Время 8:18
Павел Горбачев

Консультант по историческим костюмам и оружию Василий Меднов

© Павел Горбачев, 2021

ISBN 978-5-0053-6823-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

После нажатия на клавишу поиска частоты в магнитоле шуршание радиоэфира на секунду пропало, затем приемник нашел какую-то волну, и из динамика, закрепленного под ногами у передних пассажиров, глухой мужской голос протяжно пропел со старой записи:

В лесах врагам спасенья нет:

Летят советские гранаты,

И командир кричит им вслед:

«Громи, громи захватчиков, ребята!»

Затем последовал незамысловатый музыкальный проигрыш, но Генка снова нажал на кнопку поиска, и вскоре поймал какую-то новостную радиостанцию. Хорошо поставленный женский голос рассказывал о чем-то обыденном, что снова напоминало о цивилизации. А ведь общей идеей у сидящих в машине было одно желание – скрыться от рутины и позабыть о городской тоске…

Марат привычно рулил своей «Газелью», не отвлекаясь на музыку и даже на перемещения людей в салоне автомобиля. Он давно мечтал вот так вот встать на колею, набрать скорость 90 километров в час и спокойно тащиться по трассе от Москвы, чтобы мимо в темноте медленно проплывали дорожные знаки, вдали были видны огоньки поселков и городов, из приоткрытого окна потягивало ночной свежестью и запахом сгорающих дров из топящихся печей. Словом, он поймал свою собственную волну и медитировал в позе водителя грузопассажирского фургона. Генка передвинулся со среднего сидения к правой двери, закурил и немного опустил стекло. Самое время подумать. Дела в крупной торговой компании, где он работал менеджером, шли своим чередом. Закупки, импорт, растаможка, договоры и оформление – все это представляло собой в течение года один большой нескончаемый документооборот. Достаточно было попасть в него с краю, и почти сразу ты оказывался в таком лихом движении, что вырваться из череды е-мейлов, звонков и встреч было практически нереально. Даже находясь на больничном, Генка думал о том, как там коллеги без него, справляются ли, переживал… А они ему звонили, писали и много чего уточняли, лишь дежурно спрашивая о самочувствии, и машинально желали скорейшего выздоровления. Ну конечно, чем быстрее придешь в норму, тем проще будет всем тащить лямку!

– Хорошо, что я поехал с вами, а то так бы и просидел дома, – произнес вслух он, не обращаясь ни к кому конкретно, а лишь продолжая свой внутренний монолог. Стряхнув пепел в полоску свежего воздуха, пробивающегося через щель между рамкой двери и стеклом, он оглянулся назад.

На заднем ряду в салоне спали, завалившись на кресла, еще двое участников редкой по нынешним временам вылазки старых друзей – Никита и Егорыч. Генка знал их, как и Марата, уже почти 15 лет. Их общая на всех юность прошла незаметно, и худосочные когда-то институтские друзья-приколисты превратились теперь в упитанных и раздобревших серьезных мужчин в самом расцвете сил. Отдельно от них, будто нахохлившийся воробей, сидела у самого окна Люба, закутанная в плед. Из нагромождения тканей торчали только ее голова с аккуратной прической и рука со смартфоном. Ноги она протянула к дополнительной печке салона, почти с самого начала поездки выбив себе эту привилегию – пребывать у источника тепла.

Люба не обратила внимания на Генку, а он докурил сигарету и выбросил окурок в окно.

Медленно, но очень верно светлел горизонт, почти неумолимо прямо на лобовое стекло надвигалось серое утро. Дорожная разметка скакала из темноты прямо в пучок фар и пряталась под капот, которого с переднего ряда сидения и видно-то не было. Мерно шелестел мотор, Марат держал одну и ту же монотонную скорость, и лишь изредка их машину обгоняли большие аккуратные фуры с гирляндами лампочек по кругу и юркие легковушки с белорусскими номерами. Вот справа уже побелел край неба, и совсем незаметно для глаза темные облака превратились в полупрозрачные белые паровые клубы, на которых кое-где заиграли лучи солнца.

