о чем; надо только поторопиться, иначе дядя Коля, вернувшись, мог застать его здесь. Он достал ключ, который всегда лежал на одном и том же месте и отпирал ворота лодочной станции, выходившие в море, и быстро вышел из комнаты. Подошел к воротам, отпер их и, вернувшись в машину, завел двигатель.

– Ну что, в последний путь, ребята? – сказал он, посмотрев в зеркало заднего вида по направлению к багажнику.

Потом газанул несколько раз вхолостую, выжал сцепление и поставил на педаль акселератора бутылку с водой. Машина, слегка разогнавшись, с наклона ушла в воду, немного побулькала, побурлила ручейками и скрылась из глаз.

Два-три дня – и ее найдут, когда начнут спускать лодки на воду. Но больше и не надо. Отпечатки он все вытер, а распиливать трупы и прятать их по мусорным контейнерам, как это обычно показывают в фильмах, делать не собирался. За два дня его попробуй найди, да доказать еще надо, если привяжешь к нему эту машину каким-то образом.

Семь минут спустя он уже выходил из ворот станции, предварительно вытерев везде, где мог оставить отпечатки пальцев.

Надо было торопиться. Дома лежали документы и деньги. А потом… потом – сразу уехать и где-нибудь «загаситься». И хорошо подумать, прежде чем сделать следующий шаг.

Глава 5. Сладкая парочка

«Тук-тук… Тук-тук-тук…» – постукивал молоточек.

– Вот зараза! Чуть съехала вбок одна буковка…

«Тук-тук-тук…»

– Вот теперь порядок.

Мужчина лет пятидесяти с аристократическими чертами лица внимательно смотрел через увеличительное стекло на какой-то предмет, лежащий на краю стола.

– Что-то не так, Боренька? – донеслось из зала, и затем появилась хозяйка прекрасного голоса, с не менее прекрасным лицом, лет тридцати пяти, ухоженная и с манерой хорошо держать осанку. Пальцы ее были неестественно растопырены, а на голове по-турецки завязано большое махровое полотенце.

– Да вот, чуть съехала последняя буква, – ответил Боренька и, подняв в руке, перевернул вверх дном большой и красивый старинный канделябр.

На холодном квадрате благородного металла красовалась надпись: «Графине Заварской, по случаю юбилея». И дата – «1887 г.».

– А ну, Наташ, подержи вот здесь, пожалуйста, – попросил Борис, меняя линзу в окулярах, которые обычно используют ювелиры для работы.

– Да ну, ты что?! У меня ведь ногти накрашены.

Борис поставил подсвечник на стол, снял очки и, притянув к себе жену за талию, посмотрел в ее красивые глаза и сказал:

– Ногти, мамочка, надо в салонах красить, а не дома.

– А что же я тогда буду дома делать, папочка? – ласково спросила Наташа, почти мурлыкая.

Они поцеловались, и Борис сказал:

– А я тебе сейчас объясню, – и, не снимая с себя маленький фартук, немедленно увлек ее за собой в спальню.

– Ногти, Боря, я час с ними…

– Перекрасишь, – перебил он ее и закрыл за собой дверь.

Глава 6. Криш

Район улицы Вольной ничем таким особым не отличался от других улиц и районов. А в плане криминала и вовсе был «середнячком». Пара баров, пара дискотек, даже пара гостиниц с ресторанами, в которых отдыхали и бизнесмены, и бандюганы. Были и путаны, и наркота, но вот убийств там уже давно не было. Тем более двойных и таких, как это, – дерзких и громких.

А. Б. сидел в своем мрачном и прокуренном оперском кабинете, положив одну ногу на стул и облокотившись о стенку за столом. В руке его дымилась сигарета, а взгляд был прикован к обшарпанному порогу, как к сцене театра. Его освещал случайный луч солнца, заглянувший в окно именно в тот момент, когда небольшой черный жук пытался преодолеть ложбину, проделанную тысячами ног, входящих и выходящих из этого кабинета.

Александр Борисович курил и размышлял, глядя на незадачливое насекомое, о том, кто живет на его участке из знакомых ему криминальных элементов, который может быть причастен к этому делу. В том, что живет, и в том, что причастен, А. Б. не сомневался. Не сомневался он и в том, что рано или поздно его найдет. Только хотелось ему найти этого человека первым и первым воспользоваться информацией, которая, как ключ, откроет замок в двери ясности для раскрытия дела.

Прокуратура и следственные органы за три дня уже перешерстили всех серьезных и несерьезных на этом участке. И даже сделали это с другими близлежащими, но… Никаких зацепок и следов, которые могли бы хоть как-то помочь раскрытию, обнаружено не было.

Да что там участки… На уши подняли весь город, проверяли всех. Досталось, как бывает в таких экстренных случаях, от самых низких криминальных структур, к которым относятся барыги-самогонщики, до рыбы покрупнее – местной братвы. Но все тщетно и, как говорится в народе, концы в воду.

Когда такой кипеш в городе, нервничают все, у кого руки хоть немного чем-то запачканы. И поэтому семьдесят процентов населения Задонска молилось о том, чтобы ситуация в конце концов хоть немного разрядилась. Потому что, уходя на дно даже временно, приходится жертвовать самым дорогим – прибылью… А вот к такому повороту судьбы «самые честные» жители Задонска не были готовы. Позакрывались даже мелкие магазины и ларьки с сомнительными лицензиями и паленой водкой, просто от греха подальше.

Жук, который пытался преодолеть свой путь через ложбину на пороге кабинета А. Б., перевернувшись, лежал брюшком вверх и беспомощно перебирал лапками в воздухе. «Вот так и мы куда-то карабкаемся, но на полпути, по не зависящим от нас обстоятельствам, либо скатываемся вниз, либо замираем», – подумал А. Б., наблюдая за неудачей, постигшей несчастное насекомое. «Надо глубже покопаться в архивах», – решил Заболотний, поднимаясь со стула. Подошел к порогу; открывая дверь, на секунду остановился и посмотрел вниз, на жука. Затем раздавил его каблуком ботинка, услышал под ногой приятный хруст, прицелился, отфутболил жука к двери кабинета своего коллеги, поправил воротник сорочки и не спеша пошел «оккупировать базу данных».

К вечеру на его столе, в числе прочих материалов, добытых им в городском управлении, уже лежала совсем не толстая заурядная папка. Благо кое-какие связи у него еще остались из прошлой жизни, и они ему очень помогали при необходимости. Папку, правда, надо было вернуть на следующее утро, но он чувствовал «жопой», как любил говорить в последнее время, что идет по правильной дороге, на которой будет виден след, и это придавало ему сил и интриговало, добавляя в кровь адреналин.

Теперь он готов был работать много и не жалея себя. Поэтому, возвращаясь в отдел, по дороге заехал в супермаркет и купил пачку индийского чая, плитку горького шоколада и две пачки сигарет. Предстояла бессонная ночь: нужно было изрядно потрудиться и изучить много материалов. А пить чифир А. Б. пристрастился все в том же отделении десять-двенадцать лет назад. Тогда все опера пили чифир, слушали группу «Лесоповал» и вообще одевались под блатных и «базарили по фене». Это уже потом, когда А. Б. переехал в управление и сменил стул на кресло, он превратился в респектабельного и серьезного шефа. Теперь же, когда безжалостная рука судьбы швырнула его обратно в прошлое, старые привычки выползли сами по себе.

Папка, лежащая на столе А. Б., кроме казенного оттиска «ДЕЛО», ниже имела надпись – фамилию, имя и отчество человека, с которым пришло время познакомиться и нам, друзья, – всем, кто внимательно следит за сюжетом нашего романа. Итак, надпись на папке: «Кришанов Аркадий Александрович, 1972 г. р. 07.09».

На следующий день, после изучения нехитрой, но интересной информации, которую он накопал на Кришанова, А. Б. занялся сбором информации от неофициальных источников, то есть стукачей. Он уже был уверен в том, что два трупа, найденные в машине под водой у Приморского парка, имели прямое отношение к Кришу.

Картина складывалась такая. Кришанов Аркадий Александрович, 1972 года рождения, 7 сентября, в первый раз был поставлен на учет в милиции в возрасте тринадцати лет. После окончания неполного среднего образования учиться дальше никуда не пошел, а пошел играть в наперстки на центральном рынке. В семнадцать лет был замечен в компании смотрящего за городом особо опасного рецидивиста Гнутова Владимира Ивановича. Было в архиве два дела о кражах, закрытых за недоказанностью. Еще раз его задержали в районе ограбления сберкассы. Но и тогда, после десяти суток «за нецензурную брань», его пришлось отпустить. Преступники, напавшие на сберкассу и исчезнувшие вместе с деньгами, были в масках и вооружены пистолетом и обрезом. А у Кришанова при обыске был обнаружен один шоколадный батончик «Сникерс» и пачка презервативов «Гусарская баллада».

В восемнадцать лет – активное участие в организованной преступной группировке области. Он засветился на кинопленках на стрелках с авторитетами и на похоронах именитых преступников, а также на местах отдыха банд и авторитетов. «Прямо акселерат преступного мира!» – усмехнулся А. Б., сворачивая в переулок и заезжая в ворота коттеджного поселка, расположенного в элитном районе города.

В девятнадцать лет Кришанов был задержан с оружием во время передела зон влияния ОПГ в Задонске после перестрелки. Ствол при нем оказался чистый, никто из его оружия убит не был. Ему дали два года, и Кришанов поехал в первый раз в зону.

В зоне жил «мужиком», в смотрящие не лез, но дружбу с авторитетами старой закалки водил. На него в зоне заводили дело за нанесение тяжких телесных повреждений осужденному, вставшему на путь исправления, но потом замяли. Следователь написал отказную, а потерпевший сказал, что проиграл Кришанову в карты и, чтобы не отдавать долг, оклеветал его. В бараке упал с лестницы и сломал себе ребра и нос, вот и придумал, что это его Кришанов побил. Но потом совесть взяла свое.

А. Б. даже разузнал, по какой статье сидел этот осужденный, которому совесть не позволила Кришанова оклеветать. И был приятно не удивлен. Осужденный, вставший на путь исправления, обманывал пенсионеров. Заходил к ним в квартиры под видом работника администрации, якобы увидеть, как они живут, вовремя ли им пенсию приносят и так далее. Потом примерно вычислял, где у бабушек деньги спрятаны, и под разными предлогами, типа «дайте водички попить» или «проверьте, я чувствую запах газа», отправлял их на минуту из комнаты и в эту минуту грабил, забирая то, что пенсионеры обычно аккуратно складывали в шкафах, среди белья. «У такого совесть проснется!» – думал А. Б., представляя, какие муки ада пришлось бы пройти тому, для того чтобы она у него проснулась.

Несомненно, Кришанов стал закоренелым и осознанным преступником, а в зоне его мастерство только заматерело, как говорят уголовники.

Освободился в двадцать один год. Друзья по «цеху» успели уже позанимать хлебные места на воле, и многие звали его к себе работать. Ни с кем работать он не стал, но со всеми поддерживал хорошие отношения. Через полгода после освобождения негласно стал контролировать рынок недвижимости и каким-то образом пролез в рынок трубопрокатного завода в Задонске. «А вот тут надо еще покопаться, – подумал А. Б., – там везде силовики у руля. Как-то странно получается…»

Все это время, начиная со школы, увлекался боевыми искусствами и стрельбой из пистолета. «Стреляет как бог», – сказал А. Б. тренер по пулевой стрельбе, с которым у его «конторы» были тесные связи.

