Николай Васин
Стремительные атаки

От автора

Героическая оборона Ленинграда в годы Великой Отечественной войны – одна из славных и трагических страниц в истории борьбы советского народа с фашистскими захватчиками.

Многолетний тщательный поиск и изучение материалов о прославленном калужанине, летчике истребителе, дважды Герое Советского Союза Александре Терентьевиче Карпове дали мне возможность написать о нем документальную повесть – «Стремительные атаки»

Через много лет очень трудно, не допуская в работе домысла и фантазии, только на фактах, подтверждаемых документацией и боевыми товарищами А.Т. Карпова, выросшим в званиях от сержанта до генерала – восстановить весь пройденный путь. Это трудно и мне, так же принимавшему участие в боях с фашистами, а теперь журналисту, хотя я знал Александра Карпова с ранних детских лет, со школы, с первых страниц юности.

При сборе материалов для книги об Александре Карпове я встретил сердечную поддержку и получил активную помощь от всех, кто лично был знаком с гражданским и боевым прошлым героя. Прежде всего, по мере сил и возможностей мне содействовали в этом родная сестра Александра Терентьевича – Анна Терентьевна Блинова и ее муж Иван Макарович Блинов. Они бережно хранят альбомы, фотографии, книги, журналы, газеты – все, что помогает восстановить прошлое родного им человека, признанного русского богатыря Ленинградского неба.

На мою просьбу помочь мне, тепло отозвались фронтовые товарищи А.Т. Карпова. Письма с воспоминаниями прислали бывший командир 27-полка гвардейского Выборгского истребительного полка полковник Н.П. Мажаев, бывший ведомый Карпова, а ныне генерал- майор авиации А.Г. Андрианов, Герой Советского союза полковник Д.С. Николаев, полковник И.Г. Чмутенко, подполковник А.Ф. Суздалев – последний ведомый А.Т. Карпова.

Особую ценность представляют письма-воспоминания о А.Т. Карпове двоих летчиков-истребителей: майора Л.Д. Жевнова и майора Б.А. Шубы. Они восхищались мужеством и искусством ведения боя своего командира эскадрильи и решили тогда, в 1943 году, написать о нем книгу. Но бурно развивались события тех военных лет, нагрузка на авиацию выросла, и это помешало летчикам исполнить свое желание. Теперь они охотно отозвались на мою просьбу – прислать воспоминания о командире.

Не менее ценным для работы над повествованием были письма парторга эскадрильи старшего лейтенанта А.Г. Сальникова, руководителя совета ветеранов 27-го гвардейского Выборгского полка капитана Д.Е. Ляпина, летчика-истребителя И.Х.Дахно; капитана М,Г. Кручнова, майора И.Д. Лизунова, старшего лейтенанта Д.В. Кульбиса, техника-лейтенанта Н.А. Курганского.

В городе Калуге: в 9-й средней школе им. К.Э. Циолковского, в профтехучилище №1, на заводе МПС, в городском клубе боевой славы, в библиотеках, музеях, архивах – повсюду тепло отзывались на мою просьбу журналиста поделиться воспоминаниями и материалами о А.Т. Карпове.

Н.Васин, член Союза Журналистов СССР.

Об авторе

Васин Николай Иванович, родился в 1923 году в деревне Муханово Ферзиковского района, Калужской области.

В начальных классах учился в сельской школе, а с 1933 года в г. Калуге, в 9-й средней школе им. К.Э. Циолковского.

С 1939 года учился в Калужском гидромелиоративном техникуме. Война прервала учебу.

В июле-августе – начале сентября работал в составе Калужского спецэшелона на строительстве оборонительных сооружений на дальних подступах к Москве.

В 1942 году, в марте призван в ряды Красной Армии. В марте-апреле окончил курсы младших лейтенантов и был направлен на фронт – командиром взвода.

В марте 1943 года, во время весеннего наступления, тяжело ранен под Спас-Деменском

В октябре 1943 года демобилизован из армии по инвалидности.

В 1945 – 1946 г. окончил гидромелиоративный техникум. Работал в областном управлении торффонда.

С 1954 г. на журналисткой работе (член Союза журналистов СССР с 1963 года).

Работал в районных газетах, сотрудничал в газетах областных. Кроме того, в Калужском книжном издательстве выпустил книгу «Торфяные богатства Калужской области», в Тульском книжном издательстве выпустил брошюру «Важный источник повышения плодородия». Приокское книжное издательство, в 1974 году выпустило книгу «Солдатские очерки», в 1981 г.– книгу «Комсомольский эшелон»

«Стремительные атаки» опубликовано в областной газете «Молодой Ленинец» 1984 г. Начало №52 – №65

Член КПСС с 1951 г.

За участие в боях в Отечественной войне награжден орденом «Красная звезда» и медалями.

Галкин А.Н.

 Литобъединение «Вега»

 При газете «Молодой ленинец»

14 марта 1984 г

«Я видел Циолковского»

Андреевскую начальную четырехлетнюю школу окончил Саша весной 1930 года, Встал вопрос, куда пойти учиться в 5-й класс.

– Саша – мальчик способный, на лету все схватывает, учится хорошо, видно, как тянется к знаниям, постарайтесь определить его в хорошую школу – советовала учительница, вручая документ о начальном образовании отцу и матери на родительском последнем собрании.

– Куда, посоветуйте? – спросил отец. – Он тоже заметил, как Саша моментально делает уроки, и быстро сматывается на улицу, пускать змея, или кататься с горок зимой, а вечерами зачитывался книгами, из школьной библиотеки, о технике и самолетах, о Чкалове.

- Желательно, на улице Красногвардейской – в общеобразовательную школу. Школа в настоящее время носит имя К.Э. Циолковского.

Первого сентября 1930 г отец отвез учиться Сашу в рекомендованную школу в городе.

С деревенской разве сравнить? В классах светло, просторно! Всем места хватает. А коридоры, какие! – возбужденно делился Саша с родителями первыми впечатлениями, приехав домой на выходной.

– А как учителя? – поинтересовался отец.

– Строгие, но так интересно их слушать, что даже пошалить, как бывало на уроке, не хочется. И ребята все внимательно слушают, вопросы задают. А на переменах,

так же как в нашей школе, дурачимся, играем, девочек за косички дергаем.

10 октября 1930 года. Усаживаясь после большой перемены за парту. Саша шепнул соседу:

– Старичок какой-то в учительскую пошел.

– Какой – такой «Старичок»- насторожился сосед по парте.

– А такой! Высокий, седой, с бородой, в очках на доктора похож.

– А еще что видел?

– Шляпу, зонтик в руках держал. Шагал с ним как с тросточкой!. Видел, как из учительской выскочил директор, завуч, учителя , радостно встретили его и спешно зашли с ним в учительскую, мне показалось, что кому-то плохо и пришел доктор!

– Эх, ты, деревня филеневская! Какой доктор! Да ведь это сам Циолковский Константин Эдуардович! А они его выскочили встречать, потому что он лекции в нашей школе читает старшеклассникам по математике, физике, астрономии.

– Саша рот открыл от удивления, он слышал о нем, но чтобы вот так увидеть, вблизи, представить не мог.

Саша знал, что К.Э. Циолковский изобрел дирижабль. И еще хочет смастерить, ракету, чтобы на Луну слетать человеку.

Как же хотелось Саше в тот день похвастаться перед своими деревенскими мальчишками, сказать им: «Я видел Циолковского!» Но боялся. А вдруг Павлик Толкалин – он такой – спросит еще, что-нибудь. А что отвечу? Нет, в другой раз, когда узнаю побольше.

А однажды весь 6 «В» класс, в котором учился Саша Карпов, вместе со старшей пионервожатой Надеждой Георгиевной собрался пойти на экскурсию домой к Константину Эдуардовичу. Еще в школе сильно волновалась Надежда Георгиевна, знала, что ученый не любит опозданий. А здесь, как нарочно, Саша почему- то запаздывал… Он хороший, успевающий ученик. В своем классе лучше всех знает физику, математику. Умный, задает много интересных вопросов. Он обязательно нужен при посещении Циолковского дома, потому что Константин Эдуардович очень любит, когда ему задают вопросы дети.

Наконец-то вдали показался, бегущий Саша.

– Извините, Надежда Георгиевна! Не мог мимо пройти – женщина с тяжелой авоськой, перед входом в подъезд споткнулась, подвернула ногу, помог встать и донести поклажу на третий этаж.– отрапортовал Саша.

Поторапливаясь, шли ребята и Загородному саду. А там, по улице Коровинской, вниз к реке, к небольшому двухэтажному дому, «где в течение многих лет кипела напряженная работа русского творческого гения», как скажет об этом впоследствии ученый – краевед. Как только, школьники появились у дома, к ним навстречу вышел К.Э. Циолковский. Одет был просто: в просторной светлой рубашке-косоворотке на легкой ткани, в широких брюках, в тапках.

Ученый был немного сердит. Щеки его краснели.

Он посмотрел на карманные часы:

– Опоздали на десять минут. Я не отказываю вам во внимании. Каждую среду принимаю посетителей. Но у меня каждая минута на счету, – немного раздраженно сказал он. – На первый раз прощаю! – Лицо его сменилось на улыбку.

–А теперь здравствуйте, и он дружелюбно протянул руку, и пожал ее всем – мальчишкам, девчонкам, учительнице.

Пожал и Саше, кудрявому, рыжему мальчику с блестящими игривыми глазами.

– Какая-то космическая сила исходила из его руки, я как будто получил какой-то заряд энергии, – делился впечатлением с деревенскими друзьями Саша Карпов.

