# Кровавый план египтянина

Борис Бабкин

Терроризм не имеет национальности…
Фанатизм не имеет лица…
Но у безжалостных убийц, приговоривших нас к смерти «именем Аллаха», есть и лица, и имена! На их совести кровь миллионов невинных людей по всему свету, и трижды герои те смелые парни, которые сражаются с ними и на войне открытой, и на войне тайной. На войне, в которой можно только победить – или погибнуть!

> Благодарю за помощь в написании книги Ж. С. Бабкину и А. С. Масловского.

Пакистан

Вертолет, снижаясь, описал круг.

– В тренировочный центр. – Вертолетчик взглянул на сидевшего за ним плотного мужчину в белом костюме и белой широкополой шляпе.

– Встречают, как всегда, – усмехнулся второй вертолетчик, кивнув вниз.

Вертолет провожали четыре крупнокалиберных пулемета на вращающихся платформах.

– А эти, наверное, просто тренируются, – рассмеялся первый и тоже показал вниз.

Шесть человек держали направленные на вертолет «стингеры». Плотный достал блокнот и что-то быстро записал.

– А почему нас так спокойно пропустили к территории центра? – по-арабски спросил он.

– Извините, – по-английски отозвался вертолетчик, – я не понимаю.

– Почему нам дали возможность кружить над центром? – на безукоризненном английском повторил вопрос плотный.

– О нас предупредили заранее, – улыбнулся первый вертолетчик. – К тому же провожали наш вертолет с момента, как мы вошли в район реки Дашт. Здесь все очень серьезно, и чужим невозможно приблизиться к центру ни по земле, ни по воздуху.

* * *

Четверо молодых людей в облегающей темной одежде, перепрыгнув полуметровый забор, в падении трижды выстрелили по шести стоявшим метрах в десяти от них мишеням. Перекатившись через плечи-спину, вскочили и снова дважды выстрелили. И каждый, выхватив нож, бросил его. Сидевший в кресле-качалке пожилой седобородый мужчина в белом халате и чалме – его обмахивали широкими опахалами двое мускулистых молодых мужчин – щелкнул пальцами. Молодой слуга в широких белых шароварах осмотрел мишени и побежал к седобородому. Упав перед ним ни колени, что-то быстро сказал.


– Не думал, – усмехнулся рослый молодой мужчина в камуфляже, – что такое где-то возможно. Видно, что это раб.

– А у вас в Чечне разве не так? – вытирая потный лоб, хмыкнул невысокий толстяк в шортах и пробковом шлеме.

– Такого нет.

– Шарафутдин, – толстяк снова промокнул потный лоб, – а почему вы отделились от России? Насколько я знаю историю, даже непримиримый имам Шамиль согласился на вхождение Чечни в состав Российской империи.

– Тогда полной независимости Ичкерия не получила бы, – ответил чеченец. – Турция и…

– Прилетел Абу Саид, – увидев вертолет, вздохнул толстяк. – Непонятно, правда, чего он хочет, но деньги обещает платить хорошие. А что именно ему нужно, точнее – кто, не объяснил.

– У него в Ичкерии полгода назад погиб брат, – отозвался Шарафутдин. – Он сразу перестал давать нам деньги. Я слышал, что он мечтает отомстить России. Мне бы тоже очень хотелось этого. У меня убиты отец, мать и двоюродный брат. Поэтому я и приехал в тренировочный центр. Хочу собрать группу и нанести удар по России. Чувствительный удар. Правда, сейчас это очень и очень сложно.

– Думаю, – усмехнулся толстяк, – что после блестящей операции ФСБ на Дубровке ничего ни у кого не выйдет. Ваши шахидки – глупость несусветная. Вы озлобляете население России и не наносите ей существенного вреда. А сейчас делаете хуже себе, от вас отвернулся весь мир.

– За это Россия, – раздраженно произнес Шарафутдин, – должна благодарить бен Ладена. После его самолетной атаки на Штаты нас стали считать террористами. И Грузия из стремления быть ближе к США начала работать против нас. Сколько людей, оружия и прочего груза мы потеряли при переходе границы!

– Я думаю, – насмешливо сказал толстяк, – это из-за российских пограничников. Сейчас они укрепляют свои рубежи с соседями, которые не замечают прыщика на своем носу, как говорят у нас в Германии.

– Хватит, – недовольно проговорил Шарафутдин. – А ты, Фридрих, почему…

– Сначала, – перебил немец, – я доставал нужное для центра, получал за это деньги. Затем меня задержали в Англии во время передачи взрывчатой смеси. Правда, меня отпустили под залог, я принял предложение Шейха, и сейчас я поставщик всего, что нужно для подготовки воинов. А спрос на них растет с каждым годом. Ведь мусульманство объявило джихад, весь мир должен постепенно перекраситься в зеленый цвет, я сам видел наброски такого передела.

– Извините, уважаемый, – подойдя, с поклоном проговорил раб, – мой повелитель просит вас подойти.

Недовольно вздохнув, Фридрих снова вытер лоб.

– На этого свергнутого правителя угодить невозможно. Правда, платит очень и очень хорошо.

– Откуда он? – посмотрел на сидящего под опахалами Шарафутдин.

– Из Брунея. Уже несколько лет пытается прийти к власти, но все никак не может. И где только деньги берет? – Немец торопливо пошел к седобородому. Подойдя, поклонился.

Тот, что-то быстро и сердито проговорив, махнул рукой.

– Его величество не устраивают эти! – Раб махнул рукой на стоявших у мишеней стрелков. – Ему нужны умеющие убивать воины, а не просто стреляющие. Ни один из них не попал в сердце противника, – добавил он от себя. – Его величество просит показать ему других.

– Конечно, – снова поклонившись, отозвался Фридрих. – Желаете сейчас или попозже?

Седой, выслушав переводчика, кивнул и, встав, неторопливо направился к двухэтажным домам. Люди с опахалами двинулись следом. Чуть отстав, за ними шли четверо вооруженных короткими многозарядными карабинами крепких молодых людей в белых одеждах и чалмах.

– Сейчас достанется Чару, – усмехнулся Фридрих. – Абу Саид не любит, когда его так встречают.

– Как именно? – Шарафутдин посмотрел в сторону вертолета и подъехавшего к нему армейского открытого джипа.

– Когда подъезжают на машине. – Фридрих торопливо пошел в ту сторону.

Шарафутдин, усмехнувшись, быстро догнал его.


– Привет, Оу! – весело крикнул по-арабски один из пилотов подбежавшему к вертолету тщедушному чернокожему человеку в набедренной повязке.

– Здравствуй, господин, – поклонился тот. – Как небо? Как дорога?

– Все хорошо! – Посмеиваясь, второй вертолетчик, отодвинув дверцу, спустил железную лесенку. – Прошу, Абу Саид, – пригласил он плотного.

Тот быстро спустился и недовольно посмотрел в сторону идущих к вертолету Фридриха и Шарафутдина. Перевел взгляд на джип.

– Садись, – кивнул сидевший за рулем крепкий парень в сомбреро.

– Почетных гостей встречают с поклоном, – напустился на него Оу.

– Я перед королями не кланялся, – усмехнулся тот.

Сверкнув глазами, Абу Саид молча смотрел на подходивших немца и чеченца.

– Извините, – подойдя, вздохнул Фридрих, – там претендент на трон из Брунея. Осматривал воинов и, как всегда, остался недоволен.

– Что это? – кивнул влево Абу Саид.

Фридрих посмотрел в ту сторону. Надо рвом шириной в четыре метра, балансируя с винтовкой в руках и рюкзаком за плечами, шел молодой мужчина. Из рва поднимали пасти крокодилы.

– Воспитание бесстрашия, – улыбнулся немец. – Там, – он кивнул вправо, – ров шире и у же переходник, а внизу ядовитые змеи.

– И бывает, что туда падают? – спросил Абу Саид.

– Почти каждый двадцатый, – кивнул Фридрих, – к крокодилам, а к змеям – один из десяти. Это по статистике. Но число жертв удваивается, когда, переходя, приходится уворачиваться от брошенных камней или палок.

– Ты мне нужен, – заявил Шарафутдину Абу Саид.

– К вашим услугам, – поклонился тот.

Абу Саид хотел что-то сказать, но мужской голос через усилитель нараспев протяжно заговорил.

– Время молитвы, – объяснил Фридрих. – Это обязательно для всех. Садитесь, – шагнув к джипу, предложил он. – Мы отвезем вас в покои для гостей.