После того как Кришанов освободился, заявлений на него не поступало, да и не видно его особенно было среди братвы. Ну, иногда появлялся в ресторанах, где эти ребята гуляли. Но чтобы как раньше, на стрелках и разборках, – такого не было. «Поумнел, – подумал А. Б., – не стал светиться».

Создавалось впечатление, что он и в городе бывает редко. По сведениям стукачей, у Кришанова был отец, живущий в Краснобане. Отца А. Б. тоже «пробил». Ничего особенного: один срок в раннем возрасте за хулиганство. Работал потом водилой всю жизнь, то на КАМАЗе, то на «уазике» в колхозе.

А. Б. припарковался возле симпатичного коттеджного домика и вылез из машины. Хорошо как здесь: птички поют, деревья хвойные… Кажется, что городская суета где-то не в этом мире. «Сказка просто!» – подумал А. Б. и, шагнув к двери коттеджа, нажал кнопку домофона.

Глава 7. Сладкая парочка 2

– Думаешь, прокатит? – спросил с хитрой улыбкой Борис у Натальи, переворачивая подсвечник и показывая ей красивую гравировку.

– А почему «1887»? – спросила она.

– Да так, в эти годы работал один известный русский мастер на дом Фаберже, Овчинников; я его клеймо добавил.

– Овчинников подсвечники не делал, – сказала Наталья. – Он делал… – и на секунду закатила вверх глаза, вспоминая. – Ага… – выставила она указательный палец, – солонки, чайные сервизы…

– Тазики, – добавил со смехом Борис, – а потом перешел на барабаны. – Много ты понимаешь, мамочка, в колбасных обрезках. Он взял со стола каталог аукциона, проходившего в прошлом году в Швеции, и показал ей подсвечники, очень похожие на те, что стояли у них на столе. – Читай!

– Ого! – удивилась Наталья. – Пятьдесят тысяч долларов стоят.

– Пятьдесят тысяч – это только начальная цена, а за сколько они ушли, хочешь узнать?

– Борь, но тут, в каталоге, они с лебедями, а у тебя с драконами какими-то.

– Ну, это не драконы, а львы… И потом, если Овчинников делал с лебедями, почему бы ему не сделать и со львами тоже? – ответил Борис. – Он ведь был мастер, а не фабричный конвейер, который только лебедей штамповал, – закончил он с улыбкой.

– Лучший мастер у меня – это ты, – промурлыкала Наталья. – Пойду красить ногти, – и ушла в другую комнату. – А за сколько ты хочешь их предложить, Борь? – послышался оттуда ее голос.

– За тридцатку, а там как пойдет, посмотрим. Сейчас отвезу в гальванику, хочу немного позолотить сверху, а завтра займусь экспертизой. В пятницу едем во Флоренцию.

– Во Флоренцию? – выглянула она из-за двери. – Ты же обещал в Милан. Мне сапоги там надо купить!

– Сапоги, Наташ, можно и во Флоренции купить. Там такие же магазины, как и в Милане.

– Нет, я хочу в Милане, Боря, ты мне обещал!

– Слушай, Наташ, что значит «хочу»?! Меня люди во Флоренции в пятницу будут ждать! А я должен из-за сапог ехать в Милан?! Ты что, не можешь купить сапоги там, где у нас дела? – рассердился Борис.

– Хорошо, Боренька, мы купим сапоги во Флоренции, – сказала она, подошла к нему и обняла сзади за шею. Он улыбнулся и, повернувшись к ней, поцеловал ее. – А потом, когда поедем в Милан, купим те, которые я хочу, – сказала она, глядя мужу в глаза.

Борис улыбнулся:

– За что я тебя люблю – не знаю.

– За то, что со мной всегда можно договориться, – ответила она и чмокнула Бориса в щеку.

Глава 8. У отца

Собаки-волки взяли его в плотное кольцо. И вот один из них, самый большой, кинулся на него, пытаясь схватить за горло. Он резко отпрыгнул в сторону, и мощные челюсти сомкнулись, лязгнув у него за ухом. Одновременно звери пошли в атаку, наступая со всех сторон. Он встречал их мощными ударами своего топора, и первое время ему удавалось сдерживать их натиск.

Так постепенно он весь покрылся волчьей кровью, и с одним из взмахов топор выскользнул из его рук. Но он не останавливался и продолжал рвать их руками и зубами, чувствуя, как волки заживо откусывают от него плоть и как он проваливается в пропасть…

Криш вскочил в машине, едва не ударившись о потолок головой. По лицу струился противный холодный пот.

– Сынок, Аркаша! Ты что там, спишь? Давно ждешь?

Отец наконец-то приехал. Криш вышел из машины, обнял отца и, посмотрев ему в лицо, сказал:

– Привет, па! А я вот к тебе без звонка: думал, ты дома.

– Да я же колдую по ночам. Не спится что-то, вот и гоняю.

– Ну да, ну да… Я уж думал, ты забросил. Проезжал мимо вашей стоянки и никого там не увидел.

– А я сегодня один там был. А потом полночи какую-то парочку по вокзалам возил. Вернулся, постоял чуток; светать начало, и я домой уехал. Ты давай заезжай, сынок, я сейчас ворота пойду открою.

Аркадий сел за руль и, ловко проехав в глубь двора, поставил автомобиль под навес живой изгороди из винограда, спрятав его таким образом от посторонних глаз. Отец заехал следом и закрыл ворота.

Аркадий стоял возле машины во дворе. У отца был просторный двор; часть его занимали заросли винограда между причудливых садовых деревьев, в другой части стояли дикие камни для отдыха и приготовления пищи. В углу двора помещался большой мангал c множеством всяких кастрюль и решеток, шампуров и сковородок. Отец любил готовить, принимая дома гостей. Всегда можно было найти в подвале хорошее вино и, конечно же, чачу. Аркадий осмотрелся, вдохнул свежий осенний воздух всеми легкими и резко выдохнул низом живота.

Подошел отец, посмотрел ему в глаза и спросил:

– Ты надолго, сынок? Проблемы?

– Хуже, батя, хуже, – ответил Аркадий и, отводя глаза, зашел в дом. – Водка есть? – послышался его крик из глубины коридора.

– А как же, в холодильнике. Да ты чего это с утра собрался по водке?

– Это по-твоему с утра, батя, а я человек-сова, и у нас, у сов, cейчас как раз время ужина, – ответил Аркадий и появился во дворе возле столика, держа в руках два стакана, бутылку водки и кусок сыра.

– Вот молодец! Ничего больше не надо… – Отец посмотрел на него с недоумением. – Марш мыть руки, а я сейчас на стол накрою.

Аркадий поставил стаканы и бутылку и пошел мыть руки.

– Пап, ну ты где пропал?! Я так особо есть и не хочу…

Отец вышел через десять минут, неся в руках шкворчащую сковородку.

Выпили по одной, зажевывая огурцом. Отец налил еще и, поставив бутылку на стол, спросил:

– Так что случилось, сынок?

– А ничего не случилось. Я что, не могу к тебе просто в гости приехать?

– Ну, можешь, конечно, это же и твой дом тоже, но обычно ты звонишь и предупреждаешь меня. А тут ночью, без звонка.

– Да устал я, пап, много работал, с девушкой поссорился, да и вообще… Дай, думаю, загляну и проведаю тебя. Заодно и отдохну от всего: у тебя тут класс, особенно осенью. Люблю осень. Он подвинулся, поднял стопку: – Давай еще по одной…

Отец чокнулся с ним, выпил, закусил.

– Девушка, говоришь? Поссорился? Устал? – Потом насупился, посерьезнел и сказал: – Не хочешь говорить – не говори. Пургу только гнать не надо. Вот жил бы с той докторшей, и все бы в порядке у тебя было.

– Начинается милая беседа отца с сыном, – прокомментировал Аркадий, наливая еще по одной. – Не понимаешь ты, отец, ничего.

– Чего же это я не понимаю, что жопа у нее толстая для тебя? C ее деньгами, сынок, на попу не смотрят. У нее клиника своя, любит тебя. Что еще надо? Жил бы как у Христа за пазухой и не бегал вот так, а внуков бы делал мне.

– Беседа «Как надо жить». Дорогие телезрители, усаживайтесь поудобнее у своих экранов, сейчас будем вещать. Отец, мне уже двадцать пять. Я не изменюсь.

– Посмотрите на него, какой он умный! Мне шестьдесят два, и я все меняюсь.

– Хорош, пап, – сказал Аркадий и поднял вверх руку со стопкой. – Давай за мамку выпьем!

Выпили не чокаясь и замолчали, думая каждый о своем.

– Ладно, проблемы у меня, – чуть погодя ответил Аркадий. – Сделал работу одну и нарвался на серьезных. Если вычислят – труба. А тут еще и со старыми друзьями не разобрался, закрутился, вот теперь все и навалилось. Честно сказать, пока не знаю, что делать, с чего начать. Отсидеться надо мне.

– Cынок-сынок… Все никак не успокоишься… С пятнадцати лет по ментовкам скачешь, не надоело тебе? Вот жил бы сейчас с докторшей…

– Па, ну хватит, глянь сюда, – сказал Аркадий, доставая из внутреннего кармана куртки коробку.

– Это что? – спросил отец, наблюдая, как из открывшейся коробки появился золотой овал.

– Фаберже, – ответил Аркадий, вынимая золотое яйцо, инкрустированное красной перламутровой эмалью, равномерно переливающейся по всем идеально выдержанным сторонам этого прекрасного изделия. Аркадий аккуратно раскрыл яйцо. Внутри его сидел маленький кот, сделанный из белого золота, с навостренными ушами, большими усами и горящими в глазах великолепными изумрудами.

– Ух ты, я такого еще не видал! – восхитился отец, протягивая руки к коробке. – Много стоит, наверное?

– Много, да здесь не продать, сразу вычислят. Вывозить надо.

– Ну ладно, – сказал отец, отдавая коробку в руки Аркадию. – Только ты спрячь, а то моя, не дай бог, увидит. У баб язык – сам знаешь.

– Не боись, отец, не увидит. Давай еще по одной, да я пойду отдохну.

– Я тоже вздремну до часу, а потом поеду по делам, есть работенка одна.

Глава 9. Братишки

– Ты хорошо меня понял, Жихарь? Мне этот желудок нужен живым.

– Понял, Саныч, все понял, – ответил человек с очень мрачным лицом и пустыми, бесцветными глазами.

Было трудно понять направление его взгляда. Казалось, что его глаза живут сами по себе, независимо от лица в целом, и охватывают взглядом что-то, чего нет в этом мире. Так смотрят в небо открытые глаза мертвеца.

Человек же, которого Жихарь назвал Санычем, был невысокого роста, почти лысый, с маленькими, колючими, быстро бегающими глазами. Он медленно подошел к столу, взял пачку сигарет. Слева услужливо протянулась рука с «zippo», чиркнул кремень, и язычок пламени втянулся в сигарету. Саныч сделал пару затяжек; затем, выпуская одновременно сизые струйки дыма из носа и рта, произнес:

– Хотя, если вы ему по дороге уши обрежете, я возражать не буду. Только смотри, не грубани. Все ясно?

