Александр Воронцов
Детские страхи пожилого юноши. Книга вторая. Бои с правилами и без правил

Первое лирическое отступление на тему того, как правильно читать эту книгу

Сегодня книги читают гораздо реже, нежели еще полсотни лет назад. И не только потому, что прогресс и всё такое – нет. Просто сейчас – другое время. И другие люди. Мальчик Никита Васнецов, о котором идёт речь в книге, родился в государстве, которого сегодня уже нет – в Союзе Советских Социалистических Республик. И что бы там сегодня не говорили и не писали те, кто лишь слышал или читал про эту страну, он жил в этом Советском Союзе, рос в нем, и прекрасно помнит, как тогда жилось. Нет, было и плохое, и хорошее, о многом можно спорить. Но одно было бесспорным – люди тогда были добрее, добросердечнее, даже. Если можно так выразится – чище были люди, светлее. Может потому, что идеалы были другими? Или потому, что была хоть какая-то идеология? Не вечная погоня за деньгами любой ценой, не карьера превыше всего, не «умри ты сегодня, а я – завтра», нет. А что-то другое, более высокое, что ли…

Увы, современные молодые люди вряд ли поймут, что тогда, во времена СССР, делало человека человеком. Не бездушным роботом, машиной для зарабатывания денег, не разуверившимся во всём мизантропом. А именно человеком! Который звучит гордо! Который способен и на подвиг, и на самопожертвование. Хотя, конечно, и тогда и роботов, и винтиков в огромном механизме под названием Советский Союз тоже хватало.

Впрочем, этот рассказ – не о всех жителях уже ушедшего от нас государства, а всего об одном. О простом советском человеке Никите Васнецове. И главное здесь слово – человек. Потому что Советского Союза больше нет, а человек – есть. И не один! Людей вокруг много, но не каждый из них остался человеком – вот такой парадокс. Поэтому, когда я сегодня пытаюсь просто рассказать о ТОМ времени, без прикрас и истерик, без идеологических штампов и вранья, как тут же находятся «знатоки», которые ТО время изучали по блогам, по соцсетям, облазили весь интернет и теперь не просто высказывают своё мнение тем, кто реально жил в то время – нет, они навязывают всем своё мнение, истинно верное и единственно правильное. Поэтому таким людям эту книгу читать нельзя. А то им станет плохо.

Да, я согласен с тем, что это – пронзительная ностальгия по СССР. Но и самая настоящая правда о том времени. Причём, правда, которую рассказывает не просто очевидец, но и участник событий. Он учился в советской школе, собирал макулатуру и металлолом, конспектировал труды Ленина и Брежнева, служил в советской армии, в общем, строил самое справедливое в мире общество. Увы, он его так и не построил. Но поскольку на фоне этого грандиозной стройки государственного масштаба Никита Васнецов строил и своё личное счастье – дом, семью, карьеру – то ему есть, о чём рассказать тем, кто сегодня тоже пытается что-то такое построить. Просто в то время строить было интереснее. И в том, что построили тогда, многие живут до сих пор.

Зато всё по-честному. Никакого обмана, никакой идеологии или политики. Это как в интернете смотреть картинки из «той» жизни. Картинки ведь не обманут. А еще можно узнать о том, какие тогда были фильмы, какие продавались сигареты или продукты питания, сколько стоил билет на поезд или самолет, не говоря уже о трамваях-троллейбусах. В общем, эта книга – маленький путеводитель по Советскому Союзу. Или экскурсия в прошлое. С такими подробностями, которые вы вряд ли найдете в интернете. Например, о том, как работалось на секретном заводе в Днепропетровске, который производил космические ракеты. Или о том, как главный герой работал в тюрьме. Или как он в 1991 году оказался на баррикадах в Москве. А еще – о том, как он участвовал в подпольных боях без правил, как лазил в горы, как играл в театре и выступал на одной сцене со знаменитыми «Лицедеями» и «Масками». Теми, которые «Маски-шоу».

В общем, эта книга расскажет вам о том, о чем не расскажет ни один роман в жанре non-fiction. Потому что это не только, точнее, не столько документальная проза или воспоминания – нет! Это, скорее, исповедь ребенка, который повзрослел, но так этого и не понял. Но о своей жизни он рассказывает откровенно и достаточно иронично. О себе, о стране, об окружающих людях. И о своих страхах. Которые преодолевает всю свою жизнь. Может быть, его жизнь напомнит вам и вашу…

Глава первая, которая знакомит вас с повзрослевшим героем, которому еще предстояло мужать

Если вы читали первую книгу, то помните, что после окончания школы главный герой занялся спортом. Вернее, можно сказать, что он поменял свой образ. Потому что альпинизм – это не спорт, а образ жизни. И об этом как раз подробно было рассказано в первой книге.

Альпинизм научил Никиту многому. Главное – он теперь знал, как можно преодолеть свой страх. Любой. Не то что там заходить одному в темную комнату – эти детские страхи 16-летний Никита оставил в том самом детстве, из которого давно вырос. Но у него оставалось еще много всяких страхов – как старых, взращённых еще в детстве, так и новых, приобретенных уже в юности.

Например, в школе Никита боялся быть униженным. Правда, этот страх был у него тогда, когда он стоял на физкультуре последним в строю – по причине своего маленького роста. А в 10-м классе он вдруг вытянулся до метра восьмидесяти семи сантиметров. И унижать такую «шпалу» уже мало кому хотелось. Нет, конечно, Никита не был каким-то «амбалом» – он все еще был тощим и нескладным, к тому же не умел драться. Но все равно! Одно дело – приставать к тщедушному маленькому шкету, другое дело – если перед тобой парень на голову выше тебя. Чистая психология.

Кстати, о психологии.

Никиту стали уважать одноклассники. За готовность помочь, за знания, за талант, в конце концов. Ведь одно время он хорошо пел. И на всех конкурсах завоевывал для своего класса и для всей школы грамоты и призы. Девчонки ценили его внимание, мальчишки – помощь в списании контрольных и сочинений, учителя – эрудицию и ум. В общем, к концу школы страх быть униженным как-то почти прошел. Почти – потому что за пределами школы Никита сталкивался с незнакомыми людьми, которым его таланты были до лампочки. И здесь он понял, что у него отсутствует умение, что называется, «поставить себя». А в мужском коллективе это чувствуется сразу. Со всеми вытекающими. Ведь ему предстояло служить в армии!

То, что Никита пойдет служить в ряды доблестной Советской Армии, в семье Васнецовых как-то не обсуждалось. Его мама страстно хотела, чтобы сын поступил в университет. Причем, в Киевский. Причем на юридический факультет. В те времена университет в каждом городе был всего один, а других высших учебных заведений – намного меньше, чем сейчас. Зато конкурс был намного выше! И котировались не баллы аттестата о среднем образовании, а знания, показанные на экзаменах. Никаких ЕГЭ и галочек в окошечках – только устные и письменные экзамены. Впрочем, были, конечно, и «блатные», и деньги заносили в ректораты, но сие было скорее исключением и процветало в тени, причем, в гораздо меньших объемах, нежели сегодня.

Никита выполнил мамины наставления. Он съездил в Киев и подал документы в Киевский государственный университет. Точнее, не съездил – слетал. В то время билет на самолёт от Днепропетровска до Киева стоил 10 рублей. Кстати, до Москвы можно было долететь всего за 20 рублей, а билет на авиарейс Москва-Ленинград стоил всего 18 рублей. Примерно столько же стоил билет в мягком вагоне поезда. Так что лозунг «Летайте самолётами Аэрофлота» был к месту – многие граждане СССР предпочитали именно самолёты. Час двадцать минут – и ты в Киеве. Всего за червонец. Хотя, в те времена 10 рублей – это были деньги. В ресторане можно было пообедать!

Но о ценах и зарплатах мы ещё не раз вспомним. Просто мама Никиты здраво рассудила – зачем трястись в поезде, если утром сел на самолет и через час с небольшим ты уже в Киеве? Можно было утром прилететь, сдать документы в приемную комиссию и улететь назад, домой. А потом прилететь уже на экзамен. Хотя – зачем туда-сюда летать? У мамы, точнее, у её родной сестры тёти Любы в Киеве жили родственники – её, тёти Любы двоюродная сестра. Так что можно было прилететь в последний день приёма документов, сдать их – и через день уже начинались экзамены. А поскольку было где остановится, то какой смысл мотаться туда-сюда?

Так и сделали – тётя Люба договорилась с сестрой и через три дня Никита уже стоял на пороге её квартиры, которая находилась на Дарнице. Троюродного племянника радушно встретили, разместили, накормили, после чего Никита отправился сдавать документы в университет на юридический факультет. Конечно, он не горел желанием поступать именно в этот вуз и на этот факультет – потому что сам ещё не решил, кем он станет. Не было у него в голове чёткого представления о профессии, которую Никита хотел бы получить. Но мама настаивала, и он подчинился. Спорить с ней было бесполезно.

Документы в приёмную комиссию Никита сдал. Правда, выяснился один неприятные момент – он забыл дома приписное свидетельство. То есть, такую маленькую бумажку, где говорилось о том, что её владелец приписан к районному военкомату и через два года готов отдать долг Родине в её Вооруженных Силах. Которые никак не могли обойтись без рядового Никиты Васнецова. А без этой бумажки документы в любой вуз категорически отказывались принимать – вдруг молодой студент скрывается от армейской службы?

На самом деле так оно и было – многие молодые парни шли в институты не в надежде получить высшее образование и какую-нибудь хорошую профессию. Как раз профессия часто стояла на каком-то там одном из последних мест. Многие институты интересовали молодых ребят на предмет наличия там военной кафедры. Закончил вуз, получил звание младшего лейтенанта или лейтенанта, два месяца отбарабанил в военных лагерях – и всё! Прощай армия навсегда! Войны же нет, никто не призовёт! Раз в год или ещё реже призовут на двухмесячные сборы для офицеров запаса с сохранением заработной платы – вот и вся военная служба.

Армии многие парни откровенно боялись. Тяжёлая служба вдали от папы с мамой, скудное питание, муштра, и прочие тяготы и лишения воинской службы. А главное – «дедовщина»! Этого слова боялись многие, особенно так называемые «домашние мальчики», ботаны и заучки – как раз те, кто в основном и поступал в высшие учебные заведения. Парни попроще шли в техникумы или на предприятия, в общем, два года после школы работали, а потом шли в армию. Которая в СССР действительно в основном была рабоче-крестьянской, как когда-то её предшественница, Красная Армия. РККА – рабоче-крестьянская Красная Армия.

Никита особо не боялся ни армии, ни «дедовщины». Опасался – да, не горел желанием туда попасть – верно. Но и укрываться от призыва в его планы не входило. Поэтому и военкомат вовремя посетил, и медкомиссию прошёл, и служить был готов. Опять же, когда-то в детстве он даже мечтал пойти в армию, чтобы там научиться драться. Кстати, многие мальчишки с охотой шли в армию именно по этой причине. Мол, армия сделает из них настоящих мужчин. В Советском Союзе армия не считалась чем-то зазорным – многие мужики служили, а потом, когда возвращались домой, до седых волос вспоминали свои армейские годы. И позже Никита понял, почему.

Но пока он сам ещё был призывником, и его служба в Советской Армии была под большим вопросом. Поскольку в планах его матери эта служба не предусматривалась. А предусматривалось пять лет учёбы в университете.

В Киеве эти грандиозные планы мамы Васнецова дали первую трещину, поскольку у Никиты не оказалось приписного свидетельства. Нет, в университетской комиссии взяли его документы и сказали, что можно прислать копию или потом, после экзаменов смотаться домой. Да и мама могла бы сорваться и привезти эту злосчастную бумажку. Но почему-то Никита вдруг решил, что всё потеряно и нечего в Киеве рассиживаться.

«Лучше я сэкономлю деньги», – сказал он своей троюродной тёте.

И улетел назад, домой.

С одной стороны, в свои 16 лет Никита был ещё совершеннейшим телёнком. И не обладал тем своим пробивным характером, который сформируется у него позже. Ведь, казалось бы – чего сложного, взять и привезти этот несчастный документ? В университете мальчиков не хватало, аттестат у Никиты был четыре с половиной, «пятёрки» по профильным предметам – истории и литературе. То есть, он мог бы спокойно поступить.

Но, видимо, где-то в глубине его души таилось нежелание поступать в университет на специальность, которую не он себе выбрал. Опять же, юридическая стезя его не особенно прельщала. Это в кинофильмах работники милиции и прокуратуры были героями без страха и упрёка, они блестяще расправлялись с бандитами, ловили опасных преступников, всегда и везде купались в лучах славы. В жизни всё было намного проще и… денежнее. Нет, взяток тогда не брали – по крайней мере, на начальном этапе – за этим строго следили соответствующие органы. Но ведь юридический – это ещё и адвокаты. Опять же, прокуроры и следователи – это власть! Карьера! Почёт и прочее уважение, полезные знакомства и обеспеченное будущее. Так считала мама Никиты Васнецова. Вот только сам Никита так не считал. Не видел он себя будущим юристом.

Раиса Васнецова была уверена, что вся власть – не в Советах, а во внутренних органах. К сожалению, наши внутренние органы не могли оставаться чистыми – ведь сколько через них всего проходит! А сколько всякого нехорошего они потом выделяют? Они, конечно, выполняют функцию очистки, делают другие органы здоровыми, но в процессе этой самой чистки они сами наполняются таким содержанием, что от этих внутренних органов всегда дурно пахнет.