– Полпятого утра, самое время поспать, – Марат впервые за долгое время пошевелился, немного сменил позу и взглянул на пассажиров. Генка незаметно для себя выключился и уже спал, согреваемый потоками теплого воздуха из радиатора передней печки. На заднем ряду все трое застыли в разных позах, перемежаемые пакетами с едой, своими рюкзаками и бутылками с водой. Марат перевел взгляд на панель приборов и подумал, что неплохо было бы как раз сейчас заправиться. Да и сходить в туалет не мешало бы. Он еще немного проехал по трассе и на первом же съезде к заправке сбавил скорость, вкатился под навес к колонкам, остановился и заглушил двигатель. Стало непривычно тихо и мирно.

Марат аккуратно открыл дверь, выпрыгнул из «Газели» на щербатый асфальт и прикрыл дверь не хлопая. Тишина вокруг была потрясающая. Очень далеко жужжали проезжающие по трассе грузовики, явно приближаясь. Медленно повернувшись, чтобы рассмотреть все вокруг заправки, Марат потянулся, разминая затекшие мышцы рук и ног, затем откинул лючок, скрывающий заливную горловину бензобака, и выкрутил пробку. Все сотрудники заправки сейчас спали, поэтому Марат пошел сам к ближайшей колонке, вытащил пистолет из держателя и вставил его в заливную горловину бензобака своего старого фургона.

Кассира не было на месте, но Марат не спешил стучать по толстому бронированному стеклу или еще как-то привлекать внимание к себе. Он решил никуда теперь не торопиться, потому что это было совершенно излишним: «Спешки нет, у нас впереди времени вагон, а человек может отойти в такое время в туалет. Так что же, я должен поторапливать человека для того, чтобы он мне поскорее продал топлива?»

Но ждать ему долго не пришлось, вскоре подошла кассир и Марат, отдав деньги, пошел заправляться.

Старая и местами очень ржавая грузопассажирская «Газель» смотрелась на заурядной подмосковной заправке очень фактурно. Фоном была трасса, придорожные кусты и пролетающие мимо фуры. А совсем далеко уже была видна яркая линия рассвета под облаками. Это освещение, не дающее резких теней, очень мягко обрисовывало запыленные контуры старого коричневого фургона, и ранее утро ласково ложилось на старые брутальные колесные диски и покрытую трещинами дорожную резину. Как в зеркале от большого тонированного окна салона отражались деревья и край неба за ними. В общем, лучшего кадра для рекламы автомобиля было невозможно придумать. Марат мельком отметил про себя то, что ради вот таких мимолетных картин он и собрал всех друзей на эти выходные, и очень жаль, что все сейчас спят, и не видят то, что увидел он.

– А может и хорошо, – добавил он вслух, обращаясь к себе самому, закрывая заливную горловину и убирая пистолет в ложемент колонки.

Туалет на заправке был самый заурядный, пластиковая санитарная кабина стояла поодаль от колонок рядом с пожарным щитом. Десяток метров туда и обратно – и вот сонливость водителя как рукой сняло.

Взобравшись в машину, Марат неспешно завел двигатель, пристегнулся ремнем и поехал к выезду на трассу. Пассажиры спали крепко, настоящее утро было еще только впереди.

После Можайска стало уже совсем светло, солнце отсвечивало от лобовых стекол встречных машин. Все пассажиры фургона уже проснулись и выглядели весьма помято. Со всклокоченными волосами, с сонными лицами и скованными движениями пассажиров междугороднего рейса автобуса, Никита и Егорыч открывали бутылки с минералкой и соком, жадно пили и всматривались в окружающий мир через тонированные окна заднего ряда сидений, пытаясь понять, куда же их успели увезти.

– Люба, у нас там сигареты остались? – Никита обратился к своей подруге, которая выглядела не по-утреннему сурово.