– Ясно, Саныч! – Жихарь исказил лицо, пытаясь изобразить подобие улыбки.

– Езжай и найди его, только быстро, пока его легавые не зацепили.

– Понял, Саныч, мы стартуем.

– Иди.

– Саныч, ты разве не помнишь, как Жихарь вместо пальца – руку Азере отрубил? Ему ведь только волю дай, душегубу, – он всех перемочит, предварительно поиздевавшись, – сказал сидевший в кабинете недалеко от стола человек средних лет в дорогом костюме.

Когда Жихарь исчез в двери, он встал и подошел к столу, опершись на который стоял Саныч. В его походке можно было сразу заметить огромную силу и грацию, которой обычно отличаются люди, владеющие боевыми искусствами. Волосы его были зачесаны назад и взяты на затылке в пучок. Черные глаза горели адским огнем, в котором наверняка растворилась не одна девичья душа.

– Не понтуйся, Сэм, руку он Азере пятнадцать лет назад на рынке отрубил; тогда времена другие были и на других людей Жихарь работал. А сейчас где эти люди? – сказал, злобно улыбаясь, Саныч. – А? А мы?!

– Жихарь тертый калач, работу свою знает, не волнуйся. А если мы этого прохвоста без ушей Игнату отдадим, так еще и лучше будет. Авторитет свой поднимем; он им там, видать, воды намутил. И потом… – Саныч опять зло улыбнулся, – про уши речи никто и не вел.

Сэм, в свою очередь, подыграл Санычу, изобразив злой оскал на лице:

– Да я не волнуюсь, просто нервничаю немного. Не нравится мне вся эта канитель с московскими. И надо же было Игнату обратиться с этой просьбой к тебе. Что, других деловых в области нет?

– В том, что Игнат позвонил мне, наоборот, больше пользы усматривать надо. Он нас не горотдел приступом взять попросил, а щегла этого найти. Игнат ведь всероссийский авторитет, за эту услугу он нам обязан будет. Если за нас свое слово скажет на сходняке, оспаривать никто не станет.

– Так-то оно так, да что-то слишком много за последнее время я об этом парне слышу. Как там его – Криш, Круш…

– Мышь! – оборвал его Саныч.

– Да черт он, фартануло просто. Был бы умный, сто пудов с игнатовскими не связался б.

– Так он сто пудов и не знал ведь, что это Игната люди.

– Да ты что? – со злостью сказал Саныч. – Кто он вообще такой, кого он знать может? Это же крыса периферийная, это червяк тухлый, тля.

– Червяк, говоришь? Тля? А Саиду кто башку прострелил? Ювелира игнатовского кинул и двоих ложкинских пришил? Такую тлю я бы рядом с собой держал, Саныч. Не по душе мне эта охота.

– Башку он Саиду с перепугу прострелил, с ювелиром фартануло ему, а ложкинских, еще погоди, никто толком и не поймет, кто грохнул.

– Он здесь, паскуда, у меня в кабинете, пару лет назад сидел. Видел бы ты его, весь белый был от страха. Может, и обосрался даже. Его хмыри привозили, там непонятка по офису была. Если бы ты на него тогда посмотрел, сразу бы все понял. Овца овцой. За пистолет еще ухватился, ишь ты… Я бы ему на месте саидовских все суставы молотком прошел.

– А кстати, что с той стороны – так и тишина, все с рук ему и сошло?

– Не знаю, они там все под Дедом ходят, – ответил Сэм. – Если не порвали, значит, он не дал; ему, видно, так надо было. Вот видишь, Саныч, старики понимали: если о человеке много говорят, даже и плохого, то к нему стоит присмотреться.

– Сэм, не дури. Что там у тебя с портовыми?

Сэм повернулся и сделал едва заметный знак обладателю зажигалки «zippo». После того как тот вышел, разговор продолжился.

Жихарь был старым бойцом. В бригаду к себе отморозков не брал, говорил: «Хватит меня одного такого». Ребята у него были все серьезные, все, конечно, уже отсидевшие, а кто и по два раза. Он сам сел за руль «бэшки».

– Со мной Смык поедет и Колян, остальные на хвосте за нами. На связи.

Трое других парней прыгнули в «джип» и вывернули по гравию, выезжая на дорогу.

– Куда едем, шеф? – спросил Колян, когда «бэшка» c визгом тронулась с места.

– В Краснобан, Коля, – ответил Жихарь и так нажал на педаль, что сидящих в машине вдавило в кресла.

Больше вопросов не последовало; все сидели молча, ожидая, когда он, обдумав следующие шаги, сам начнет беседу.

Рука Жихаря потянулась к магнитофону, и через пару секунд из динамиков послышался хриплый голос: «Ах, судьба воровская, нет покоя ни дня… Ты прости, дорогая, за разлуку меня…»

Двигатель зарычал, как дикий зверь перед прыжком, и автомобиль плавно пошел по дороге, поднимая за собой в танце опавшие листья.

Глава 10. Старые друзья

А. Б. нажал на кнопку домофона.

– Кто там? – послышался сухой голос.

– Гапон, открывай!

– Кто???

– Это я, Андрюха, Заболотний. Не узнал старого друга, что ли?

Дверь автоматически открылась. Голос из диктофона сказал:

– Проходи, Саша, я сейчас спущусь. Дверь только закрой.

На лестнице появился человек.

– Гапонов! – А. Б. поднял вверх руки.

– Cаня! – Они подошли друг к другу и обнялись. – Пойдем в дом. Как узнал, что я уже вышел? Я ведь немного раньше.

– Да я где работаю, а? – ответил А. Б. и вошел первым в комнату. Достал бутылку водки и поставил ее на стол. – Ну как ты, мент? – спросил он, хлопая Гапонова по плечу.

– Да какой там мент! Так, подставили… Даже из пионеров, наверное, вычеркнули в архивах.

Гапонов принес два стакана. Налили и выпили не закусывая.

– Ну это ты брось, – сказал, крякнув, А. Б. – Мент всегда мент, даже если и отсидевший.

Гапонов прошел на кухню.

– Я сейчас загрызть чего-нибудь сделаю, – послышался оттуда его голос.

– Давай-давай, Андрюха. А насчет архивов это ты зря. Сейчас времена другие уже. В контору тебя, конечно, не возьмут, но ты ведь опер широкой квалификации. А с таким талантом можно и фирму охранную открыть. Если хочешь – даже частное детективное агентство.

– Агентство? Тут бы на штаны заработать, – ответил Гапонов, вернувшись с тарелкой в руках, на которой лежали наспех нарезанная колбаса и огурцы.

– Ну, насчет этого ты не переживай: работенку я тебе подкину и с деньжатами помогу первое время.

Они налили по второй.

– За встречу! – сказал А. Б., и они выпили.

– Может, яичницу сделать, а? – спросил Гапон.

– Да какая яичница! – ответил А. Б., хрустя малосольным огурцом. Наливай по третьей, и поехали; я тебя отвезу в одно тихое место, где нас накормят, и поговорить там сможем спокойно.

Они выпили.

– Пойду тогда переоденусь, – сказал Гапонов и ушел в комнату.

А. Б. съел еще один огурец и посмотрел на часы. Вскоре появился Гапонов в костюме и при галстуке.

– Ты в зоне тоже в костюме ходил? – иронически спросил А. Б. и тут же вспомнил пижонские привычки своего старого друга.

– А что, не в масть? – отозвался Гапон.

– Надень джинсы, Андрюха, и свитер какой-нибудь, а я пойду подожду тебя на воздухе: душновато что-то мне стало. – И А. Б. направился к двери.

– А ты тоже, я слыхал, на подводные камни напоролся? – спросил Гапонов, садясь в машину.

А. Б. невесело улыбнулся, отъезжая от дома Гапонова.

– Подводные камни… – повторил он. – Я, Гапон, сейчас как раз занимаюсь расчисткой фарватера, и если дело выгорит – не на крейсере, конечно, как раньше, но на подводной лодке по свободным водам прохожу еще долго. А ты можешь попасть в команду субмарины боцманом.

– Во как! А что делать-то надо?

– Ты Кришанова помнишь?

– Кришанова? – переспросил с недоумением Гапон, припоминая. – Ах ты, ну конечно! «Восходящая звезда преступного мира» – его так у нас в «шестерке» называли. А что с ним? Подрос парень, пора капусту стричь? – спросил он шутливым тоном.

– Капусту, – подтвердил А. Б. – Если найдем его первыми, тогда не только капусту, еще и бананов надергаем, – пошутил он в свою очередь.

Через пять минут они выехали на дорогу, ведущую из города.

– Мы куда едем-то, Саша? – спросил Гапон.

– В Шиховку. Там сейчас базы для развлечений настроили с ресторанами, саунами, телками… А я сына хозяина одной такой базы с наркотой недавно поймал. Еще не заезжал к нему ни разу.

– Ну, сейчас он тебе должен выкатить по полной программе, – засмеялся Гапон, просияв лицом и откидываясь на спинку сиденья в предвкушении куража.

– А вот это мы и увидим, – ответил А. Б. и нажал на педаль газа.

Шикарный «Лексус» А. Б. пришлось сменить на скромный «Hundai», и он все никак не мог привыкнуть к этой «мыльнице». Машина набрала скорость и двигалась по дороге, унося с собой двух старых друзей навстречу заходящему солнцу.

Хозяин базы был на месте. Он выбежал встретить дорогих гостей и провел их к одному из замечательных коттеджей, расположенных у берега моря.

– Чего пожелаете? – услужливо спросил он.

– А чем вы располагаете? – вопросом ответил А. Б.

– Я сейчас к вам пришлю Ниночку, и она вас обслужит по первому разряду, – сказал хозяин и исчез.

Друзья прошли внутрь, заказали по телефону выпивку и еду и, раздевшись, прошли в сауну.

– Кришанов… Кришанов умным парнем был, Саша. Вся управа знала, чем он занимается, и никто не мог его поймать, – начал Гапонов, когда они вышли из сауны.

На столе уже была закуска, а посередине стояла запотевшая бутылка водки. Друзья налили холодненькой и, выпив, продолжили разговор.

– Главное, все авторитеты в городе говорили о нем с уважением, а ведь он тогда еще сопляком был, – продолжал Гапонов. – Только он не светился сильно и постоянно в разъездах был. У него отец в Краснобане жил. Ребята наши потом вычислили, что он, когда в Задонске что-то делал, все краденое и награбленное в Краснобан увозил и там это сбывал, а в Краснобане когда работал, сюда привозил и барыгам сдавал. До нас еще не успевала информация доходить, а вещей уже никаких не было; я о рыжье и не говорю, – рассказывал раскрасневшийся от водки и пара Гапон своему другу.

– Да, неплохо: дал наводку, сообщил, где и что, и потом залетная бригада появилась, быстро отработала и уехала, – сказал А. Б. – Только вот в восемнадцать-девятнадцать лет нельзя такое самому придумать и организовать. С кем он работал здесь?

– Здесь? С Гнутовым работать начал, а потом с Мироном, но Мирона, когда Кришанова посадили, наши орлы прикончили на заправке, помнишь?

– Помню-помню, ну и…

– Ну и, когда он освободился, мы его из виду потеряли. Старой работой он не занимался, друзья его бывшие все на крючке у нас были. Все по долгам работали, по рэкету. А Криш умудрился в «Росметаллсервис» влезть. К ним нас не пускали, там крыша московская была с самого начала.