Эх, знала бы мама Никиты, что всего через четыре года страну захлестнёт волна преступности, потом рухнет и сам Советский Союз. А настанут те самые девяностые годы – бандитизм, терроризм, наркомания, волна убийств, перестрелки на улицах. В общем, весь тот ужас, который советским людям показывали только в программе «Международная панорама», когда рассказывали о странах капитализма. Часто простые обыватели, смотря очередной, пропущенный цензурой западный детектив или фильмы с Жаном-Полем Бельмондо, который лихо расправлялся с бандитами во Франции, думали, что так не бывает. Что на Западе – рай, а бандиты и убийцы – редкое и досадное недоразумение.

Ага, щас! Когда в СССР началась «Перестройка», западные ценности хлынули в страну широким мутным потоком. Проституция, наркомания, бандитизм – вот, держите, советские граждане, ценности буржуазного общества. Нет, в СССР тоже была и преступность, и наркомания и даже кое-где проституция. Но ведь не в таком масштабе! А тут развалилось первое в мире социалистическое государство и настал полный аут! Вместе с преступностью мы получили развал промышленности с экономикой, как следствие – инфляцию, массовое обнищание, деградацию и порой – настоящий голод. Старики-пенсионеры, вкалывавшие всю жизнь на государство, превратились в нищих попрошаек, а то и бомжей. Ведь преступность – это и мошенники, которые выманивали квартиры у доверчивых стариков, после чего выбрасывали их на помойку. Где они и жили, находили пропитание, а часто – и свою смерть. Роющиеся в мусорных баках бабушки и дедушки – привычная картина даже сегодня. Что уж говорить про то время, когда взамен развитого социализма пришёл недоразвитый капитализм?

А уж если инфляция и обнищание, то что говорить о других ценностях? Например, о морали? Или об идеологии? Если когда-то служба в милиции или в армии была престижной и почётной, то в 90-е годы прошлого века профессионалы в органах внутренних дел вдруг стали никому не нужны. Они получали нищенское жалование, которое не могло прокормить ни их самих, ни их семьи, у них была никому не нужная и всеми презираемая работа. На которой их теперь каждый день могли убить. Поэтому многие сотрудники милиции и прокуратуры увольнялись и шли на работу либо к тем самым бандитам, которых совсем недавно они ловили и сажали, либо в коммерческие структуры. Которыми, по сути, руководили те же бандиты, которых защищали адвокаты, которые раньше гораздо чаще защищали граждан от этих бандитов.

Но всё поменялось!

Вот такая перспектива маячила тем абитуриентам, которые в том далёком 1982 году пришли поступать на юридический факультет. И, возможно, Судьба уберегла Васнецова от такого будущего. О котором потом снимали фильмы «Улицы разбитых фонарей» и «Убойная сила». Посмотрев эти фильмы, мы почти не задаём вопросы – а почему же наша милиция внезапно стала такой бандитской? Почему милиционеры стали брать взятки? Почему так много стало бандитов и так мало стало справедливости? Всё это произошло как раз в то время, когда все ценности обесценились, а мораль исчезла. Деньги заменили совесть, а честность вышла из моды. А поскольку Никита Васнецов всегда был честным и даже щепетильным в подобных вопросах, то, скорее всего, он правильно сделал, что не стал преодолевать возникшие на пути к учёбе в университете препятствия. Вряд ли бы у него получилось сделать карьеру в том направлении…

Конечно же, ему пришлось выдержать дома ураган средней величины. Его мама рвала и метала, и даже хотела вернуть Никиту обратно в Киев – естественно, с нужным документом. Но тут уж он заупрямился, и она впервые в жизни не смогла его переспорить. Таким образом, пришлось устраивать сына не в университет, а на завод. Правда, и здесь мама Васнецова попыталась пристроить сынулю в тёплое местечко – она упросила начальника цеха, в котором работала сама, взять на работу её сына. Тот согласился, и Никита стал работать, как тогда говорили, «в почтовом ящике». То есть, на Днепровском машиностроительном заводе, где в то время, как говорили местные острословы, делали холодильники с вертикальным взлётом.

На самом деле ДМЗ действительно делал холодильники, однако работал завод и на военную промышленность, поэтому считался секретным. Его охраняли солдаты внутренних войск – на заводе соблюдалась очень строгая пропускная система. Ну и всех, кто хотел устроится на работу на этот завод, сурово проверяли в местном отделе КГБ. Поскольку Никита ни в чём «таком» замечен не был, опять же, его родители работали на этом же заводе и тоже ни в чём «таком» замечены не были, то парню очень скоро оформили пропуск. И он пошёл на завод.

Работал 16-летний парень всего шесть часов – таких на заводе называли «малолетками». Когда ему исполнилось семнадцать лет, он стал работать семь часов. Два раза в неделю всех «малолеток» забирали на занятия по военной подготовке в школу ДОСААФ – там молодые рабочие приобретали вторую, воинскую специальность. Конечно, в основном они валяли дурака, хотя приходилось и учиться. В том числе иногда стрелять или изучать матчасть автомата Калашникова. А в два часа дня чаще всего будущих призывников отпускали. При этом средняя зарплата за всеми молодыми рабочими сохранялась в полном объёме.

Впрочем, работа комплектовщика третьего разряда Никиты Васнецова была, что называется «не бей лежачего». Он работал, по сути, кладовщиком – раздавал слесарям различные радиодетали, сортировал их и типа хранил. Диоды, триоды и прочие фиговины он научился различать, и спокойно выдавал нужные детали по письменным запросам. Но эта работа продлилась всего два месяца, после чего мама Никиты всё же добилась его перевода в тот цех, где когда-то начинала свою работу она сама. Там Никиту поставили на участок сборки, и он уже стал работать слесарем-сборщиком радиоаппаратуры. С зарплатой 150 рублей «грязными». То есть, с учётом налогов.

Работа эта тоже его особо не напрягала. Вот, к примеру, в школе он получил специальность токаря. А там – целый день в полутёмном цеху стоишь в грязном халате у токарного станка, на тебя сыпется стружка, ты вытачиваешь из металла какие-то заготовки и руки твои грязные, в масле и постоянно поцарапанные. Здесь же в светлом цеху он сидел за чистым столом в белом халате, вкручивал в какие-то мудрёные приборы какие-то там винтики с болтиками и передавал их дальше своим коллегам. И те уже что-то паяли или вкручивали уже более сложные винтики с болтиками. А вокруг – светло, тепло, играет приятная музыка! И каждый час – психологический перерыв, пять минут. Можно на перекур, а можно пойти в комнату психологической разгрузки поглазеть в полумраке на рыбок в аквариуме и послушать Юрия Антонова. Это – чтобы глаза не уставали, ведь Никита работал на конвейере.

Вот так юноша и работал практически полтора года. Стоит отметить, что на следующее лето мама Никиты Васнецова снова отправила сына поступать в тот же университет на тот же юридический факультет. И Никита снова туда полетел на том же самолёте «Як-42». На этот раз он взял с собой все необходимые документы. И даже пришёл сдавать первый экзамен – историю. Но, видимо, кто-то там наверху уже наметил юноше чёткий жизненный путь, который не пересекался с Киевским университетом имени Тараса Шевченко. На экзамене Васнецову попался билет о битве Богдана Хмельницкого под Яссами. Увы, несмотря на неплохое знание истории Никита совершенно не помнил никаких подробностей этого «грандиозного» сражения и смог рассказать строгому экзаменатору только какие-то общие моменты. Никите готовы были поставить тройку – мальчиков в университете действительно не хватало, но он, подумав, что с тройкой пытаться поступить нет никакого смысла, упросил поставить ему «два». Ис лёгким сердцем отбыл домой.

Мама уже ничего не говорили, а только махнула на сына рукой. И Никита снова пошёл на завод – работать и готовится к службе в армии. Ведь осенью, как и каждый законопослушный гражданин, которому исполняется восемнадцать лет, Васнецов должен был отдать долг своей Родине.

И этот долг уже стоял и стучался в его дверь.

Глава вторая, в которой рассказывается, как провожали в советскую армию и как принимали в советской армии

Советская Армия всегда с удовольствием принимала молодых и здоровых парней в свои ряды. Впрочем, не всегда молодых и даже не совсем здоровых. В 1979 году советские войска перешли государственную границу с Афганистаном с целью оказания этому государству так называемой интернациональной помощи. Не будем сейчас углубляться в тонкости международной политики, просто отметим, как факт, что спустя много лет даже те самые афганские воины-душманы, воевавшие с советскими войсками, говорят о том, что с Советским Союзом тогда Афганистану жилось лучше. И что ограниченный контингент советских войск в Афганистане тогда был лучше, нежели безграничное господство американской армии в этом регионе потом.

Но всё хорошее видится на расстоянии, а годы умножают и мудрость, и скорбь. Скорби в СССР начиная с 1979 года было много – вместо сыновей, которые уходили служить в ряды Советской Армии, их матери всё чаще стали получать их мёртвые тела в цинковых гробах. Поэтому так получалось, что призывали не только самых-самых, но и тех, которых, как говорится, не жалко. В военкоматах мухлевали, за взятки или «по просьбе» одних призывников меняли на других, негодных к строевой делали годными, а красавцев, которые по всем статьям должны были попасть в десант, внезапно отправляли в стройбат. Зато куда-то в пределах СССР.

Личное дело призывника Никиты Васнецова тоже не пылилось в военкомате, а тасовалось из одной пачки в другую. И поскольку Никита был спортсменом-альпинистом, и закончил школу ДОСААФ по специальности «машинист передвижных электростанций», а также весьма неплохо учился в средней школе, то попробовали столь перспективного воина сначала отправить в ряды Комитета госбезопасности. Но вышел облом – работал Никита на секретном предприятии, так что по соображениям все той же госбезопасности нельзя было его в КГБ однозначно. Да и близорукость не была украшением будущего стража границ Великой Социалистической Родины. А уж в охрану Кремля или там в агенты разведки или контрразведки Никита совершенно не годился. Хоть и росточком Бог его не обидел, но косой сажени недоставало, языков иностранных он не знал, да и по комсомольской линии характеризовался не очень. Потому что норовист был и вспыльчив.

Точно так же нашлись недостатки, по которым Никита не попадал: в Военно-Морской флот, в танкисты, в артиллеристы, в саперы, в авиацию, в десантники. И даже в мотострелки. Хотя стрелял он отлично. Ведь, работая на заводе и занимаясь в школе ДОСААФ, очкарик Никита решил научиться хорошо стрелять. И через год уже сдал нормативы на третий разряд по винтовке и второй – по пистолету. Но вот его частые простуды-ангины-тонзиллиты испортили все дело: пехота – она ведь царица полей, а вдруг в поле придется заночевать в сыром окопе? Насморк, ангина, высокая температура и кашель помешает прицельно вести огонь по противнику.

Правда, все вышеперечисленные аргументы не помешали зачислить Никиту в… связисты. И определить его в команду, которая должна была оказывать интернациональную помощь братскому народу Афганистана. В 1982 году война, в которой завяз Советский Союз, гремела особенно ожесточенно. А тут еще умер Брежнев, в стране царила неразбериха, так что гробы цинковые из братской республики стали прилетать намного чаще, чем обычно.

Но, как мы помним из первой книги, победа днепропетровского «Днепра» над московским «Спартаком» в ноябре 1982 года так воодушевила районного военкома, что он в диком восторге хлопнул по стопке с личными делами призывников. Стопка рассыпалась, и личные дела пришлось собирать. При этом они перепутались, а личное дело призывника Васнецова попало в другую стопку. Таким образом, вместо Демократической республики Афганистан призывник Васнецов попал служить в социалистическую республику Казахстан. Где и прослужил ровно два года в рядах Внутренних Войск Вооруженных Сил СССР.

Только пока что об этом не знал ни сам Никита, ни его родители. Он проторчал в военкомате целый день и, наконец, получил предписание явиться на определённое число – 24 декабря – на призывной пункт. После чего вернулся домой и стал готовиться к проводам.

Проводы в армию – это давняя традиция. Она образовалась ещё с тех времён, когда солдат в армию забирали, или, как тогда говорили «забривали» аж на 25 лет. Четверть жизни! А по тем временам, когда мужчины редко доживали и до пятидесяти – то полжизни они проводили в армии. Но это – крестьяне, так сказать, низшее сословие. А многие дворяне так вообще в армии служили всю жизнь. Конечно, не так, чтобы таскать на себе пушки или амуницию. Нет, дворяне в основном командовали. Но они имели не только разные там привилегии типа слуг и крепостных, поместий и капиталов, они также имели привилегию идти в первых рядах и первыми умирать. Войны ведь в 17-19 веках случались весьма часто.

К тому же русская армия в восемнадцатом веке – это тебе не современные рейнджеры, которые в бронежилетах или в окопах. Фигушки! Я уж не говорю о тяжелых ранцах или ружьях для солдат, те же кивера – тяжелые, как твоя каска, но неудобные – мама дорогая. А под огнём неприятели там не в окопы прыгали – не было ещё тогда окопов. И не ложились, не позли по-пластунски. Стояли плотным строем и таким же строем ходили в атаку. Под барабанный бой. Потому и выкашивало солдат подчистую – как метлой! И офицеров, кстати – тоже. Дворян, между прочим. Так что армия в те времена была суровая и если туда отдавали – то провожали как бы навсегда. Большинство солдат обратно не возвращались. Или возвращались, но увечными калеками.