– Насмотрелся у него дома: и чего только нет в его рабочих кабинетах! Модели дирижаблей и других летательных аппаратов самые разнообразные – и металлические и проволочные, электрофорная машина. Сам Константин Эдуардович рукодельник, сделал слесарный станок, столярный верстак. А инструментов, приборов всяких сколько! Я даже с его разрешения потрогал некоторые руками, приложил к уху слуховую трубу! И посмотрел в подзорную. Полистал книги. Теперь не терпится их прочитать. Хочу сделать планер настоящий, не бумажный, дирижабль, ракету и взлететь в небо, к звездам. Хочу летать!

До встречи с К.Э. Циолковским он мастерил из бумаги бумажные самолетики, прилеплял на воздушного змея. А затем запускал змея на нитке вверх над филеневскими огородами, и любовался, как с него срывались и разлетались как птицы в разные стороны бумажные самолетики. Но теперь он мастерил модели планеров и самолетов по чертежам из книги. Пусть, неумело по началу, но настойчиво.

Всегда когда Циолковский приходил в школу, Саша старался попасться ему на глаза и обязательно поприветствовать, ему очень нравилось хоть на мгновение пообщаться с этим космическим человеком.

Вскоре Саше было известно о Константине Эдуардовиче Циолковском довольно многое – от школьных учителей, которые общались с ним, и охотно рассказывали о нем.

В день приезда дорого гостя в школу, обычно накануне какого-нибудь знаменательного праздника, как например, годовщина Великой       Октябрьской революции, у главного входа здания становились дежурные из старшеклассников. Они смотрели в сторону площади Ленина. И стоило оттуда показаться Циолковскому на велосипеде, громко кричали: Едет!

Циолковский обожал велосипед.

– На улице Красноармейской уже! – спешно бежали дежурные по лестнице наверх доложить директору и учителям.

В просторном зале второго этажа сплошной стеной празднично одетые школьники, затаив дыхание, стояли вдоль узкого коридора для прохода к сцене. Быстрой легкой походкой К.Э. Циолковский – высокий, плечистый, почти не сутулый с белой бородкой , раскланиваясь и приветствуя присутствующих, проходил на сцену.

Приставив к левому уху, собранную в трубку ладонь, сидя в президиуме внимательно слушал.

Так было и на 14-ю годовщину Великой Октябрьской революции в зале школы. Зал затих, когда директор предоставил слово К.Э. Циолковскому. Ученый встал, решительным взглядом осмотрел притихший зал, задумался и обратился:

– Учитель, не падает духом, – сказал тогда Циолковский.

– Жизнь и наука – такие прекрасные вещи! Сколько пользы людям и Родине может принести честный, грамотный, начитанный человек! Пусть ваш путь будет скромным, труд честным, дело любимым!

Эти слова Саше Карпову запали в душу.

В 1932 году, в связи с 75- литием и 50 –литием научной деятельности, К.Э. Циолковский был награжден орденом Трудового Красного Знамени. 27 ноября награду ему вручил в Москве Михаил Иванович Калинин.

Со всеми учениками школы, названной (впоследствии 9-ой железнодорожной имени К.Э. Циолковского), вместе с учителями еще затемно пришел он на вокзал встречать приходящий на рассвете поезд из Москвы, на котором приезжал орденоносец.

Поезд подходил медленно, торжественно гудел. И наконец, остановился. В тамбуре вагона показался Константин Эдуардович. И Саша вместе со всеми кричал:

– Поздравляем с орденом, Константин Эдуардович! Вы теперь наш орденоносец!

Был Саша и в клубе А.А. Андреева на митинге по случаю награждения юбиляра орденом Трудового Красного Знамени.

А уже 20 сентября 1935 году, стоя в толпе около здания управления Западных дорог, он встречал, как и весь народ Калуги, траурный грузовик, с гробом тела К.Э. Циолковского. Соединенные оркестры играли марш. Беспрерывно исполнялись траурные мелодии, и он не мог остановить свои слезы.

Гроб внесли в зал и установили на постамент.

…Пятнадцать тысяч прошло у гроба великого ученого вечером 20 сентября,[1]¹ в их числе был и Александр.

21 сентября в 16 час он присутствовал и при выносе тела. [1]

Шел вместе со всеми по маршруту: Дворец труда, ул. Революции, Советская площадь, Театральная площадь, ул. Циолковского, Загородный сад. Воздух бороздили самолеты и дирижабли, с неба сыпались листовки с автобиографией Циолковского.[1]

Одну листовку взял на память и Саша.

Я, Васин Николай с братом Иваном, тоже были в гуще провожающих, увидев нас среди толпы, подошел Николай Николаевич Баскаков, муж моей родной тети – Кати.

Направляясь по окончанию процессии по ул.Дзержинского в сторону ул. Ленина, мы увидели грустно идущего, нашего земляка Карпова Сашу. Поздоровались и шли вместе. Разрядил наше скорбящее настроение дядя Коля, поделился тайной, что вчера он снял посмертную маску с К.Э.Циолковского. И для убедительности вытащил из внутреннего кармана сложенную вчетверо газету. Развернул и конкретно показал на то место, где упоминалось его фамилия: – В ночь на 20 сентября скульпторами Баскаковым и Межековым с лица Циолковского снята маска. ²[2] Мы удивились и оживились.

–А как это было? – начали расспрашивать мы.

–19 октября, в 11 часов вечера мы с соседом играли в карты, за окном лил дождь, гремела гроза, в дверь постучали – начал рассказ дядя Коля.

Открыл дверь, передо мной стоял не знакомый мужчина, в черном плаще.

– Кто Николай Баскаков? – строго спросил незнакомец.

– Это я. – растерянно ответил я.

– Меня, направил к вам, Ливандовский Всеволод Николаевич, директор художественного музея. Умер Циолковский.

Весть о смерти Циолковского потрясла меня.

–Из Москвы, по каким-то причинам не приехал скульптор, который должен снять посмертную маску. Поэтому вся надежда на вас! – доложил он.

Я попытался отговориться от столь ответственного задания, но поймав строгий взгляд незнакомца, согласился. С Ливандовским, [3] ³ я знаком по отцу, он был другом нашей семьи, знал, что я увлекаюсь лепкой, ценил мои работы, вот и посоветовал.

– Не испортите лицо!– Кто-то строго сказал из группы наблюдателей, от этого голоса у меня побежали мурашки, и без того было страшно ошибиться.

С работой справился, отвезли меня под утро до дома на той же машине, что и привезли. Прощаясь со мной, незнакомец безапелляционно протянул мне деньги:

– За работу. Отказ не принимается.

Дядя, Коля вытащил из кармана несколько бумажных купюр, и показал нам.

На его руках еще остались не смытые следы от гипса.

– Буду, хранить, как память о великом человеке, и бережно положил деньги в кошелек.

На улице Ленина мы разбрелись в разные стороны.

Встреча 10 октября1930 году Саши Карпова с К.Э. Циолковским, была толчком к исполнению его мечты, стать летчиком, а может быть и космонавтом. И если бы не война, в которой он героически защищал свою Родину, не жалея свою жизнь, может быть и стал космонавтом. Вечная память герою жила и будет жить в сердцах людей нашей Родины.

Начало взрослой жизни.

В этот день «Рабочий» (поезд) шел не спеша, с ровной скоростью, тяжело пыхтел на подъемах. Как всегда, был переполнен трудовым людом калужских заводов, колхозниками, жителями деревень и поселков, прилегающих к железной дороге.

Молодежь сбилась у выхода в тамбур вагона, там, в середине тамбура среди них стоял «филеневский» парень. Среди шумных, бойких, веселых друзей, которые ехали на учебу, он выглядел посерьезнее. Не заметно пролетели годы в семилетней школе им. Циолковского, учеба с 1933 по 1935г на слесаря – инструментальщика в фабрично заводской школе ученичества . (Ныне ФЗУ – Калужский технологический техникум им. А.Т.Карпова ул. Ленина 23).

И вот уже сегодня его первый рабочий день, на Калужском Машиностроительном заводе Наркомата путей сообщения в качестве дипломированного слесаря-инструментальщика.

Как его встретит рабочий коллектив. Где у него будет рабочее место, все это его волновало. Волновало, несмотря на то что, он уже однажды проходил практику на заводе, но другое дело работа. Ответственность.

– О чем задумался! Уже Сельню проехали – окликнул кто- то из товарищей, пора выходить!.

За речкой Сельней перестук поезда замедлился, едва полз на подъеме «рабочий».

Александр протиснулся к выходу, встал на самую нижнюю подножку, устремил свой взгляд вперед на линию железнодорожной насыпи, за тем приспустил левую ногу, и не доезжая до Красной будки, ловко соскочил с подножки и побежал по ходу поезда, как бы соревнуясь с ним и маша руками товарищам, которые тоже махали ему.

Вагоны бежали быстрее, Александр уже не «догонял» их, как было вначале, а быстро шагал по тропке, проложенной путейцами у самой бровки водоотводной канавы к проходной завода.

Так в 1935 году Саша переступил порог заводской проходной Калужского Машиностроительного завода Наркомата путей сообщения. Это был другой, более ответственный жизненный экзамен: выпускник училища, слесарь- инструментальщик.

Мастер 5-го инструментального цеха, пожилой, строгий, как показалось Саше, по дороге спросил о директоре Астахове Андрее Ивановиче, потом подвел его к рабочему месту у окна. И сказал:

– Слесарь-инструментальщик – это человек осуществляющий работы, которые невозможно выполнить на самом точном и технологичном оборудовании. В нашем цехе слесарей – инструментальщиков 35%, теперь и ты один из них. Тебе предстоит очень трудоемкая и разнохарактерная работа, предстоит отвечать: за сборку режущих и измерительных инструментов, аппаратов, штампов, приборов, делать слесарную обработку, производить финишную отделку самых чистых и мелких поверхностей. Ты готов?