– Только не говори мне, что он тогда их трубами торговать начал.

– Я и не говорю. Он вошел к ним через недвижимость, решал их вопросы по жилью, земли делил и продавал, да много чего там у него было. А потом, я помню, они совместно с его фирмой хотели возле Задонска деревню полностью купить и новые дома для металлистов построить, кредиты уже начали брать под это в московских банках. Я думаю, с его способностями он уже в столице сидеть должен…

– Вот именно, ты хорошо сказал: «сидеть должен», – перебил его А. Б. – Давай-ка наливай, Гапон, а то тебя и заслушаться можно.

– А почему он тебя интересует, Саша? – спросил Гапонов, когда они выпили и, закусив, вернулись к разговору.

– Знаешь, Андрюха, – начал медленно А. Б, – я сейчас в районе работаю, где у него квартира. Так вот, неделю назад на лодочной станции возле Приморского парка два трупа обнаружили в затопленной машине. А район-то никакой. Чтобы туда их везти – риск непонятный, и машину никто не видел. Значит, ночью перегнали, но и гаишники ничего не говорят, а ведь стоят по ночам. Выходит, недалеко их привалили. А кандидатов на это реальных, живущих там, я не усмотрел. Вот и думаю, что ребятки эти хотели Кришанова привалить, но, видно, не срослось у них, как они хотели.

– Знаешь, Саша, – ответил с улыбкой Гапон, – а ведь я все привычки Кришанова знал в те времена. Мы его в разработку брали и хотели закрыть надолго. А взяли просто со стволом во время перестрелки, могли бы даже отпустить, но начальство на него было очень злое и однозначно сказало, что его будут сажать. У меня еще тогда мысль закралась в голову, что его кто-то из наших предупредил, вот он и подставился спецом под срок маленький. Ведь его по таким статьям вели, что двушкой он бы не отмазался.

– А не слишком ты, Андрюха, высокого мнения о двадцатилетнем пацане? – сказал А. Б. – По-моему, ты сгущаешь краски.

– Краски сгущаете вы, Александр Борисович. А вот дослушать про хобби Кришанова не хотите? – интригующе улыбнулся Гапон.

–Давай! – завелся А. Б.

–Давай тогда выпьем, а то запотел ведь стакан уже, – сказал Гапонов, показывая глазами на руку А. Б., в которой тот уже минут пятнадцать держал стакан с водкой.

А. Б. выпил залпом, не закусывая.

– Ну?! – спросил он.

Гапонов аккуратно поставил красивый стакан на стол и, крякнув от водки, потянулся за огурчиком. В воздухе повисла тишина. Гапонов явно наслаждался интригой. Потом взглянул исподлобья на А. Б. и наконец заговорил:

– Ну, во-первых, он занимается рукопашкой.

– Во-вторых, стрельбой из пистолета, – перебил его А. Б., – это я уже знаю.

– В-третьих, – продолжал Гапонов, – у него в Приморском парке на лодочной станции был катер…

Глава 11. Аленка

– Сынок, там тебе какая-то Аленка звонила, дня четыре назад, – послышался сквозь сон голос отца. – Я сейчас только вспомнил; она, пока ты спал, еще раз звонила.

Криш проснулся. Как хорошо спать, когда нет снов, а за окном идет дождь, а потом ты просыпаешься от осеннего цветочного запаха в комнате, окно которой выходит в прекрасный цветущий сад c виноградом, яблочными деревьями и цветником у окна…

– А телефон оставила? – спросил он, проходя через зал из своей комнаты на террасу и любуясь видом на двор.

Отец любил заниматься садом, и поэтому он был всегда ухоженным и выглядел красиво.

– Да, оставила; там на книжке телефонной карандашом записан. Я поеду, сынок, прокатиться надо. Ты дома будешь?

– Нет, отец, сейчас пойду на стадион побегать. Ты ключ оставь, чтобы я зайти смог.

– Хорошо, – сказал отец, – под столбом, как обычно.

– Отлично. До вечера, па…

– До вечера, сына!

Криш не спеша вышел из дома и легкой трусцой направился в рощицу, расположенную прямо напротив стадиона «Трудовые резервы». В это время года он особенно любил бегать здесь. Роща была устлана красно-желтым ковром из листьев, чистый воздух пах осенним лесом.

Вернувшись со стадиона, Криш отправился в душ. Потом наспех вытерся полотенцем и прошел на кухню в поисках своего любимого утреннего блюда – творога.

Зазвонил телефон. Он подошел прямо с тарелкой к аппарату, не в силах оторваться от еды. Поднял трубку:

– Говорите…

– Кришулечка мой родной!!!

– Аленка!!! – Аркадий поставил тарелку.

– Мой Кришулечка бессовестный. Аленочка ему звонит уже целую неделю. Она вся изнемогла от желания увидеть своего нежного и ласкового Аркашеньку. А он… он, подлый, все никак не может вылезти из-под своих женщин, которые обвивают моего милого и не пускают ко мне, – слушал Аркадий монотонную тираду на другом конце провода.

– Аленка, ты же мне сказала, что приедешь к Новому году.

– Я вернулась, потому что была возможность. Хотела увидеть тебя, но к тебе всегда трудно подобраться, и я поехала с сестренкой в Белоруссию к родственникам.

– Так ты в Белоруссии? А я уже весь готовый стою возле телефона; думал, сейчас тебя увижу.

– Ничего-ничего, мой развратник, я сейчас же звоню в аэропорт. Мне уже так надоело здесь! Я тебе перезвоню сразу, как забронирую билет на первый же рейс.

– О’кей, я весь в ожидании, моя принцесса!

– Да, я знаю, как ты меня ждешь, – произнесла нарочито обиженным тоном Аленка. – Небось лежит сейчас в нашей кроватке смазливая малолетка и ждет, когда ты положишь трубку.

– Давай звони, а я пока малолетку отправлю домой.

– И поменяй простыни, развратник! – услышал он, кладя трубку на аппарат.

Так, вечер обещает быть приятным. Надо подумать, что нужно успеть сделать в первую очередь до приезда Аленки.

В Краснобане у него было много друзей, но звонить он никому из них не стал. Подошел к куртке и, вспомнив ночное приключение, достал свернутый в тугую трубочку «пресс» и пересчитал деньги. Штука двести… Негусто. Выходит, двоим за него заплатили трешку, да посредник пару штук срубил, всего пятерка «зелени» за душу.

Выдохнув воздух резко, низом живота, присел на диван и стал натягивать джинсы. Надо было поехать в центр города и разменять «зеленые».

Опять зазвонил телефон.

– Аркашенька, ну вот видишь, как твоя Аленушка хочет тебя увидеть? В пять вечера, я думаю, уже улечу к тебе, мой золотой. В пять вечера есть рейс, а потом уже не скоро, а я хочу быстрее к своему милому мальчику. Я уже еду в аэропорт, надо умудриться взять билет.

– Хорошо, радость моя, – отозвался он. – Ты мне продиктуй свой номер, я потом тебе перезвоню.

– Пиши…

Он записал номер и пошел открывать ворота.

Глава 12. Работники с большой дороги

– Значит, так… – сказал Жихарь в трубку, – сейчас на заправке останавливаемся и встречаемся в кафе.

Через десять минут в кафе заправки «ЮКОС» появились Стриж, Ивасик и Печенка. Жихарь сидел, попивая сок.

– Вы что, на тракторе ехали? – спросил он, глядя на часы.

– Да нет, Жих, куда нам за тобой? Ты топишь, что ракета, – оправдывался Стриж.

– Сейчас мы едем в Краснобан, а вы сворачиваете в Задонск и ставите вот по этим адресам аппаратуру, потом едете за нами. – И он протянул листок из блокнота с двумя адресами.

Уже через два часа после разговора на заправке Стриж сидел в машине перед домом Кришанова в Задонске, на улице Вольной. Ивасик и Печенка, переодетые в робы монтеров, взяв напрокат монтажную лестницу в ближайшем ЖЭКе, устанавливали в подъезде аппаратуру для прослушки телефонных разговоров в квартире Аркадия.

Еще часом позже они выезжали из города.

В это время Жихарь въезжал в Краснобан, где находился дом отца Аркадия. Он не знал точного адреса, но надеялся очень скоро это выяснить благодаря общим знакомым по «криминальному цеху».

– Стриж, вы где? – поинтересовался Жихарь, включив в салоне автомобиля селекторную связь.

– За вами едем, проехали Ровенскую, пока информации нет, – коротко ответил Стриж.

– Как что-то появится – сразу звони. Заедете в Краснобан, наберете – и я скажу, куда ехать.

– Понял, шеф, – отозвался он.

Жихарь набрал еще один номер.

– Филипп? Здорово, бродяга! Встречай гостей… А куда ехать-то? Ну конечно, знаю… Ну найду, найду… До встречи, брат.

Через час черный БМВ Жихаря, хрустя колесами по дорожке из гравия, медленно свернул в сторону огромных вилл, утопающих в богатой флоре. В это время года Краснобан ничем не отличался от летнего Задонска. Хотя города и находились на расстоянии каких-то пятисот километров друг от друга, климат в Краснобане был более южный, и только пожелтевшие листья и легкий прохладный ветерок выдавали присутствие осени.

Жихарь подрулил к шикарному дому, возле которого стояло много машин, припарковался, вышел из машины – и тут зазвонил телефон. Взяв трубку, Жихарь краем глаза успел заметить, что звонок идет от Стрижа.

– Говори, – ответил он.

– Шеф, он в Краснобане, только что звонил в Задонск; сказал, что у отца. Пока всё.

– Вы где?

– Через пятнадцать минут подъезжаем.

Жихарь назвал адрес, где он находился, и протянул руку к звонку возле больших ворот. Они автоматически открылись, и, после того как машины въехали в просторный двор и остановились у парадного входа, на крыльце появился мужчина с богатырской фигурой, который вышел приветствовать приехавших.

– Филя, мамма мия! Братуха, сколько лет, сколько зим!

– Здорово, Жи, тоже рад тебя видеть. – Филя раскрыл широченные объятия, и Жихарь скрылся в его мощной мускулатуре.

– Какими же судьбами, Жи? – спросил Филя, доставая приятеля из «западни».

– Да ехал мимо, – ответил Жихарь, – дай, думаю, «хлебничка» проведаю. А ты что, не рад гостям?

– Да рад я тебе, Жихарь, рад. Ты ведь по гостям просто так не разъезжаешь. Ну, пойдем на верандочку да потрещим. Мои ребята твоими займутся, не переживай.

– Ну, пойдем, пойдем, – ответил Жихарь, – потрещим о том о сем.

Глава 13. Милые люди

–А вот и девочки, – входя в коттедж, сообщила Ниночка с дежурной улыбкой сутенерши.

– Погоди пока, – резко оборвал ее Заболотний, – нам поговорить надо. Не мешай, потом позовем.

– Все понятно, – ответила она, – вам только нужно будет поднять трубочку и сказать, когда освободитесь. – И она вышла, увлекая за собой «работниц массажа».

– Ну что, Саша, есть еще информация? – спросил Гапон.

– Есть, Андрюша, – ответил А. Б., – только сначала давай определимся: ты хочешь быть в деле?