Вот с тех времён и повелись проводы в армию, как что-то среднее между свадьбой и похоронами. С одной стороны, пили и гуляли, песни пели и танцевали, а с другой стороны, пили так, что как будто бы последний раз. Ну и часто – напоследок – девушки отдавались своим парням. Чтобы потом, когда те уйдут в армию, выйти замуж за другого.

У Никиты девушки не было. Как-то не преуспел он в этом деле. Тем более, в школе он слыл заучкой, да и рост свой высокий обрёл уже перед самым окончанием школы. По этой причине никто на него в школе из девочек не заглядывался. А если и заглядывался, то недостаток отцовского воспитания и излишнее воспитание со стороны мамы исключало у Никиты наличие познаний в амурных делах. На заводе ему так же не довелось поближе познакомится с женским полом, а уж в секции скалолазания и альпинизма царила сплошная романтика, песни у костра и прочие благоглупости. От которых он так и не смог перейти в практическую плоскость познания загадочной женской души. Ну, и тем более, женского тела.

Так что на его проводы пришли в основном его товарищи по секции – другими он так и не обзавёлся. Сам ритуал получился – стол был накрыт в его комнате, маленькой, но уютной, людей было немного, но для задушевной дружеской атмосферы – в самый раз. Никита ставил пластинки, которых у него было довольно много, соорудив даже некое подобие цветомузыки, ребята и девчата танцевали, потом возникла гитара, песни про дружбу, верность и всё такое. Никита уже узнал цену таким песням в альплагере, поэтому понимал разницу между возвышенными песнями и низменными поступками. Но в тот вечер эти песни грели его душу, застывшую в ожидании неизвестности.

Наутро с вещмешком за плечами, который где-то достала мама – тот самый описанный во многих книгах «сидор», Никита оказался в областном военкомате. И весь день прождал во дворе. Но 24 декабря его команда, к которой он был приписан изначально, ушла. И, просидев целый день во дворе военкомата, вечером он поехал домой. Хорошо ещё, что с собой у него было довольно много домашней снеди – и не только у него. Так что, пока ждали – травили байки и уплетали жареную курицу, салат оливье, мамины пирожки и прочие вкусности. Несмотря на традиционную предновогоднюю декабрьскую порошу.

Съесть всё и поделиться со всеми Никита не успел, поэтому большую часть принёс домой. Дома запас был пополнен и на следующее утро призывник Васнецов снова поплёлся в военкомат. И хотя он ожидал, что еще раз та самая пуля, которая просвистела и – ага, пролетит снова, но увы – в этот день приехали «покупатели».

Второе лирическое отступление – о философских глубинах в армейском укладе

Когда смотришь на какое-либо армейское подразделение, то первая мысль, которая приходит в голову – какие они все одинаковые. Впрочем, мужчины и женщины после 50-ти тоже становятся ну не то, чтобы одинаковыми, но очень похожими. А здесь – строй солдат и все – близнецы. Через два года они уже все разные – даже в строю. Только эту разницу заметит лишь опытный человек. Который сам служил. То есть, мужчина. И самое главное – несмотря на то, что все солдаты разные, они все же одинаковые. Единый организм. Конечно, в организме есть разные части тела, скажем, голова или наоборот.… Все части тела – разные, а все вместе – одно целое.

Я завёл разговор о теле не зря. В Советской Армии «тело» – это самая низшая ступень бывшего свободного человека, которого на два года забирают в рабство. И поэтому ритуал поступления на службу в армию как раз и напоминает обращение в рабство свободного человека. Вначале «тела» собирают в конюшню или в хлев, где они толпятся, блеют или мычат, телятся и даже иногда, бывает, свинячат – напиваются до свинячьего визга. Потому что многим из них страшно.

Затем приезжают из воинских частей за ними так называемые «покупатели». Они рассматривают сначала личные дела, потом – доставшиеся им тела. И дальше «покупатели» «покупают» себе новые тела. То есть, призывников. Во многих воинских частях призывников первое время так и называют – «тело».

«Эй, тело, а ну-ка подъем!»

Чуть позже призывник становится военнослужащим, так как он принимает присягу. То есть, раб даёт клятву верно служить своему господину. И он уже не гражданин со всеми его правами, а бесправное тело. Которое можно заставить выполнить любую работу и даже пойти на смерть. На смерть за своего господина, в данном случае, формально – за государство, а фактически – за командира. Взвода, роты, полка, дивизии, армии.

Но «тело», которое приняло присягу, в армии уже называют другим словом – «дух».

Учитываете разницу? Тело и дух? То есть, уже не просто бессловесное тело, но всё же что-то весьма бесплотное, аморфное. Почти газообразное. И ещё неясно, что лучше – безответственное тело, которое может и отказаться принять присягу, или уже отвечающий за всё «дух», из которого моментально вышибут дух за любую провинность.

У армии есть разные классификации учёта «тел» и их наименований, но если взять усредненную, то вначале до принятия присяги ты – «тело». После присяги уже «дух». Иногда тебя, если ты расторопный или борзый, называют не «духом», а «молодым». Мол, вон «молодой» кабанчиком метнётся на кухню или подметёт плац. Есть еще обидное прозвище – «салабон». Или более мягкое и дружелюбное – «салага». Но это чаще всего в морфлоте. Там – своя квалификация. Морская.

После того, как «молодой» прослужил полгода – он уже «щегол». Ну или что-то подобное из орнитологического справочника, например, «фазан». Через год пернатый оперяется и становится… «черпаком». Иногда того, кто прослужит год, называют, «череп» или «слон». «Слоны» ленивые и, хотя службу «тащат», но всегда норовят «сачкануть». Только именно на тех, кто отслужил в армии год, и держится воинская повинность. Не служба – повинность. Ведь в армии не только служат – там живут. Это огромное хозяйство: кухня, скотный двор, оружейка, гаражи, медсанчасть, всякие разные грузы, техника и так далее. То есть, такая огромная усадьба. Или замок. Или земли. Поэтому вся служба в армии очень напоминает рабовладельческий строй. Иногда с примесью раннего феодализма.

И вот, прослужив полтора года, тело, прошедшее разные перевоплощения, повысившее своё мастерство почти до предела, достигает высшей ступени солдатской иерархии – звания «дедушка». Выше «дедушки» только отслуживший два года «дембель». Но «дембель» – это уже почти гражданский человек, недаром его в армии часто называют другим словом – «гражданин». И слово «дембель» – от слова «демобилизация». В отличие от мобилизации демобилизация – увольнение из армии.

А гражданином «дембеля» называют потому, что он обретает свои утраченные два года назад гражданские права. И уже почти никому не подчиняется. Потому что уже вышел приказ министра обороны о его увольнении в запас и командиры, которые ещё недавно что-то от него требовали, смотрят на него, как на отрезанный ломоть. В армии таких может задержать только какое-то ЧП в части или невиданное нарушение – если «дембель» кого-то изобьёт или убьёт, если попадётся на какой-то крупной краже и так далее. В общем, если он совершит воинское преступление. Иногда такое случалось – дембеля могли угодить либо на «зону», либо в «дисбат», что ещё хуже. И там проводили два-три года. Но это уже совсем другая история.

Так вот, начиная с приезда «покупателей» – то есть, представителей разных воинских подразделений, куда заранее отбирают призывников, прошедших медкомиссию, и заканчивая чередой реинкарнаций от «духа» к «гражданину» человек, призванный на воинскую службу – это, по сути, раб. Который стал рабом за долги. Требует у своего гражданина вернуть долг государство.

Во времена СССР этот гражданский долг ещё можно было понять – тут тебе и бесплатная медицина, и бесплатное образование, бесплатные квартиры или дома, бесплатные спортивные секции, кружки, пионерские лагеря на Чёрном или Азовском море, бесплатное детское питание, бесплатные книги в библиотеках и бесплатные учебники в школах, три года отпуск по беременности и уходу за ребёнком и много-много чего ещё. И бесплатного, и качественного. Теперь понятно, как у выученных, вылеченных и выросших мальчиков в Советском Союзе образовывался такой вот долг?

А вот сегодня, когда ничего государство бесплатно не даёт, а, наоборот, граждане обязаны ему за всё платить – откуда сегодня у граждан возникает долг перед государством? И должен ли гражданин такого государство расплачиваться с ним самой дорогой платой, которая у него есть – своей жизнью?

Глава третья, в которой рассказывается, как вместо Афганистана призывник Васнецов внезапно оказался в Казахстане

Никита попал в армию 27 декабря – как вы помните, его забрали в канун Нового года. То есть, 25 декабря, когда он со своим вещмешком приехал в областной военкомат, то услышал, что сегодня уйдёт последняя команда. Он не поленился это уточнить у знакомого прапорщика. «Прапор», мельком взглянув на его «сидор», удовлетворённо хмыкнул – «бывалый». И подтвердил агентурные данные. Некоторые парни, лелеявшие мечту остаться до весеннего призыва, откровенно загрустили. Мол, вот бы Новый год встретили дома.

Но так считали не все. «Раньше сядешь – раньше встанешь». Эта народная мудрость, как и то, что «перед смертью не надышишься» была доступна довольно большому количеству призывников. Поэтому все стали ждать, попутно постепенно уничтожая приданные им домашние припасы. Сидеть было весело – каждый рассказывал о том, как его провожали. Только веселье быстро пропало, когда к ним пришли, наконец, «покупатели».

Это были представители внутренних войск или, как их называли в Советской Армии, «краснопогонники». Или «велосипедные войска». Одним словом, «ВВ-шники». Потому что на малиновых погонах у солдат и сержантов красовались две желтых буквы «В». Представителей этого рода войск в армии не любили. И немудрено – внутренние войска, по сути, подчинялись МВД, как и пограничные войска – КГБ. Формально, конечно, они тоже представляли собой подразделения Советской Армии, но только в военное время. Потому что тогда внутренние войска превращались в пехоту и шли на фронт.

А вот в мирное время задача частей внутренних войск – охрана важных государственных объектов. В том числе и колоний с тюрьмами. То есть, ВВ – это не совсем строевые части, это – бывшие «вертухаи», которые еще при Сталине охраняли заключённых. Кроме зон ВВ-шники охраняли важные заводы, институты и прочие секретные учреждения. А самые секретные объекты охраняли уже войска ГБ. Госбезопасности.

Но, тем не менее, то ли генетическая память была жива, и «вертухайское» прошлое ещё не все забыли, то ли представители всех остальных родов войск, включая даже стройбат, считали, что внутренние войска – это не армия, а просто надзиратели, то ли каждый солдат думал, что попади он в дисбат, эти «ВВ-шники» будут его мордовать… В общем, не любили внутренние войска в СССР. Хотя дисциплинарные батальоны охраняли вовсе не они, а тоже «краснопогонники» с эмблемами СА – Советская Армия. Пехота то есть. Но не любили почему-то именно ВВ-шников.

Поэтому, когда призывники увидели, в каких войсках они будут служить два года, многие снова приуныли. Однако, что поделать – не ты выбираешь, тебя выбирают. Точнее, уже выбрали. И никто знал, что предыдущая команда, куда по некоторой случайности не попал Никита Васнецов и парочка других бойцов, ушла в Афган. В тот самый – Народно-демократическую республику Афганистан. Приятеля Васнецова, который жил с ним на одной улице, послали именно туда – куда-то в провинцию Мазари-Шариф. И назад привезли уже через полгода в цинковом гробу – он был убит в первом же бою.

А еще говорят, что Случай – второе имя Бога….

Одним словом, Никита Васнецов воспринял новые перемены в своей жизни философски. И уже вечером вместе со всей командой грузился на поезд Днепропетровск-Барнаул. И потом трое суток ехал к месту службы. В поезде Васнецову пришлось пару раз ставить некоторых своих будущих сослуживцев на место – драться он по-прежнему не умел, но полтора года выучки на заводе даром не прошли. Отпор ему давать не стали – никто никого не знал, а рост Васнецова внушал уважение. Так и доехали до Барнаула, поедая в пути остатки домашней роскоши, понемногу знакомясь. На третьи сутки еда закончилась – даже рыбные консервы, поэтому «покупатели» – старший лейтенант, прапорщик и старший сержант – стали кормить призывников солдатскими пайками. Это была тушенка и гороховая каша, тоже в банках. Правда, пайков этих было не очень много, видимо, «покупатели» не только покупали, но и очень успешно продавали. Но от голода будущих защитников Родины эта скудная пища спасла.

После Барнаула была пересадка и поезд пошёл дальше в город Павлодар, который находился как бы немного на обратном пути. Просто часть призывников отправилась служить в Барнаул, а часть – в Павлодар. Вот и вся разница.

В Павлодаре на вокзале их встречали заместитель командира части по тылу, грузовики и жуткий мороз. Все-таки, это был Северный Казахстан – всем ещё в Барнауле стало понятно, что служить зимой в этих краях то ещё удовольствие. А когда грузовики с будущими защитниками Родины въехали на территорию полка, Никите показалось, что он попал в какое-то кино. И на плацу воинской части выстроились настоящие войска СС – все в чёрном, лающие овчарки, отрывистые команды. Просто сюр какой-то.