– Готов! – Саша одобрительно качнул головой.

– А теперь я тебя познакомлю с бригадой.

– Александр Карпов- слесарь инструментальщик, только что закончил ФЗУ.

Прощу любить и жаловать!

Рабочие, чуть старше его, по очереди протягивали мозолистые руки рыжему, невысокого роста пареньку, разглядывали и представлялись: Алексей, Петя, Ваня! …

– Вот бумага, получишь по ней, все необходимое для работы на складе у Марии Ивановны. – Снова вступил в разговор мастер и перед тем, как отдать бумаги, он еще раз важно посмотрел в нее, и, протягивая, серьезным голосом добавил:

– Да, и вакуум для протирки инструментов не забудь спросить, а то я в накладную забыл записать – уходя, добавил он.

Ребята стоящие рядом, как показалось Саше, как-то лукаво и подозрительно переглянулись, отвернулись и затихли.

– Михал Михалыч, – окликнул Саша быстро удаляющего мастера – А может быть все- таки керосин, а не вакуум?

– А ты, смотрю, парень смекалистый, – усмехнулся Михалыч – Конечно, керосин!

Ребята тоже усмехнулись – наш парень! На мякине не проведешь!

Он был старательным, усердным пареньком и очень скоро, хорошо освоил работу, активно участвовал в комсомольских субботниках, защищал спортивную честь завода в соревнованиях по тяжелой атлетике и по бегу, боксу. Так, незаметно, завод для Саши стал дорогим, любимым, как родной дом. Товарищи по работе полюбили его.

Иногда в выходной Сашу Карпова можно было видеть на железнодорожной станции Желябужская в клубе – единственное кирпичное невзрачное здание на поселке, стоящее позади вокзала.

Здание это для солидности молодежь называли клубом, хотя это был обыкновенный барак, в котором железнодорожники по утрам получали наряды на работу. Вечером там нарядов никто никому не давал, и барак уже не использовался по назначению. Пока шел ремонт настоящего клуба, барак не пустовал. Он действительно превращался в клуб, где веселилась желябужские парни и девушки.

Вот и в этот осенний вечер Саша заглянул в клуб. В черном, как осенняя ночь, помещении было тесно, но тепло и сухо. Гармонист старательно наигрывал краковяк, полячку. При свете керосиновой лампы самозабвенно танцевали пары. Порою задорные шутки, частушки раздавались там, рассекая общий шум гулянья. В сторонке стояла Маша Бормотова. Увидев его, она оживилась, и помахала рукой.

Саша, лавируя между танцующих пар, поспешил к ней:

– Привет!

– Привет! – ответила Маша.

– Потанцуем, – предложил Саша.

– Потанцуем! Радостно воскликнула Маша, и схватив Сашу за руку, устремились в гущу танцующих под ритмичную музыку.

Внезапно музыка прервалась, двое местных драчунов, молотили незнакомого парнишку. Народ стоял, смотрел, но разнимать никто не собирался.

Маша повернулась в сторону драчунов:

– Прекратите немедленно! – крикнула она строго.

Но драчуны не обращали внимания, продолжали молотить незнакомого парня.

Саша Карпов никогда не позволял обижать ни себя, ни других, терпеть не мог ссор, и, тем более, драк. А тут еще такая несправедливость. Он подбежал, отшвырнул в разные стороны драчунов, и, встав в боксерскую позу, прикрыл незнакомца. Два высоких, как хворостинка, парня, на голову выше Саши, огрызнулись, что-то там пробурчали незнакомцу вслед, но вступать в драку с Сашей не решились. Хоть Саша и не большого роста, но был решительным и бесстрашным, он вырос на словах отца:

– Смелому – горох хлебать, а не смелому и щей не видать. Всегда стоял до конца, даже если знал, что головы не сносить. А после того, как на заводе стал спортом заниматься- гири тягать, бегать, боксировать, с ним вообще не решались связываться, как говорили в деревне:

– Мала птичка, да ноготок востер. – Был Саша в авторитете.

Паренька приехавшего на выходной к бабушке, и случайно зашедшего в клуб на танцы они с Машей Бормотовой проводили до дома. Осень была теплая, под ногами шуршали листья, в небе светила луна. Саша остановился, обнял Машу и мечтательно посмотрел на полную луну, которая казалась совсем рядом:

– Может быть, там, на луне тоже есть жизнь, и такая же парочка влюбленных смотрит на землю, и тоже мечтает, чтобы прилететь к нам сюда. А мы с тобой – к ним.

– Фантазер ты, Саша, как Циолковский: Земля – орбита Луны, Земля – орбита Марса ….. – как-то ласково сказала она, и прижалась еще крепче к Саше.

Комсомолец, на самолет

1938 год был замечательным для Александра Карпова. В один прекрасный день по заводу были расклеены плакаты с боевым лозунгом «Комсомолец – на самолет!» – провозглашенный еще на девятом съезде ВЛКСМ в 1931 году, а тогда, в 1938 году имел еще большую силу.

В то время каждый третий парень бредил авиацией. И не только парни, многие девушки летчицами мечтали быть.

Однажды, в инструментальный цех завода на вечер молодежи явился незнакомец, по- военному собранный, сложением мощный, с виду уже не молодой человек.

– Ребята, на наш вечер прибыл комиссар Калужского аэроклуба товарищ Ильин, – представил его собравшимся комсорг и попросил гостя выступить перед комсомольцами и молодежью цеха.

Под заводскими сводами зазвучал мягкий бас товарища Ильина:

– Ежедневно радио, газеты приносят вести о подвигах советских людей. Все это воодушевляет молодежь – и в первую очередь комсомольцев – скорее стать в одну шеренгу с героями.

Наша отечественная авиация уверенно «набирает высоту»: – В Калуге недавно создан аэроклуб Осоавиохима, уже сделавший один выпуск будущих летчиков. Опытные преподаватели готовят в них командиров Красной Армии. Многие классные пилоты военной авиации получили первоначальные профессиональные навыки в аэроклубах, на учебных самолетах: – Чкалов, Байдуков, Беляков, Громов и многие другие. Так что, хотите стать пилотами, идите к нам, в аэроклуб.

– Не всегда же заниматься самодельными планерами и бумажными змеями. Судьба сама дает мне шанс в руки, я же давно мечтаю стать летчиком. – И не раздумывая, Саша поднял руку первым. Подняли руки и Александр Жилищкин и Григорий Митрохин, его товарищи. Все трое довольные переглянулись.

Вечером друзья задержали гостя аэроклуба, подробно расспрашивали его об учебе. Больше всего беспокоило их – как увязать занятия с работой на заводе.

– Об этом не беспокойтесь. Комсомольская организация цеха пригласившая меня к вам,

уже заранее договорилась с руководством, кто пойдет учиться, будут работать в первую смену, так мне сообщил комсорг.

На другой день, как полагается, они прошли медицинскую комиссию. По состоянию здоровья для учебы в аэроклубе прошли все трое. Но окончательное решение по допуску к учебе было за членами приемной комиссии.

Жилищкина и Митрохина взяли сразу без вопросов.

А вот с Карповым не соглашался одни из членов:

– Рост маленький, вес как у цыпленка 45 кг., до нормы не дотягивает, парашютом пользоваться ему нельзя, вот когда наберет вес за 50 кг, вот тогда – пожалуйста!– возразил рослый и немного полноватый член комиссии.

Мечта стать летчиком, висела на волоске. Сердце колотилось так, что казалось, все его слышат.

Но тут заступился один из членов комиссии ростом чуть выше Карпова товарищ Панченко:

– Я думаю, до практических занятий малый подрастет, и вес наберет. Набрать то его просто, а вот сбросить, не так-то просто, – сказал он, лукаво посмотрев в сторону рослого, полноватого члена, явно весом более 100 кг. – Я – за! И все члены комиссии согласились. И возражавший тоже!

Карпов и его два товарища с завода НКПС стали курсантами.

– Аэроклуб – вот откуда начинается биография летчика. Здесь место для смелых, здесь первый шаг пилота – назидательно говорил курсантам начальник аэроклуба товарищ Панченко.

– Нас будущими летчиками, авиаторами считают! – восторженно думал Карпов и, ни скрывая радость, толкнул своих однокурсников Николая Бабенко, многозначительно подмигнул Сергею Куваеву: «Знай, наших»!

В одной шеренге с парнями стояли девушки: Валя Отрощенко, Маруся Миронова, Клава Ильина.

С самого первого построения перед инструктором товарищем Балаковом, человеком молодым, стройным, одетым в военную форму, хорошо заправленную, почувствовали комсомольцы в аэроклубе дисциплину армейскую, и досрочно признали себя людьми военными.

В коридоре аэроклуба было множество стендов, призывов: «Все в Осоавиахим!» – «Комсомолец, на самолет!», «От модели – к планеру, от планера к самолету!»

«Трудовой народ – строй воздушный флот!»

А вот на фанерном щите прикреплена отпечатанная на машинке статья из газеты «Комсомольская, правда» за 7 ноября 1934 года. Статья называлась: «Моя гордость».

В статье: «Наконец, и у нас в Калуге организовано общество Друзей Воздушного Флота»

«В ней приводили рассказ калужского ученого К.Э. Циолковского: «Молодежь буквально завалила меня письмами. Особый интерес у молодежи к межпланетным сообщениям и дирижаблям, что особенно меня радует. Часто пишут мне молодые изобретатели. Они работают над реактивными приборами и аэропланами. Среди них много способных людей. Мы должны понимать наше будущее и будущее своих изобретателей.