– Пошел в жопу, козел! Ты лучше у своей бывшей попроси! Вот ты к ней на страницу заходил вчера, теперь с ней и общайся, – резко ответила она, глядя в сторону.

– Да ты что, я же ей и не писал… А ты что, у меня в телефоне лазила, что ли?

– А что, я не могу посмотреть? Я же к своему бывшему на страницы не захожу, что мне там делать! А ты, значит, заходишь! И отца ее поздравлял с днем рождения, и колесами с ним менялся… Да пошел ты!

– Какого… вообще ты в чужом телефоне..?

– Ну, вот ты и сам сказал, что я тебе чужая!

– Разве это нормально, когда люди друг другу не доверяют и постоянно проверяют?

– А тебе уже никакого доверия нет!

– Да я не писал ей…

– Зачем тогда на страницу заходил?

– Ну, просто так.. Любопытно…

– Любопытно что? Ты ко мне на страницу уже давно не заходил!..

– Ай, ну вот опять завелась!

– Да иди ты, вот с ней теперь общайся!

– Интернет не только соединяет, но и разъединяет, – Егорыч попытался вставить несколько слов в этот напряженный диалог, но остановить взаимную ненависть не получилось. Ему никто ничего не ответил, Люба зло смотрела в окно, а Никита растерянно переводил взгляд то на водителя, то на друзей, то на Любу.

– Скоро граница Московской и Смоленской областей, там дальше уже телефон будет хуже ловить, – Марат решил немного разрядить обстановку и сбавил скорость.

– Вот давай дальше и не поедем, поворачивай в Некрасово, – Генка выглядел самым бодрым из всех пассажиров, – шесть утра, какая красота!

Машина пристроилась в крайнюю левую полосу, и перед поворотом на Некрасово пришлось постоять с минуту, пропуская плотный поток фур. Затем, легонько булькая мотором, «Газель» неторопливо съехала с Минского шоссе и совсем медленно покатилась по второстепенной дороге вдоль высокого елового леса с густым кустарником по обочинам.

Пять километров до деревни по старой асфальтовой дороге с ухабами и неровностями – это отличное средство для пробуждения сонных москвичей. Когда «Газель» оставила справа деревню и выехала на насыпную грейдерную дорогу к СНТ, все пассажиры уже были в бодром и приподнятом настроении, потому что подскакивание рессорной подвески на неровностях даже из подготовленного спортсмена вытрясло бы душу. Когда машина уперлась в конец дороги, то Марат дернул на себя ручник и, не заглушая мотор, выскочил из машины. Обойдя вокруг фургона, он торопливо запрыгнул обратно, словно боясь что-то упустить или забыть, или как будто его подгонял поток машин, поспешно сдал немного назад и резко вывернул руль влево. Машина попятилась и уютно втиснулась между кустами и молодыми березками, замяв задним бампером высокую траву и образовав парковочное место.

Спустя минуту после того, как он вытащил ключ из замка зажигания, образовалась полнейшая тишина. Все оцепенело сидели и молчали, боясь издать случайный звук. Вслушивались…

– Приехали, вылезайте, – зевнул Генка, и, осторожно дернув на себя ручку двери, выбрался из машины.

Дорога упиралась прямо в край леса. Через редкий подлесок был виден лес на пригорке, к нему от поляны вела тропинка, грибниками. Как ни странно, мусора на полянке не было, не было заметно и никакой фольги от сигаретных пачек, ни пластиковых бутылок, ни продуктовых пакетов.

– Шикарное место, – тихо сказал Егорыч, как бы вникая в тишину. Шелестел верхушками деревьев лес, с поляны принесло душистое тепло последних полевых цветов. Ароматы ели добавляли уютных ноток. В целом же воздух был настолько свежим и чистым, что, казалось, его можно вдохнуть гораздо больше, чем городской смеси кислорода и выхлопных газов. При каждом вдохе легкие как будто раскрывались, хотелось дышать глубже и реже.