Как оказалось, это была не чёрная эсэсовская форма, а чёрные полушубки, в которые одевали солдат внутренних войск. Ведь морозы в Павлодаре в декабре доходили порой до минус 40 градусов, а солдатам надо было нести охрану периметра колоний строгого и усиленного режимов. Потому и нужны были овчарки.

Но когда Никиту наголо постригли, выдали новенькую форму, и он стал в строй рядом с такими же лысыми и одинаковыми болванчиками, он очень быстро понял, что мысли о концлагере пришли к нему неспроста.

Первое время Никита даже не совсем понял, куда он попал. Нет, подъём-отбой-строиться – это всё было просто и понятно. Ходить строем в столовую и назад, вставать и одеваться за 45 секунд, подшивать подворотнички – к этому он как раз быстро привык. А вот к чему он не привык – так это к полному одиночеству. Нет, на самом деле их призыв из Днепропетровская составлял 60 человек. Но все они держались вразнобой. И не каждого из них можно было назвать человеком. Потому что не все эти молодые парни смогли проявить свои человеческие качества в условиях, когда человек человеку – волк.

В той же казарме, в учебке для молодых было еще 50 человек – призыв из Баку. Азербайджанцы. Многие из которых с трудом понимали русский язык. И вот эти дети гор держались, как единое целое. Никиту они не задевали. Вероятно, опасались высокого паренька. Но азеры стали задевать других днепропетровцев. Чего Никита не смог стерпеть и сразу вступился за одного своего земляка, которого в туалете окружило сразу пятеро «джигитов».

– Чэго хочэшь? – гортанно заявил самый наглый из них.

Никита коротко объяснил, правда, без рук – но жестами.

Инцидент быстро разрешился, и азеры отступили, потому что Никита пообещал объяснить не только жестами. Однако стало ясно, что драки не миновать.

Вообще-то Васнецову было страшно. Он не умел драться, не был агрессивным, не чувствовал за собой поддержки. Друзей у него не было, приятелей тоже – призывники из Днепропетровска жили каждый сам по себе и не сбивались в такую же стаю, как это происходило в армии у ребят с Востока. И даже трое азербайджанцев, приехавших из Днепропетровска, откуда их призвали, сразу же примкнули к своим соплеменникам. Но у Никиты было преимущество – он никогда не «ссал». То есть – не боялся. Точнее, он боялся, но всегда шёл напролом, через свой страх, преодолевая его. И это особенно чувствовали такие вот мусульманские воины. Потому никогда ему не перечили. Мало того – Никита даже заслужил среди бакинского призыва уважение. И потом, через полгода у него будут друзья-азербайджанцы. Но это будет потом.

«Школы молодого бойца» у призывников, как таковой, не было. Их быстренько обучили строевой ходьбе, причем дольше возились с призывниками из Баку, а потом сразу погнали всех на присягу. На плацу выстроили весь полк, отдельно – молодое пополнение. И потом новоиспечённые защитники Отечества по одному выходили из строя, брали в руку папку с присягой и зачитывали текст. После чего становились в строй. То есть, как бы считалось, что они присягнули на верность своей Родине – СССР. Те призывники из Баку, которые плохо владели русским языком и не умели читать по-русски, получали личного переводчика – азербайджанца, который читал текст присяги, а его земляк вслух его повторял.

В этот день всем молодым солдатам впервые выдали боевое оружие – автоматы Калашникова. Ясное дело, без патронов. Но всё равно вчерашние пацаны были переполнены гордостью и тщеславием. И после принятия присяги приехавшие в часть фотографы косили щедрый урожай – желающих послать фото с автоматом после присяги родителям было очень много. Фоткались практически все. К некоторым, самым зажиточным, родители приехали в день присяги прямо в часть. Правда, почему-то все приезжие были из Баку. Даже было странно – как такие богатые папа с мамой не смогли откупить сына от армии? Впрочем, своим землякам из Днепропетровска всё объяснил азербайджанец Кямран Мурсалов, которого украинцы все звали Колей. По его словам, некоторые специально не откупались от армии.

– У нас в Азербайджане, чтобы сделать достойную карьеру, особенно в милиции или в прокуратуре, надо отслужить в армии. Вот и посылают сыновей служить. Два года быстро пролетят, а потом карьера этим пацанам обеспечена, – сказал Коля.

Коля вообще-то был мировой пацан – он хоть и сразу примкнул к своим единоверцам, но против земляков из Днепра не пёр. И часто улаживал всякие конфликты. А конфликтов было много – сержанты постоянно ставили на различные работы смешанный состав из «духов» и смотрели, как будут развиваться события. Скажем, мыть туалет отправлялись один украинец и один азербайджанец. Азеры мыть туалеты и вообще мыть полы не хотели, но пытались заставить украинцев. Иногда получалось, а иногда они получали, как говорится, мзды. И когда на подмогу налетало всё азербайджанское кодло, далеко не всегда все парни из днепропетровского призыва шли защищать своего. В этом и состояла причина того, что бакинский призыв понемногу «нагибал» днепропетровский.

Никиту это мало касалось – свою работу он выполнял, а чужую никогда не делал. Причём, ему хватало интеллекта и чувства собственного достоинства внятно объяснить напарнику, чтобы тот не борзел. До драк дело ни разу не доходило, и это было замечено не только его земляками, но и сержантами. Неудивительно, что Васнецов оказался в числе первых, кого направили учиться в учебную часть по обучению младшего комсостава. Или, проще говоря, Никиту решили послать в школу сержантов.

В армии всё держится на сержантах. Говорят, что точно так же обстоят дела и в армии США. Как там в американской армии, Никита не знал, но, когда попал в армию советскую, сразу понял – сержант здесь и царь, и Бог. Правда, были ещё офицеры и прапорщики, но с окончанием рабочего дня или дел в роте они уезжали или уходили домой – смотря кто где жил. Потому что работа – это работа, а есть ещё и другие дела. Семья, например. Иногда старшина роты – прапорщик, мог остаться в роте, иногда дежурил по роте офицер и тоже ночевал в расположении. Но это было от случая к случаю.

Зато сержанты находились с личным составом круглые сутки, денно и нощно. И в зависимости от того, какими были в роте сержанты – такая была и рота. Это Васнецов понял сразу. И решил, что стать сержантом в армии было бы неплохо. А поскольку образованный, грамотный призывник, да ещё и спортсмен – это была находка для полка конвойной службы, где половина личного состава с трудом изъяснялась по-русски, то Никита прошёл в кандидаты на учёбу в сержантскую школу, как говорится, вне конкурса.

Видимо, потому что призыв пришёл в полк с опозданием, то и в сержантскую школу группа новоиспечённых «духов» была отправлена тоже с опозданием. С ними даже не успели провести курс «молодого бойца». Худо-бедно научили маршировать и одеваться за 45 секунд. А ведь солдат должен уметь ещё много чего – и умение стрелять для него вовсе не самое главное. Поэтому в армии тех, кого только призвали, первый месяц держат в отдельных казармах, с ними занимаются строевой, огневой и всякой другой военной подготовкой. И только после этого распределяют по ротам. Ну, или по батальонам, батареям, дивизионам – смотря какой род войск или какая дисклокация.

Отдельный полк внутренних войск МВД СССР, базировавшийся в городе Павлодаре, охранял исправительно-трудовые колонии – усиленного и строгого режимов. То есть, через день – на ремень: солдаты и сержанты через сутки заступали в караулы по охране этих ИТК, в просторечье называемых «зонами». Понятное дело, что прежде всего воины должны были уметь стрелять. Ну и бегать – если вдруг осуждённый решит сбежать. Понятное дело, была еще строевая, физическая и, конечно же, политическая подготовка. Ведь это же была Советская Армия, которая стояла на страже социалистического государства. А государством этим управляла коммунистическая партия. Так что каждый военнослужащий должен был быть отличником боевой и политической подготовки.

Кроме обыкновенных военнослужащих в полку служили ещё и так называемые «классные специалисты». Часть из них обучали тут же, в полку, а часть отправляли в ту же учебную часть, где учили на сержантов, то есть, в сержантскую школу. Только там учили не только на командиров стрелковых отделений, но и на проводников служебно-розыскных собак, на специалиста ТСО – технических средств охраны, и на поваров. А еще – на командиров специальных подразделений – спецвзводов. В то время еще не было такого термина – спецназ, но в частях внутренних войск уже были подразделения специального назначения. И эти подразделения должны были уметь освобождать заложников. В программу обучения этих специалистов входило обучение рукопашному бою на основе борьбы самбо и приёмов каратэ.

По окончании учёбы командирам отделений присваивали звания младшего сержанта или, в исключительных случаях, звание сержанта, а техникам, собаководам и поварам присваивали только звание ефрейтора. И все эти новоиспечённые специалисты возвращались обратно в свои воинские части. А всем остальным, кто оставался в части, предстояло за месяц научится стрелять, желательно метко, быстро бегать – чтобы уложится в норматив. А еще молодые солдаты должны были: подтягиваться десять раз, делать подъем переворотом шесть раз и освоить простейшие приёмы рукопашного боя.

Никите и тем, кого забирали в сержантскую школу, всё это и в гораздо больших объёмах предстояло всё это познавать в другом городе. Точнее, в посёлке, в котором была расположена учебная часть №6654. Посёлок назывался Кара-Кемир – Чёртова долина. Он располагался в горах под Алма-Атой, в Казахстане, недалеко от границы с Китаем. И когда Никита попал в этот посёлок, он очень быстро понял, почему у него такое название. А также понял, почему их учебной частью командует бывший командир дисбата.

Глава четвертая, в которой рассказывается, как армия меняет человека, но не сразу

Первое утро в учебке было совершенно не таким, как в полку. Там, конечно, тоже будили в 6 утра и заставляли одевать форму за 45 секунд. Это была нехитрая наука, Никита быстро наловчился и вставать, и одеваться. Выход на зарядку – тоже привычная процедура. Вот только в Павлодаре, хоть и была зима, но тихая, спокойная. А здесь, в горах была не зима, а какой-то апокалипсис – метель, резкий холодный ветер, сшибающий с ног и главное – жуткий мороз. Вернее, мороз был так себе, минус двадцать с чем-то, но оттого, что вокруг было очень сыро, эти двадцать были, как все сорок! В общем, погода была такая, что добрый хозяин собаку из дому не выгонит.

А вот всех курсантов выгнали на построение прямо на плац перед казармой. Правда, разрешили надеть шинели. Никита заметил, что сержанты были в ватниках – таких ватных бушлатах, а шею обмотали белыми вафельными полотенцами. И у них получились такие элегантные, а главное – теплые белые шарфики.

Этот первый кросс Никита Васнецов запомнил на всю жизнь. Не было видно, куда бежать, никто не знал, сколько бежать. И вся толпа в серых шинелях, как бараны, точнее, как стадо овец, побежали за сержантами. Впереди сержантов, явно красуясь, бежали командиры учебных взводов. И впереди всех – командир второго взвода третьей роты старший лейтенант Ашуров, садист и алкоголик.

С этого дня начался настоящий ад. Для молодых парней, ещё неделю назад живших с мамами-папами, в нормальных условиях, в теплом доме, имевших возможность в любой момент принять горячую ванну или съесть какой-то продукт, достав его из холодильника, настали суровые дни и не менее суровые ночи.

По ночам было холодно. Жутко холодно. Казарму почему-то построили в стиле «детский садик» – с огромными окнами-аквариумами. Это была не казарма, а, скорее, панельный домик для кукол, только увеличенный в сотни раз. Её продувало насквозь свирепыми североказахстанскими ветрами, мороз просачивался в дыры и щели так, что даже после разрешения офицеров на ночь укрываться поверх одеял ещё и шинелями это не спасало от холода. Кровати были двухярусные, Никита выбрал второй ярус, но очень скоро пожалел – там было холоднее. Зато никто не прыгал утром на голову.

Днём согреться тоже не было никакой возможности. Разве что на турнике во время утренней гимнастики. На улице вначале пробегали кросс, потом делали вольные упражнения по команде в общем строю – делай раз, делай два, махи ногой к рукам начинай, потом бежали в роту. Вообще всё делалось бегом, с той минуты, как встали, точнее, как слетели с кроватей. Бегом на зарядку, бегом с зарядки, бегом в умывальник на водные процедуры, бегом на уборку территории, бегом в столовую, бегом на занятия, бегом в туалет.

Туалет – это вообще была песня!

Когда очередной маршрут приводил роту к отдельно стоящим строениям, как говорил в фильме «Бриллиантовая рука» бессмертный Анатолий Папанов, «туалет типа сортир», звучала команда «Разойдись». После чего в течение минуты солдат должен был забежать в туалет, отталкивая на бегу локтями еще 30 таких же, как и он, страждущих. А поскольку в данном сортире, извиняюсь, отхожих мест в виде дырок в дощатом полу намного меньше, нежели желающих над ним привстать или присесть, то каждому приходилось в буквальном смысле пробивать себе отхожее место под солнцем. Времени обычно давали до трёх минут. И за эти минуты нужно было успеть сделать все свои дела, не только маленькие, но и большие.