… Я горжусь нашей страной, да горжусь! Комсомольцы и молодежь, учитесь еще больше. Делайте это с радостью, ни на один час не забывайте о будущем нашей великой Родины». [ 4 ]⁴

Саша читал статью и вспоминал К.Э. Циолковского, этого необыкновенного ученого, творца, мечтателя, фантазера, сказочника, который с такой душой, и так аппетитно рассказывал о летательных аппаратах, о космосе, что летать, бороздить просторы космоса на ракете даже стали его мечтой. И вот мечты сбываются. Он в летной школе.

В первые дни им сообщили, что в течение пяти месяцев они будут учиться в планерной школе: три месяца теории, два практики.

Под руководством учителей – инструкторов-практиков – 22 комсомольца Калуги начали осваивать планеризм. Зубрили теорию. Старались. С каждым новым занятием раскрывался перед ними неведомый прежде мир «в небесах».

С первых посещений аэроклуба Саша Карпов много времени уделял теории.

– Без теории, летчик не летчик – говорили преподаватели – и он прислушивался к их советам.

Он уже многое знал о планерах, как они устроены, технические характеристики. Вес планера без экипажа – до 115 кг; размах крыла для одноместных – не более 10 метров, для двухместных – не более 12 метров; максимальное аэродинамическое качество для одноместных – не более 15, для двухместных – до 18; рекомендуемая посадочная скорость не более 50 км/ч; максимальная скорость – не более 110 км/ч.

Каждый день во сне представлял, как им управляет, кружиться над своей деревней, над полями и снизу ему машут люди, детвора, а он им в ответ помахивает крыльями. Пускает к ним вниз бумажный самолетик с надписью – Саша Карпов.

Для практических занятий – запуска планеров и полетов на них, – в двух километрах от города, между железнодорожной станцией Азарово и деревней Карачево была выделена очень удобная местность. С ровной возвышенной площадки, от бровки которой начинается крутой склон к реке Яченка, с помощью резинового амортизатора, курсанты запускали одноместные и двухместные планеры. Река текла далеко внизу, имела широкую пойму.

Инструкторы делали наставления, подсказывали, как умело использовать благоприятную местность за счет восходящих воздушных потоков. Как вести себя в планере на высоте 50-70 метров от земли.

Ощущение радости, волнения, страха охватило его одновременно, когда он занял место пилота в планере. Трогал он все, что можно. Не верилось, что через какую-то минуту, он взлетит в небо, и как сокол будет парить в небе!

– Готов! – Бойко ответил Саша – и крепко сжал штурвал .

Инструктор отпустил резиновый амортизатор – щелчок, толчок, разбег, и планер как стрела устремился в небо. Все практиканты, инструкторы устремили свой взгляд в небо, и каждый старался что-то хорошее крикнуть ему в след.

Набрав высоту, планер парил над летным полем, сначала как неуверенный птенец, а через несколько минут, уже как сокол.

Нелегко было курсантам нести такую нагрузку ежедневно: днем работа, вечером – учеба. Особенно трудно было Карпову, ведь домой ему приходилось ездить поездом. И так каждый день. Саша просит дать ему место в общежитии.

– «Проживаю от ст. Желябужской в 4-х километрах, но ездить домой поездом не могу, так как мы учимся до 5 часов вечера, а поезд отходит в половине пятого. Часто ночевать приходится, где придется – у товарищей, в цехе, на вокзале. Содержать частную квартиру не в состоянии».[5]⁵

Планерную школу Александр закончил успешно, в 1938 г ему предложили учиться в пилотном отделении при аэроклубе. Он с удовольствием согласился.

Инструкторами школы пилотов были: – Яков Венечкин, Василий Черный, Петр Гаршенин, Владимир Артемов.

Кстати, товарищ Гаршенин зачитывал отпечатанные на машинке лекции К.Э. Циолковского по аэродинамике.

Товарищ Артемов, наряду с теоретическими занятиями, проводил практические занятия с курсантами на ближайшем к городу Орешковском аэродроме, принадлежащий Осовиахиму.

В распоряжение аэроклуба был учебный самолет и посадочная площадка. Аэродромные возможности курсанты использовали с предельной загрузкой.

Там, в Орешкове, познал Александр Карпов радость самостоятельного полета на самолете. После планера, это был еще круче восторг. Ликовала душа, неудержимо работала фантазия. Казалось, еще немного нажми на ручку управления – и над облаками! Внизу земля, только маленькие деревеньки мелькают, река Угра извилистой голубой лентой спешит к Оке. А железная дорога кажется темно-желтой, узенькой лесенкой на зеленом ковре.

Обязательным предметом было парашютное дело.

Комиссар товарищ Ильин внушал: «Парашюты нужны. Один прыжок может многое изменить в жизни летчика. Особенно в боевой обстановке военного времени».

Отработка прыжка, управление спуском, приземление, быстрый сбор парашюта – все это целая наука, искусство.

Саша не раз прыгал с парашютной вышки, что стояла около церкви на уровне колокольни, в парке культуры и отдыха, и тогда было немного страшно, а тут надо прыгнуть с самолета.

Самолет У-2 медленно набирал нужную высоту для осуществления прыжка.

От волнения сердце то замирало, то стучало. Встав на крыло самолета, холодок и мурашки побежали по всему телу. Покачиваясь от сильного ветра и едва удерживаясь на ногах, он придерживался одной рукой за крыло, а другой крепко сжимал вытяжное кольцо, которое обязательно нужно было дернуть вовремя, после того как он камнем полетит вниз.

– Прыгай! – Приказал инструктор.

И он прыгнул, дернул за кольцо, но парашют не раскрылся,

– Не паниковать!– вспомнил слова инструктора, что иногда с первого раза может не раскрыться, основной причиной может быть – не до конца выдернутое кольцо,

– Собраться и попытаться сделать вторую попытку, а может даже и третью..

Страх был, конечно, но не до такой степени, чтобы паниковать, Земля стремительно приближалась, рука все-таки нащупала кольцо….. Дернул посильнее, как будто заводил пускач у трактора, еще раз, и еще раз и вот: – резкий толчок, хлопок, падение затормозилось.

– Раскрылся!– облегченно вздохнул Саша, глядя на большой купол парашюта, который закрывал все небо, и который он сам заправлял…

Путем регулярных прыжков, Александр успешно освоил парашютное дело, метко приземлялся в обозначенный круг- мишень.

И в планерной и в летной школе аэроклуба, старательно учился. Не был выскочкой, старался, не выделялся среди товарищей. Но во время перерывов на практических занятиях любил подшутить над теми, кто долго не умел посадить самолет плавно, ровно,

без обидных прыжков и « не козлить», т.е. не делать резких прыжков. А в короткие минуты отдыха на аэродроме лежал на спине, смотрел в небо, мечтая: «Летать свободно, быстро как птица!»

В 1938 года он закончил учебу в аэроклубе. Но настойчиво продолжал осваивать летное дело, только теперь по выходным, в рабочие дни трудился на заводе, занимался общественной работой, спортом.

С болью в душе переживал о том, что из-за занятости, он не может помочь родителям по хозяйству, – сенокос, заготовка дров, уборка картошки – практически все было без него. Он бывал набегами дома, старался, как мог помочь. Оправдывался, что совсем нет времени, родители успокаивали:

Ничего, Саша, как-нибудь справимся, – Ты, главное, учись, сынок!

– Скверно, никуда не годиться – упрекал он себя за беспомощность, и старался еще лучше учиться. Чтобы родителям не было стыдно за него.

Машу тоже приходилось редко видеть. Скучал, встречи с ней снилась ночами. Очень хотелось обнять, поцеловать, уединиться на сеновале, прильнуть друг к другу и о чем-нибудь хорошем мечтать…

Маша хотела выучиться на врача, в последней встрече спросила мнение Саши, как он смотрит на то, если она поедет учиться на врача в Москву или Смоленск.

– Людей лечить благородная, ответственная профессия – поддержал Саша. Грустно, конечно, тоскливо будет без встреч с тобой. Но я надеюсь, ты не забудешь меня, будешь по возможности приезжать, письма писать, ведь я очень люблю тебя, И буду любить всегда!

– Конечно, буду любить тебя, приезжать, писать! А пока рано об этом говорить, еще поступить надо …

Однажды ночуя на вокзале, Александр увидел молодого летчика в военной форме с голубыми петлицами на воротнике гимнастерки с серебряными птичками на них, подумал ревностно: «Вот красота, вот здорово!».

Подошел к молодому летчику. Выждал, когда тот повернется. И спросил:

– Товарищ летчик, не подскажите, какое летное училище вы закончили? А то я вот скоро отучусь в калужской пилоткой школе при аэродроме, хотел бы дальше …Летчиком-истребителем стать хочу!

– Подскажу – молодой летчик окинул взглядом любопытного невысокого коренастого паренька, увидел его серьезное заинтересованное лицо, ответил гордо – Первую Качинскую Краснознаменную летную школу имени А.Ф. Мясникова, что под Севастополем. Советую!

По окончании аэроклуба, Александр получил удостоверение пилота запаса, умел прилично летать на учебном самолете, мог бы, к примеру, на «кукурузнике» разбрасывать удобрения на колхозных полях. Мог бы. Но хотелось продолжить учебу дальше.

Он уже давно послал документы об успешном окончании аэроклуба в калужский военкомат, чтобы его направили учиться в летное Качинское училище, которое рекомендовал молодой летчик на вокзале, но, ни ответа, ни привета.

–Ждать и догонять – хуже нет, – думал Саша, но надеялся.

Днем усердно работал в цеху, вечера проводил в заводской библиотеке, за книгами о летчиках, почитывал работы Циолковского, писал письма Маше.