Сидевший за рулем с улыбкой смотрел на подошедшего к нему Абу Саида.

– Садись с другой стороны, – сказал водитель.

Абу коротко ударил его ребром ладони в шею и, ухватив за волосы, выбросил из машины. Шарафутдин сел за руль. Фридрих спокойно посмотрел на лежащего водителя, наступил на него и, не открывая задней дверцы, забрался на заднее сиденье. Абу Саид сел рядом с Шарафутдином. Джип тронулся.

– Видел? – спросил один вертолетчик другого. – Кажется, этот водитель мертв.

– Конечно, – кивнул второй. – Он его по сонной артерии смазал. И что теперь будет? – заинтересованно спросил он Оу.

– Заплатит, и все, – спокойно пояснил тот. И, спохватившись, побежал.

– Деньги хорошие платят, – проговорил первый, – а то бы ни за что сюда не летал. Тут порой такого насмотришься, Стивен Кинг с его ужастиками просто ребенок по сравнению с тем, что тут бывает.

– А я два раза был, – пожал плечами второй, – и ничего такого не видел.

– Значит, был недолго и не отдалялся от вертолета.

– Точно. А ты, Стив, здесь что, ходил? Я слышал, это запрещено.

– Верно. Но я сказал, что хочу выбрать себе телохранителя, и мне разрешили смотреть, чтоб выбрать. Правда, пришлось раскошелиться на пятьсот баксов, это со всех берут, и подписываешь, что никому, ничего, нигде и никогда не расскажешь о том, что увидел и вообще как уедешь, забудешь, что и где…

– А если нет? – засмеялся второй.

– Тогда, Генри, заказывай гроб. Здесь ведь все куплено. Неужели думаешь, власть не знает об этом центре? Знает. Я сам привозил сюда людей из какой-то службы, они учились здесь стрельбе, владению ножом и разминированию. Конечно, плата другая и показывают не все, но, повторяю, здесь все куплено. Говорят, главный тут какой-то миллионер из Саудовской Аравии. Ему удалось в Афганистане свой строй установить, а затем и в Россию полез, в Чечню. Но русские зубы им обломали. Ведь еще Бисмарк говорил – не трогайте русского медведя. На России многие зубы поломали, а уж с такими-то они управятся.

– Что-то долго управиться не могут с горсткой бандитов. На своей земле не могут с ними покончить. Непонятно мне. Я одно время внимательно следил за этим. Было даже желание повоевать за свободу чеченского народа, за хорошие деньги, разумеется. Но потом увидел по телевизору, как они отрезают головы… – Генри поморщился. – А потом стали взрывать дома в России, и я передумал. Я солдат и воевал в нескольких странах. Бывало, конечно, и расстреливали, даже мирных жителей, но чтобы…

– Так они отрабатывают хлеб насущный! – Стив усмехнулся. – Все, даже взрывы на видео снимают. Им за это деньги идут. А так бы давно уже хана пришла всем этим джигитам. Поэтому и дома рвут. Иначе ничего бы не получали, и тогда бы им точно крышка была. А насчет того, что Россия справиться с ними не может, тут, с одной стороны, вроде и непонятно – на своей территории прочешите армией и авиацией весь Кавказ… А с другой – понятно, что нельзя, ведь сколько мирного народа пострадало во время освобождения этой самой Чечни. Чеченцы – народ злопамятный, вот и вырастают новые мстители. Сейчас там в основном наемники и воюют, им деваться некуда. А теракты – это что-то вроде агонии. На открытые вылазки воины Аллаха не способны, вот и кусают где смогут. Кстати, тут, – он кивнул на длинные здания, – многие из Чечни. Видел, вместе с толстяком подходил чеченец? Дважды был у себя на родине, а здесь сейчас готовит группу шахидок – женщин-смертниц. Но этого я вообще не понимаю. Как можно идти и знать, что себя сейчас взорвешь? Ну вообще-то в мировую войну были камикадзе японские, так они с детства к этому готовились. А сейчас, в наше время… не понимаю я этого. Говорят, их наркотиками накачивают, гипнотизируют. Да какой, к черту, наркотик, ведь соображают они, что делают. А насчет гипноза вообще не верю. А ты что думаешь?

– Да я сам не понимаю… К нам идут. – Генри кивнул за спину Стива. Повернувшись, тот увидел быстро идущего к вертолету молодого темнокожего мужчину.

– Что скажешь? – по-английски спросил Стив.

Генри повторил этот вопрос по-арабски.

– Вы можете отдыхать, – на чистом английском отозвался подошедший. – Но час должны сидеть в вертолете. Сейчас молитва, и не надо, чтобы кто-то ходил по территории.

– Ты из Штатов? – спросил Стив.

Не отвечая, тот посмотрел на часы.

– Я приду в два часа десять минут. И отведу вас в комнаты для гостей.

– А выпивка будет? – спросил Стив.

– Все, что пожелаете.

Поклонившись, он неторопливо пошел назад.

– Ну что ж, отдохнем по полной программе, – подмигнул Стив. – Раз говорит – все, что пожелаете, значит, и девки есть.


– И надолго это? – тихо спросил Абу Саид.

– Час еще, – отозвался Шарафутдин.

Абу покачал головой. Шарафутдин усмехнулся про себя. Сидевший в кресле-качалке Фридрих заметил это, но промолчал.

– Ты мне нужен, – негромко проговорил Абу Саид. – Ты видел, как погиб Хасан?

– Рассказывали, – вздохнул чеченец. – Погиб в бою под Бамутом. Тело его забрали с собой и похоронили по…

– Он не мучился? – перебил Абу Саид.

– Две пули, обе в голову.

– У тебя есть надежные люди в России? – помолчав, спросил Абу Саид.

– Сейчас не знаю, я не был в Ичкерии уже восемь месяцев.

– Я не говорю о наших людях, которые помогают вашему сопротивлению. Я спросил о твоих.

– Конечно, есть, – бросив взгляд на Фридриха, негромко по-чеченски ответил Шарафутдин.

– Ты не веришь ему? – тоже по-чеченски спросил Абу.

– Кроме себя, я давно никому не верю.

– Ответ, достойный воина, – улыбнулся Абу.

Ирак

Молодой мужчина в американском камуфляже и каске, осторожно поднялся с земли, схватил автомат и, пригибаясь, побежал вверх по покрытому редким кустарником склону. Двое мужчин в чалмах с винтовками последовали за ним. Все трое упали на каменистую площадку. Замерли. И услышали шум приближавшейся колонны. Мужчина в камуфляже приложил к глазам бинокль и грубо выругался по-русски.

– Что он сказал? – на пушту спросил один из мусульман.

– Не понимаю, – ответил второй. – Язык совершенно незнакомый.

– Всего две машины, – подбирая слова, сказал мужчина в камуфляже. – Громкоговорители с записью шума движения колонны. Хотя это хорошо, значит, боятся. И горит у них под колесами земля иракская. Взрывчатку жаль, – снова по-русски проговорил он, – но ничего не поделаешь. – Приложил большой палец к кнопке пульта. Подождав, пока армейский джип и грузовик с крытым кузовом не поравняются с нужным ему местом, нажал. От узкой дороги донесся грохот взрыва. Русский приложил бинокль к глазам. – А опять скажут: двое раненых и один убитый, – усмехнулся он, разглядывая завалившийся на бок дымящийся грузовик и отброшенный в сторону развороченный взрывом джип. – Уходим! – на пушту приказал он и побежал вверх по узкой расщелине. Остальные последовали за ним. – А вот помощь у янки приходит быстро, – услышав рокот вертолета, отметил подрывник и махнул левой рукой вниз.

Все попадали, прижимаясь к камням. Здесь русский вскочил и, пригибаясь, бросился к пещере.


– Йес! – бросив кулак вверх, весело оскалился рослый блондин. – Уходим! – по-арабски скомандовал он. Пятеро мужчин с оружием бросились в развалины большого дома. На соседней улице слышались стоны и крики. Несколько раз простучали автоматные очереди. – Йес! – повторил блондин. – И у аэропорта кто-то работал. Не будет вам отдыха, янки! – Он оскалился в злой усмешке.

Слева раздалась пулеметная очередь. Грохнули два взрыва подряд. Пятеро вбежали в разрушенное здание, открыв замаскированный люк в очищенном от обломков углу, начали спускаться. Последний захлопнул крышку.

– Давно это у вас? – спросил блондин.