Для начала надо было снять с себя нижнюю часть одежды. А это – зимой! То есть, не только хлопчатобумажные или, иными словами, хб-шные галифе с умопомрачительными дурацкими пуговицами – это еще и кальсоны! На пуговицах! Расстегнув замерзшими негнущимися пальцами все эти пуговки еще в строю, ты забегаешь в сортир, одним движением снимаешь штаны и кальсоны, присаживаешься и за 15 секунд делаешь свое дело. А следующие 15 секунд уходят на одевание и заправку формы. Минута – на то, чтобы дождаться своей очереди, пробиться без очереди и отбиться от очереди желающих занять твоё место.

Вы когда-нибудь, извиняюсь, ходили по большому за 15 секунд? На 30-градусном морозе в туалете типа сортир, сидя в тесном строю – локоть к локтю – с еще 15 своими сверстниками? И попробуй не успей – сержант будет весь взвод или роту гонять за тобой до тех пор, пока ты, выпучив глаза и не успев даже застегнуть штаны, выбегаешь из сортира, сопровождаемый пинками своих же товарищей, которые тебя искренне в этот момент хотят убить. Иногда после отбоя тоже в туалете, только уже в казарме, более благоустроенном, тебе достается от них – чтобы быстрее бегал. И не только бегал, но и…

Вот такой ежедневный моцион. А не нравится – терпи, солдат, точнее, курсант, до отбоя. А после отбоя терпи, пока сержант не разрешит сходить в туалет. И ведь может и не разрешить – такое тоже бывало. Кстати, после отбоя обычно проштрафившиеся, в том числе и те, кто не слишком быстро, по мнению сержанта, бегал, отправлялись вместо кровати «заплывать на полах». То есть, мыть полы в казарме. А также убирать остальную территорию – лестничные площадки, лестницу, коридоры, умывальник и, конечно же, туалет.

Казарменный сортир чаще всего драили зубными щётками – вот такая изощренная армейская пытка. Но и без них уборка туалета была самым позорным наказанием. Особенно тяжело приходилось всяким «чуркам» – солдатам из мусульманских республик. Но мыли все – в учебке никакое там мусульманство или «моя твоя не понимай» не канало. Поэтому и гордые грузины, и гордые азербайджанцы, и гордые чеченцы, армяне, абхазы, осетины, дагестанцы и сотни всех этих горских народностей точно так же, выкручивая руками половые тряпки, мыли полы везде, в том числе и в туалете.

Что касается каких-то там попыток попробовать качать права, то в первый же день командиры отделений учебных взводов – сержанты – подавили бунт вновь прибывших «духов» в самом зародыше. Правда, это даже и не бунт был, а, скорее, некоторое недопонимание. Просто прибыв в часть, двадцать курсантов из Павлодара, которые прибыли самыми последними, уже немного пообтесались в полку. И прониклись духом армии. Но недостаточно. На сержантов категорически нельзя было «прыгать», а вот кто такие «деды», «духи» ещё не знали – не успели столкнуться. И тут вечером в казарму явился полковой писарь, прослуживший уже полтора года. Сержанты в предвкушении комедии затаились. И они её получили.

В учебных частях дедовщины как бы нет. Потому что курсанты всегда одного срока службы, приходят «духами» и уходят «щеглами», прослужив всего полгода. Потом приходят новые «духи». Растёт срок службы только у сержантов. Но они и так сержанты, младшие командиры – какой смысл им «дедовать»? Полы они не моют, на хозработы их не ставят – они только командуют. Ну, между ними, конечно, идёт подсчёт, кто старше, кто младше. Но козырять сроком службы они могут только посылая гонца в местный полковой магазинчик.

И вот вваливается какой-то рядовой в казарму, идёт мимо сержантов, не отдавая им четь, махнув рукой, мол, привет, пацаны. А потом в сапогах (!), днём (!) заваливается на чью-то (!) кровать. У Никиты и его товарищей глаза стали величиной с бляху на их армейских ремнях, которые в этот момент они натирали, готовясь к построению. Хозяин кровати, попытался было объяснить рядовому, что он не прав. И тут этот скромный худенький солдатик, которого никто до этого не видел, превратился в какого-то Бэтмэна. Он дал по морде своему брату-солдату, стал орать матом на перепугавшихся курсантов, а возле него, как из-под земли, внезапно появились сержанты и стали успокаивать этого странного воина. Мол, Петя, успокойся, пойди баюшки-баю сделай, сейчас тебе чаю принесут и массаж спины сделают.

Как потом узнал Никита, должность писаря в армии является почти священной. Полковой писарь – это почти что полубог! Он выписывает вам документы – военные билеты, предписания и прочие бумаги, все полковые тайны – это тоже он. Писарь может придержать документ, а может и поскорее его выправить. И уже перед самым дембелем, когда считаешь не то, что дни – часы, писарь становится для каждого солдата буквально иконой, на которую все молятся. Поэтому с того первого знакомства курсанты усвоили раз и навсегда главную солдатскую заповедь – никогда не спеши вписываться в ситуацию. Потому что она чаще всего сама разрулится и без твоего участия.

Второй ступенькой вниз от человека к амёбе и твари дрожащей была физподготовка. Когда в любой момент любой сержант мог приказать солдату – «упор лёжа принять». И – делай раз, делай два. Причём, количество раз не оговаривалось. И не ограничивалось ничем, кроме самодурства твоего или чужого сержанта. Отжиматься заставляли за недостаточно быстрое приветствие старшего по званию, за неопрятный внешний вид, за грязные сапоги, за… Да за всё, что угодно! Ну и, конечно же, отдельно – просто в плане физподготовки.

Курсантов, что называется, дрочили. Или дрючили. Выбивали из пока ещё не совсем военных людей их гражданские привычки, мягкотелость и попытки считать себя человеком. В армии в строю стояла лишь серая масса, эдакие удобрения будущей войны. И зачатки разума могли появляться лишь у сержантов. Да и то не всегда. Потому что редко сержанты имели образование не то, что там незаконченное высшее – хотя такие иногда попадались – мало кто из военнослужащих срочной службы мог похвастаться десятью классами образования.

Никита Васнецов мог. За что ему регулярно прилетало. В его взводе образованных почти не было – в основном представители рабочего класса и сельской глубинки. Причем, из какой-нибудь азербайджанской, татарской или удмуртской глубинки. А то и еще дальше. Поэтому далеко не всегда Никита Васнецов мог решать конфликты, не применяя метод наложения рук. Однако, как оказалось, «что будут стоить тысячи слов, когда важна будет крепость руки»? Поэтому очень скоро Никите пришлось учиться драться.

По-настоящему.

Глава пятая, из которой становится ясно, как можно быстро потерять человеческое достоинство

Про армию можно писать бесконечно. И не в смысле описания тягот и лишений, которые, согласно армейскому уставу, военнослужащий обязан безропотно переносить. Большинство этих самых лишений всегда возникали искусственным путём. О чём рассказывает масса армейских анекдотов, самый известный из которых гласит – «круглое носим, квадратное – катим». Очень часто армейская логика напоминает этот анекдот. И бессмысленно пытаться в ней разобраться – это как знаменитая теорема Ферма, которую никто до сих пор так и не смог доказать.

С одной стороны, всё правильно – в первую очередь в армии учат подчиняться. Представляете, если, скажем, какой-то командир отдает приказ идти в атаку или просто что-либо сделать. А подчинённый и говорит ему: «Вы знаете, командир, с точки банальной логики мне кажется, что ваш приказ отдаёт неким пренебрежением к здравому смыслу…» Ну и так далее в том же духе. Бред, правда? То есть, армия – это прежде всего чёткое выполнение приказов. И подчинение младшего старшим. По званию, конечно же, а не по возрасту или опыту.

А тут многие пришли вчера с гражданки, да ещё и нерусские, которые по-русски ни бельмеса. Их еще попробуй научи чему-нибудь. А они ведь ещё и не хотят. Как тут быть? Вот поэтому «духов» сразу и стали обламывать. Начиная с самого утра.

«Рота паааааадъёёёёём!!!»

Курсанты уже привыкли к таким воплем, но в учебке этот вопль всем казался особенно страшным. Потому что зима, январь, на улице снега по пояс. И тут – бегом по снегу на спортплощадку. Пара километров даже не бега, а чего-то похожего на катание из самого себя снежной бабы – и в казармы. А потом – бегом на завтрак, а потом – бегом на занятия, а потом… Короче, Никиту и его товарищей завертело, как часовой механизм. И он сразу почувствовал себя винтиком в огромной и безжалостной машине, которая называется армия. Та самая армия, которая, если верить его товарищам на заводе, должна сделать из него человека.

Кроме занятий по строевой, физической, политической, тактико-специальной, тактической, огневой и прочих подготовок была еще каждодневная, ежеминутная муштра.

То есть – «воин, ко мне! Смирно! Упал отжался. Что за ремень на яйцах, солдат?»

А если ремень и так затянут, что ты напоминаешь картину Сальвадора Дали? Но ремень курсанту затянут еще раз – что даже легкие сминаются в гармошку. И если что не так – кулаком в живот. Дыши глубже, салабон!

Нет, конечно, были попытки протестовать. Но первая же попытка возмутиться закончилась ночью в туалете. Били не сильно, больше пугали. Так что самые борзые курсанты быстро уяснили, что сержант всегда прав. Уяснил и Васнецов. И ещё уяснил, что Никита – никто, Никита – чмо, душара, дерьмо и вообще – нет его, как личности. Есть винтик. И здесь, в армии только сержант регламентирует все, вплоть до самых интимных моментов в жизни. Никите оставался лишь один маленький временной промежуток, где он мог быть самим собой. Это был сон. Правда, и здесь армия внесла свои коррективы.

Первые месяцы службы в армии рядовому Васнецову всё время хотелось две вещи – есть и спать. Молодые здоровые парни постоянно недоедали и недосыпали. Кормили курсантов очень плохо и очень скудно, а положенные восемь часов поспать никогда не удавалось. Постоянные наряды вне очереди, постоянные попытки согреться или просто какие-то сержантские приколы. Типа, тренировки «отбой-подъем». Нет, конечно, в обыкновенных конвойных частях «духов» дрючили намного жёстче, всё же в учебном полку не было «дедовщины». Но в тот момент Никите и этого хватало с лихвой.

Итак, спать хотелось всегда, но только не после отбоя. Сон обычно накатывал днём, когда

уставшая рота вваливалась после занятий по строевой или какой-то другой подготовке, которая проходила на улице. На морозной улице! И вот курсанты вбегали в тёплое помещение и начинались занятия уже в классе. Например, тактико-специальная подготовка. Или изучение систем охраны периметра ИТК. Короче, сидели с книжками за партами. И тут тепло накатывало и глаза слипались.

Самая страшная пытка – это пытка сном. Но если на занятиях еще можно было как-то отвлечься, опять же – надо было учить матчасть, отвечать на вопросы офицера, который вёл курс, то вечером, во время так называемой политинформации наступала эта самая пытка!

Никита никогда не мог подумать, что источником пытки может стать телевизор! Да! Именно так! Каждый вечер уставшую и полуголодную роту молодых борзых щенков с поджарыми животами загоняли в казарму и рассаживали на табуретках перед телевизором, чтобы курсанты организованно просмотрели программу новостей. Ведь личный состав подразделения всегда должен был быть в курсе коварных планов НАТО и мирового империализма.

И тут начинался цирк!

В казарме тепло. И хоть ненадолго, но голод обманут. Хотя – что такое два куска хлеба, тарелка какой-то бурды типа пшенки и стакан типа чая для молодого здорового 18-летнего парня? Но в желудке что-то плещется и тепло разливается по всему телу. Блаженство. Нет изнуряющей строевой подготовки, нет этого издевательства на турнике, когда от подъемов переворотом уже переворачивается все внутри, а голова, кажется, оторвалась и улетела за горизонт. И вот полчаса спокойной жизни, казалось бы – вот оно, счастье!

Ни фига!

Так уж устроен человеческий организм – если отдыхать, то уж по полной. И когда ведущий новостей здоровается и начинает что-то говорить об эскалации очередного мирового конфликта, твои глаза медленно закрываются, и ты погружаешься в сон. Однако вот она, боевая выучка! Отключается мозг, который уже привык отключаться постоянно, ведь мозги в армии вообще работают в положении «стенд бай». Мозги отключаются, ты засыпаешь, но при этом продолжаешь сидеть ровно на табурете и как бы внимательно слушаешь, внимая каждому слову. Некоторые курсанты даже умудрялись во сне кивать головой, мол, какие коварные американские агрессоры! Но телом руководит уже мозжечок, какие-то подсознательные рефлексы.

Но у сержантов – свои рефлексы. Не хуже. И реакция отменная. Они, как сторожевые псы, как овчарки, которые окружают колонну зеков, как коршуны, высматривают в серой массе тех, кто отключился. И эти иезуиты-мучители, заметив жертву, делают следующее: они берут шапку у кого-то, кто еще не провалился в сон и с силой бросают в голову того, кто уже пребывает в объятиях Морфея! Вы не представляете себе эффект! Нормального человека такое пробуждение, когда во сне в голову тебе внезапно бьет что-то непонятное, оставило бы на всю жизнь заикой. Но ведь мозги-то у курсантов – в состоянии «стенд бай», то есть – в режиме ожидания. Поэтому воин, встрепенувшись и не успев толком испугаться, таращит глаза на остальную роту, которая счастливо ржет, используя эти мгновения, чтобы насладится небольшим шоу.