Всем захотелось как можно скорее уйти подальше от машины, которая, постояв всего пару минут на солнце, начала пахнуть резиной, маслом, бензином и прокуренным салоном. Этот букет запахов на контрасте со свежим воздухом… Вытащив свои вещи, разложив еду по пакетам и захватив мешок с углями, группа туристов медленно двинулась по тропинке в сторону леса. Егорыч пошел первым, у него в каждой руке было по пакету со всякими вкусностями, а за спиной был небольшой модный рюкзачок. За ним шла Люба, улыбаясь солнцу и часто моргая от того, что мошки и комары принялись кружить вокруг нее со все нарастающей частотой. Генка тащил на себе огромный рюкзак, который, впрочем, был полупустым. На его дне позвякивали, стукаясь друг о друга, бутылки с алкоголем. В руках он нес полный закрытый мешок с углями, и лицо у него почему-то уже оказалось перемазанными черными угольными штрихами. В зубах дымилась сигаретка, и он был полностью расслаблен и даже слегка утомлен чистым воздухом, хотя в его фигуре угадывалась природная мощь человека с атлетическим телосложением. Никита с кислым выражением лица буквально тащился вслед за ними, глядя исключительно себе под ноги. Само его лицо было бледным, движения казались неэнергичными и слегка заторможенными. Замыкал шествие Марат, который закрыл машину, проверил после всех замки дверей и, сделав несколько шагов вслед за друзьями, спохватившись, вернулся к «Газели» и захватил с собой пару больших пластиковых бутылей с водой. Поэтому он отстал от группы, которая уже дожидалась его в лесу на вершине холма. Марат ловко перепрыгнул через почти пересохшее русло лесной речки, на дне ее лежали мелкие и средние камни. Само русло находилось почти в середине глубокого и широкого оврага, и тропинка петляла между старых поваленных деревьев и зарослей крапивы. Когда Марат взбежал наверх, то застал всех за перекуром. Высокий холм в действительности был правым берегом реки, очевидно, в былые времена достаточно полноводной. Когда-то давно и поле подходило вплотную к руслу, но теперь пологий берег зарос молодняком и являлся летним пристанищем для комаров и мошек. Лес был довольно старым, деревья росли на почтительном расстоянии друг от друга. Хотя по мелочам за последние 15 лет это место довольно сильно изменилось, но в целом это был тот же некрасовский лес и та же река Добрея, где ребята тогда проводили летние выходные в студенческие годы.

Именно здесь во время войны почти полтора года проходила линия фронта, и тут в начале 2000-х годов кампания наших героев занималась любительской военной археологией. Когда-то Марат был заводилой по этой части, да и остальные не отставали в стремлении найти военные раритеты. Для Егорыча, Никиты и Генки нынешняя вылазка была лишь напоминанием о веселой юности. Марат же всегда воспринимал это увлечение чуть серьезнее, чем остальные. Почти все свои отпуска он проводил в поездках по местам боев. Наверное, именно по этой причине он, в отличие от других, так и не сделал карьеру в профессии, не успел найти место и не смог закрепиться ни на одной приличной работе. Он вел достаточную скромную жизнь, периодически продавая разные интересные предметы, найденные на местах боев, то влезая в какие-то торговые схемы, то выпутываясь из них. Так и пребывая в состоянии временно безработного, он довольствовался большим количеством свободного времени, которое заполнял самообразованием и изучением различных практических профессий. То тут подработает на ремонте квартиры, то там договорится об установке ворот кому-то на дачу. В общем, Марат не чурался работы руками и умел договариваться с самыми разными людьми.

После перекура всех охватила жажда, и вот уже одна бутыль оказалась наполовину опорожненной.