– Сразу после первых налетов авиации, – ответил один. – Мы знали, что армия и хваленая гвардия Хусейна долго продержаться не смогут. Хусейна предали его генералы, жизнь себе купили, – презрительно добавил он.

– Пошли, – зажигая факел, позвал один из бойцов сопротивления.


– Курды предали нас! – зло заметил худой мужчина в форме иракской армии с перевязанной головой. – Да чего от них было ждать, – вздохнул он.

– В Багдаде идет бой, – сообщил подошедший мужчина в тюрбане. – Сыновей Хусейна обнаружили американцы. Кто-то польстился на обещанные доллары.

– Все равно долго ни американцы, – проговорил офицер, – ни англичане здесь не продержатся. Сопротивление возрастает, население уже не раз вспоминает, что освободители принесли в страну голод, безработицу, нищету и рост преступности. Лидер шиитов открыто призывает к вооруженной борьбе и категорически требует, чтобы американцы с союзниками убрались из Ирака.

– Скажи, полковник, – обратился к офицеру седобородый старец, – а где сам президент?

– Этого я не знаю. Но он жив, это точно. Так что борьба только начинается. Многие приезжают сюда, чтобы помочь нам. И мы изгоним врага! – громко, для всех, кто мог его слышать, заявил он. – Ирак снова будет свободным и независимым.


– Как все прошло? – спросил невысокий мужчина в иракской военной форме без знаков различия.

– Они сейчас прибегают к шумовым эффектам, – усмехнулся русский. – Включают запись шума двигающейся большой колонны, тогда как идут две-три машины. Ведь на большие колонны нападения пока редки, да и они не нанесли урона штатникам, тогда как потери бойцов сопротивления достаточно велики. Но джип с тремя солдатами и грузовик мы уничтожили.

– А ты хороший солдат, – одобрительно кивнув, заметил невысокий. – И неплохо говоришь по-арабски. Где выучился языку?

– Из интереса, – улыбнулся русский. – И пригодилось. Я уже три года по Азии мотаюсь. Здесь почти везде по-арабски говорить умеют. В общем, пригодилось, – повторил он.

– Во здорово, привет! – послышалось восклицание, к нему подошел блондин. – Каким ветром занесло?

– На звуки выстрелов, – рассмеялся русский. – А ты как здесь оказался?

– Наемник, – прикуривая сигару, усмехнулся тот. – Жил в России, поступил в военное училище, хотел быть как отец, но единый и нерушимый Союз развалился, и все кончилось. К тому же нелады с законом… И понеслось – Абхазия, Приднестровье, а потом Чечня, Афганистан. Теперь вот сюда попал и не жалею.

– А в Чечне за кого воевал? – спросил русский.

– Не за вас, – усмехнулся блондин. – Но не по идейным соображениям и не потому, что против России, а из-за денег. Платили там неплохо. Правда, во вторую я уже не полез. Понял, что за них всерьез взялись.

– Я так же подумал, – улыбнулся русский, – поэтому и не пошел. Хотя у меня к родине свой счет имеется.

– Ты тоже в Чечне был? – удивился блондин.

– Под Бараевым ходил. Переодевались в федералов и население грабили.

– Я тоже несколько раз так работал… Иван. – Блондин протянул руку.

– Валерий, – пожал ему руку русский. – А здесь еще наши есть?

– Были. Троих убили. Одного три дня назад, двоих вчера около Эль-Рамади. На колонну напали. Там человек двенадцать партизан положили и этих двоих. Один из Москвы был. Я как-то по простоте душевной упомянул Чечню, так думал, он меня пристрелит. Еле удержали москвича. Он сюда приехал с американцами воевать. В Чечне тоже был, прапором. В общем, сам понимаешь, как он ко мне отнесся. Я не в обиде. Любой другой так же относился бы. Но ведь я только за деньги там воевал. А он стал кричать: ты отца с матерью предал, знакомых своих, друзей и так далее. В общем, знаешь, я рад, что ты из числа мне подобных. Надеюсь, ты не делал обрезание?

Рассмеявшись, Валерий покачал головой.

– Я рад, что встретил тебя, – сказал Иван. – Знаешь, общаться с русским приятно. Что ни говори, а в России все-таки очень даже неплохо. И порой намного лучше, чем где бы то ни было.

– Это точно, – согласился Валерий.

– Вы из одной страны? – поинтересовался иракский военный.

– Просто один язык знаем, – улыбнулся Иван.

– Пора уходить, – заявил иракский партизан.

– Здесь и чеченцы есть, – сообщил Валерию Иван. – Они в тренировочном лагере были, в Афганистане. Когда америкашки напали на талибов, стали воевать с ними. Но штатники в основном авиацией работают. Мы и перебрались в Ирак. И из Пакистана группа в Чечню шла, но здесь осталась. В Чечню, как я слышал, все труднее и труднее пробираться. Хотя нам с тобой это, наверное, и не понадобится… не по мне эта война, уж слишком трусливы эти иракцы. Вот смертники, те да, но сейчас их используют мало. К чему-то готовятся, видно.

– Быстрее, – поторопил их один из группы.

Чечня

– Деньги в Грузии, – войдя в пещеру, сообщил плотный высокий молодой мужчина в американском камуфляже, с зеленой ленточкой на лбу.

– А вот как их сюда принести? – отозвался чистивший пистолет лысый араб.

– Придется все-таки подключать Згуриди, – сказал сидевший в кресле Басаев.

– Не хотелось бы, – возразил араб. – Через Отара идут все наши связные и курьеры. Сейчас граница с Грузией почти закрыта. Хорошо, что мы прилично пополнили запасы оружия и взрывчатки перед самой войной. Рассчитывали на то, что Дагестан нас поддержит, но не вышло.

– Давай не будем об этом, – процедил Басаев. – С помощью Аллаха…

– Точнее, с помощью спонсоров, – усмехнулся араб, – которым, конечно, помогает Аллах. Но мы несем большие потери при переходе границы. А Згуриди…

– У нас кончаются деньги, – сухо проговорил Басаев. – Мы уже неделю не выплачиваем воинам жалованье. И если воины Аллаха как-то понимают это, то наемники не желают рисковать жизнью за нашу свободу.

– Все мы здесь торчим из-за денег. И мои люди все чаще говорят о том, что в отрядах остается все меньше чеченцев. Около пятидесяти человек уже сдались федералам или их приспешникам по объявленной президентом России амнистии. И несмотря на взрывы бомб в Чечне, Дагестане и даже в Москве, народ России не протестует против войны в Ичкерии. Скорее наоборот. Надежда на то, что с проживающими в центре России чеченцами будут обращаться плохо и те начнут мстить, не оправдывается. Это было понятно еще во время захвата театра на Дубровке. Не было погромов в квартирах, где проживают чеченцы. А вот удары по зданию…

– Если гибнут гяуры, – прервал его лысый, атлетически сложенный чеченец, – это уже хорошо. Как говорит имам, каждая смерть неверного приближает воина Аллаха к раю. И нет неверного, которого стыдно было бы убить или…

– Шамиль! – стремительно войдя в пещеру, быстро проговорил бородач. – В Московской области, в Толстопальцеве, обнаружен дом, в котором были пояса шахидов, оружие и все остальное…

– Как федералы могли выйти на тайник? – зло спросил Басаев.

– Скорее всего выдала арестованная на Тверской шахидка, – ответил араб. – Наверное, она специально вела себя так, чтобы вызвать подозрение. Я сколько раз говорил – надо, чтобы они работали сразу по приезде, пока еще не выветрилось внушенное Учителем, пока шахидка не увидела другой жизни. Оказывается, и на земле при жизни можно побывать в раю. Там мы ее не достанем. К тому же она наверняка и рассказала немало. Дом в Толстопальцеве – лишнее этому доказательство. Таких, как она, нужно использовать где-то рядом и держать под постоянным контролем. Поэтому…

– Хватит, – недовольно остановил его Басаев. – В конце концов, за шахидов отвечают твои люди. И то, что ее взяли, ваша вина. Но это уже в прошлом. Сейчас надо думать о дальнейшем. Меня больше всего унизил провал с «Норд-Остом». Это была реальная возможность заставить Россию уйти из Ичкерии или хотя бы на какое-то время сделать так, чтобы они прекратили военные действия. И что получилось? Полный провал. Театральное шоу с главным артистом Бараевым. А ведь все было разработано до мелочей. Захват, минирование здания и подступов к нему. А он заминировал весь зал. На зрителей вполне хватило бы и поясов шахидов. И никаких переговоров, кроме как с президентом. Путин не идет на переговоры… убили двоих – снова нет… Теперь весь мир убедился в нашей пустой болтовне. И восхищается работой российских спецслужб. А тут еще председатель избирательной комиссии заявил на всю Россию, а следовательно, и на весь мир, что Масхадов может принять участие в выборах президента Ичкерии. Когда мне об этом сказали, я не поверил, но потом услышал сам. И не понял: зачем это? Масхадов обвиняется в подготовке джихада на Дубровке, и вдруг он может принять участие в выборах. Выходит, его до сих пор считают президентом? – усмехнулся он.