Натуры более тонкие, испытав подобный удар по башке и психике, конечно, переживали. Но это было уже потом, после отбоя, когда они отрабатывали свои мгновения сна часами нарядов вне очереди – опять же за счет ночного сна. А потом снова, недосыпая, на очередном вечернем просмотре свалившись в объятия Морфея…

Короче, колесо Сансары в армейском варианте.

Поэтому самый первый вывод, который Никита сделал в армии – нужно отучится думать. Потому что иначе можно было сойти с ума от нахлынувшей тоски по дому, по тем моментам, которые на гражданке не умел ценить – по вкусным блинчикам, которые вечно не доедал, по неторопливо и со смаком выкуренной сигарете, по надоедливому телевизору, который здесь в армии тебе дают смотреть лишь один раз в день – вечером, во время политинформации. Тем более, если телевизор внезапно из разряда удовольствий превращался в орудие пытки.

А отключать мозги, как оказалось, было полезно. Иначе легко можно было перегреться, вырубиться, перегореть. Но, если откровенно, то в этой функции – «стенд бай» – есть и своя прелесть. За тебя думают! Тебе ничего не надо планировать, твоя жизнь расписана на два года вперед, три раза в день – завтрак, обед и ужин, раз в неделю – выходной. Почти полдня – свободное время, можно в волейбол, к примеру, сбацать. Или в футбол. И каждый день – целый час СВОБОДНОГО, то есть, личного времени. Можно писать письма домой, можно просто час сидеть и смотреть в потолок – медитировать. А можно… Да не важно, что можно, главное – можно! И все незыблемо. Как писал известный писатель-фантаст Василий Звягинцев, «матросы должны быть твердо уверены, что если в 8-00 не будет поднят флаг, то в 8-01 наступит конец света».

В общем, несмотря на кардинальные перемены в своей жизни, Никита Васнецов кое-как в армии освоился. Были в этой новой армейской жизни и плюсы, и минусы.

С одной стороны, ему трудно было общаться со своими товарищами по отделению, взводу и роте. В основном – по отделению, ибо взвод и рота – это как соседи по дому и по улице, а не по площадке. Никита Васнецов был начитанным мальчиком, хорошо учился в школе и даже, работая на заводе, не превратился в сурового пролетария – слесари-сборщики радиоаппаратуры нисколько не напоминали классических работяг. Поэтому разность потенциалов давала о себе знать. Ведь с Никитой служили парни, мягко говоря, попроще и поскромнее. И почему-то им не очень нравилось, если кто-то рядом с ними что-то делал лучше.

А у Никиты был хорошо подвешен язык, он обладал хорошей памятью, так что все теоретические дисциплины он прекрасно усваивал. Тактико-специальная подготовка, основы следопытства, инженерно-технические средства охраны, тактическая подготовка стрелкового отделения – всё это он щёлкал, как семечки. Не говоря уже про политическую подготовку, которую вёл замполит роты. Понятное дело, замполиту надо было втюхивать в головы курсантов политику коммунистической партии, а тут перед ним сидели в основном вчерашние ПТУ-шники и крестьяне. Которые и восьмилетку закончили с горем пополам. И им было по барабану, в чём преимущество социалистического строя перед капиталистическим.

И тут – Никита. Он быстро стал любимчиком у замполита со всеми вытекающими – освобождениями от нарядов и «блатными» работами, типа выпуска стенгазеты и прочих «заданий партии». В армии таких не любят и называют «очколовами». Так образовалась первая трещинка между Никитой и его сослуживцами.

Вторым отличием рядового Васнецова стала его снайперская подготовка. Ну, он вообще-то снайпером не был – просто умел хорошо стрелять. Не зря год до армии занимался в стрелковом тире. Как только он получил автомат и стал его пристреливать на первом же выезде на стрельбище, его сразу отметил командир роты. Потому что Никита расстрелял не только свои мишени, но и мишени своих соседей. Его тут же вызвали на НП, и командир роты старший лейтенант Коваленко стал его отчитывать. Но тут в будку зашёл командир полка подполковник Баталов, которого за глаза все звали «Батя».

– Старлей, ты чего парнишку дрочишь? – с ходу задал он вопрос ротному.

– Он, товарищ полковник (в армии подполковников часто называют полковниками – авт.) не только по своим мишеням стрелял, – ответил Коваленко.

Батя посмотрел на Никиту, потом на Коваленко и спросил:

– А если в бою, то как? Он что – должен только своего противника убить? А соседи что – пусть погибают?

Командир роты молчал. И тогда комбат задал тот же вопрос ошалевшему Васнецову:

– Ты мишени ВСЕ поразил?

Ошалевший Никита только и смог, что выдавать из себя «Так точно!»

Баталов снова посмотрел на ротного.

– Вот видишь! Все мишени поражены. Боевая задача выполнена. А ты парня песочишь. В бою спасибо бы ему сказал. Идите, курсант!

Никита отдал честь, развернулся через левое плечо и вышел. Но не успел он закрыть за собой дверь, как в спину ему понёсся отборный мат.

– Ты, старлей, какого х…

Дальше он не слышал, потому что кубарем скатился с лестницы – НП возвышался над стрельбищем на уровне трех метров.

С этого момента командир роты тоже невзлюбил курсанта Васнецова. Нет, с одной стороны, меткие стрелки были нужны, особенно на показательных стрельбах. А, с другой стороны, когда тебя, офицера, дрючат из-за какого-то там курсанта – это обидно. И старлей не раз ещё отыгрывался на Никите по каждому удобному поводу. Впрочем, комроты редко снисходил до отдельных курсантов, поэтому «воспитательные» моменты происходили нечасто. А взводный был доволен – хороший стрелок всегда нужен, потому что ротный показатели требует. Впрочем, он тоже не отличался особым служебным рвением и в расположении появлялся только днем.

А вот сержанты были всё время рядом. Причем, отделению, в котором был Никита Васнецов, ещё повезло – у них сержантом был парень, отслуживший всего полгода и только сам недавно получивший лычки младшего сержанта. То есть, он был курсантом как раз перед тем, как пришел новый призыв. Поэтому сержант Левчук, которого его сослуживцы-сержанты прозвали «Лифчик», особо не зверствовал. Ну, только за завтраком отбирал у курсантов порцию масла. Отделение – восемь человек, поэтому каждый день кто-то один оставался без масла на завтрак. Унизительно, но терпимо.

А вот остальным трем отделениям не повезло с командирами.

Третьим отделением командовал сержант Новиченко по кличке БТР. Он, несмотря на украинскую фамилию, не был украинцем, его призвали откуда-то из Сибири, кажется, из Красноярска. Новиченко носил очки, но не выглядел ботаном – наоборот, он был здоровым амбалом, мастером по гиревому спорту. Выглядел он, как настоящий бугай и был таким же тупым, вспыльчивым и заносчивым. У Новиченко была страсть к физической подготовке и своё отделение при каждом удобном случае он загонял на турник. И дрючил там курсантов до изнеможения.

Вторым отделением командовал сержант Шперле – немец из Караганды. Вообще, в Казахстане было довольно много немцев, и многие из них служили в армии. Петр Шперле был маленьким, но говнистым. Его курсантам «повезло» – при распределении территории роты для уборки второму отделению выпало убирать туалет. Всегда. Каждый день! И младший сержант Шперле, педант и чистюля, заставлял своих курсантов буквально вылизывать это заведение до блеска. Были у командира второго отделения и другие «закидоны», например, он любил отрабатывать на своих курсантах приёмы каратэ. Каратэ он не владел, но всем пытался доказать, что он – Великий Сэнсэй. И то и дело отрабатывал удар «тоби йоко гери» на зазевавшемся курсанте. То есть, идет себе курсант по казарме и тут вылетает на него в прыжке Шперле – «кияяяя!» Курсант предсказуемо улетает в угол, сержант весело смеётся.

Первым отделением командовал угрюмый громила – Коля Лобойко. Он же был заместителем командира взвода – «замком». Коля особо не чудил – был довольно покладистым парнем. К тому же замкомвзвода – это уже величина: первым на дембель, первым на получение нового звания, да и вообще… Но если Колю разозлить, то можно было получить в живот хороший апперкот. Коля был боксёром и бить умел. А поскольку неуставные отношения в армии были запрещены, то по лицу сержанты курсантов никогда не били – только в живот. Только кому от этого было легче?

Вот таким образом налаживалась жизнь и быт курсанта Васнецова. И снова, как и в школьные годы, он всегда и везде был один. Друзей у него не было, только приятели. Земляков из его днепропетровского призыва – тоже, они попали в другие взвода. Вернее, был только один его земляк – курсант Коля Перепятенко. Но он особо не стремился сблизиться с Никитой, ну и Никита тоже не навязывался. Так что он общался с курсантами своего отделения только в режиме мирного сосуществования. А в остальном – каждый сам за себя.

С другой стороны, Васнецову общение особо-то и не было нужно. Ну, о чём говорить с людьми, которые, как шутят в армии, только вчера слезли с дерева? Обычно, так шутили про солдат из республик Средней Азии и Закавказья, но и тот же Коля Перепятенко не блистал знаниями в области литературы или истории. Как говорится, Фейербаха не читал.

В общем, рабоче-крестьянская Красная Армия, ставшая советской, свой классовый состав особо не изменила. Наверное, поэтому с курсантами никто лекций не проводил, а всё объяснялось доходчиво и просто – через ноги. «Кругом, шагом марш!» «Упор лёжа принять!» «Упал – отжался!»

Постепенно Никита привык не рассуждать, а подчинятся, не обдумывать, а исполнять. Курсантская жизнь шла своим чередом, постепенно он привык к недоеданию, к холоду, к усталости. И к постоянным унижениям. Правда, это если сравнивать жизнь до армии с армейской. На самом деле – ну, заставил сержант курсанта отжиматься перед всем взводом. Или, сунул кулаком в живот за недостаточно сильно затянутый ремень. Или оторвал небрежно – по его мнению – подшитый подворотничок и заставил пришить заново. Или послал в армейский магазин за сигаретами. Или отобрал масло за завтраком…

В общем, с точки зрения отношений «дух» – «старослужащий» нравы в учебной части были просто-таки либеральными. И когда курсанты уже позже, перед самым выпуском попали в конвойные части – у них глаза на лоб полезли от удивления. Потому что там они наконец увидели, что такое настоящая армия!

Но всё же телесные наказания, доставшиеся советской армии, вероятно, от армии царской – ничто по сравнению с унижениями моральными. И вот здесь как раз и проявляется характер. И способность противостоять, если надо, всему миру, способность умереть – но не дать себя унизить. Причем, для кого-то неслыханное унижение было просто вымыть пол. Это было страшным унижением, например, для чеченцев. А для кого-то абсолютно нормально было собирать на мусорниках бычки и докуривать их. С курением, кстати, в армии было туго всегда. Никита не курил, а вот большинство его товарищей за папиросу – даже не сигарету – готовы были на все.

Его бедой был голод. Вам никогда не доводилось голодать? Нет, не диета, не лечебное голодание – настоящий голод? В армии Никита узнал, что это такое. Всем курсантам и рядовым ежемесячно платили зарплату – 7 рублей. Солдатам, сержантам – 12. Так вот, этих 7 рублей хватало на неделю. На сигареты в основном или на какие-нибудь пирожки в кафе. А в столовой – гнилая картошка пополам с какой-то кислой тушеной капустой. И махонький – если повезет – кусочек сала. В жидком супе на обед. А целый день в учебке – физподготовка, строевая, а в субботу марш-бросок на стрельбище в полной боевой – бронежилет, автомат с полным боекомплектом. Организм уставал дико и так же дико хотел восполнить энергозатраты. Но не получалось – потому что еды всегда было мало. Поэтому спасали либо посылки из дому, либо походы в военторг, либо приходилось воровать.

Как-то Никита стоял в наряде на КПП. А рядом была столовая. И ему повезло поучаствовать в разгрузке хлеба – еще теплого, ароматного черного хлеба. Эти кирпичики были просто умопомрачительно вкусными… Никита украл две буханки, но пока от столовой дошел до КПП – всего метров 150 – одну буханку он съел. Проглотил. А вторую, конечно же, принёс своим товарищам. Потому что если бы не принёс – то совершил бы недостойный поступок. «Скрысил» бы добычу. Хотя были и такие, которые свои посылки «крысили» и жрали свои конфеты и печеньки ночью под одеялом. Но были и похуже дела – когда «крысили» у своих. То есть, шарили по чужим тумбочкам. Такое редко, но случалось. Однажды поймали курсанта, который воровал у своих же товарищей. Его бы убили – сержанты оттащили. И быстро отчислили. Отправили в войска. Рядовым.

Поэтому, как бы не хотелось есть, надо было держаться. Не раскисать. Никита, например, вовремя смекнул, что у сержантов постоянно есть какой-нибудь «балабас» – этим жаргонным словом в части называли любые продукты. А поскольку Васнецов неплохо рисовал, что выяснилось при оформлении стенгазеты, то сержанты подрядили его рисовать их дембильские альбомы. А чтобы художник был заинтересован, его материально стимулировали – чай, печеньки или просто хлеб с маслом.