Отец Александра, старый Терентий Карпов, каждый раз, когда Саша приезжал домой, капал на мозги:

– Ответственное и опасное это дело – летчик. В случае беды там, в воздухе и зацепиться не за что. Сорвался – и конец! Ты бы, Саша, выбрал себе профессию понадежнее. Здесь, на земле. Не отрывайся ты от земли – кормилицы, сынок.

– Да, да!– поддакивала отцу, готовя что-то в печи мать!

Саша слушал, но пропускал мимо ушей, молчал, в разговор не вступал, чтобы, ни завязалась дискуссия или сора с отцом. Мечтал о своем… Как говориться: а Васька слушает, да ест.

Кача

21 февраля 1939. Сбылась, наконец, заветная мечта. Получил он ответ из гор военкомата. Активного комсомольца, успешно окончившего аэроклуб и одного из лучших рабочих передового промышленного предприятия Калуги, гор военкомат направляет его в летную школу ВВС Наркомата Обороны.

– Кача – поселок среди равнинной местности на западном побережье Крыма, в 23 км от центра Севастополя основан в 1912 году на месте хутора Александро-Михайловка.

Неподалеку протекает река Кача, в долине реки которой и размещается военный аэродром летной школы,– вручая направление, доложил военком.

21 февраля 1939 г. А.Т. Карпов был уволен ввиду ухода на учебу в военную школу⁶

А «25 февраля 1939 года Александр Карпов уже ехал в поезде на юг страны, в Севастополь, в первую Качинскую Краснознаменную летную школу имени А.Ф. – Мясникова – ехал учиться на военного летчика.[7]⁷

– Уезжал, была зима, а здесь уже во всю весна.– удивился Александр, – Вот оно какое море, – окинув взглядом необъятную гладь, он подошел к кромке воды, зачерпнул ладонью, хлебнул – И правда, как рассол. Огурцы солить можно! – вспомнил слова отца о море.

Севастополь, корабли, много-много моряков в красивой морской форме, и конечно, курсантов летной школы, в форме о которой он давно мечтал. Патруль курсантский, который он повстречал на пути в Качу, помог найти попутку.

– А далеко до Качи?– прыгая в кузов, спросил он у шофера,

– 23км, за полчаса довезу, как раз к обеду.

Шофер вез продукты в столовую. Саше пришлось ехать стоя, выкроив место между ящиками и мешками. Машина бежала по весенней, залитой солнцем, пробуждающейся от зимы долине, окрашенной сочной зеленью, разноцветными подснежниками и другими полевыми цветами. Долина оживала после очередной зимы. То слева, то справа, паслись табуны лошадей. Как островки облаков, плыли на зеленом фоне стада овец, чайки рассекали безоблачное небо, сокол парил в вышине. Пастух татарин помахал рукою, а там, вдали за бегущей рекою, наконец-то на горизонте показался поселок. Сбоку от поселка, Саша заметил, как в небо устремился взлетающий самолет, и уже через минуту вихрем пролетел над его головой. Пришлось даже пригнуться.

Когда машина остановилась у здания училища, шофер пошутил:

– Видел, какие у нас, тут асы летают? Не хуже Чкалова! Это они подсматривают, что я в столовку везу. А тебе, курсант, вон туда, – шофер показал на красиво оформленные звездами ворота.

«И вот, после всего, чем жил Александр в последнее время, одел он, долгожданную форму курсанта школы пилотов». [7]

Жизнь в авиационной школе протекала армейская, суровая, в строгом, рассчитанном по программе распорядке.

В свободное от занятий время, писал Саша письма домой и Маше, с которой договорились, что как только окончит школу, станет настоящим военным летчиком, они поженятся.

В свободное время были экскурсии в Севастополь, с посещением музеев и кораблей Черноморского флота. Как и все курсанты, любил офицерский клуб, танцевал с местными девчонками. Любил бывать на встречах с артистами. Часто ходил на стадион. Обожал плавать в море.

Учиться в школе пилотов было немного труднее, чем в аэроклубе.

Теоретические и летные программы были напряженными и требовали от курсантов школы больших усилий. Учебная программа уплотнялась. И это не удивляло курсантов: тени фашисткой свастики нависли над Европой.

Как только занимался рассвет – оживал аэродром. У самолетов хлопотали техники, ожидали разрешения на полет инструкторы. Курсанты располагались группами, готовили учебные задания, горячо обсуждали предстоящий «воздушный бой». И не замечали будущие пилоты того, что в беседе они уже не относящейся к учению «воздушный бой» обсуждают, а события, которые в те летние дни 1939 года начались в степях дружественной нам Монгольской Народной Республики.

Там шли не учебные, а настоящие бои против японских самураев, пытавшихся еще раз проверить силу советского народа.

Учился Александр напористо, с большим рвением осваивал авиационное дело, изучал военные самолеты, а также самолеты противника. Преподаватели в один голос называли его одним из лучших курсантов летной школы.

Он настойчиво отрабатывал навыки вождения самолетов в неблагоприятных условиях, учился стрельбе по мишеням из неудобных позиций, приземлять самолеты с внезапно возникшими поломками, отрабатывал прыжки из аварийного самолета, изучал методику выживания в случае ранения, а также тактику выхода из окружения врага.

Добросовестно относился к занятиям, старался всюду добиться успеха. И добивался его. Всем удачам в летной школе, как отмечал Александр, он был обязан предварительным знаниям, полученным в Калужском аэроклубе.

Дни напряженной учебы в летной школе проскочили быстро.

Вначале он летал на учебных самолетах. Поднявшись вверх, видел вокруг ровную степь, уходящую от Качи далеко-далеко на восток, а за ней невысокие Крымские горы. Затем курсантам впервые доверили боевую машину «И-16 бис».

В хорошую погоду, поднявшись на этом самолете в воздух, даже с небольшой высоты он видел Евпаторию, Саки, а иногда и Симферополь. Какой живописной выглядела Мамашайская долина с ее богатейшими фруктовыми садами и Симферополь в 15 километрах от нее, со своими всегда оживленными, хлопотливыми бухтами.

Инструкторы любили Карпова за пытливый ум, усидчивость, напористость и старание. На выпускных экзаменах он получил круглые пятерки по теории и практике воздушных боев. Такой успех никого не удивил. Как исключительно способному курсанту-отличнику боевой и политической подготовки ему предложили остаться инструктором в летной школе. Но Карпова неудержимо влекло в истребительную авиацию, он мечтал о лучших современных самолетах-истребителях, на которых будет летать, и настойчиво просился в строевую часть: оперившийся сокол рвался в самостоятельный полет.

– Хочу летать в строевой части или в боевом полку, – сказал он начальнику школы.

Учитывая успехи в учебе и желание молодого авиатора, его досрочно выпустили из Качинской школы в качестве боевого летчика.

10 мая 1940 года ему было присвоено воинское здание «младший лейтенант». Инструкторы – авиаторы Качинсткой школы предсказывали молодому пилоту авиационное будущее. И они не ошиблись.

Прощай, «Кача» Прощай, хорошо знакомая по учебным полетам севастопольская земля. Прощай, любимый «Ишачок» ,так называли курсанты короткого, лобастого с небольшим размахом крыла «Короля истребителей» «И-16».

Обнимаясь, прощался с друзьями по учебе: Александром Калининым, Мартином Мишиным, Александром Жилкиным, Григорием Жучковым- теперь уже молодыми летчиками, так же как и он, выпущенными досрочно. Надолго в памяти останутся светлые воспоминания, об учителях, курсантах, училище, крымской земле.

Но как не велика была горечь расставания с родной школой, всеми своими мыслями качинцы уже находились на новом месте, на месте назначения для прохождения службы.

Младшего лейтенанта Александра Карпова направили в г.Армавир [8[⁸, в 161й истребительный полк. Это было его заветной мечтой, которую он выражал словами: «Хочу летать». В декабре того же 1940 года Александра Карпова перевели в 123 истребительный авиаполк МПВО.

Комсомольцы, работники Цеха №5 внимательно следили за учебой Александра Карпова, одними из первых поздравили его с окончанием Качинского летного училища, со званием младшего лейтенанта и новым назначением в истребительный полк в г. Армавире.

Является важным железнодорожным узлом: в нём функционируют станции Армавир-Ростовский и Армавир-ТуапсинскийСеверо-Кавказской железной дороги.

В небе Московском

В июне 1941 года, как пополнение, в первую эскадрилью 123 полка ПВО г. Москвы прибыл начавший службу летчик-истребитель Карпов А.Т.. Перед старшими товарищами, среди которых был командир полка Ф.И.Мищенко, по стойке «смирно» стоял он и докладывал:

– Окончил Качинскую авиационную школу. С декабря 1940 года по июнь 1941 года служил летчиком-истребителем в 161-м истребительном полку в г. Армавире. Прибыл для прохождения службы.

Комиссар первой эскадрильи, русоволосый, плотно сложенный капитан А.Д.Козлов,

присутствующий при этом, не без удовольствия отметил во внешнем виде юноши отличную выправку, подтянутость, четкость доклада. Переглянувшись с высоким, стройным, черным, как цыган, командиром эскадрильи капитаном Литвиновым, спросил:

– А до авиационной школы, где учились?

– Окончил Калужский аэроклуб.

– В боях учувствовали?

– Нет, товарищ Капитан!

– Еще успеете! Наш 123-й истребительный авиационный полк, уже имеет славную боевую историю. У нас служат храбрые беззаветно преданные Родине воины. Нам доверили защищать Москву. Не подведете?

– Не подведу, товарищ капитан! – уверенно отрапортовал Карпов.

Вот такой разговор состоялся у Карпова в первый день прибытия в 123-й авиаполк.