Бывший опер слегка сощурился, и в глазах его блеснул недобрый огонек, от которого у А. Б. по спине пробежали мурашки. На мгновение ему показалось, что он снова находится в вонючей камере ИВС, куда его посадили всего лишь на несколько минут, для того чтобы он понял, что его ожидает в случае несговорчивости.

Когда А. Б. переступил порог камеры ИВС, в него сразу же впились несколько таких взглядов.

– Ты кто будешь, мил человек? – спросил его один из заключенных, сидящий за столом справа от входа.

А. Б. окинул взглядом ужасную комнату, в которую он попал. Слева от него стояла параша, вонь от нее расходилась по всей камере. Прямо от входа, под потолком, располагалось маленькое зарешеченное окно с таким грязным стеклом, что, взглянув на него, нельзя было понять, день на улице или ночь. Камеру освещала только тусклая лампочка, терявшаяся в облаке густого табачного дыма. Сзади стола на нарах лежали люди и, приподняв головы, с интересом смотрели на вошедшего.

– Так ты что, язык проглотил, что ли? – требовал ответа человек за столом.

У него было огромное круглое лицо с приплюснутым носом, а над колючими глазами висели густые брови. Он был похож на борова. Тело его напоминало большой мешок, набитый салом, на котором висела грязная тельняшка без рукавов, а руки покрывала татуировка.

– Я… я… – А. Б. никак не мог начать говорить, настолько увиденная им картина повергла его в шок.

– Батюшки, да это же, кажись, мусорок! – донеслось откуда-то с нар.

И народ на нарах стал оживленно переговариваться. Несколько человек спустились, и один из них, подойдя к А. Б., отрезал ему путь к двери. Когда А. Б. рассмотрел и узнал его лицо, он невольно охнул и присел от страха. Это был один из его подопечных, которого он сам лично избивал и сажал за решетку.

– Александр Борисович, это вы? – любезно спросил тот.

– Щетинкин… – едва слышно прошептал А. Б.

– А чего его к нам-то кинули? Обознались поди… хату перепутали! – послышались недоуменные голоса. – Они же, менты, должны в других камерах сидеть.

– Да нет, не обознались, – возразил Щетинкин. – Всё по адресу, слава богу. Братва, все нормально, я знаю его! – И он подмигнул сокамерникам.

– Ты не боись, Борисыч, тут тебя никто не обидит. Мы с тобой дружить теперь будем. Будем? Что молчишь?!

– Б-б-б… ббу… д-д-дем, – с трудом выговорил, умирая от страха, А. Б.

Щетинкин снял штаны и… достал член. Одновременно А. Б. почувствовал, как несколько крепких рук поставили его на колени и зажали голову так, что он не смог ею пошевелить.

– Ну давай, дружок, суй в рот пирожок! – дико рассмеялся Щетинкин, двигаясь с членом в руке к лицу А. Б.

В это время дверь камеры резко распахнулась и на пороге возник начальник изолятора в компании со следователем из прокуратуры.

Заключенные сразу исчезли, будто их в камере и не существовало. Даже стол, за которым сидел «боров», был пуст.

– Ну что, Александр Борисович, будете минеты делать сокамерникам или пойдем наверх и будем сотрудничать? – услышал А. Б. голос у себя над головой, все еще стоя на коленях.

После этого А. Б. безоговорочно сотрудничал и выдал всех, кого только мог.

Колючий взгляд Гапонова появился только на мгновение, а потом его лицо стало обычным и тем, кто не был с ним знаком, могло показаться даже глуповатым. Но за это мгновение взгляд его как ножом полоснул по сердцу А. Б. и заставил вспомнить об одном из самых неприятных и ужасных моментов его жизни.

А цену гапоновской маски лица А. Б. знал хорошо. Он знал его много лет и дружил с ним, если так можно назвать их отношения, только лишь потому, что Гапонов был совершенно такой же беспринципный и ужасный человек, как и он сам.

Итак, Гапонов Андрей Андреевич работал в городском управлении милиции и поначалу занимался карманниками, мелкими уличными разбойниками и попутно всем дном преступного мира. Позже организовал обширную сеть стукачей, не без помощи А. Б., который щедро давал ему наркоту для них. Когда Гапонов приходил в камеру к наркоману через двое суток с дозой, тот ему выкладывал все, что он знал про своих друзей, и даже то, что они планировали делать в ближайшем будущем. Таким образом Гапонов не только был хорошо осведомлен о всех подводных течениях преступного мира своего города, но и делал ходы конем, меняя в нем приоритеты. Кого надо было убрать с дороги, он сажал, а тем, кто на него работал, расчищал путь и давал зеленый свет, поднимая их авторитет.

Потом в управлении появился молодой следователь, перешедший работать туда из районного отделения. И они с Гапоновым быстро подружились, так как имели совершенно одинаковые взгляды на жизнь. Оба смотрели американские фильмы про грязных и коррумпированных копов, и обоим нравилось играть в них в повседневной жизни. Тем более что новый следак был до маниакальности привязан к своей работе, больше всего ему в ней нравилось вести допросы с пристрастием. Он мог избивать подозреваемых целыми днями просто потому, что ему это очень нравилось. И у нового альянса раскрываемость сразу пошла вверх, а с ней – поощрения начальства и уважение коллег. А когда в управлении сформировали новый отдел по борьбе с организованной преступностью и производственным саботажем, который в народе назывался просто «шестерка», потому что был шестым отделом в управлении, то Гапонов со своим новым другом быстро заняли в нем почетные места. Вот тут-то и началась жизнь, которая так была похожа на ту, голливудскую, о которой друзья мечтали. Под негласным руководством А. Б. они влились в новую ячейку общества в своем городе. Ту ячейку, которая всем руководила и все могла, у которой была такая вседозволенность, какой они не воображали даже в самых диких своих мечтах.

Гапонов, в отличие от своего друга, не любил сидеть в кабинетах, ему больше нравилось быть на публике. Он любил одеваться в дорогие костюмы, носил две кобуры под пиджаком и один укороченный ствол «бульдог» на лодыжке, в маленькой кобуре. Раньше он мог сидеть в засаде и целыми ночами гонять грабителей по улицам с одним табельным «макаром» в кармане, но теперь стал степенным мачо, которого ночами все больше можно было увидеть в клубах, казино и ресторанах.

Парочка друзей очень скоро прибрала к рукам несколько ресторанов, магазинов, складов и заправочных станций в городе, на которые не смели наезжать бандиты, зная, чье это. И потом Гапонов уже внаглую ездил и предлагал свою крышу барыгам и коммерсантам покруче, иногда загоняя их по простой схеме к себе либо под крышу бандитам, которые тоже им «отстегивали».

Но и этого Гапонову показалось мало, и он решил заняться устранением криминальных авторитетов области за деньги. А это уже была черта, выйдя за которую оба друга оказались в свободном полете. Дошло до того, что друга Гапонова застрелили на охоте, списав это на несчастный случай. А самому Гапонову подставили малолетку, которая сразу же после секса написала на него заявление об изнасиловании. Гапонову дали десять лет, и он поехал в зону. Ему повезло больше, чем его другу: он остался жив. Но в зоне ему пришлось не сладко. Выжить помогла злость и непреодолимое желание жить ради уничтожения себе подобных.

В зоне Гапонов жил как волк-одиночка, никому не верил, ни с кем не дружил. Работал кочегаром в бане и занимался рукопашкой в клубе. Позже о его способностях по рукопашке узнал начальник охраны и поручил Гапонову тренировать личный состав. Так и прокантовался он почти десять лет. За восемь месяцев до освобождения хозяин зоны умудрился за особые заслуги сделать ему условно-досрочное освобождение, и Гапон, оставив в лагерях больше чем полгода своей отсидки, вышел на свободу.

Вот и сейчас, только лишь потому, что А. Б. знал Гапонова раньше, он успел заметить молниеносно промелькнувший и так же стремительно потухший взгляд настоящего Гапонова, того, каким он был на самом деле.

– Вначале ты мне расскажи, в чем дело, Саша, а потом я тебе скажу свое мнение по этому поводу, – ответил, улыбаясь, Гапонов.

– Хорошо! – сказал А. Б.

Он давно уже понял, что на данном этапе лучшего компаньона ему все равно не найти. А потом, когда выйдет на финишную прямую, он придумает, как скинуть с «хвоста» Гапона. Главное было его заинтересовать и использовать те навыки Гапонова, которых он сам не имел. Как ни крути, Гапон был профессионалом, а хорошая борзая ох как нужна была сейчас А. Б.! Для него Гапон просто оказался свалившимся за несколько лет неудач бонусом, с которым можно было попытаться «сделать рывок».

– Только сначала давай оттянемся по-хорошему. У тебя небось лет около десяти не было хорошего свидания? – спросил, разливая водку по стаканам, А. Б.

Он не хотел торопиться, да и спешка с таким партнером, как Гапон, могла обернуться для него крахом. Всему свое время.

– Да уж, давненько я не зажигал, – ответил Гапон и взял стакан с водкой.

– За новую жизнь! – сказал торжественно А. Б. и выпил до дна.

Глава 14. Игнат

Игнатов Яков Илларионович был фактически уже дедом по годам, но таковым на самом деле не являлся. В глазах его горел огонь, они были ясны и светлы, и, хотя он ходил опираясь на трость из-за старой травмы ноги, полученной в далеких лагерях на Урале, внутри него чувствовалась большая сила. Сила эта и управляла империей, которую создал Яков Илларионович, и давала ему энергетический подъем. Он был авторитетом старой криминальной закалки; таких в стране остались единицы, и они имели почти неограниченные возможности.

Степашку, сына столичного ученого, работавшего на оборонку в закрытом НИИ, привели к Игнату сразу после того, как тот проиграл почти миллион долларов в одном из казино, которые ему принадлежали. И почти семьсот тысяч ему были даны в долг самим казино. Поэтому утром Степашку, еще не отошедшего от бурной ночи, и приволокли к Игнату: такие вопросы, кроме него, никто не был вправе решать. Обычно большие кредиты казино выдавали крайне редко и очень избирательно, но Степана и его отца-профессора, работавшего на правительственную фирму, знали люди Игната, и, когда тот начал проигрываться, они позвонили ему и получили одобрение на кредит. А кредит Игнат одобрил, потому что нужные люди шепнули ему на ухо, что в НИИ, где работал отец Степана, ведутся передовые секретные разработки. Услышал слова «передовые» и «секретные», зная о том, что Степан и сам работает в одном НИИ c отцом и имеет склонность к игре в казино, Игнат сразу подумал о том, что неплохо было бы, загнав парня в долги, прижать его к стенке и попробовать выжать максимум. Поэтому, когда нетрезвый юноша поднялся в зал казино, принадлежащего Игнату, ему сразу же подсадили самую опытную «попутчицу» и, щедро одаривая его элитным спиртным пойлом, уверенно сопроводили к логическому завершению сюжета.

Таким образом, встреча в кабинете была Игнатом запланирована. Он просто ждал, когда несчастное насекомое попадет в его паутину.

Поначалу Степан нес всякую хрень про залоги и недвижимость, которую он мог отдать за долг или продать, чтобы рассчитаться с казино. Но речь его была невнятна и несколько раз срывалась в истерику. Молодой человек играл и выпивал всю ночь, а осознав наутро размер своего долга, потерял всякий контроль над собой.