Знаете, что такое «солдатское пироженное»? Это белый хлеб, намазанный маслом и сверху посыпанный сахаром. И когда ты голоден – голоден по-настоящему, не просто хочется есть, а ноги подкашиваются, когда все прослойки жира превратились даже не в мышцы, а жилы, которые из тебя тянут каждый день, когда ты пьешь воду, чтобы хоть как-то наполнить вопящий желудок – так вот, когда ты вдруг ешь мягкий, белый, пахучий хлеб, а сверху – тоненькая прослойка масла с горкой белого сахара – это блаженство. Никогда после армии Никита не получал от еды ТАКОГО удовольствия.

И когда сегодня отказываешься от многих житейских радостей только потому, что тебе некогда, катастрофически некогда даже остановится, сесть за стол на кухне, не спеша, со вкусом выкурить сигарету, выпить чашку чая, почитать книгу – ты вспоминаешь то время, когда все это тебе так же было недоступно, только сегодня ты научился все это ценить по-настоящему. Только тебе уже не 18 лет.

Глава шестая, которая рассказывает, чем отличается учебная часть от обычной

Учёба на сержанта продвигалась своим чередом. В первую очередь курсантов учили командовать. И это оказалось вовсе не просто. И дело даже не в том, что надо уметь подчинять себе других людей, которые ничем от тебя не отличаются, а в том, что каждый курсант сам ещё толком не умел выполнять все эти команды – направо, налево, кругом. Но если в строевой подготовке худо-бедно быстро разобрались почти все, даже азербайджанцы, которые плохо говорили по-русски, то вот когда начинались занятия по тактической или тактико-специальной подготовке, то там уже надо было знать, как действует отделение или взвод в наступлении или в обороне, уметь правильно выбирать позицию, знать, где нужно передвигаться в колонне, а где – разворачиваться в цепь, как штурмовать укрепления и как блокировать огневые точки противника. В общем, наука управлять людьми оказалась очень непростой.

Особенно трудно давался штурм самолёта с террористами. В принципе, основную роль играла рота специального назначения, где служили курсанты, которых обучали по специальности «командир отделения спецвзвода». Эти будущие сержанты должны были уметь освобождать заложников и ликвидировать террористов. Неподалёку от военного городка стоял самолёт Ил-62, старый, конечно. И вот там рота в полном составе и отрабатывала вводную «захват самолёта террористами». Часть курсантов роты спецназначения изображали террористов, а часть – спецназ.

Правда, в то время во внутренних войсках ещё не было такого слова – спецназ, а был термин «спецвзвод» и «спецрота». Понятное дело, что в эти подразделения включали только тех призывников, у которых были разряды по каким-либо видам спорта – не ниже второго, и, желательно, по таким, как стрельба, бокс или борьба, бег, многоборье. Попадали туда и те, кто занимался в то время уже запрещённым каратэ, которое, тем не менее, культивировалось в МВД и КГБ.

И вот спецвзвод штурмовал самолёт, а рота вторая рота Никиты осуществляли поддержку. Но, конечно же, учили штурмовать самолёт всех, в том числе и курсантов, учившихся на КСО – командиров стрелковых отделений. Понятное дело, что в учебной схватке с «террористами» синяки, ушибы, а иногда и переломы были вовсе не учебными.

Постепенно курсантов учили бегать в полной боевой экипировке – автомат, гранаты, саперная лопатка, а главное – бронежилет. И если первый свой марш-бросок – шесть километров до стрельбища – рота просто шла пешком, то в дальнейшем на стрельбище раз в неделю уже бегали. То есть, бегали и шли. Сто метров пешком, двести метров бегом – примерно так. Первый раз еле дошли – Никите показалось, что топали они целую вечность. С непривычки хотелось просто упасть и лежать. И не вставать.

А уже через два месяца он, сцепив зубы, нёсся вперёд, как молодой лось, да ещё и прихватив автомат своего товарища по отделению, Серика Исимбаева, татарина из Казани, который элементарно «сдох». И надо же такому случится – в этот день их рота очень плохо отстрелялась. Если Никита «завалил» и свои мишени и, по привычке, мишени соседей, то остальные не смогли выполнить упражнение даже на «тройку». Поэтому взбешённый ротный отправил в полк машины, которые должны были их забрать и отвезти в часть. После чего заставил роту обратно возвращаться в полк бегом. Хорошо хоть разрешил снять «броники» и отправить их на грузовиках. Только и без них роте пришлось тяжко.

Стоял март месяц, снег в горах уже начал таять, но на полях он еще лежал. Вернее, сверху был снег, а под ним – каша. И это курсанты очень быстро определили, так сказать, методом «тыка». Потому что во время бега по дороге старший лейтенант Коваленко то и дело командовал роте разворачиваться в цепь. А это означало, что из походной колонны первый и второй взвод сразу же разворачивался влево, а третий и четвертый – вправо.

Если же посередине шёл один взвод – а такое тоже практиковалось, то взвод разворачивался в цепь ёлочкой – первый бежал вправо, второй – влево, третий – тоже вправо, но уже дальше, чем первый, четвёртый – тоже влево, но дальше, чем второй. Тяжелее всего было последним – им приходилось бежать дальше всех. Но первому и четвёртому взводам было вообще хреново – они должны были за то же время, за которое разворачивался в цепь второй и третий взвода, успеть пробежать в 10 раз большее расстояние аж до самого края поля. И бежали они не по утрамбованной дороге, а по полю, где по колено было снега. Точнее, снег был сверху, а под ним – размокшая земля.

Вам никогда не доводилось ходить весной по свежевспаханному полю? В грязи по колено никогда не стояли? Ну, тогда вам не понять, как это физически тяжело. Даже бежать по песку намного тяжелее, нежели по твердой поверхности. А здесь эта грязюка, чвакая под ногами, облепляла сапоги и держала их, как будто это не грязь была, а свежезамешанный цемент. Некоторые курсанты во время выполнения команды «рота – в атаку» умудрялись оставлять в этой каше сапоги. И потом босиком бежали на дорогу, держа сапоги перед собой. Понятное дело, что потом, в расположении они получали свои наряды вне очереди.

Все эти трудности с горем пополам Никита стойко переносил. А вот с физической подготовкой у него дела обстояли очень плохо. Подтягивался он, в принципе, неплохо – как-никак, скалолаз, так что в норматив укладывался. Но вот подъём переворотом, хоть ты тресни, сделать не мог. Не получалось у него. Зато упражнения на брусьях он освоил быстро. Бегал он, в принципе, неплохо – спасибо секции альпинизма, кроссы там бегали регулярно. Полосу препятствий Никита освоил не сразу. Долго приноравливался, присматривался, как её пробежать быстро и не упасть. Потому что падать было куда. Но и полосу он таки освоил. А подъём переворотом – никак.

Понятно, что теоретические дисциплины курсант Васнецов сдавал на «отлично». Проблемы были с уставами – там надо было просто зубрить. И если худо-бедно «Устав гарнизонной и караульной служб» он освоил, то «Дисциплинарный устав» и «Боевой устав пехоты» запомнить было сложно. Отдельные положения – ещё туда-сюда, но всё!… А комроты, который часто проводил политзанятия, постоянно на нём отыгрывался, видать, запомнил стрельбище. И ведь нельзя было сказать – вот, чего ко мне прицепились, вон Азизов сидит, он вообще не бельмеса в ваших уставах. Нельзя! Потому что западло – сам отвечай, а товарища не подставляй. Так что приходилось как-то крутиться!

Строевая подготовка тоже шла так-сяк – наверное, потому что в первый же день по прибытию в учебный полк кто-то ночью поменял Никите его новенькие сапоги на какие-то растоптанные говнодавы. В них не то, что строевой шаг – в них вообще нельзя было ходить. И так курсант Васнецов намаялся со своими сапогами, что старшина роты сжалился над ним и выдал ему более-менее нормальные сапоги. Они, хотя тоже были ношенные, но все же не на два размера больше и выглядели нормально. В общем, с сапогами проблему решили.

Таким образом как-то так получилось, что курсант Васнецов постепенно стал вытягивать на отличника боевой и политической подготовки. Главное – стрелял он отлично, а это во внутренних войсках всегда шло, как главный показатель. Стреляешь метко, политическую подготовку рубишь, на турнике, как мешок с г… не болтаешься – значит, дадут сразу «три сопли». То есть, три лычки на погоны, а не две – сразу получишь звание сержанта.

И вот наступил апрель месяц. Курсантов стали готовить для выезда в войска – они должны были разъехаться по обыкновенным конвойным полкам, чтобы проходить там практику: водить караулы, командовать отделениями и даже взводами, обучать молодых солдат. Понятное дело, что за практику также выставлялись оценки.

Когда Никита приехал со своей группой в Экибастузский батальон внутренних войск, он поначалу просто офигел. Первое, что он увидел, когда зашёл в роту – в ленинской комнате сидели в одном нательном белье двое солдат и курили! А бычки щелчком отправляли прямо в бюст Ленина. Конечно, сегодня многие, не жившие в то время, даже не понимают всей тяжести такого преступления. А ведь тогда даже за утерю комсомольского билета, например, могла выгнать из комсомола. Что моментально отражалась на очень многих сторонах жизни советского человека. Ленинская комната в любой части тогда – это что-то вроде церкви в нынешних армейских подразделениях. Впрочем, коммунистическая идеология в то время как раз и заменяла советским людям религию.

Курсанты, увидев, что на самом деле творится в армии, когда всё не по уставу, а по понятиям, когда не сержант главный, а «деды», стали как-то приспосабливаться к печальной действительности. Никите ещё повезло – ему достались в подчинение адекватные и уравновешенные солдаты, часть эта была на самом деле более-менее нормальная и диких выходок там не наблюдалось. Конечно, были попытки проверить будущих курсантов «на вшивость», но ребята держались дружно, на провокации не поддавались и гнули свою линию.

К тому же Васнецов изобрёл метод совместного давления и обучил ему своих товарищей. Метод был прост – когда какой-то рядовой отказывался подчиняться курсанту, к нему тут же присоединялся еще один, и они уже вдвоём морально подавляли отказника. Нет, никакого рукоприкладства – на этот счёт курсантов строго предупредили. Но и жаловаться идти к начальству – это считалось «западло», то есть – недостойно и бесчестно. Доносчиков в армии не уважали. Поэтому вот такое совместное давление приносило свои плоды – солдаты неохотно, но подчинялись.

В остальном практика пролетала быстро – курсанты заступали на службу по охране исправительно-трудовых колоний в качестве помощников начальников караулов, водили личный состав на занятия, в том числе и на стрельбы, и просто жили армейской жизнью. Точнее, отдыхали от жизни в учебке – без постоянной муштры, без каждодневных изматывающих занятий по строевой, а главное – без постоянного страха быть наказанным. Здесь, в войсках, курсанты поняли, что такое быть сержантом – это значит, иметь над людьми власть. И если ты сможешь эту власть удержать – будешь жить достойно. А нет – будешь существовать.

Пример такого существования они тоже лицезрели. Младший сержант по фамилии Карнаухов абсолютно не пользовался уважением солдат батальона. Он, кстати, не учился в сержантской школе, а был произведен в сержанты из ефрейторов. Маленький, плюгавенький, а главное – какой-то весь из себя склизкий и неприятный – он толком не мог отдать приказание ни одному из своих подчинённых. Взвод он строил минут десять – его просто посылали и не желали выходить на построение, в столовую ходили кое-как, даже не строем, а толпой. Ну, а в карауле Карнаухов не мог заставить своих солдат даже убрать караульное помещение – его подчинённые не хотели мыть полы.

Но Никита быстро просёк ситуацию и при смене караула просто отказался принимать караульное помещение у Карнаухова. Мол, грязно. А процедура такая – пока новый помначкар не распишется в ведомости и журнале, помещение караульное считается не сданным. И старая смена не имеет права его покинуть. Полчаса взвод стоял в караульном дворике и не заходил внутрь. Потом терпение солдат лопнуло и они, зло глядя на неуступчивого курсанта, отправились мыть полы, перед этим обматерив своего сержанта.

В общем, служба таки казалась курсантам мёдом и не напоминала их существование в учебке. Потому и вспоминать особо было нечего – караул-батальон, караул-батальон. И всё же одно событие курсантам очень сильно запомнилось. В Экибастузе они отметили свои первые полгода службы в армии. И, так сказать, прошли обряд инициации.

В любом сообществе есть свои степени градации. Если это школа, там есть свои лидеры – формальные и неформальные, и свои изгои. Если это институт, то, в принципе, то же самое – за исключением того, что изгоев не гнобят, а просто не общаются с ними. Если это какой-то производственный коллектив, спортивная секция или же клуб по интересам – от авторской песни до туристической секции, то в любом таком коллективе есть определённые уровни, которые проходят в нём неофиты. Сначала ты новичок, потом посвящённый и так далее. Опять же, везде важны твои личные качества и достижения.

Если же это закрытое мужское сообщество, то часто правила в нём более жёсткие, присутствует чёткая субординация, а главное – в нём есть кастовость. Это как та же кастовая система в Индии – шудры, неприкасаемые, брахманы… Только в Индии каста – это на всю жизнь. А в армии это просто этапы мужского взросления. И через два года мужчина о них забывает.

В Советской Армии ступени армейской иерархии проходили в течении двух лет срочной службы. Никита пришёл в армию «духом», стал «щеглом» и вот теперь, во время выезда в войска ему и его товарищам-курсантом предстояло стать «молодыми». И это не просто так – стать. Мол, как Новый год: часы пробили – и он наступил. Ни фига! Хотя насчёт «пробили» ассоциация похожая. В буквальном смысле этого слова – через битиё, которое определяет сознание. Потому что в случае с переходом от одного армейского этапа в другому претендент на новое звание обязательно должен был пройти некий обряд. Причём, обряд довольно болезненный.