– Давайте пойдем на нашу поляну, – предложил Егорыч. Поскольку он шел первым, то и пошел туда, куда захотел, не услышав возражений. Это направление в лесу всем было очень хорошо знакомо, поскольку полянка в лесу, расположенная метрах в восьмистах от входа в лес, была традиционным место для лагеря в их копательской юности. Одна Люба шла по этим местам впервые, и для нее этот лес был наполнен лишь свежестью утра и запахами живых деревьев. Пять человек, идя гуськом, моментально утоптали траву и проложили новую тропинку. Всего за двадцать минут они прошли нужный маршрут, пересекли основание оврага, в котором на дне витали остатки утреннего тумана, вышли к опушке и оказались на почти квадратной площадке внутри леса. Кто-то говорил, что еще до войны тут была то ли лесозаготовительная контора, то ли было жилище лесника, то ли какой-то лесной хутор. К поляне с разных сторон вели почти незаметные уже дороги, ныне заросшие березами и кустами. Почти по центру поляны росли остатки садовых деревьев, но подлесок все никак не решался расти на открытом месте, как будто стесняясь оккупировать его.

Егорыч привел всех к знакомым елям, где все еще угадывались остатки костра у глубокого старого блиндажа. Вот тут они в старые времена мерзли в дождливом лесу осенью, устраивали салют на майских праздниках и сидели до поздней ночи у огонька темными летними ночами, прислушиваясь к воплям лосей и к хрюканью кабанов.

На знакомом месте у каждого руки сразу нашли себе занятие. Марат развел костер и отдельно устроил место для углей. На костре через десять минут стоял котелок с водой, и Марат уже нарезал докторскую колбасу. Егорыч уютно притулился у старой березы и прихлебывал коньяк из блестящей плоской карманной фляжки. Генка где-то в лесу хрустел ветками – собирал сухостой про запас. Никита и Люба выясняли что-то в своих запутанных и почти разорванных отношениях на полянке, не желая никого постороннего впутывать в разборки. Как-то так получалось, что никому из присутствующих мужчин она не была симпатична, хотя и никакой враждебности явно к ней никто не успел испытать. Просто она оказалась в мужской компании как девушка Никиты, а вот уже у них разлад… Видимо, эта размолвка у них назревала давно, и свидетелем всей истории никто из мужчин не был. Желание побыть в чисто мужской компании перевешивало все, поэтому Любе все как-то молча и единодушно отвели место прицепного вагона. А она внешне выглядела довольно скромно, хотя и имела вполне выраженную женскую харизму. Однако, буквально через минуту общения с ней у мужчин складывалось о ней мнение как о пацанке. А такой тип женщин довольно долго ищет своего любителя. В общем, костер горел, еды было в изобилии, алкоголь был в наличии, и у всех было предвкушение пикника в дикой природе.

Первый утоленный голод позволил скоротать время до обеда, и время до вечера прошло незаметно. Егорыч натянул тент подальше от костра, и перед закатом все переместились туда. Три палатки стояли между деревьями на довольно почтительном расстоянии друг от друга. Любе и Никите предназначалась одна большая трехместная палатка, но за весь день они так и не помирились. Генка и Егорыч занимали стандартную двухместную палатку с тамбуром для рюкзаков, а Марат поставил свою одноместную ближе всех к костру. Если вы думаете, что у них были длинные разговоры у костра на отвлеченные темы, как это принято показывать в современных кинофильмах, то ничего подобного не происходило. Выпили, закусили, пожарили шашлыков, сделали на пеньке шаурму из жареной курицы и нарезанных овощей, потом снова выпили, разогрели чай и расположились под тентом в ожидании заката. Разговоров-то и было на полчаса за весь день.

Но стоило лишь дождаться темноты, как из каждого посыпались рассказы о своих достижениях и неудачах, о событиях последнего времени и жалобы на власть и на неустроенность страны в целом. Однако, каждый смотрел на это со своей точки зрения. И временами получалось довольно интересно. Когда каждый выговорился, то настало время заваривать очередную порцию чая.

Егорыч взялся за это дело, а Никита обратился к Марату: «Расскажи еще раз, как нашли ТТ?»

И вот рассказ Марата.