22 июня 1941 года на границе Родины загремела канонада, запылали мирные города и села и кровью советских людей, обагрилась родная земля: без объявления войны немецко-фашистская Германия напала на Советский союз. Началась Великая Отечественная война.

Главной задачей немецко-фашистского командования было захватить Москву, до начала зимы. Поэтому в московском направлении была сконцентрирована половина войск противника.

В целях противовоздушной обороны территория вокруг столицы была поделена на зоны.

123 истребительный авиаполк оборонял город с Северо – Запада. Базировался авиаполк, в лесу под Волоколамском, рядом с поселком Чертаново. На боевые задания наши летчики вылетали чаще ночью, а днем самолеты стояли на замаскированном аэродроме.

К середине июля над Москвой все чаще стали появляться фашистские самолеты –ми разведчики.

В ночь на 22 июля 1941 года, гитлеровская авиация предприняла массированный налет на нашу столицу, налет продолжался в течение пяти часов. Под покровом ночи, свыше двухсот бомбардировщиков шедших несколькими эшелонами, пытались пробиться к Москве, когда ее жители уже спали.

С запада нарастал воющий гул моторов вражеских самолетов. Нудно урчали тяжелые бомбардировщики «ХЕ-111», стонали «юнкерсы», в сопровождении стаи «мессершмиттов».

Со всех подмосковных аэродромов на встречу с врагом поднимались наши быстрокрылые истребители и вступали в бой.

На перехват фашистских бомбардировщиков командир эскадрильи 123-его авиаполка Литвинов и комиссар Козлов решились допустить в паре со старшим лейтенантом Беляевым необстрелянного младшего лейтенанта Карпова, который в этот день был дежурным, и очень настойчиво просился в бой.

– Хорошо!.. Полетишь с опытным летчиком- истребителем старшим лейтенантом Беляевым Иринеем Федоровичем. Будешь его ведомым, следовать за ним и прикрывать его с хвоста.

В считанные минуты летчик Беляев и Карпов были в небе.

Черное подмосковное небо прорезали огненные шнуры очередей, пулеметного и пушечного огня, перекрестные лучи зенитных прожекторов, освещали небо. То и дело на землю беспорядочно падали сбитые немецкие самолеты, озаряя небо огненными вспышками и заревом. В темноте, в огненном кошмаре наших зениток, можно было легко быть сбитыми своими же зенитчиками

Ведущий летчик Беляев И.Ф., набирая скорость, шел впереди, следом пытаясь не отставать, спешил ведомый Карпов. До сближения с армадой немецких самолетов, оставались считанные 1000-500 метров.

Неожиданно от основной армады бомбардировщиков, которые сопровождали более десятка «мессершмиттов» отделилась группа из шести вражеских бомбардировщиков «Хе-111», и одним истребителем. Группа отклонилась по ходу полета под углом тридцать градусов в сопровождение одного «мессершмитта», и продолжала уверенно лететь к намеченной цели.

– Буду атаковать бомбардировщик, прикрой мой хвост – сообщил ведущий Беляев

– Есть! – отрапортовал Карпов.

Самолет летчика Беляева, резко пошел вверх и начал набирать высоту, Карпов не отставал, бдительно смотрел по сторонам, ведь в любую минуту мог появиться «Мессер», который где- то скрывался в ночной темноте смешанной с дымом пожарищ.

– Чисто!– доложил по рации Карпов.

Беляев махнул крыльями, дал сигнал, что готов к атаке, и резко пошел в центр группы летающих танков, так во время войны называли бронированный немецкий бомбардировщик, оснащенный пушками, пулеметами, бомбами и пятью членами экипажа на борту.

В этот момент прожектора наших зенитчиков поймали силуэт вражеского истребителя, который неожиданно откуда-то выскочил и пикируя старался пристроиться в хвост ведущего летчика Беляева И.

Карпов А. поспешил наперерез, пытаясь остановить атаку противника, успеть подставить бок своей машины, между хвостом ведущего и носом истребителя, в крайнем случае, просто протаранить или зацепить чем-то немецкий самолет. Увидев перед собой внезапно появившееся препятствие, стервятник, боясь столкновения, резко ушел вверх, даже не успев выпустить пулеметную очередь по самолету Беляева и в бок самолета Карпова. «Мессер» по сравнению с нашим истребителем, был более громоздким, неуклюжим и уступал в скорости. Карпов это знал и настолько был увлечен этим первым боем, этой атакой, что отработанные навыки в практических боях, здесь проявились автоматически. Сделал разворот, петлю, еще какие-то присущие ему только финты и вот уже перед ним, в прицеле хвост немецкого стервятника.

А в низу, вклинившись в шестерку бомбардировщиков, которые упорно шли к намеченной цели, не отклонялись от маршрута, не нарушая строй и только резво отстреливались от истребителя Беляева, который как бесстрашная пчела, кружил, выискивая уязвимое место в этом огромном летающем танке, чтобы смертельно ужалить противника. Летчику удалось нащупать уязвимое место, довольно быстро, и он произвел выстрел. Большая бандура вспыхнула и пылающим метеоритом пикируя, пошла к земле. Сделав дело, летчик Беляев, поспешил на помощь молодому Карпову, чтобы помочь уничтожить вражескую машину, а затем уже снова вдвоем, помешать вражеским бомбардировщикам дойти до цели.

А Карпов тем временем уже сократил, расстояние до истребителя врага, до критического минимума – 25 м, чтобы наверняка поразить.

– Получай, гад! – И он выпустил очередь одну, вторую, но враг продолжал уходить, Карпов в азарте строчил и строчил. И наконец-то враг вспыхнул, завертелся и пошел камнем вниз. Из падающего «мессера» вывалился немецкий летчик. Парашют плавно спускал его безжизненное тело к земле.

Карпов попытался пальнуть по нему еще очередь, но услышал голос ведущего Беляева, который уже каким-то чудом оказался рядом с его крылом.

– Молодец! Поздравляю! – звучал восторженный голос ведущего Беляева.

– Не трать боеприпасы по пустякам, – нам они еще нужны сегодня. Давай за мной, Саша!

И ведущий Беляев устремился в погоню за оставшимися бомбардировщиками, которые шли к намеченной цели, но уже без сопровождающего истребителя и без одной летающей крепости «Ю-111». Карпов следовал за ним. Испытывая душевный подъем, который не описать словами. Еще бы! Первый бой, первый сбитый самолет врага, да еще ночью! Сделан первый шаг. Открыт боевой счет победам.

В этом первом бою на выручку, подоспели еще несколько наших истребителей. Группа немецких бомбардировщиков была уничтожена, не подверглись бомбежки ценные объекты Москвы и невинные люди.

Командир эскадрильи капитан Литвинов поздравил младшего лейтенанта Карпова с успешным вылетом, назвал его смелым бойцом, а комиссар сообщил:

–Командование полка объявляет вам благодарность, товарищ младший лейтенант, Карпов. Поздравили и товарищи, искренне от души. На другой день он читал о бое и о себе боевой листок, на информационной доске. Один листок ему подарили на память, и он бережно его, сложив, отправил родителям, чтобы могли порадоваться за сына.

С этого дня фронтовые будни у Александра были наполнены трудной, опасной боевой жизнью. С первого воздушного боя под Москвой и зародился у него девиз, которого придерживался в каждой схватке с врагом: «Инициативу в бою все время держать в своих руках»

Этот, крупный массированный налет немецкой авиации на Москву, не принес фашистам успеха. К столице прорвались лишь отдельные самолеты врага, их бомбовые удары были слабыми и особого вреда не причинили.

Победу, одержанную воинами противовоздушной обороны Москвы, радостно приветствовали все советские люди. Они убедились в том, что там, где небо защищают советская воздушная гвардия, вражеские самолеты не пройдут. Они не выдерживают силы контрудара нашей авиации и войск противовоздушной обороны.

В дальнейшем фашисты пытались бомбить Москву каждую ночь. Но, как и при первом налете на нашу столицу, когда они потеряли 22 самолета, так и в дальнейшем, успеха они здесь не имели.

Так, на подмосковном аэродроме с первых дней войны началась боевая биография летчика-истребителя А.Т. Карпова. Там же он приобрел способности организационные, как командир звена.

Кровопролитные ожесточенные бои на этом огромном фронте шли днем и ночью. Александр летал много. Он самоотверженно, с увлечением выполнял то, что приказывали командиры.

Серьезного, вдумчивого и смелого товарища Александра Карпова избрали секретарем комсомольской организации эскадрильи. И не напрасно. Он оказался хорошим вожаком молодежи. С каждым новым боем под Москвой, все заметнее выделялись и проявлялись боевые способности отважного летчика и комсомольского руководителя.

Всем боевым товарищам – и летчикам, и техническому персоналу – нравился его простой и откровенный характер, чуткий подход к людям.

Техники считали, что больше других летчиков Карпов интересовался их кропотливой работой, как профессиональный слесарь – инструментальщик, заходил в свободные минутки в слесарку, – Запах здесь родной, – говорил он – вкусно пахнет разной смазкой, металлом. Брал в руки инструменты и с удовольствием помогал изготавливать детали, при этом приговаривал – это, чтобы не забыть свое ремесло. Давал советы начинающим слесарям, подсказывал, как пользоваться измерительными приборами, инструментом: штангенциркулем, микрометром и т.д.

15 августа 1941 года он был ранен в воздушном бою. Ранение не тяжелое, касательное, и он не выбывая из части, подлечился и продолжил службу.

– Теперь ты по-настоящему стреляный воробей! И на мякине в бою враг тебя не проведет! – шутили летчики в полку.

В сентябре полк, в котором служил Карпов, переброшен под Ленинград в район Тихвино.