Неизвестно, откуда пошла эта традиция. Старики рассказывали такие же байки о службе в царской армии. Да и писатель Михаил Шолохов в своем романе «Тихий Дон» описал подобную процедуру, которую применяли у себя казаки. Так что, вероятно, все эти традиции древние и были основаны давным-давно, может, еще в Древнем Риме. Где молодые воины, получив право с оружием в руках сражаться за Отечество, должны были доказать, что достойны этого. Поэтому проходили ряд испытаний.

В внутренних войсках, как и везде в Советской Армии, никому ничего не нужно было доказывать. Ведь всё равно служить ещё полтора года. Но вот солдатам, с которыми ты будешь всё это время служить, доказывать кое-что всё-таки приходилось. В армии это называлось «поставить себя в коллективе». В Экибастузском батальоне, куда попали курсанты, им предстояло доказать, что они достойно смогут стать «молодыми». И хотя сержанты их предупреждали, мол, не поддавайтесь на провокации и не позволяйте себя унизить, курсанты понимали – если они не пройдут посвящение в «молодые», уважать их потом никто не будет. Даже их сержанты.

Дух не просто превращался в молодого – его в «молодые» должны были принимать «деды». И как принимать! Фантазия мужчин, которые два года живут без женщин, не знает границ. Рецепт прост: берется ложка обыкновенная, к ней добавляется задница новоиспеченного «щегла» и дедушка этой самой ложкой лупит по этой самой заднице. Не важно, сколько там раз, главное, что больно. Мало того, некоторые додумались крепить эту ложку к армейскому ремню. И с размаху лупили этим ремнём с этой ложкой, как пращей.

К слову, когда в Советской Армии, а также во внутренних войсках солдат служил уже год, то он проходил другой обряд посвящения – в «черпаки». И его уже лупили этим самым черпаком. Перед каждым приказом министра обороны, который говорил об увольнении в запас очередного призыва и служил точкой отсчета для всех солдат срочной службы, ротный замполит все черпаки в столовой изымал и оставлял только один. Но все равно где-то добывали и лупили. Задницы всего личного состава были синие – а какие они могли быть, если вот такой железной дурой лупили по заднице?

Ложкой тоже было больно. Правда, Никиту в части уважали и отбили по заду какое-то количество раз чисто символически. Зато его приятеля Костю Самохина отметили так, что несколько дней он присаживался в столовой за стол очень-очень аккуратно.

В конце апреля курсанты вернулись в свой учебный полк и стали готовиться к экзаменам. В первую очередь им предстоял полевой выход, где они три дня должны были жить в палатках, сдавать все экзамены, начиная со стрельбы и тактико-специальной подготовки, а в конце этого полевого выхода должны были выдвигаться по тревоге в заданный квадрат, после чего найти и задержать вражескую разведгруппу.

Глава седьмая, где рассказывается о том, как тяжело даются сержантские лычки

Учёба давалась уже легко – стрельба и политподготовка шла на «ура», тактика и тактика-специальная подготовка тоже особых проблем не вызывали, строевую Никита уже мог сдать не хуже каких-нибудь кремлёвских часовых. Оставалась физподготовка – никак не получался подъём переворотом. Но однажды Васнецов всё же поймал тот самый момент, когда надо послать ноги вверх и при этом уйти головой вниз – и у него получилось! После чего сделать шесть раз этот элемент уже было несложно.

В общем, все зачёты он сдал и на экзаменах просто надо было повторить это ещё раз. Так что по всем показателям курсант Васнецов был отличником боевой и политической подготовки. А вот отношения с товарищами по отделению явно не сложились.

Конечно, в первую очередь виноват был сам Никита. Ну вот неинтересно ему было с ребятами, у которых и тем-то для разговора кроме как про баб да про жратву особых и не было. А тут ещё сержант Левчук совсем достал своей простотой, которая хуже воровства. То посылки прошманает и самые лучшие вкусняшки отберёт, то масло постоянно за завтраком тырит. А сколько раз их четвёртое отделение на самые грязные и тяжёлые работы усылали? И всё потому, что Левчук – чмошник, его все сержанты, которые во взводе по сроку службы старше, чморят и на их отделении отыгрываются.

И когда Никита предложил своему отделению на Левчука аккуратно наехать, парни его поддержали. Вот только так получилось, что, когда вызвали сержанта на разговор, все языки в одно место засунули, а самым главным в сваре получился Васнецов. В итоге его одного остальные сержанты вызвали ночью в туалет на «беседу». Нет, не били – внушали. Было унизительно и очень неприятно. Мол, ты, щегол, на кого бочку катишь? Ну и так далее. Особенно неприятно было, когда замкомвзвода, старший сержант Кимеле – кстати, немец по национальности – напоследок всё же врубил курсанту по печени. Чтобы помнил и не зарывался.

После этого случая Никита со своим отделением был в контрах. Даже посылки, которые присылали ему из дому, пошёл делить с третьим отделением – там были его земляки из Днепропетровска. Всё же землячество в армии – гораздо более важная штука, нежели все остальные связи – дружба или национальность. Вон, Коля Мурсалов, хоть и азербайджанец, а не только со своим земляком Акифом постоянно поддерживал отношения, но и с земляками из Днепра всё время кучковался. Кстати, он-то как раз и попал в третье отделение.

Но в конце концов через месяц предстояла отправка в часть. И Васнецову уже было фиолетово, как к нему относятся его нынешние, так сказать, «товарищи по оружию». Он, в принципе, привык к тому, что был всегда один, сам по себе. В Экибастузе, когда Никита заступал в караул, он часто общался с осуждёнными. И узнал от них, что в зоне тоже бывают такие зэки, которые и не в активе, и не в «отрицалове». То есть, часть осуждённых ходят с красными повязками и работают на «козырных» работах типа заведующего библиотекой или нормировщика. А часть – это «блатные» и «приблатнённые», «козырная масть», которые живут по воровским понятиям и на работу, как правило, не выходят.

Но основной контингент осуждённых, так называемые «мужики» – те, кто работают на производстве и на которых, собственно, и держится вся зона. И среди таких вот «мужиков» есть одиночки, которых называют «ломом подпоясанные». Они сами по себе, они не входят ни в какие группировки и просто отбывают свой срок. При этом не контактируют с уголовным миром и «паханами». Таким на зоне трудно – нужно быть очень сильной личностью, чтобы тебя не сломали и не подчинили. Но именно таких как раз обычно не трогают – достаточно один раз дать отпор. Примерно так же обстоят дела в любом чисто мужском коллективе, в том числе и в армии.

Познакомившись поближе со спецификой исправительно-трудовых учреждений, которые в народе называют «зонами» и «лагерями», Никита очень сильно изменил своё мнение по поводу осуждённых. Раньше, ещё в школе, он находился под влиянием советской пропаганды, которая внедряла в массы месседжи типа «наказаний без вины не бывает» и «все, кто отбывает срок – преступники». В реальности он не раз сталкивался с ситуациями, когда срок отбывали или совсем невиновные люди, или же степень наказания не соответствовала степени вины.

В оперативной части ИТК усиленного режима он познакомился с «кумом» – так в колонии называли начальника оперчасти. Этот немолодой капитан, которого в своё время «сослали» в Экибастуз из Днепропетровска, обрадовался, встретив земляка. Ну, понятное дело, сиживал Никита с ним за «рюмкой чая» – они часто беседовали, когда Васнецов заступал в караул. Видимо, махнувшему на свою жизнь и карьеру капитану юный курсант напомнил его сына, которого жена после развода запретила ему видеть. Вот тогда во время одной из бесед капитан со смешной фамилией Заднеулица и показал Васнецову личные дела некоторых осуждённых.

– Смотри, Никитка, – сказал он Васнецову, – в нашей стране посадить могут кого угодно. Поэтому пословица «от тюрьмы да от сумы не зарекайся» – она не зря придумана. Вот меня тоже могли посадить, да друзья не позволили.

– А что же вы такое сделали, за что вас сюда сослали? – спросил Никита.

– Дело прошлое. Я, конечно, не ангел был, но сука, принципиальный. И когда служил в Днепре, начальник колонии, гнида, наладил торговлю в зоне – для него отдельный цех мебель делал на заказ. Я это дело раскрыл, написал рапорт, а у начальника всё схвачено было. Вот он меня и турнул с понижением. Вернее, не он турнул, а областное руководство. Хотели из органов попереть якобы за аморалку – я тогда с женой разводился. Но друзья не дали, с которыми училище одно заканчивал.

– Так аморалка – не повод для уголовного дела, – заметил Никита.

– Аморалка да, не повод. Я ж начальнику своему морду набил, да ещё при всех, при офицерах… Так что могли и погоны снять, и посадить – был бы повод, – вздохнул капитан.

Но если начальник оперчасти всё же совершил проступок, за который его могли упрятать за решётку, то те люди, чьи личные дела прочитал Никита, вообще были наказаны ни за что. Один подрался на свадьбе, что происходит сплошь и рядом, второй получил год общего режима за «спекуляцию» – коллекционировал марки, нужда прижала и решил продать свою коллекцию. А третий вообще потерял паспорт, а, точнее, скорее всего паспорт у него украли. И потом мошенники по его паспорту купили «Волгу» и перепродали её. Суд не стал разбираться, а припаял срок владельцу паспорта. И никто не стал спрашивать – откуда у рядового советского инженера с зарплатой в 150 рублей деньги на «Волгу» стоимостью до 10 тысяч.

Так что Никита Васнецов впервые задумался о справедливости советского общества и о том, что находится в коллективе – не всегда полезно и не всем необходимо. Он продолжал быть «ломом подпоясанным» и особо не переживал, что его недолюбливали сослуживцы. Хотя не отказывался кого-то из ребят выручить, если его просили.

Такой случай представился на ночных стрельбах, когда курсанты сдавали зачёт по огневой подготовке. К тому же нагрянула инспекторская проверка, и командиру роты кровь из носу нужны были отличные показатели. Васнецова и еще троих лучших стрелков вызвали к ротному. Старший лейтенант Коваленко, который, конечно же, запомнил Васнецова, буркнул:

– Ну, что, курсант, поможешь честь роты защитить? Нужно будет тебе отстреляться на ночных стрельбах за тех каличных курсантов, у кого руки кривые и глаза на жопе!

В принципе, вопрос звучал глупо – ротный мог просто приказать. Но и Никита мог отказаться, мол, отстреляюсь только за себя. Только принципиальность в армии всегда выходила боком – это Васнецов уже понял. Поэтому бодро отчеканил:

– Так точно, товарищ старший лейтенант, сделаю всё, что смогу!

Ротный, рожа которого была, как всегда, красной с перепоя, ухмыльнулся.

– Сможешь, Васнецов, ещё как сможешь. А то ты у меня лычек не увидишь! Правда, Ашуров?

Взводный Ашуров, мерзко улыбнувшись, ответил:

– Так точно, не увидит. А я ему на тренировке по самбо ещё и руку сломаю, правильно, Васнецов?

В принципе, это был такой армейский юмор – никто бы не стал Никиту срезать на экзаменах, всё-таки, отличников боевой и политической подготовки в роте было не так много. Да и руку ему Ашуров не стал бы ломать – кому надо ЧП в части? Но взводный на тренировках любил мордовать своих курсантов, так что его было лучше не злить.

– Я не подведу, товарищ старший лейтенант. У меня с ночными стрельбами всё в порядке, так что отстреляюсь на отлично.

Ротный немного пожевал губами, потом бросил отрывисто:

– Ладно, иди, курсант, будь готов.

Никита повернулся через левое плечо и услышал, как за спиной Коваленко сказал Ашурову:

– Бля…, в роте всего один очкарик, а стреляет лучше всех зрячих. Ты, Володя, скажи там, чтобы автомат Васнецова потом эти стрелки недоделанные почистили, он же за всю роту отстреляется. Автомат черный будет…

Ночные стрельбы прошли вполне предсказуемо. В темноте не видно было, кто конкретно выдвигается на огневой рубеж – проверяющие стояли на НП и их интересовало только, как будут поражаться мишени. Самое сложное было увидеть в темноте прорезь прицела и совместить её с мушкой. Но ростовая мишень, которая падала при попадании пули, подсвечивалась снизу, поэтому, когда она поднималась, нужно было просто успеть навести на неё мушку и уже потом совмещать её с прорезью прицела, а не наоборот. Эта нехитрая наука почему-то не приходила в голову многим сослуживцам Никиты, хотя он и объяснял им, как нужно правильно наводить оружие на цель.

Впрочем, хотя сам Васнецов стрелял отлично, но автомат был пристрелян под него. Ведь Никита был близоруким и носил очки с минусовыми линзами, так что, возможно, угол прицела у него был какой-то иной. По крайней мере, когда ротный один раз выполнял упражнение по стрельбе во время сдачи офицерских зачётов, он взял автомат Васнецова, как лучшего стрелка в роте. Но отстрелялся на тройку. И потом с раздражением швырнув ему автомат, ругнулся:

– Бля, как ты из него попадаешь? Не автомат, а какая-то коряга!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.