Мы тогда поехали в середине весны в Тверскую область за неделю до того, как там начнут работу официальные поисковые отряды. Время было выбрано очень удачно – снега уже нигде нет, земля прогрелась и погода стояла прекрасная солнечная. Конечно, ночью бывали заморозки, и в палатках под утро я подмерзал. Зато вставал раньше всех, разводил костер, колол дрова и быстро согревался. В один из дней мы решили, что ходить по окрестным лесам уже тошно, и решили отъехать от лагеря на машине чуть подальше. Проехали деревню на большой дороге, свернули на шоссе и проехали в сторону Смоленской области буквально три километра. Зашли в лес, а там старая дорога. Нас было четверо. Трое накануне пили разведенный спирт и самогон, а я не пил. И вот мы пошли по лесу. Я как-то отстал от всех, и увидел, что все разбрелись кто куда. Один убежал куда-то налево, другой ушел к березам на сухое место, а третий вообще вернулся к машине. И вот я иду по небольшой полянке, которая при ближайшем рассмотрении оказывается просто высохшим болотцем. Обычно там стоит вода, и земля, если можно так назвать эту черную водянистую субстанцию, мокрая была практически всегда. Вот в ту весну нам повезло – погода стояла сухая, не было ни одного дождя. Как всегда, я пошел медленно по полянке, активно размахивая металлоискателем. Махнув в очередной раз, буквально на конце дуги, я услышал отчетливый сигнал. Обычно я копаю все сигналы, и в этот раз решил лишь проверить, не осколок ли это, не хвост от мины или гильза? Машу металлоискателем снова. Да, сигнал хороший, как от цветного металла. Сигнал сильный и уверенный. Откладывая прибор в сторону, присаживаюсь на корточки и аккуратно всаживаю лопату в болотный грунт. Сняв дерн, я увидел лишь густо хлынувшую в ямку воду. Пришлось опустить лопату поглубже, и буквально на ощупь через лопату я почувствовать характерный скрежет металла о металл. Вот так ковыряя в воде, я немного поддел предмет и отгреб лопатой воду. И тут я увидел всем хорошо известный рельеф: черные вертикальные полоски и круг со звездой посередине. «Ничего себе!» – вырвалось у меня из груди, и я заорал на весь лес что было сил. Товарищи прибежали ко мне, на ходу пытаясь узнать, что же я там нашел. Но я изо всех сил крепился и не выдавал интригу. Наступив ботинком на раскоп, я не показывал находку до последнего момента. Наконец, когда все собрались, я полез рукой в яму и достал оттуда за рукоятку настоящий пистолет ТТ! Он был ржавый, покрывшийся бурой коростой, с него капала болотная жижа. Защитная скоба отгнила, и лишь Г-образная форма железяки и сами бакелитовые накладки на рукоятке подтверждали грозное назначение ржавой железки. На лицах у парней застыло недоумение, смешанное с удивлением, а также с завистью и с неподдельным интересом. Знаете, как на самом деле выглядит неподдельный интерес? Это не громкие восклицания и поздравления с находкой. Неподдельный интерес молчалив, внимателен и тактичен. Все попросили дать им в руки пистолет, долго на него смотрели и ничего не говорили. Потом отдали его мне и молча разошлись по лесу в разные стороны. Вероятно, каждый со своими мыслями наедине. Вернувшись в лагерь, они продолжили пить спирт и самогон, а мне предстояло заниматься этой небывалой находкой. Интересной потому, что винтовки Мосина и карабины Маузера мы все находили на местах боев в больших количествах. И ракетницы люди находили, и запчасти от автоматов и пулеметов тоже попадались. Но целый пистолет я тогда откопал впервые. До захода солнца я успел сделать немного, побрызгал ТТ проникающей смазкой и обстучал молотком. Так удалось избавиться от рыхлой ржавчины. Держа ТТ в руках, я понял по весу, что у него в магазине есть патроны. Поливание пистолета проникающей смазкой и обстукивание молотком дало результат: творение оружейника Токарева предстало во всей красе. Я отложил находку подальше под палатку и решил продолжить работу на следующий день. Наутро я проснулся раньше всех, быстро приготовил завтрак и принялся за работу снова. Прежде всего, нужно было извлечь магазин с патронами. Я достал из машины ударную отвертку и принялся аккуратно обстукивать то место, где должна быть кнопка извлечения магазина. Оказалось, что она сильно прогнила вместе с пружиной защелки магазина. Несколькими ударами молотка я поставил защелку в положение «Открыто», и теперь нужно было как-то вытянуть магазин. Надо сказать, что магазин был еще раннего типа, с кольцом. Это кольцо в процессе обстукивания пистолета быстро отвалилось вместе с остальной ржавчиной. То есть даже зацепиться было не за что. Теперь оставалась лишь надежда на то, что внутренние части пистолета могли быть в смазке, и заржавели не так сильно, как внешняя поверхность. Удерживая пистолет на деревянном полене локтем, и упирая ударную отвертку рукой в пятку магазина, я аккуратно стучал по отвертке молотком. Это позволило немного стронуть магазин с места, и в образовавшуюся щель я немедленно впрыснул проникающей смазкой. Пять минут ожидания, и снова за работу. К сожалению, пятка магазина тоже проржавела и отвалилась. Показался фиксатор пружины и вылезла сама пружина магазина. Удалив ее остатки вместе с подавателем, я увидел внутри сами патроны. Это было очень сильное зрелище, смертоносные капсулы из 1941 года в сборе. Орудуя отверткой и постукивая рукояткой пистолета по бревну, удалось буквально выскрести один за другим все патроны. Их было там восемь штук, полный магазин. Еще я обратил внимание на то, что накладки у пистолета бакелитовые. Это означало, что выпущен он был еще до войны. К сожалению, на внешних частях ТТ не сохранилось ни одного клейма, номер его и точный год выпуска в тот момент был неизвестен. Но еще оставался ствол внутри, на котором точно должен быть нанесен номер пистолета, а значит, не все еще потеряно. Таким образом, мне удалось еще чуть-чуть подвинуть магазин, но вдруг от рукоятки отделилась левая бакелитовая накладка. Ее защелка внутри ручки сдвинулась от ударов молотка, и благодаря этому накладка открепилась. Я увидел магазин внутри рукоятки, его металл там сохранился очень хорошо, однако поверхность магазина очень плотно прикипела к рукоятке… Мне оставалось лишь примять ударами молотка сам магазин, чтобы его, в конце концов, можно было достать.