Игнат сидел в своем кабинете за столом и, наблюдая за Степаном, слушал его бессвязную речь. Потом сделал знак рукой, и через минуту зашла учтивая девушка-крупье, неся в руках небольшую шкатулку. Она поставила ее на стол перед отчаявшимся парнем и, открыв, достала из маленького пластикового пакетика несколько кусочков белого вещества, которое растерла пластиковой карточкой на дне шкатулки. Дно было сделано из темного стекла, и, после того как девушка закончила, на стекле оказались две аккуратные белые полоски. Девушка улыбнулась и ушла. Cтепан, увидев перед собой кокаин, нервно захлопал руками по карманам в поисках купюры, и тут услужливый охранник-горилла, стоявший позади него, протянул ему двадцатидолларовую банкноту, уже свернутую в трубочку. C признательностью в глазах Степашка взял трубочку и, скрутив ее плотно в ладонях, с ловкостью виртуоза вдохнул в себя сначала одну «дорожку», потом, поменяв ноздрю, другую. С минуту он сидел, запрокинув голову вверх, и наслаждался эффектом. Потом, когда опустил ее, с удивлением заметил, что шкатулка исчезла со стола.

– Так, теперь без слюней и порожняков, давай рассказывай, как будешь рассчитываться. Если ты думаешь, что мы собираемся твои машины и квартиры продавать, то очень ошибаешься. У тебя еще ребра целы только потому, что я имею уважение к твоему отцу. Поэтому подумай хорошо, прежде чем начнешь говорить, – произнес Игнат свою речь.

И оказалось, что Степан мог взять себя в руки, если очень этого хотел. Итак, он поведал Якову Илларионовичу о том, что его отец, профессор Уфимцев, разработал новую уникальную программу, которая помогает спутникам распознавать и самонаводить цели для ядерных ракет. Чипы, которые устанавливаются на ядерные боеголовки, чтобы они стали послушными, делают в НИИ, в котором работает его отец и он сам.

Стратегические новшества, конечно же, Игната не интересовали, но его интересовало все, из чего можно было бы сделать деньги. И он прекрасно понимал, сколько может стоить эта новая разработка.

Степан входил в группу молодых ученых, которые работали над проектом, потому что им руководил его отец. Он, оказывается, уже задумывался над тем, чтобы похитить и продать секретное новшество, но прекрасно понимал, что если обнаружится пропажа, то его легко вычислят и найдут. А вот если он изготовит копию, то об этом никто не узнает и ее можно будет продать за такие деньги, которые ему даже и не снились. По Степашкиным подсчетам, такую копию он мог изготовить в течение месяца.

После этого разговора Степан был окружен бдительной опекой людей Игната, которые знали каждый его шаг. Когда наступил долгожданный момент и Степан вышел из НИИ и вынес то, что обещал, он исчез, и больше его никто никогда не видел. Игнат же стал обладателем нового оборонного «бриллианта».

После долгих месяцев, которые Яков Илларионович потратил на то, чтобы связаться с покупателями, определиться в цене и устроить сделку, какой-то молокосос испортил все, о чем он думал за последний год.

Игнат придумал выставку русского антиквариата, которая должна была начаться в старых городах средней полосы России и постепенно переходить за рубеж. Во всех городах к выставке подключались всё новые участники и привозили свои шедевры. Его люди представляли в этом мероприятии работы дома Фаберже, самого изысканного и дорогого мастера прошлого века. В одном из яиц, сделанных мастером, Игнат и спрятал микросхему, которую намеревался продать. Оказавшись за рубежом, микросхема должна была быть изъята из яйца, а выставка с новыми произведениями искусства и с бриллиантами для оплаты за сделку – вернуться обратно в Россию.

Но уже в третьем городе из намеченных семи выставка была ограблена неизвестными, и работы дома Фаберже исчезли бесследно. Один из охранников, работавших на выставке, раскололся и рассказал людям Игната, кому слил информацию. Так они и вышли на Кришанова.

После того как Игнат попросил Саныча найти Криша, он сразу отдал приказание своим людям параллельно выезжать на поиски, но не светясь. Открыто вступать в игру им было нельзя, тем более не имея информации о том, кто стоит за ограблением выставки. Но, когда Саныч найдет пацана, люди Игната должны будут вытрясти из него всю информацию. Таковым и был первоначальный план Якова Илларионовича.

Два спеца, которые выехали из столицы в сторону Задонска, стоили целой роты солдат. Они были хорошо обучены и готовы к любым поворотам в сюжете.

Глава 15. Без хлопот, без забот

На выходе из аэропорта появилась Алена, разговаривая с какой-то иностранкой, с которой она, по всей видимости, познакомилась в самолете.

– Probabilmente sta sera no. Pero se ci sentiamo domani, forse che incontriamo da questi giorni. Va bene? (Вероятно, сегодня вечером нет. Однако если услышимся завтра, то можно встретиться в эти дни. Хорошо?)

– Va bene, carissima, e stato molto piacere conoscerti. (Хорошо, драгоценная, было очень приятно с тобой познакомиться.)

Они обнялись и поцеловались.

– Ciao, bellina! (Пока, красотка!)

– Ciao, cara, ciao! (Пока, дорогая, пока!) – попрощалась Алена, подбежала к Аркадию с криком: «Кришулечка мой родненький!!!», подпрыгнула, зацепившись руками за его шею, и, прыгнув на него, ногами обвила его бедра.

Мужчины в аэропорту завистливо посмотрели на него, а женщины с пониманием улыбались. Некоторые даже подошли вплотную к стеклам, чтобы наблюдать долгий поцелуй, который подарили друг другу встретившиеся вновь два влюбленных сердца.

– Аленка! Ну мы же в аэропорту, – сказал Криш, когда Алена, не слезая с него, запустила руку ему под рубашку.

– Ну и что… Я так счастлива тебя увидеть после долгой разлуки, что мне всё пофиг.

– Я тоже счастлив, но стесняюсь немного, – ответил он. – Давай продолжим в машине, пока мы не привлекли внимание охранников и они не нашли у нас огнестрельное оружие.

Она аккуратно опустила вниз свои красивые ноги, поправила длинные белые волосы на голове, с послушным видом прилежной школьницы, глядя невинными глазами и учащенно ими хлопая, произнесла:

– Когда мы сядем в машину, можешь делать со мной все, что захочешь.

– Я непременно тебя отшлепаю, маленькая стерва, – ответил, подыгрывая ей, Криш.

Они вышли из аэропорта и подошли к «десятке».

– Ну-у-у… А где мой джип?! Мой любимый Кришулечка должен ездить на моем любимом «Ланд Круйзере», – сказала Аленка, нарочито надувая красивые губки и топая ножками.

– Ах, так? – ответил Аркадий. – Я обегал все салоны, чтобы купить раритетный автомобиль, который стоит целое состояние. Да если бы принцесса Диана увидела тебя в этой чудесной машине, она бы всенепременно обзавидовалась и потом выискивала в журналах по светским хроникам все твои дальнейшие передвижения по маршруту на пути к славе. Я уже и не говорю о том, что таких машин в мире с каждой минутой становится все меньше и меньше. И даже очень может быть, что мы, доехав до места назначения, останемся единственными в мире, у кого будет эта модель в рабочем состоянии. Но если ты хочешь джип… – Аркадий повел головой по сторонам, будто выискивая кого-то. – Я тут сейчас видел корейца одного на джипе; думаю, он не откажется подвезти тебя туда, куда ты попросишь, – закончил он, открывая заднюю дверь машины.

– Ага, а по дороге мы с ним заедем в корейский ресторан на луковое поле, и он накормит меня шашлыком из собачатины, – поддержала его шутку Алена. – Нет, милый, я лучше рискну с тобой, – и улыбнулась, садясь в машину.

Криш увидел, как поднялась ее юбка и оголились стройные загорелые ноги.

– Нравятся? – спросила Аленка, поймав его взгляд и задирая юбку выше. – А если бы ты увидел мои трусики, то накинулся бы на меня прямо сейчас. Поэтому я их тебе не покажу. – И она исчезла внутри салона «раритетной» тачки.

Криш, действительно борясь с собой, сел за руль, завел мотор и, будто бы выравнивая зеркала заднего вида, внимательно просмотрел «поляну». Убедился, что на них никто не обращает внимания, и выехал из аэропорта. Проехав пару километров, вышел из машины и обошел ее, делая вид, что проверяет давление воздуха в колесах, и еще раз убедился, что за ним нет «хвоста».

– Вроде все спокойно, – сказал он сам себе.

Начался дождь. Аркадий любил дождь, любил осень. Он сел за руль и в зеркало успел заметить, что Аленка сидит в одном нижнем белье.

– Ну иди ко мне, мой проказник! – сказала она, подставляя для поцелуя выпяченные губки.

Аркадий, повернувшись, погладил рукой ее ноги и, не раздумывая, скинул кеды и перелез на заднее сиденье.

Недалеко от аэропорта Краснобана двое влюбленных занимались любовью в машине прямо на дороге, и им было наплевать на все, что было в мире, который их окружал.

В десяти километрах от аэропорта начинались дачные участки, где находилась и дача семьи Алены. Ее отец, бывший военный, получил участок еще двадцать лет назад, но строительство дома началось сравнительно недавно и не было доведено до конца.

Постепенно дачные участки оказались в черте города, и некоторые из них были выкуплены под строительство новых домов. Повсюду высились, словно наперегонки по росту и красоте, один за другим великолепные дома.

«Десятка» въехала на территорию дач, и Аркадий остановился по просьбе Алены возле магазинчика.

– Ты что-то хочешь? – спросил Криш.

– Да, тебя! Очень хочу, но потерплю, пока ты пойдешь в магазин и купишь мне мартини и что-нибудь поесть. У нас на даче еды нет.

– Хорошо, я быстро. А ты останься в машине.

– Только закрой меня, а то украдут, – пошутила Алена. – Есть Кузьмин, Аркаша? – крикнула она уже в окно вслед уходящему Аркадию.

– Конечно, есть! В бардачке диски! – ответил он и скрылся в дверях универмага.

Через тридцать минут, открыв багажник, он уже укладывал пакеты с продуктами в машину.

– Ну что так долго, милый? – спросила она, перекрикивая музыку в машине.

А там пел голос Владимира Кузьмина: «Ты красива и свободна, ты лети куда угодно, лишь бы мне скорей забыть тебя». И Аркадий, открыв дверь машины со стороны, где сидела Алена, приглашая ее взглядом, хриплым голосом затянул вместе с ней во все горло: «И эта любо-о-овь пройдет! И эта печа-а-а-ль умрет! И эта слеза-а-а растает, как роса-а-а! Я буду всё та-а-ак же плыть!!! По небу во сне-е-е кружить!!! Но как без тебя?! Как без тебя?! Как без тебя-а-а мне прожить… Скажите, небеса!!!»

Последние слова они заканчивали, протягивая руки друг к другу.

– Получилось неплохо, – прокомментировал Аркадий, усаживаясь за руль.

– С душой потому что, – добавила Алена и раскрыла пакет из универмага, в котором была бутылка виски «Джек Дениелс», бутылка мартини, одноразовые стаканы и презервативы.

– А презики надувать будем? – спросила она.

Глава 16. Боренька, Наташенька, Моше и канделябры

– Mah… Sei sicuro, che questa lavoro di Faberje? (Ты уверен, что это работа Фаберже?)