– Скорее всего пытаются выманить, – предположил араб. – И вполне возможно, для того, чтобы мы не наносили ударов во время проведения выборов… Господин Масхадов отказался от участия в выборах и занимается терроризмом. А почему бы тебе не выдвинуть свою кандидатуру? – посмотрев на Басаева, усмехнулся он.

– Ничего смешного тут нет! – отрезал тот. – Выдвинуть свою кандидатуру – значит признать выборы. Этого нельзя делать ни в коем случае. И разумеется, нужно попытаться сорвать выборы везде, где возможно. Было бы отлично нанести удар по вновь построенному зданию, но это почти невозможно. И в то же время надо проработать все возможности.

– Полковника Буданова осудили на десять лет, – войдя в пещеру, с улыбкой сообщил узкоглазый боевик, – лишили наград. Отец Кунгаевой будет настаивать на более суровом наказании. А адвокат пишет кассационную жалобу и заявляет, что приговор жесток и несправедлив.

– Отец Эльзы все делает правильно, – кивнул Басаев. – Но его слова о том, что он всегда считал Ичкерию российской, мне не понравились. До выборов осталось два месяца, и надо отработать несколько операций. И к этому времени, – он посмотрел на араба, – нужно подготовить нескольких шахидок.

– Сейчас их пять, – вздохнув, поморщился тот. – Две из них почти готовы, и они сделают все как надо. А вот другие еще не дозрели. Но Сулейман занимается поставкой новых шахидок, – хохотнул он.


– Есть работа, – войдя в грот, улыбаясь, проговорил невысокий, полный, совершенно лысый мужчина. – На твой вкус, Кабан, – кивнул он приподнявшему голову плечистому молодому мужчине в российском камуфляже.

– Снова игра под федералов, – усмехнулся тот. С соломы поднялись еще четверо мужчин славянской внешности и уставились на вошедшего.

– Точно, – кивнул тот. – И это вам понравится. Надо изнасиловать трех чеченок. Работать с ними надо жестко, но не уродовать. И разумеется, побольше ненависти. Учить вас этому, я думаю, не надо.

– А прикрытие? – потягиваясь, спросил Кабан.

– Все будет нормально, – успокоил его лысый.

– И сколько мы за это удовольствие получим? – спросил рыжеватый парень в тельняшке ВДВ.

– По двести, – ответил лысый, повернувшись к нему.

– Ну ты, Власов, даешь, – рассмеялся русый здоровяк. – И удовольствие хочешь на бабах поиметь, и баксы получить.

Остальные, да и сам Власов, рассмеялись.

– Я через посредников подам заявление об участии в выборах, – проговорил Масхадов, сидевший на коврике со скрещенными ногами.

– Не советую, – сказал куривший длинную трубку пожилой чеченец. – Это вызовет недовольство у командиров. Басаев вообще придет в ярость. Кроме того, наверняка будут приниматься меры, чтобы сорвать эти выборы, и вдруг ты дашь согласие на участие в них, то есть признаешь, что хочешь быть ставленником Москвы.

– Но не воспользоваться таким случаем, – вздохнул Масхадов, – тоже нельзя. Москва заявила на весь мир, что признает мое участие в выборах. Значит, они считаются с тем, что до сих пор президентом Ичкерии являюсь я. И, как мы слышали от российских СМИ, предварительный опрос населения показал, что за меня проголосовали бы три процента из числа опрошенных. Не побоялись люди заявить об этом.

– В том-то и дело, – сказал пожилой. – Сейчас, если кто-то из чеченцев скажет, что считает нас борцами за родину, его упекут в лагерь. И вдруг СМИ спокойно обнародуют результаты опроса и заявляют, что за тебя проголосовали бы эти самые три процента… Странно все это.

– И тем не менее, – упрямо повторил Масхадов, – я выскажу свое мнение на совете.

– Не думаю, что тебя кто-то поддержит.

– Закрой глаза, – монотонным, ровным голосом говорил седобородый старец, – и вспомни: неверные убили твоего мужа и сына, они виновны в гибели твоих родителей и в разрушении вашего дома, который вы построили сами. Убийцы живут в распутстве и радости, тогда как ты ночами вспоминаешь убитого мужа и сына. Ты содрогалась от взрывов и выстрелов, которые неверные обрушили на наши мирные села и города. Гремели взрывы, танками давили мужчин, вставших на защиту своих домов, жен и детей. Неверные надругались над всем, что нам дорого. Имя твоего мужа вписано в священную книгу памяти погибших за веру. И он обрел вечный рай и ближе, чем другие, к Аллаху. – Он простер руки и, медленно опустив их, огладил бороду. – Отомсти за убитых! – Голос старца стал громче и требовательнее. – Приведи своей рукой в действие данное тебе Аллахом оружие мести. И пусть погибнут неверные, чтобы тебе быть в вечной жизни, в раю. Пусть погибнут взрослые. Они убивают наших детей, мужчин, женщин и стариков. Пусть погибнут пожилые, они воспитали наших врагов и вложили им в руки оружие, которое используют против нас. Пусть погибнут дети, чтобы не выросли из них убийцы наших повзрослевших детей. Твой муж ждет тебя! – Он, протянув руки, кончиками пальцев коснулся висков сидевшей перед ним молодой черноволосой женщины с закрытыми глазами. – Для тебя откроются врата рая, и ты обретешь вечную жизнь. Тело – лишь оболочка души. Так не бойся освободить от нее душу. Пусть тело погибнет, но душа бессмертна, и ты будешь вечно молодой и красивой в цветущих садах рая. Будешь вкушать разные яства и ходить по божественным цветам. Соверши угодное Аллаху!.. – Он вновь повысил голос, опустил руки и кончиками пальцев провел по щекам и шее женщины. Та, чуть вздрогнув, часто задышала.

– Я сделаю это, – чуть слышно прошептала женщина. – Скажи, учитель, где и когда? И я унесу жизни неверных. Я сделаю это…

– Ты мерзнешь в сводах ледяных пещер, – вновь монотонно проговорил старец. – Неверные живут в тепле и уюте. Ты голодаешь, а они, сытно наевшись, спят на пышных чистых постелях. Смеются в то время, когда ты со слезами горя вспоминаешь убитых ими. Твой муж погиб, сражаясь за Аллаха и за нас. Твоего маленького сына убили русские. Вспомни разрыв снаряда, который разметал тело твоего сына, отомсти за сына, и не будет им покоя от тебя и после смерти. Дай освобождение своей душе от горя и печали.


– Во дает!.. – прошептал стоявший у входа в освещенную двумя факелами пещеру коренастый бородач с автоматом. – Послушаешь и сам поверишь, что…

– А ты и воюешь за деньги, – недовольно прервал его смуглый мужчина. – И поэтому тебе все это странно и непонятно. Аллах есть, и он все видит. Воину уготовано место в раю, где он будет жить вечно. И встретят его семь девственниц, и получит он семь ранее не испытанных им удовольствий. И будет всегда сыт, обут, одет, и…

– Ты это своим сообщи! – хохотнул коренастый. – А мне не надо…

– Слушай, – процедил смуглый, – никогда не говори так о вере. Мы умираем за нее, и…

– Все! – Коренастый поднял руки… – Больше ничего и никогда…

– А эти девки, видимо, не поддаются обработке, – меняя тему, сказал чеченец.

– Как я слышал, у обеих, которые с Учителем, – отозвался коренастый, – мужей убили и дети погибли. Вот их и настраивают на джихад. Но я бы, наверное, так не смог. Воюешь и то опасаешься, что подобьют, а тут сам идешь и знаешь, что разорвет. Не понимаю я этого. Ладно там заложить взрывчатку, сумку с ней оставить, а потом раз – и громыхнуло. Но на себя надевать эту хреновину… нет, не понимаю я этого, и никогда бы не смог…

– Я вообще-то только в том случае, если вот-вот арестуют, – вздохнул чеченец, – гранату под собой взорву. А так, как они, наверное, тоже не смог бы. В бою, конечно, а на грузовике в здание врезаться… – Чеченец махнул рукой. – Здоровый сильный мужчина, хороший воин, и вдруг все кончится. Вот, наверное, эти три бабы поняли, потому и упираются. Их, наверное, просто убьют, и все дела.