Ладно, думаю я, надо двигаться дальше. Положив пистолет на колоду, я ударной отверткой удалил остатки фиксатора затворной задержки, это такая плоская пружинка в виде скобки, чем-то напоминающая замок от велосипедной цепи. Постучав по затворной задержке со всех сторон и поливая все снова обильно проникающей смазкой, удалось добиться ее подвижности, а впоследствии и удалить эту деталь. Теперь ствол ничем не закреплен с рамкой пистолета, он сцеплен теперь только боевыми упорами с проточками для них внутри затвора. Но затвор никак не хотел двигаться по рамке, а насильно заставлять его это делать я счел излишним приложением сил. Тогда я решил освободить ствол от затвора, а сделать это можно было только из передней части затвора. Пришлось немного попыхтеть и попотеть, но все-таки направляющая втулка, «восьмерка», тоже была удалена, и тогда из недр пистолета удалось достать остатки возвратной пружины вместе с направляющим стержнем. Что же, только сила трения еще держала прикипевшие друг к другу из-за ржавчины детали. Стараясь беречь поеденный временем металл, я стучал по затвору спереди и сзади, всячески раскачивал его и снова заливал в пистолет приникающую смазку. Спустя сорок минут все детали пришли в движение, и пистолет при помощи ударов молотка оказался разобран. Ствол, рамка и затвор как основные части оказались порознь. Состояние металла внутри было превосходным. Это самое главное. И на площадке ствола удалось прочитать заводской номер пистолета! Конечно, боевая пружина ударно-спускового механизма лопнула при разборке. Дело в том, что УСМ пистолета находился в положении предварительного взвода. То есть это оружие перед тем, когда оказалось в болото, было в умелых руках.