– E certo, che sicuro! (Конечно, уверен!) – ответил Борис.

– Va bene (хорошо), – сказал пожилой толстый американец. Потом повернулся к человеку, сидевшему сбоку за столом, и отдал ему в руки один из канделябров: – Можешь брать, если они тебе так нравятся; очень похожи, но гарантию я не даю.

– Я все равно беру: мне они нравятся, и у меня есть кому их продать, если что. – И взглянул на Бориса: – Вы можете дать талон экспертизы?

– Конечно, конечно. Но только пока копию талона, – ответил он. – К сожалению, подсвечники я получил по почте и не думал, что буду продавать их, во всяком случае, сейчас. Но, если вы их берете, я вышлю вам оригинал.

– Думаю, потом это будет ни к чему, – сказал американец.

– Как хотите.

Покупатель открыл портфель и начал отсчитывать сорок тысяч долларов.

Через полчаса, когда он ушел, американец вышел на балкон своей квартиры, выходящий на старый мост Флоренции. Борис сидел на балконе, раскинувшись в плетеном кресле, и, попивая из красивого бокала красное вино, задумчиво наблюдал за потоками реки туристов, ходящих по Золотому мосту, как его называли за то, что он сплошь был усеян магазинами, в которых продавали золотые изделия.

– Знаешь, Борис, у меня есть отличный заказ на старые русские вещи дома Фаберже. Люди платят втридорога, но только за оригинал, а не за фуфло, – произнес американец на неплохом русском, с небольшим акцентом.

– Хороших вещей сейчас мало, Моше, – ответил Борис, – но их найти можно. – И улыбнулся, протянув Моше пять тысяч долларов. – Когда опять поймаешь хорошего лоха, звони. Возможна даже работа на заказ.

– Для лохов? – спросил Моше.

– Для всех.

Они оба улыбнулись, и Моше напомнил старый анекдот:

– Так это Страдивари для лохов скрипки делал, а для нормальных пацанов он делал барабаны. – И они рассмеялись.

Двадцатью минутами позже Борис спустился в модное заведение «Open Bar», находящееся возле дома Моше, где его ждала, пообедав, очаровательная жена.

– Ну как дела, Боренька? – спросила Наталья, с удовольствием отметив, что сумки с канделябрами в его руке нет.

– Да как тебе сказать… – ответил Борис. – Ограбили меня у Моше. За канделябры великого мастера мне досталось каких-то жалких тридцать пять тысяч, а ведь торг на аукционе начинался с пятидесяти, – и в нарочитом недоумении посмотрел на жену.

Наталья выставила красивую ногу в изящном сапоге из-за стола и, делая вид, что расстегивает молнию чуть выше колена, повторила сцену демонстрации мод из одного советского фильма: – Легким движением руки обычные брюки… брюки превращаются… превращаются брюки…

– В обыкновенные шорты, – подхватил ее шутку Борис.

– А подсвечники с барахолки… – продолжала Наталья.

– В канделябры Фаберже! – со смехом закончил Борис.

Он подсел ближе к жене и, приобняв ее за талию, нежно поцеловал в губы.

– В губы! – отпрянула она. – На первом свидании?!

– Ну, извините, – ответил Борис. – Как я смогу загладить свою вину?

– Для начала купите мне сапоги, прекрасный незнакомец, – ответила она.

– Я уже согласен.

Наталья взяла его за кончик галстука и, театрально притянув к себе, сказала сквозь зубы:

– Это только начало!

– Как вам будет угодно, госпожа! – ответил Борис и, сделав знак официанту, крикнул: – Conto perfavore! (Счет, пожалуйста!)

Глава 17. Филя и Криш. Немного о прошлом

Как только небо, унося большие тучи,

Опять закружит игры за горой,

Я буду наблюдать за этим лучше,

Как космос наблюдает за звездой…

A.

Начинало смеркаться. В дачном поселке постепенно стали зажигаться огни. Туман, словно заботливый друг, укрыл на ночь ели и дома белым покрывалом. Опавшая листва, услужливо шурша и стелясь под колесами автомобиля, бледно-желтой мозаикой дополняла картину осеннего вечера, когда «десятка» свернула на аллею, где находился дачный домик Аленки.

Подъезжая к дому, Криш заметил одиноко стоящий чуть в стороне притонированный «мерседес». Он не остановился возле дома, а проехал дальше и, свернув на другую аллею, стал параллельно нужному дому.

– Ты куда? Забыл, где наше гнездышко? – слегка перепугавшись, спросила Алена.

– Тише! Сиди и не шевелись, что бы ни случилось; я сейчас приду.

Сунув руку под коврик, Криш нащупал ствол, достал его и вышел из машины. Крадучись и пригибаясь, как кошка, он скрылся за забором противоположного дома, где стоял «мерседес».

Дверь «мерседеса» беззвучно приоткрылась, и рука с пистолетом, словно змея, зависла в сумраке у виска водителя.

– Руки на руль, аккуратненько… вот так, спокойно… спокойно… – Рука с пистолетом повернулась дулом к пассажиру. – Теперь ты, за голову. – Криш встал с корточек; чуть отойдя, взял на мушку обоих и тихо сказал: – Дергаться не советую, сразу третий глаз нарисую. Кого ждем?

– Аркаша, это же я, Кривой… Нас Филя послал к тебе сказать, что тебя приехали искать люди Саныча…

– Кривой? А я тебя не узнал, – удивился Криш и, не опуская руки с пистолетом, махнул им в сторону водителя: – А это кто?

– Это пацан наш, c нами работает. Все в порядке, Аркаш, – ответил Кривой, все еще держа руки поднятыми за головой. – Опусти ствол, братан!

Криш опустил пистолет.

– Ну, Кривой, ты даешь! Так и пристрелить тебя мог. Чё так встал?

– А что мне, флаг вывешивать? Я же не знал, что ты такой нервный.

– Ладно, вылазь, давай побазарим, – сказал Аркадий. – А ты сиди, – махнул он пистолетом водителю.

Кривой вылез из машины и отошел в сторону.

– Что случилось? Рассказывай по порядку.

– Да я всего не знаю, – начал Кривой, – знаю, что сегодня днем приехал Жихарь на двух тачках, с толпой. Сначала сам с двумя, потом еще трое подтянулись.

– Какие машины у них? – спросил Криш.

– БМВ черный и джип «черокки» серый, номера не знаю.

– Так… Чего хотели-то, о чем речь вели?

– Не знаю, Аркаша. Я сегодня на рынке вообще работаю. Филя мне спецом позвонил, чтобы внимания не привлекать. С ним парней хватает, но он меня попросил. Жих к нему на базу приехал, он с ним сейчас стопудово. Филя еще сказал, чтобы я двоих на всякий случай к отцу твоему отправил: вдруг ты там появишься…

– Ясно, погоди… – Он чуть отошел и набрал на огромном телефоне номер отца. – Па, ты где? Уезжай оттуда. Домой только не езжай и не спрашивай меня ни о чем, некогда рассказывать. Я потом тебе все объясню; просто сделай сейчас, как я прошу, хорошо? Можешь сегодня переночевать у этой твоей красоты? Ну, понял. Только смотри, домой не вздумай ехать, а машину поставь где-нибудь не на видном месте и номер своей подруги мне продиктуй… Сейчас, погоди… диктуй… тридцать три… двадцать три… ноль ноль двадцать три… Всё, глуши свой керогаз, я позвоню тебе.

Он отключился и подошел к Кривому.

– Ну как мне с Филей увидеться? – спросил он.

– A давай я ему позвоню и скажу, что на работе все в порядке, и попрошу его, как освободится, приехать к тебе, – предложил Кривой.

– Нет, просто скажи, что все в порядке и что ты поехал на работу. Даже если кто рядом будет и услышит, ничего не поймет, а Филя поймет все, – сказал Криш. – Давай! Звони сейчаc, – и он махнул головой на огромную, похожую на утюг трубу, которую Кривой держал в руке.

Кривой набрал номер и стал ждать, когда ему ответят.

Как только Криш услышал спокойный голос Филиппа, ответивший Кривому на звонок, он и сам успокоился и, дождавшись окончания разговора, распрощался с Кривым и исчез за забором соседнего дома.

Открывая дверь «десятки» и засовывая в нее голову, Аркадий произнес c улыбкой: – А вот и я, любимая.

– Ну уж, милый, с тобой точно не соскучишься! Опять от ментов будем всю неделю бегать, как в прошлый раз?

– Хуже, милая, хуже. Теперь за нами гонится мафия, – ответил Криш.

–Ой, как интере-е-есно! – протянула она. – Дай попробую угадать… Нас убьют, но перед этим нам зацементируют ноги в тазике?

– Нет, любимая, русская мафия не такая сентиментальная, как итальянская. – И потом, что-то мне подсказывает, что тебя вначале немного помучают, – попытался пошутить Аркадий. – Сейчас пойдем домой, подождем одного моего знакомого и приготовим еду. А потом я отвезу тебя домой. У тебя когда самолет в Италию?

– Чего?! Я тебе как отвезу! Кто в прошлый раз ментов обдурил, а?!

Она надула губки и хотела уже обидеться, но быстро передумала и, обхватив Аркадия за шею, посмотрела ему в глаза: – Я хочу быть с тобой, милый!

Криш поцеловал ее в губы и сказал:

– Ладно, пойдем в дом, а там посмотрим.

Они оставили машину там, где она стояла, на другой аллее, параллельно к дому Алены. Аркадий достал из багажника пакеты из универмага и спросил:

– Ну что, ты меня сегодня накормишь? Или, как обычно, ты говоришь, что приготовишь, а потом командуешь и готовлю я?

– Ну, Аркашенька, ты же понимаешь, что технической стороной вопроса могут заниматься все, но немногие могут руководить процессом. Тем более таким, как приготовление пищи. – И, повеселев, добавила: – Накормлю, конечно. Меня синьора Мария научила делать пасту-ашутто.

– Это что еще за хрень? Тесто вперемешку с помидорами внутри духовки?

– Нет, это макароны в соусе, – ответила она таким тоном, будто только он на всем белом свете не знает, что такое паста-ашутто.

– Мне уже все понятно, – сказал Аркадий, – вот поэтому я и купил пельмени. – И пошел вслед за Аленой к дому.

Филя был старым другом Криша. Познакомились они в зоне, когда оба тянули первый срок. Филя был в «блаткомитете» зоны – так называют тех, кто стоит у руля. В общем, Филипп был близким другом смотрящего за зоной и имел авторитет. Кришанов с «блаткомитетом» общался мало, но некоторых знал еще по воле. Да и зона – это всего лишь закрытый периметр. Хочешь не хочешь, а все рядышком, как на ладони, – не спрячешься.

В первый раз лицом к лицу Филя и Криш сошлись на сходняке, куда Кришанов пришел поддержать своего знакомого Клена. У Клена, как говорится на жаргоне, была непонятка по игре.