– Я лучше буду стрелять, – заявила испуганная девушка. – Не смогу я взорваться… Я хорошо стреляю. – Подняв голову, она испуганно посмотрела на сидевшего на накрытом буркой валуне мужчину.

– Хорошо, – кивнул тот. – Молодец, что честно сказала. Значит, пойдешь в отряд. Но стрелять тебе не придется. – Он улыбнулся. – Просто будешь передавать бумаги и деньги нашим людям. В городе никто не знает, что ты связана с нами. Поэтому вернешься и скажешь, что была у родственников. Завтра тебя отвезут к твоему дяде, он подтвердит, что десять дней ты была у него. Веди себя как всегда. В разговоры о войне не вступай, а если кто-то спросит, отзывайся о нас с осуждением. Как и где будешь забирать деньги или документы, тебе скажут, и куда отнести, тоже узнаешь от нашего человека. Собирайся, и пойдем. Молодец, что честно сказала, – повторил чеченец.

– Я хочу отомстить за брата, – чеченка вздохнула, – но не смогу…

– Все нормально, – перебил ее чеченец. – Больше об этом говорить не станем.

– Муратова предлагала убежать, – остановил шагнувшего к выходу чеченца ее голос. Он повернулся и внимательно посмотрел на нее. – Да, – кивнула девушка, – я говорю правду. Ей хочет помочь Мурад.

– Понятно, – усмехнулся чеченец. – А третья?

– Арцуева только плачет и ничего не говорит. Все время шепчет имя дочери.

– Ясно… – Чеченец внимательно посмотрел на нее. – Вот что, оставайся здесь. Пусть все будет, как и прежде. Но не волнуйся, шахидкой ты не станешь. Просто я должен знать все, о чем говорят остальные и что они замышляют.


– Надо задействовать Згуриди, – сказал Басаев. – Хватит ему оставаться в стороне. Деньги пришли на его имя. Он должен получить их и сам передать нам. Свяжитесь с Царицей, пусть проконтролирует…

– Згуриди не захочет, – возразил лысый араб, – он трус. И к тому же уверен, что без него у нас ничего не получится. Но ты сказал правильно, Згуриди может доставить деньги. Его встретят в двух километрах от границы. Ближе подходить опасно. Гяуры сейчас контролируют почти всю границу. Прорываться из Грузии нашим людям приходится с боем. За последние дни мы потеряли двадцать три человека убитыми, задержаны пятеро, шесть РПК перехватили пограничники, обоз с оружием тоже достался федералам. И дважды к ним попадали крупные суммы денег. Згуриди единственный, кто сможет перейти границу, отдать деньги и вернуться. Он знает местность, прекрасный альпинист, и у него хорошие связи с грузинскими пограничниками.

– Згуриди должен назвать место, и мы пошлем туда группу Горца. Он сможет доставить деньги.


– Я не пойду, – вздрогнув, испуганно проговорил мускулистый мужчина. – Я нужен тут, – вздохнул он. – Неужели там не понимают, что…

– Отар, – покачал головой сидевший напротив него седой грузин лет пятидесяти, – ты получишь деньги и завтра с утра понесешь их. У границы тебя встретят наши люди, и они помогут тебе…

– Нет! – воскликнул тот. – Я не пойду! Я не могу…

– Значит, жить на полученные от Шамиля деньги ты можешь, – тихо проговорил седой. – И думаешь оставаться в стороне. Ты прекрасный альпинист, тренированный сильный мужчина, так не кажись женщиной, – презрительно добавил он. – Ты же…

– Я боюсь! – ответил Отар. – Да, боюсь русских пограничников. Боюсь тюрьмы, в конце концов. Сейчас и у нас выносят обвинительные приговоры за помощь чеченским боевикам. Я не пойду.

– Получишь деньги, – негромко проговорил седой, – а потом все решим. Деньги ты получишь сегодня. Чек у тебя?

– Да, – сипло отозвался Отар. – Но я не пойду. Я сам…

– Просто сними деньги, – улыбаясь, сказал седой, – а там будет видно.

– Вот что, Гиви, – сипло заговорил Згуриди. – Я отдам деньги тебе, и делай с ними что хочешь. Но больше я не стану ничего делать. И если со мной что-то произойдет, наша полиция получит очень интересные для нее записи и карты. И узнает фамилии тех, кто помогает вам. А также я все напишу про банк, в который поступают деньги. Понял?

– Не глупи, Отар. Я вижу, ты волнуешься, поэтому так говоришь. Пройдет неделя, пусть две, и ты поймешь, что все не так страшно. Ты же мужчина, джигит! – Гиви улыбнулся. – А сейчас просто понервничал. Успокойся, сними деньги и приезжай ко мне. Выпьем хорошего вина и спокойно все обсудим.

– Хорошо, – нервно сказал Згуриди. – Я возьму деньги и приеду. Чек у меня. – Он хлопнул по нагрудному карману. – Я приеду… – Взяв графин с водой, он сделал несколько глотков.

– А если дорожная полиция? – усмехнулся Гиви.

– У меня все куплены. – Отар встал и, снова глотнув из графина, быстро пошел к выходу.


Остановившись у зеркала, Згуриди взглянул на свое отражение и пригладил волосы. Достал чек. Посмотрел на него и, кусая губы, осторожно положил в карман.

– С такими деньгами я смогу сегодня же улететь в Турцию, – негромко проговорил он. – И все, никто меня не найдет. Да, я так и сделаю.

Стоявшая рядом молодая красивая женщина, подкрасив губы и поправив волосы, пошла в зал кафе.

Згуриди быстро вышел.

– Понял, – кивнул плотный грузин с телефоном. – Все сделаем как надо.

– Деньги привезешь мне, – услышал он женский голос.


– Я уеду, – остановившись перед светофором, шептал Згуриди. – Заберу деньги и уеду. И никто не сможет меня найти. Ждите!.. – Криво улыбнувшись, он облизнул пересохшие от волнения губы. – Я однажды помог знакомому войти в Чечню, а потом ко мне обращались снова и снова. Платили хорошо, наше правительство вроде бы и не видело чеченских боевиков, устроивших в Грузии несколько перевалочных баз и центр для приема воинов Аллаха с последующей переправкой их в Чечню. Но сейчас все изменилось. И я не могу и не хочу рисковать. Я уеду сегодня же.


– А как ты попал к Басаеву? – спросила сидевшая за столиком напротив Гиви черноволосая красавица.

– Помог одному другу перейти границу. Потом отправил двоих чеченцев в Россию. А они, оказывается, участвовали в подрыве домов в Волгодонске. Вот так и стал участником чеченского сопротивления. Хотя до их идеи покрасить мир в зеленый цвет мне дела нет. Да и христианин я. А ты как попала?

– Я там воевала, – улыбнулась женщина, – в первую войну. Чуть было не поехала с Басаевым в Буденновск, но меня легко ранили, и, как потом выяснилось, к лучшему. Русским известны все, кто был тогда в больнице. А я так и осталась темной лошадкой. Теперь помогаю чеченцам. Встречаю приезжающих наемников, раненых боевиков. Правда, сейчас все стало гораздо труднее, и я уже не раз думала, как выйти из этого. Корабль Басаева тонет, и я уверена, что многие, как и я, хотели бы последовать за крысами, которые первыми покидают тонущее судно. Надо выбрать момент и уйти тихо. У них, конечно, имеются записи с моими подвигами, я вместе с черными женщинами Хаттаба резала пленных… и не стану скрывать, – ее глаза блеснули, – получала от этого наслаждение. Особенно нравилось резать сильных здоровых мужиков, – рассмеялась она.

– Тамара, ты уверена, что деньги будут у нас? – спросил Гиви.

– На все сто.

– А почему Отар тебя не знает? Я думал…

– Ты на меня вышел только через год.

– Значит, ты особо ценный человек Шамиля, – улыбнулся Гиви.

Прозвучал вызов лежавшего перед ней сотового.

* * *

– Он домой едет, – проговорил сидевший за рулем «восьмерки» длинноволосый парень.