В подмосковном небе барражировал исполнительный летчик Карпов до октября: охранял от авиации противника оборонные объекты.

На опыте лучших воздушных асов в Подмосковье, Александр быстро освоил особенности, тонкости рискованного, ночного воздушного боя. Приобрел навыки патрулирования объектов в неблагоприятных условиях по определенному маршруту по карте.

Успеху в немалой степени содействовало прекрасное изучение материальной части, боевых возможностей самолетов «И-16» и «Як-1», и недостатки и преимущества немецких и финских самолетов, стоящих на вооружении противника.

С июля 1941 года по сентябрь 1941г. Истребительный 123-й авиаполк, в котором служил Карпов, входил в состав авиации ПВО обороняли рубежи на подступах к Москве.

Под Ленинград! Разведка боем

В сентябре полк Карпова переброшен под Ленинград, в район Тихвино.

«Нацеленная на Ленинград группа армий «Север» составляла более 30% всех сил и средств, вторгшихся на территорию Советского Союза. Поддерживать наступление сорока двух дивизий этой группировки должны были 1070 самолетов 1-го воздушного флота Германии. Кроме того, севернее Ленинграда – в Финляндии, было сосредоточено еще 900 самолетов. Более чем на половину эта армада (1070 самолетов) состояла из бомбардировщиков!» [9].⁹

В конце сентября 1941 года полк был срочно перебазирован под Ленинград 7-й авиакорпус на аэродром Углово, находившийся на Карельском перешейке в 30 километрах от Ленинграда.

Летчиков истребителей 123 полка, среди которых был младший лейтенант Карпов А.Т., во главе с командиром полка подполковником Ф.М. Мищенко, комиссаром полка Д.И. Гольдфельдом, начальником штаба Резенко П.Я. и заместителем командира полка майором Н.П. Мажаевым, встретил командир 7-го авиакорпуса полковник С, П. Давыдов.

Он коротко охарактеризовал наземную и воздушную обстановку на Ленинградском фронте:

– Вот что, друзья! Вы прибыли на Ленинградский фронт. Против нашей авиации на Ленинградском фронте фашистское командование чувствует себя хозяевами.

Это пока, конечно. Наши летчики уже сбивали их. Вот примеры: «К исходу второго для войны победу над немецким бомбардировщиком одержал летчик 158 истребительного авиаполка лейтенант Андрей Чирков. Через день командир эскадрильи того же полка старший лейтенант Петр Покрышев перехватил и зажег «Ю-86».

Спустя еще несколько дней в одном бою сбили два бомбардировщика однополчане Чирков и Покрышев. Младший лейтенант Петр Харитонов, чтобы не пропустить немецкий бомбардировщик, пошел не таран. Поврежденный им «юнкерс» врезался в землю. Точно так же, как Харитонов, поступил и младший лейтенант Степан Здоровцев».

– Вы прибыли сюда сегодня утром, продолжал полковник, – сегодня же 21 октября 1941 года, даю вам первое боевое задание: произвести разведку боем. Вы должны выявить и разведать ближайший к нам аэродром врага. А он, конечно, охраняется зенитной артиллерией, самолетами разведчиками, истребителями и другими боевыми машинами. Возможно, придется вступать в бой. Будьте готовы к этому.

Первую эскадрилью, усиленную, в разведку боем поведет бывалый командир из другой эскадрильи. Пусть это никого не смущает, ни рядовых пилотов, ни командира эскадрильи старшего лейтенанта Жидова. Вы люди новые. Поэтому в первый боевой вылет на Ленинградском фронте командиром вашей группы из 11 истребителей, я назначаю старшего лейтенанта Покрышева Петра Афанасьевича. Ему 27 лет, он опытный командир, уже немало побывал в боях с фашистами на Ленинградском фронте. Первый свой самолёт на этой войне сбил 29 июня1941 года, местность хорошо знает. А товарищ Жидов Георгий Никонорович будет его заместителем в этой операции.

Одиннадцать лучших истребителей «ЯК-1» под руководством опытного боевого командира снялись с аэродрома Углово и устремились на юго-запад в разведку.

На всем пути к цели встречался противник в небе. Но наши истребители не вступали в бой с мелкими группами и с одиночными самолетами врага, уверенно шли к намеченной цели.

Внезапно вдали показался вражеский аэродром. В облачном небе непрерывно барражировали самолеты. Карпов насчитал около 20 «мессеров». Повернуть обратно уже было поздно, но никому не приходило в голову, надо было выполнить поставленную командованием задачу, и группа продолжила следовать в назначенном направлении. Неожиданно из-под облаков, которые держались на уровне 3000 м, вынырнула вражеская эскадрилья из 20 истребителей «Ме-109». Советские летчики немецкий истребитель «Ме-109» шутливо называли «мессер», «шмитт», а наш «худой».

Завидев группу Советских истребителей, немецкие истребители, разбились на 3 группы, и попытались взять в кольцо нашу разведгруппу.

Командир эскадрильи истребителей П. Покрышев, опытный, прожженный в боях летчик, сразу определил какой из «шмитт» ведущий и пошел на него в лобовую атаку. Карпов следовал следом за командиром, чуть выше оберегая своего командира, от атаки противника с боков и сзади. Ведущий немец, до последнего терпел, упрямо шел в лоб, но в последние секунды до столкновения, струхнул, и резко пошел вверх.

– Что, в штаны наложил?!– нажимая на курок – произнес Петр и метко разворотил из пушки «пузо» немца, и тот, кувыркаясь, полетел вниз. Карпов, следовавший за Петром Афанасьевичем, едва увернулся от падающего самолета и на миг потерял из вида командира. Но тут, же отыскал, и поспешил за ним. Из облаков, как молния, вынырнул истребитель противника, едва не зацепив правую лопасть самолета Карпова. «мессер» вклинился в 100 метровый промежуток между нашими «худыми»

Спасая своего командира от нападения, Карпов рванул вдогонку. Догнать немецкого гада на нашей быстрокрылой машине Як-1, не составило труда.

Карпов любитель ближнего боя, мгновенно сблизился до 25 метров и меткой пулеметной очередью с первой попытки завалил Ме-109. Беспомощно махая лопастями, барахтаясь, падал немец.

Оглядевшись по сторонам, Карпов увидел, как будто среди стаи воронов, наши истребители вертятся как волчки, отчаянно отбиваются и нападают.

Старший лейтенант Покрышев П. Ф. продолжал руководить боем, показывая пример активным участием. Сбив группой еще несколько истребителей врага, он дал команду возвращаться. Вырвавшись из стаи стервятников, летчики-истребители устремились домой. Немецкие истребителя, изрядно побитые, даже не пытались преследовать наших отважных бойцов, которые, приближались к позициям нашей артиллерии. Топливо и боеприпасы были на исходе. Налегке, группа быстро долетели до дома.

Вылет наших летчиков не обошелся без потерь. Был сбит летчик Четырелидзе на смерть, а сбитому летчику Александрову повезло, он успел выброситься из горящего самолета , и планируя парашютом дотянуть до позиции нашей артиллерии.

Так провели свой первый бой под Ленинградом летчики-истребители 1-й эскадрильи 123-го истребительного авиаполка. Они выявили расположение вражеского аэродрома, засекли размещение защитных батарей, открывших массированный заградительный огонь.

У себя дома выяснилось, что самолет командира эскадрильи Покрышева П.А. прострелен во многих местах. Кроме того две пули вынул капитан из своего парашюта.

После боя старший лейтенант Покрышев П.А. поблагодарил всех членов группы, по-дружески пожал руку ведомого – младшему лейтенанту Карпову:

– Спасибо, друг, выручил. Без твоей защиты неизвестно был бы я среди вас сейчас!

Так под Ленинградом летчиком-истребителем А.Т. Карповом был сбит второй самолет врага Ме-109.

На взлете

В сентябре 1941 года, после того как противник занял Шлиссельбург, городок с населением 15 тысяч человек, в пятидесяти километрах от Северной столицы. Ленинград оказался осажденным и отрезанным от страны городом. Город мог сообщаться со страной только через Ладожское озеро и по воздуху. Все остальные пути были отрезаны. Задача, стоящая перед противоздушной обороной Ленинграда, усложнилась.

Радиолокационные установки РУС-2, широко применялись в нашей авиации в годы Великой Отечественно войны. Но в 123-м истребительном авиаполку в 1941 году их не было. Служба ВНОС, как бы ни старались наши девушки, не всегда могла успешно сработать – вовремя и с примерной ориентировкой сообщить о приближающихся самолетах врага. Поэтому налет на наш аэродром группы вражеских самолетов оказался для летчиков неожиданным.

Вражеские бомбардировщики приближались к аэродрому Углово. Прозвучала команда по самолетам. Устрашающий гул нарастал. Уже слышались разрывы бомб. Одна за другой, они разрывались совсем рядом. Карпов успел запустить мотор, и хотел пойти на взлет. В это время с неба свистела падающая бомба. Он посмотрел вверх, она летела прямо на него.

–Блин! – прикрыв голову руками, пряча ее в плечи, сжался Карпов. Вся его короткая жизнь пронеслась перед глазами, за одну секунду. Крупная фугасная бомба, килограммов на 250, сброшенная бомбардировщиком «Ю-88», разорвалась в пятнадцати метрах от истребителя.

Взрывная волна в одно мгновенье сорвала с самолета Карпова фюзеляж и основные блоки – левую плоскость, правую плоскость, хвост. Сорвала их в паре с сильным боковым ветром и отбросила на сотню метров от места стоянки самолета. Нагадившие бомбардировщики покидали аэродром. По сплошь покрытому желтой липкой глиной аэродрому, выброшенной взрывной волной из глубоких воронок, к разбитым самолетам, раненым, бежали спасатели, медики, все кто остался в живых. Среди них был комиссар 2-й эскадрильи старший политрук А.Ф. Козлов. Он и в полку теперь выше других по званию.