(Не имею желания утомлять читателя непонятными фразами, но все же вынужден объяснить, что такое в местах лишения свободы игра и как много она и всё, что с ней связано, значит. Итак, игра – это не только путь к существованию, ибо игрок кормится за счет того, кого он обыграет, но и мощный рычаг традиций преступного сообщества, позволяющий как регулировать его, так и пополнять кассу этого сообщества. Все, что связано с игрой и имеет к ней отношение, находится под пристальным взглядом не только самих играющих и «блаткомитета», но и всех осужденных в целом. Скажем так: это некий «эгрегор» мест лишения свободы, очень мощный и один из самых безжалостных. Потому что, если у кого-то имелись такие вопросы, как у Клена, уже само по себе это не сулило ничего хорошего. А Кришу было жалко этого парня, и он не хотел отдавать его на растерзание злым зэкам.)

Разговор, на котором присутствовали Криш и Филя, начал заходить в неприятную для Клена сторону и не окончился бы ничем хорошим, если бы в центре внимания не появился Криш и со словами: «Братва, да о чем мы тут базарим?» – не стал объяснять ситуацию Клена с другой стороны. Речь его закончилась словами: «Поэтому непонятка по игре не у Клена, а у того, с кем Клен сел играть». В воздухе повисла пауза. Все ждали решающего слова Филиппа. Но Филя, пока Криш разговаривал, разглядел в нем совсем не ту личность, которая ходила по зоне, а умного и способного парня. Да и речь его была правильной и четкой. Он ни с кем не спорил и, как видно, сильно не напрягался, но сумел обратить весь натиск на Клена не только вспять, но еще и ему во благо. Мало того, обычно жужжащие и любящие интриги зэки молчали: им нечего было сказать.

Филе Криш понравился. Он встал, обвел глазами всех присутствующих и сказал:

– Ну что, если к Клену вопросов больше нет, пойду я, братцы: меня на больничке ждут.

– Подожди, Филя, я с тобой! – крикнул кто-то из толпы, и братва начала расходиться.

С тех пор Криша стали угадывать в зоне и они с Филей завели приятельские отношения.

Прошло шесть месяцев после этих событий. Морозной ночью Криш пробирался в БУР (барак усиленного режима), где сидели зэки за всякие проступки, совершенные ими уже в местах лишения свободы. У Кришанова там сидел приятель по воле, и он иногда приходил к нему тайком ночью. Решетка окна камеры отодвигалась в сторону, и они могли под покровом ночи, спрятавшись, разговаривать и даже умудрялись пить водку.

Вот и сейчас у Криша в рукаве был спрятан пузырь, которым он хотел угостить старого знакомого. Он залез на первый забор, дождался, пока часовой на вышке отвернется в другую сторону, и перепрыгнул в запретны      й участок, который разделял жилую зону с рабочей. Прижался к забору и посмотрел на вышку… Все тихо. Пошел вдоль забора дальше, хрустя по снегу валенками.

Остановился возле второго забора, прислушался и быстро перелез уже ближе к самому БУРу, но тут услышал быстро приближающиеся шаги проходящего мимо наряда солдат. Он стремглав добежал до первых окон здания и прижался к стене в том месте, где была тень. Солдаты прошли в двух метрах от него и скрылись в темноте.

Криш потрогал бутылку водки в рукаве, которую нес для друга. «Хорошо хоть не разбил заразу», – подумал он и уже приготовился было продолжить свой путь, как услышал знакомый голос через решетку окна, возле которого он спрятался:

– Ну и куда он теперь денется, этот Филя? Вые…ут его теперь его же друзья. И Шмель долго не продержится в смотрящих. За такие косяки его тоже по головке не погладят.

– Так он же сам в БУРе сидит, – отозвался другой голос.

– Ну и что? – говорил явно знакомый Кришу голос. – За эти деньги их обоих раком поставят. Я сам на блатпедали давил и законы этой своры знаю лучше, чем многие из них.

Криш осторожно приблизился к окну и заглянул внутрь камеры. Посередине ее стоял стол, и за столом сидел «козел» – так зэки называют осужденных, которые, так сказать, встали в зоне на путь исправления, но по сути были простыми интриганами, cдававшими администрации таких же зэков, как они сами. В общем, те же стукачи, только в зоне. И еще пользующиеся привилегиями от администрации учреждения.

У «козла» была кликуха Гера, и Криш его сразу узнал, потому что видел каждый день в лагере. Герыч сидел целыми днями в большой будке, которая возвышалась над всей зоной и у зэков получила название «голубятня». Он открывал автоматические двери, нажимая на кнопки у себя в кабинете. С помощью этих дверей осуществлялось передвижение по всей зоне, и, если Гера был на кого-то зол или хотел заблокировать двери или просто поиздеваться над человеком, ему дана была эта маленькая власть, которой он упивался от всей души.

– Вот ты даешь, брат! Не боишься? – cпросил молодой «козленок» старого «козла».

Криш быстро смекнул, что Гера, так же как и он, пришел навестить своего кореша, но только, в отличие от него, просто и свободно зашел с парадного входа. А теперь, напившись, хвалится младшему «козленку» какой-то сделанной им пакостью. В любом случае, раз речь зашла о Филиппе, не стоило торопиться уходить. Надо было дослушать историю до конца.

– А кого мне бояться-то?! – продолжал Гера. – Я ведь «козел», и мне не в падлу пару смотрящих в мясорубке прокрутить. – Он дико рассмеялся и, подняв стакан с водкой, сказал молодому: – Завтра посмотришь, что с ними будет.

Они чокнулись, и он опрокинул стакан себе в глотку.

– А как ты узнал, где он деньги прячет? – спросил молодой.

– Чисто случайно. Можно сказать, подарок судьбы.

Криш в сердцах поблагодарил Бога за то, что Он дал ему возможность услышать о мерзких планах Геры.

– Послал меня пахан к блатным. (пахан Геры – это начальник оперчасти в зоне). Ну вот. А я, когда в барак к ним захожу, тихонечко так передвигаюсь: вдруг услышу что или увижу… Ага, значит, подхожу я к двери смотрящего, а там никого рядом не было, и я в замочную скважину подглянул; смотрю, а Филя бабки считает и на бумажке что-то пишет. Ну, думаю, фартануло мне: касса ведь это их. К нему тут, слышу, идет кто-то, постучался, а я за дверью другой встал в коридоре, не видать меня: света нет там у них в закутке. Когда к нему постучались, он крикнул, чтобы через двадцать минут к нему пришли. Дописал там быстро свои списки и вышел ко мне в закуток. Я стою, еле дышу, сердце колотится: поймает ведь – убьет меня. Но игра стоила свеч. Он прислушался, потом начал деньги прятать в коридорчике. Там две двери, и в одной тайник. В жизни не найдешь, если не видел. Он деньги спрятал и ушел. Я по сторонам – никого. Быстро бабки забрал и ушел, – закончил свой рассказ довольный «козел».

– Да-а-а! Ну, ты даешь, братан! – восхищенно протянул маленький «козлик».

– А то… – отозвался Гера. Его пьяные глаза поволокло туманом, он мечтательно посмотрел сквозь камеру и проблеял: – Эх, сейчас бы ханочки… Ну, ничего, – взял было он себя в руки. – Мне теперь всего дадут.

«Это уж точно, сука! – подумал Криш и едва удержался от того, чтобы попробовать вырвать решетку и сломать ему шею. – Всего получишь, падаль, сполна!»

– Ну и что дальше? – спросил молодой, заслушиваясь историей.

– А дальше я пошел к ложкинцам и сказал им, что деньги из общей кассы Филя сожрал. И если они хотят, то пусть поинтересуются, где они. – Он зло улыбнулся и сказал с удовольствием: – От Фили уже сегодня ночью ничего не останется.

Ложкинцы были дерзкой, отмороженной группировкой «быков», приехавшей из другой зоны. Смотрящего за лагерем они просто ненавидели, потому что Шмель держал их на коротком поводке и не позволял беспредельничать в зоне. Они были большой, мощной бригадой и на воле. И поэтому те, кто находился в зоне, имели большую поддержку с воли. Вскоре после их приезда в зоне появился «лагерь оппозиции», но открыто выражать свою неприязнь оппозиционеры не могли. Смотрящего за зоной оставляли старые авторитеты, и, чтобы пренебречь их выбором, нужно было найти за «блаткомитетом» конкретный косяк. А сейчас у ложкинцев была ситуация лучше не придумаешь. Можно было и власть уничтожить, и красиво все это объяснить. Авторитеты не стали бы противоречить, если ложкинцы докажут, что общих денег нет на месте.

Это Криш прекрасно понимал, стоя возле решетки и слушая исповедь «козла». Его мозг лихорадочно крутил колесо, которое все никак не могло встать в нужную колею. Он на секунду представил, что может произойти в зоне уже в ближайшие часы. Переворот неизбежен. Будет море крови невинных жертв – и всё ради власти…

– Давай еще выпьем, братан, – сказал молодой «козленок». И, разливая водку в стаканы, спросил: – А деньги-то где? Отдал ложкинцам?

– Ну да! Они меня в жопу целовать должны, что я им Филю и Шмеля на блюдечке преподнес. – Им еще надо будет заплатить мне… Вот они! – И он неожиданно вытащил из-под рубахи привязанный к шее шнурок, на котором висел внушительных размеров рулон денег. – Тут даже записано, откуда и куда, вся бухгалтерия их. Я ее пахану отдам, запущу блатных по полной программе. – Он взял со стола стакан и, не чокаясь, выпил.

Криш стоял возле окна ни живой ни мертвый. У него был столбняк от гнева.

Геру от выпитого поволокло еще сильней. Он поставил стакан, посмотрел на часы и сказал:

– Пойду я на работу, а то пропущу все интересное.

Криш отпрыгнул от решетки и что есть духу рванул обратно, через запретку, к жилым баракам. Пока Гера выходил из БУРа, он мог его обогнать с другой стороны и встретить возле бараков, на выходе из изолятора.

Перепрыгнув через последнее препятствие, Криш добежал до столовой и, выглянув из-за угла, увидел, как Гера выходит в зону.

Времени у него не было, а до Геры нужно было бежать сто метров. «Если он зайдет в барак, я могу его просто потерять», – подумал он. Но Гера в барак не пошел, а поднялся по лестнице в большую кабину с кабинетами, находившуюся на возвышении, которую и называли «голубятней». Криш увидел, как Гера открыл дверь в радиорубку, повесил шапку и включил свет.

Больше ждать он не мог. Бросился по отрезку, отделявшему его от лестницы на «голубятню», и, поднявшись туда, выбил ногой дверь. Ворвался в кабинет к Гере и резко ударил его ногой в пах.

– Ах ты Ленин ё…ный! Решил тут революцию замутить?

Он рубанул Геру ребром ладони сверху по шее; тот согнулся пополам и скорчился от боли. Криш нагнулся над рухнувшим телом и сорвал с его шеи сверток. Потом сделал два шага к выходу, но передумал: обернулся и с размаху, подскочив, ударил носком ботинка раскинувшееся тело по ребрам. Хрустнули кости.

– Падаль! – злобно обронил Криш и выбежал в дверь.

Забрался на крышу «голубятни», перебежал по ней на другую сторону зоны и спустился по решетке забора к бараку, где жил Филя. Взбежал по лестнице наверх и затарабанил в дверь:

– Филя, открой! Филя!

– Кто там?!

– Это я, Криш!

– Сейчас, сейчас! Что случилось?!

Дверь открыл другой парень. Криш влетел в комнату. В ней находились еще два приятеля Фили, которые играли в карты. На столе стояла бутылка водки и закуска.

– Парни, нам с Филей потрещать надо по срочняку. Без обид, разговор личный.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.