– Вижу, – отозвался сидевший рядом человек Тамары. – Надо связаться с Царицей и сообщить.

– Делать его надо, – не согласился водитель, – пока он…

– Закрой рот! – резко приказал сидевший рядом и набрал номер.


– Ясно, – кивнула Тамара. – Ну, ты знаешь, Казбек, что нужно делать. – Она усмехнулась. – Потом сразу свяжись со мной. И будь очень осторожен. Згуриди сильный, тренированный человек, но он трус, а это вдвойне опасно.

– Не беспокойся, – ответил Казбек, – все сделаем как надо. И потом я сразу позвоню.

– Привози деньги ко мне на дачу, – сказала она.

Згуриди, выйдя из «опель-кадета», оглянулся. Посмотрев в другую сторону, вытащил из кабины небольшой черный чемодан и быстро пошел к калитке. Достав связку ключей, сунул один в замочную скважину, быстро обернулся и снова посмотрел по сторонам. Толкнув калитку, вошел и, захлопнув, закрыл на ключ. Быстро пошел к двухэтажному коттеджу.


– Царица права, – усмехнулся, закуривая, Казбек. – Он сейчас взведен как пружина. Я пошел! – Вытащив из-за ремня сзади пистолет, накрутил глушитель. – Если что-то насторожит, знаешь, как поступить.

– Сигнал, – кивнул водитель.

– Идиот! Любым способом задержи, если кто появится. Если мы не привезем деньги, заказывай гроб.

– Значит, и кончать можно! – Водитель вытащил пистолет с накрученным глушителем.

Казбек сунул пистолет за пояс под рубашку, быстро вышел из-за деревьев и пошел по дороге. Пройдя несколько метров и убедившись, что его не видно из окон коттеджа, Казбек перебежал дорогу и бросился к калитке.


– Вы меня не найдете, – бормотал, запихивая вещи в большой чемодан, Згуриди. – С такими деньгами я устрою себе жизнь в любой стране. Кое-что у меня есть, да еще это, – он посмотрел на чемодан, – так что ищите. Я уже через час буду в воздухе. Куда угодно улечу, а оттуда в Турцию. Так что ищите, мир большой.


– Куда едем? – Гиви завел машину.

– Ко мне, – ответила сидевшая рядом Тамара. – Туда Казбек привезет деньги.

– Ты уверена в нем? – трогая с места «мерседес», спросил он.

– Я уже говорила, – улыбнулась она, – он сделает для меня все, он мой человек.


Згуриди, подойдя к калитке с чемоданом в руке и солдатским рюкзаком на плече, остановился. Внимательно прислушался. Поставив чемодан и сняв рюкзак, вытащил из-за пояса сзади револьвер. Взвел курок и достал связку ключей. Сунул ключ в замок и вновь замер. Повернув ключ, снова остановился. Потом вскинул руку с наганом. И тут же упал. Вбежавший в калитку Казбек выстрелил в приоткрытый рот Згуриди.


– Нормально работает. – Парень за рулем увидел руку Казбека с пистолетом.

В этот момент калитка распахнулась, и Казбек прыгнул вперед. Калитка захлопнулась. Парень тронул машину. Перед выездом на дорогу остановился. Увидел вышедшего из калитки Казбека.

«Нервы железные», – подумал парень, увидев, что тот запирает калитку.

Перебросив связку ключей через забор, Казбек сел в машину Згуриди.


– Ну вот и все, – облегченно проговорила Тамара. – Они скоро приедут. Отар убит. Деньги везут. Кто понесет их в Ичкерию?

– Осетин, – ответил Гиви.

– А он разве в Грузии?

– Приедет завтра. А послезавтра пусть едет в Ичкерию.

– Но где он сейчас?

– А почему тебя зовут Царицей?

– Меня так папа в детстве называл. Царица ты моя Тамара, говорил. Он с двенадцати лет один растил меня. Мама была заведующей сберкассы и погибла при ограблении. Ее убили русские бандиты-гастролеры, как потом говорила милиция. Один из Москвы, другой ленинградец. Тогда я и стала ненавидеть русских. Всех. Это они воспитали тех двоих убийц. Я с четырнадцати лет занималась стрельбой из винтовки. В память о маме убила двенадцать русских солдат в Ичкерии. И помогаю убивать их сейчас. Ненависти во мне уже нет, просто я решила прилично заработать и уехать. Но сейчас понимаю, что все гораздо сложнее, чем мне хотелось бы.

– А почему тебя так интересует Осетин? – спросил Гиви.

– У него погибли оба брата, а Руслан мстителен. Я думаю, этим можно воспользоваться. Но поговорим об этом позже, когда я узнаю его реакцию на гибель братьев.

– А при чем здесь гибель братьев? – не понял Гиви.

– Я все объясню, когда поговорю с Осетином.

Тамара услышала шум подъехавшей машины. Подошла к окну.

– Казбек с Царевичем приехали, – сказала она.

Гиви подошел и встал рядом. Во двор вошли Казбек с водителем. Казбек нес чемодан, водитель – рюкзак.

– Значит, Отар действительно хотел уехать, – сказал Гиви.

Они вернулись к столу. Через несколько минут вошли Казбек и водитель. Казбек положил чемодан на стол. Тамара открыла его и увидела доллары. Улыбнувшись, закрыла. Гиви взял у длинноволосого рюкзак, развязал, вытащил смятый пиджак, брюки и полуботинки. Усмехнулся и поставил на стол небольшую шкатулку. Открыл. В шкатулке лежали драгоценности.

– Ого! – улыбнулся Гиви. – Здесь тоже на приличную сумму. И где же Згуриди все это нашел?

– Отар воевал против Абхазии. – Тамара взяла большой перстень и залюбовалась игрой камня. – Скорее всего оттуда.

– Точно, – согласился Казбек.

– Все, что хочешь, – сказал Тамаре Гиви, – возьми и оставь себе. Здесь все для женщины.

– А остальное куда? – спросил Казбек.

– Тебя это не касается! – отрезал Гиви.

– Почему это не касается? – холодно улыбнулась Тамара. – Он мог и не привезти этого, – кивнула она на шкатулку, – и мы не знали бы о драгоценностях. Все это, – решила она, – оставим, а потом продадим и деньги поделим на четверых.

Гиви был явно недоволен этим решением, но промолчал.

– Свяжешься с Шамилем, – обратилась Тамара к Казбеку, – скажешь, что деньги у нас, а Згуриди убит. Объясни почему. О шкатулке говорить не надо, – улыбнулась она.

Воронеж

– Ты что это вытворяешь?! – гневно спросил сидевший за столом полный мужчина в форме ГВФ. – Опять медики говорят, что ты с похмелья! Что ты себе позволяешь, Кудрявцев?!

– Да, – опустив голову, тихо отозвался стоявший у двери худощавый русоволосый летчик гражданской авиации, – пивка вчера с приятелями попил…

– Ха, пивка! – кричал полный. – Ты знаешь, какое у тебя давление? Ты знаешь, что тебя вот-вот спишут к чертовой бабушке?! А я тебя даже заправщиком не оставлю! Ты память отца своего позоришь! Или думаешь, что сыну Кудрявцева все позволено?! Ошибаешься. Я говорю тебе в последний раз, понял? Я был другом твоему отцу, но не смогу больше покрывать тебя. Опомнись, Пашка, – тихо сказал он. – Ведь доведет тебя это дело до цугундера…

– Простите, Анатолий Сергеевич, – не поднимая головы, виновато попросил Кудрявцев.

– Я это уже в третий раз слышу, – вздохнул Анатолий Сергеевич. – И жена моя, Аня, просит помочь тебе. Но это в последний раз. На меня уже все косо смотрят. Еще раз медики тебя забракуют из-за этого дела, выгоню. Как говорится, Бог любит троицу, поэтому иди… – Он махнул рукой на дверь. – Неделю болеешь, ОРЗ. Все. Сгинь с глаз моих!


– Здравствуй, Тоня! – Невысокая седая женщина зашла в открытую молодой симпатичной женщиной дверь.

– Добрый день, Надежда Павловна, – улыбнулась та. – Наконец-то выбрались к нам. Я уж и не надеялась…

– Что у вас с Пашей? Он…

– Пьяница ваш Паша, – перебила ее невестка. – Уже два раза от полетов отстраняли, и наверняка сегодня домой явится. Запил ваш сыночек, Надежда Павловна.