Укладывали на носилки и несли в медчасть в первую очередь раненых, мертвые некоторые, до неузнаваемости обезображенные, собирались позже. В пятнадцати метрах от предполагаемого места стоянки самолета Карпова зияла огромная воронка, а сам самолет Карпова разобран взрывной волной. Тело Карпова ни в останках самолета, ни в ближайших десяти метрах окружности не было. Политрук среди убитых пытался опознать Александра Карпова по его вьющимся рыжим волосам, но его среди них не было.

Кто-то заглянул в большую воронку, в надежде увидеть его там, или хотя бы что-нибудь от него.

И вдруг:

– Ребята, сюда! – крикнул из зарослей старшина.

Обежав кусты, летчики увидели на вершине согнутой березки, сидящего в сиденье Карпова. Удерживаемый стропами от разорванного парашюта, облепленный глиной, с ног до головы он был похож на свежеслепленную скульптуру.

– Жив!? – спросил политрук Козлов.

– Жив, – ответил, еще ничего не понимая, Карпов

Не смотря на то, что вокруг горе, ребята умирали от смеха и радовались, что жив. Правда говорят, и смех и горе, рядом живут!

Сняли чумазого Карпова, очистили лицо от глины, на левой стороне лба, сверху вниз минуя глаз, зияла прорытая осколком борозда, из которой сочилась кровь. Карпов храбрился, пытался отказаться от помощи врача, но доктор Баранова приказала:

– Сиди не двигайся, дай обработаю.

– Да у меня ничего не болит!– И хотел потрогать рану, и тут же получил по рукам.

– Сиди, не трогай, рана серьезная, столбняк или заражение крови хочешь заработать! это ты сейчас в горячке буровишь. Идти сможешь?

Карпов встал, поприседал, помахал руками.

– Вроде могу!

– Тогда быстро в медчасть!

– Надеюсь, не серьезно?

– Серьезно, не серьезно – там посмотрим – строго ответила доктор, может быть, еще в госпиталь тебя придется отправить! Мало ли что с твоей головой, может контузия, какая проявится.

– Он еще ни как не мог понять, что родился в рубашке. И что как-то удачно с ним обошлась взрывная волна, зачем-то усадив на дерево.

В медчасти хирург, заштопал щеку и предупредил:

– Рана серьезная, но не смертельная, недельки за две заживет. Так что собирайся, дружок, в госпиталь! Там тебя другие врачи посмотрят – невролог, психиатр.

– А летать-то потом можно будет? А то я, доктор, без неба никак!

– Конечно можно! Если с головой все в порядке!

За 8 километров от аэродрома, в густой сосновый лес отвезли Александра. Там в лесу, рядом с поселком Всеволожским был полевой госпиталь.

Слова хирурга были пророческие, через две недели, как на собаке все зажило, остался только красный шрам.

– Краснота со временем пропадет – сказала медсестра Катя, а потом соблазнительными глазами посмотрела на него и добавила – Теперь все девушки ваши будут. Шрам мужчину украшает.

Во Всеволожском

Аэродром Углово часто подвергался налетам немецкой авиации. Бомбили его днем и ночью. Наши летчики в таких условиях не отдыхали, конечно. А отдых им был необходим, чтобы и завтра, как установилось в последние дни, вылетать на боевые задания 5-6 раз. И тогда в поисках выхода из создавшегося положения, командование корпуса приняло решение: летный состав полка возить ночевать в поселок Всеволожский, расположенный в 8 километрах от аэродрома. Там новая обстановка будет способствовать восстановлению сил.

Во Всеволожском отдыхали летчики и других авиационных частей, базировавшихся на аэродроме «Углово»: 26-го авиационного полка ночных истребителей, полка морских бомбардировщиков-торпедоносцев. Этот морской полк был известным на Ленинградском фронте. Его самолеты бомбили Хельсинки и другие морские базы противника, топили вражеские корабли и баржи с солдатскими боеприпасами в Финском заливе. Бомбардировщики морского полка летали больше ночью или рано утром, на рассвете.

…Столовая для авиаторов и других военных, стоявшая со своими подразделениями во Всеволожском, была одна – в центе поселка, просторная, чистая, гостеприимная.

По вечерам летчики собирались в ней на ужин. В дружеских беседах прошедшего дня, приобретали полезные знания о чем-то новом. Там они, как и в боях получали опыт, делали нужные для себя выводы, как лучше бить врага на земле, на море, в воздухе.

И еще одно, очень важное значение для летчиков имел отдых на стороне от напряженной жизни аэродрома, до отказа заполненную воздушными тревогами, да боевыми вылетами. Во Всеволожском летчики просто отдыхали от физической усталости, доводившей за день до изнеможения – они «оживали». В разуме и сердце восстанавливалось то дорогое, человеческое, родное, за что следовало бороться не щадя ничего: ни сил, ни самой жизни.

Хорошо во Всеволожском. Высокие шумные сосны, яркое солнце по утрам. Не зря это место заняли Ленинградцы под дачи. Отдых в поселке организован прекрасно. К летчикам приезжали артисты. Выступала с песнями любимая фронтовая певица Клавдия Шульженко. Пленял своим искусством пианист Карали. Часто бывал у них замечательный художник Ярослав Кравченко и рисовал портреты воздушных асов Ленинградского неба.

Бывали дни нелетные, и тогда ходили пилоты в поселковый клуб. Все отвыкли от такой роскоши, как отдых в клубе, танцы. Хотя и вида не подавали. Танцевал и Александр Карпов, хотя ему не нравилось, как танцуют местные девушки.

– У нас так не танцуют, а переучиваться некогда.

И не редко, только поэтому, толкался он около танцплощадки, не решаясь пригласить напарницу.

…Рослая, русоволосая девушка заметила его скованность и сама пригласила на танец. Девушка была миловидной, звали ее Надей. Она понравилась пилоту, привлекала не только нежными чертами девичьего лица, но и спокойным, мягким характером. Александр и Надя подружились.

С того дня, как только Александр приезжал с аэродрома, он сразу подходил к зеркалу, проверял выправку, лицо, весь внешний вид. А раньше за ним этого не водилось. Его большие карие глаза смотрели на все внимательно. Но не строгость была в них, а что-то другое. Просто они не могли скрыть мечтательного взгляда, они выдавали его настроение. А с каким старанием расчесывал он свои густые волнистые, темно-каштановые волосы! А едва заметная улыбка на загорелом лице пилота выдавала все: парень спешил на свидание. Не знал отважный летчик, что работница детского садика, эта приятная девушка Надя так же как и он с первого знакомства желала встречи. Она ежедневно была в тревоге за него, с нетерпением ждала вечера, когда сможет увидеть Сашу. А когда на улице появлялась знакомая фигура летчика, счастливая девушка вздыхала и облегчением: «Жив! Жив Сашенька!»

При встрече с Надей очень робел Александр. Был он ростом немного ниже ее, и это смущало его. Но не помешало их дружбе. С Надей интересно было разговаривать. Она была городская из интеллигентной семьи, москвичка, начитанная, могла поддержать разговор на любую тему. Любимый ее писатель был Есенин, и она часто цитировала его. Саша мельком слышал о нем, но стихи не читал, ему больше про войну, про Чапаева, про Чкалова нравилось.

Как-то в одну из встреч, после тяжелого боя, они прогуливались по тропинке среди березок и сосен не далеко от столовой.

– А ты Ленина видела?– неожиданно с интересом спросил Саша.

– Конечно, видела!– мы всем классом, когда нас в пионеры принимали, посетили мавзолей.

– А какой он?

– Молодой, красивый! Лежит, как будто спит.– Закончится война, приедешь ко мне в гости, я, кстати, рядом с Красной площадью живу, и мы с тобой вместе сходим.

– А ты приедешь ко мне, в Калугу, в ответ предложил Саша – и мы с тобой сходим в дом-музей Циолковского К.Э, моего учителя. А потом махнем в мою деревеньку. Ты когда-нибудь на печке спала? Картошку в костре пекла?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

[1] «Место погребения – Загородный сад». (Загородный сад переименован в парк Циолковского К.Э., после похорон К.Э. Циолковского)

Газета «Коммуна», 21 сентября 1935 г. Калуга.

Вернуться

2

[2]       «В ночь на 20 сентября скульпторами Баскаковым и Межековым с лица Циолковского снята маска». Эксклюзив Сергей Ишков  – 22.09.2020 mospravda.ru›2020/09/22/166378/ ПОСЛЕДНИЙ «ДАР» НАУКЕ. Мосправда – инфо.

Вернуться

3

[3] В 1921—1935 годах заведующим музея был Всеволод Николаевич Левандовский (1884—1935), талантливый художник, выпускник Императорской Академии художеств.

Вернуться

4

[ 4 ] [Газеты «Коммуна» от 12 июня 1923 г.

Вернуться

5

-[5] Архив Калужского обкома КПСС. Газета «Искра, 21.01.64 г.№ Ценная находка в личном деле Карпова»

Вернуться

6

[6] Из документальных материалов архивного фонда Калужского машиностроительного завода. Фонд 305, оп.9, связка 22.

Вернуться

7

[7] Газета «Искра» от 29 января 1964 г.

Вернуться

8

[8] Армави́р— город на юге Российской Федерации, в Краснодарском крае. Расположен на востоке Краснодарского края, в 202 км от Краснодара и в 1400 км от Москвы.

Вернуться

9

[9]. «Часовые ленинградского неба». Лениздат, 1968 год, стр.23.

Вернуться