– Поэтому я и пришла, – тихо проговорила свекровь. – Игорь ведь никогда…

– Да я сколько раз вам говорила, что пьет ваш сынок. И уже давно пьет. Я удивлялась, как его до полетов допускали. А потом все, кончилось его счастье. Неделю назад не допустили. И тут же еще раз. Он же тогда еле шел, с похмелья был. И заявился домой. И сегодня уехал, а я знаю, что сейчас прибудет потомственный летчик Павел Игоревич Кудрявцев. Или думает, все ради памяти отца спишут? Не получится. Если сегодня полетит, я в суд подам. Мало сейчас самолетов разбивается?.. – вздохнула она. – А тут…

– Что с вами? – тихо спросила свекровь. – Ведь видно, что все уже не так, как было. И Паша не просто так пьет.

– Ну конечно, – засмеялась Тоня, – я во всем виновата. Я насильно вливаю ему в рот водку. Он уже дважды обещал прекратить. Вроде как бес попутал. Встретил старого друга, давно не виделись, вот и выпили. А мне, говорит, много ли надо… – Она махнула рукой. – Во второй раз вроде как…

– Тоня, – вздохнула свекровь, – мне говорили, что ты Паше изменяешь.

– Ну конечно, я во всем виновата. Знаете что, Надежда Павловна, – Антонина кивнула на дверь, – вот Бог, а вот порог. Вещи Пашкины я уже собрала, так что забирайте и выметайтесь. На улице своего сыночка подождите. Я на развод подам, и квартиры ему не видать, как и неба!.. – Она усмехнулась.

– Но квартира нами куплена, – возмущенно начала свекровь. – И ты не…

– Пошли, мама!.. – В прихожую с лестничной площадки вошел Кудрявцев. Взял два чемодана и посмотрел на мать. – Забери сумку. И ради Бога, мам, ничего не говори. Квартира не ей останется, а Светланке с Толей. Пошли, мама.


– Да не могу я больше, – развел руками Анатолий Сергеевич. – Меня самого уже надо взашей гнать. Руководитель полетов, а пьяницу покрываю. Все, еще один грех на душу возьму, но это в последний раз. Если только увижу его за три дня до вылета с бутылкой пива, выгоню к чертовой бабушке.

– Я понимаю, – тихо проговорила полная женщина лет пятидесяти. – Но ведь не просто так Пашка вдруг начал пить.

– И что? Может, мне у него поселиться и ходить за ним по пятам? Мол, ты сын моего друга, и я не могу тебя оставить. Не пей, ради Бога, Пашенька!.. – Вздохнув, он выматерился.

– Зачем ты так? – тихо проговорила жена. – Что-то случилось у него. Ведь Паша…

– Хватит, Аня. Павел взрослый человек и все прекрасно понимает. Что-то не так дома, так приди и скажи. Позвони матери, в конце концов. Но не надо пить. А тем более приходить перед вылетом с похмелья. У него сегодня руки тряслись, а изо рта перегаром несло. Не представляешь, каково мне было в глаза медикам смотреть. Я что-то плел про его отца и вообще… – Не договорив, он снова выматерился.

Анна, вздохнув, подошла и поцеловала его в щеку.

– И все-таки ты должен выяснить, в чем дело. Поедем сегодня к Тоне и поговорим с ней.

– К Тоне? – ехидно переспросил он. – А ты знаешь, что она мне сказала по телефону? Если еще раз Пашку не допустят до полета, она напишет жалобу в прокуратуру, и вас, то есть меня, проводят на незаслуженную пенсию. Понимаешь? А мне до заслуженной осталось полгода. Так что насчет поездки к Тоне даже не думай, она что-то крутит. А Пашка слаб характером. Она всегда им вертела, как хотела. Но зачем ей это нужно, не пойму я никак.


– Да пусть все забирает, – отмахнулся Павел. – Не ей останется, а детям. А я слаб оказался. В общем, это долго пояснять, да и не хочу я сейчас ни о чем говорить.


– А ты не так и проста, – рассмеялся в телефонной трубке мужчина. – Значит, думаешь…

– А чего тут думать? – засмеялась и Антонина. – Я прямо так и сказала Румянцеву: если еще раз Пашку проведут по больничному, напишу жалобу в прокуратуру и подам в суд. Пашку вот-вот выгонят, и ты сможешь переехать ко мне.

– А твои детишки как?

– А что детишки? Дочери пять лет, сыну три года. Что они понимают? К тому же я делаю все, чтобы они с отцом бывали как можно реже. Или тебе нужна причина, чтобы…

– Перестань. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Только переехать к тебе пока не могу. Понимаешь, – он вздохнул, – это как-то не по-мужски. Выходит, я вроде как альфонсом буду. Погоди немного. Как куплю квартиру, переедешь ко мне. Пойми меня правильно…

Пакистан

Идущий по тонкому бруску надо рвом, наполненным змеями, молодой мужчина с винтовкой в руках покачнулся. Пытаясь восстановить равновесие, выронил винтовку и замахал руками. Не устоял. Раздался полный ужаса крик, который тут же оборвался.

– А почему змеи не поднимаются по столбикам? – тихо спросил Фридриха Абу Саид.

– Столбы обмотаны сплетенными из конского волоса с добавлением шкурок скунса косами, – улыбнулся тот. – Змеи не преодолевают это препятствие.

– И что будет с телом?

– Достанут крючьями. Это здесь бывает. Я же говорил, каждый десятый. Разумеется, по статистике. Бывает, месяц не падают, бывает, в день по два.

– Но, насколько я понял, за них уже уплачены деньги – и вдруг они гибнут. Как это можно объяснить?

– Да просто. Ведь и у вас, уважаемый, наверняка бывало такое. Выберете вещь на рынке или в магазине, и вдруг кажется, что-то не так. Выбросить жалко, вдруг пригодится, и используете ее не по назначению. А здесь таким образом проверяют, настоящий воин или нет. Некоторых даже спасают, я о тех, кто падал. Успевали поймать шестом с петлей. Но этот был обречен. Покупатель решил устроить себе забаву за уплаченные деньги. Вот и все. Так же и с крокодилами. Бывает, что богатые люди устраивают гладиаторские бои. Обычно в них участвуют те, кто не прошел отбор. Группа избранных сейчас там. – Он указал на огороженное высоким забором здание. – Они стоят очень дорого, потому что сроднились со смертью. Умеют убивать и не боятся погибнуть. Их от всех остальных отличают белая одежда и красные пояса. В середине одиннадцатого века в одной из стран арабского мира жил Хасан ас-Сабах. Его все называли Старец Горы. У него были воины-смертники в белых одеждах и красных поясах. Они были обучены убивать, убивать и убивать. Разумеется, за услуги обратившиеся к Старцу платили несметные богатства. И их враги обязательно погибали. Но их спасала не многочисленная охрана, не…

– Это легенда, – не дал продолжить ему Шарафутдин.

– Нет, – возразил Абу Саид. – Это факт. Краснопоясники – их еще называли ассасинами, или фидосинами, хильхашишинами – первая террористическая группа на земле. Во время первого крестового похода кто-то из английских рыцарей убил племянника одного из родственников Старца. И он был убит через пять лет двумя ассасинами, которые, поступив к нему на службу, заслужили его доверие. Я много читал о терроризме во всех его проявлениях. Есть версия, что смертников программируют на совершение преступления. Так называемая черная повязка власти над разумом, что-то вроде гипноза. Человек получает определенное задание и забывает об этом. Однако когда объект находится в поле его зрения, он совершает то, что должен. Но это используется против людей со слабой волей. И бывало, что приказ вообще не исполнялся в силу того, что запрограммированный просто сходил с ума. Что касается гипноза, это просто домыслы. Подумайте сами: какое время должен действовать гипноз, чтобы из Чечни добраться в Москву загипнотизированной на взрыв женщине? Да она просто не сможет этого сделать. Шахидок хорошо обрабатывает так называемый Учитель, или имам. Этот человек, конечно, обладает неким даром убеждения. Но только в том случае, если человек перенес какое-то потрясение – гибель по вине русских ребенка, мужа или родителей. А если все родственники погибли, то такая женщина просто находка. Это разжигает всепоглощающую ненависть к виновным в ее горе. И доведенная до крайности женщина совершает самоубийство, которое называют терактом. Впрочем, что-то я разговорился. А Старец Горы действительно был, Хасан ас-Сабах. Это не легенда, а история терроризма.

Фридрих удивленно смотрел на Абу. Шарафутдин стоял молча, и его лицо ничего не выражало.

– Покажи мне, где проводятся занятия по рукопашному бою, – сказал немцу Абу.

– Может, лучше посмотреть уже прошедших этот курс? – осмелился предложить тот.

– Конечно, – согласился Абу.

– Кто эти люди? – увидев шестерых мужчин, подходивших к двери небольшого дома, спросил Абу.

– Сейчас пройдет один из окончивших курс шахида-воина, – ответил Фридрих. – Пойдет он без оружия, тогда как эти вооружены, – добавил он. – У одного нож, у другого саперная лопатка, у третьего топор, у четвертого нунчаки, пятый владеет шестом, а последний, шестой, – толстой цепью. Все они тренировались не менее месяца. Имеют право бить по-настоящему.

– А кто они такие? – спросил Шарафутдин.

– Кого-то наняли за деньги, – пояснил Фридрих. – Других где-то захватили и предложили выбор – участие в борьбе или смерть. В случае победы они получат деньги и смогут уйти.

– Это действительно так? – удивился Шарафутдин.

– Конечно, нет, – рассмеялся немец. – Их просто выведут из центра и убьют. Хотя почти всегда их убивают здесь окончившие курс шахида-воина.

– И когда это начнется? – спросил Абу.

– Через пару минут, – улыбнулся Фридрих, – когда эти люди займут удобные позиции. Они знают, что сейчас из двери выскочит человек, которого они должны убить. В противном случае убьют их. Видите вооруженных людей? – Он показал на стоявших справа шестерых мужчин с автоматическими винтовками, в белой широкой одежде, с закрытыми белыми масками лицами. На всех были красные пояса. – Личная гвардия шейха.

Раздался звон колокола. Шестеро насторожились.

– Знак, – кивнул немец, – что после второго удара человек выйдет.

Снова ударил колокол. Из двери выпрыгнул человек в белой одежде с розовым поясом. Высоко раскинув ноги в стороны и вверх, ударил бросившихся на него вооруженных лопаткой и шестом в солнечное сплетение. Опускаясь на ноги, человек в белом рубанул ребрами ладоней по шеям согнувшихся противников. Человек с ножом сделал выпад. Шахид поймал кисть вооруженной руки, рванул на себя, ударил противника в горло ногой и столкнул с кинувшимся к нему мужчиной с цепью. Потом подсек ноги противнику с нунчаками. Падая, ударил кулаком упавшего на спину противника с нунчаками в горло. И откатился вправо, под ноги бьющего топором. Резкий удар в низ живота заставил того вскрикнуть и осесть. Удар пальцами в горло убил его. Шахид прыжком встал. Противник с цепью испуганно остановился, с размаху швырнул цепь в сторону человека в белом и бросился бежать. Тот в прыжке достал валявшийся нож и сразу метнул его. Лезвие вошло бегущему под левую лопатку. Он упал.

– А я думал, – удивился Шарафутдин, – такое только в кино возможно.

– Эти шестеро – сильные и прошедшие начальную подготовку люди, – негромко объяснил Абу. – И вели они себя соответственно. Хотя, конечно, надо отдать должное шахиду, он делал все безукоризненно.

– Не думаю, – хихикнул немец.

– А что ты в этом понимаешь? – небрежно спросил Абу.

– Но так думает и Учитель, – улыбаясь, отозвался Фридрих.

Абу и Шарафутдин увидели высокого длиннобородого человека в белом одеянии с надвинутым на брови капюшоном. Лицо человека было закрыто белой маской. Он протянул руку. Ему подали розовый пояс, который он положил на шею стоявшего перед ним на коленях шахида. Что-то негромко проговорил и трижды ударил шахида по спине плетью. Положив плеть на спину не шевельнувшегося шахида, повернувшись, пошел назад.

– Что он сказал? – удивленно спросил Фридриха Шарафутдин.

Абу тоже выжидательно смотрел на него.

– Он допустил три промаха, – перевел тот. – Оставил живым одного. – Он указал на мужчину, в руках которого был шест. Его, взяв за ноги, тащили двое в черном. – Не сразу убил противника с топором. Тот успел вскрикнуть. Дал возможность противнику с цепью какое-то время бежать. Тот вполне мог поднять шум. Поэтому он не достоин красного пояса. Ему придется постигать науку снова и воздержаться от праздной жизни в течение трех месяцев. Если у него снова не получится, он будет изгнан и наденет пояс смертника.

– Среди красных поясов есть чеченцы? – быстро спросил Шарафутдин.

– Сейчас нет, – ответил немец. – Были двое. Но один погиб во время попытки получить красный пояс и называться ассасином, то есть последователем и воином великого Старца Хасана ас-Сабаха. Два месяца назад надел пояс шахида и взорвался в Ираке. Он отнял жизнь у двоих американских солдат.

– Лучше бы в Россию пробрался, – проворчал Шарафутдин.

– Он отправился в Ирак за два дня до твоего приезда, – улыбнулся Фридрих.

– И чего здесь смешного? – ожег его взглядом тот.

– А что я сказал такого? – Немец испугался.

– Женщины здесь проходят подготовку? – спросил его Абу.

– Конечно, – кивнул тот. – Здесь были пять черных женщин Хаттаба перед отправкой в Ичкерию. Остальных Хаттаб…

– Знаю, – кивнул Абу. – А русские?

– Славян нет, – ответил немец. – Я имею в виду русских, украинцев и белорусов. Был один из Молдавии, но погиб при втором испытании. Всего их семеро, потому как попавший в рай воин получает семь девственниц, может просить за совершивших тяжкий грех семерых родственников, и те попадут в рай. Женщину ждет семь ранее не изведанных наслаждений, а также прощение грехов семи ее родственникам. Поэтому пакистанские смертники, я говорю о мужчинах, долго время удивляли израильские спецслужбы. У них член был замотан тряпкой и закручен проволокой. Затем «Моссад» выяснил: смертники верили в то, что их ожидают семь прекрасных девственниц. Кстати, в Палестине начинают готовить смертников с одиннадцати-двенадцати лет. И семья, отдавшая сына, получает каждый месяц по тысяче долларов. В Иране во время войны с Ираком тоже забирали мальчиков четырнадцати-пятнадцати лет. Они не подрывали себя поясами. Они просто шли по минному полю, прокладывая дорогу солдатам, и подрывались. И семьи не оплакивали их. Это тоже достоверный факт. Об этом можно говорить много. Россия тоже вложила немало усилий в развитие терроризма. Народовольцы, анархисты, эсеры, в конце концов…

– Хватит, – остановил его Абу. – А как попасть на обучение к готовящему «красные пояса» Учителю?

– Невозможно, – сказал немец. – Их отбирают после десятилетнего обучения в различных центрах. Охрана небезызвестного бен Ладена состоит в большинстве из прошедших курс.

– Значит, здесь нет интересующих меня, – пробормотал Абу.

Шарафутдин, покосившись на него, вздохнул: «Выходит, у него какие-то планы. А зачем я ему нужен? Вообще-то он спрашивал о связях в России. Ладно, посмотрим, что именно он придумал и сколько я смогу на этом заработать. Разумеется, участия принимать не стану. Я не Басаев, и второго Буденновска уже не получится. Российские спецслужбы доказали, что умеют работать даже в таких, казалось бы, безнадежных ситуациях. А Абу объявился здесь не так просто. Он хочет набрать группу. Интересно, что он все-таки придумал? Теперь понятно, почему он перестал финансировать Басаева с Масхадовым. Он сам решил объявить джихад России. Хотя, может быть, я и соглашусь принять участие. Правда, не исполнителем, а стратегом. В общем, решу, когда все более-менее будет ясно. Если бы Абу что-то уже придумал, он бы не приехал сюда. Но без плана он тоже не заявился бы. Что-то не пойму я ничего…»

– Решаешь, зачем я сюда явился? – по-русски, усмехнувшись, спросил Абу. – Набрать себе небольшую боевую группу из опытных бойцов, которые готовы рискнуть и заявить о себе на весь мир. Подробности потом. А сейчас ты поможешь мне найти таких людей. Нужны как минимум десять человек, которые знают русский, умеют обращаться ножом, стрелковым оружием, взрывчаткой, владеют приемами рукопашного боя, умеют водить машину. В общем, мне нужны отличные воины. И главное, чтобы не боялись смерти и у каждого была цель отомстить России. Деньги для этого есть, и я найду таких. С твоей помощью или без тебя. Но не забудь: ты знаешь о моих планах, и поэтому тебе лучше быть со мной.