– А что ты потом с ним сделал? – спросила Люба, которая все время слушала рассказ с предельным вниманием.

– Да отремонтировал, пружинки заменил и смазал. Все работает, – отозвался Марат, запивая рассказ чаем.

– Ты прямо дома хранишь? – после некоторого молчания подал голос Никита.

– Храню не дома, а сейчас он у меня с собой, – Марат говорил спокойно, без интригующих интонаций и без видимого желания похвастаться.

– Правда? Серьезно? А покажи!

Все наперебой стали просить его, и Марат без промедления пошел к рюкзаку и вытащил из накладного кармана что-то темное, не издававшее в свете костра ни одного блика. Вот он! Пистолет, о котором они только что услышали целую легенду, пошел по рукам. Это был совсем не ржавое копаное оружие, а вполне себе стальной и пахнущий смазкой боевой пистолет.

– Почти все пружинки я заменил на новые, и только затворную задержку с замком новые купил. Все остальное – оригинал. Но пришлось повозиться со сваркой и «болгаркой», чтобы убрать следы ржавчины и глубокие каверны, – Марат стоял над друзьями, которые, сидя перед костром, светили фонариками и рассматривали ТТ.

– Ты из него стрелял? – Люба снова проявила неприкрытое любопытство раньше всех. И все безмолвно присоединились к вопросу.

– Пока не стрелял, патроны дефицитные. Я родные просушил и оставил. Может, завтра днем постреляем, – улыбнулся Марат и сел к костру, – патроны в магазине, так что просто так затвор не дергайте.

Когда пистолет попал в руки к Генке, он аккуратно извлек из рукоятки магазин, отвел затвор назад, проверил патронник и отпустил затвор. Резкий металлический лязг огласил ночной лес, и этот звук тут же потонул в густой чаще. Нажатие на спусковую скобу – и чуть более тихий звук потревожил уши.

– Классная штука, а год удалось установить? – Генка тщательно всматривался в черный пистолет, приближаясь к костру.

– Год 1941, месяц апрель. К сожалению, само клеймо года не сохранилось, но по номеру и буквам стало понятно, что это выпуск 1941 года, и не позже мая, – Марату был приятен разговор на такую специфичную тему, и он искренне радовался тому, что никто из друзей не был противником оружия. А то ведь бывает всякое. Сидишь с человеком за одним столом, а он вдруг после нескольких бокалов пива заявляет, что он ненавидит оружие. Не придаешь этому особого значения, как вдруг в развитии беседы и, уже перейдя на другие темы, этот же человек после пары бокалов пива снова заявляет в категорической форме, что он не любит еще и детей. Конфуз, все переглядываются, но все молчат… Подобного развития событий эта вечерняя беседа у костра, к счастью, не получила, и все еще долго обсуждали тему оружия и оружейного законодательства.

Утро. Сонный лес. Яркие палатки туристов искусственными яркими пятнами оживляют блеклые краски осеннего леса. Небо чистое, солнце едва пробивается на поляну через верхушки елей. Походный завтрак начался как обычно: кто-то один первый встал, зажег костер и начал греметь посудой. Вслед за ним из палаток потянулись остальные, и вот уже через полчаса все собрались у костра и подкреплялись.

– А вы слышали ночью странные звуки? – Егорыч явно решился спросить о том, что его беспокоило по-настоящему.

– Да, – подхватил Генка, – были какие-то дикий вопли под утро, – сначала высоким тоном, как будто заяц кричал, а потом все переходило в мычание и затем в какой-то рык! Вот так – мууууууууу-ааааааа-ыыыыыыыыыы-эээээээр!

Все засмеялись, а Никита сказал: «Да, именно такое я и слышал».

– Это лоси, наверное, спаривались, – усмехнулся Марат, который спал всю ночь крепким сном.

Компания еще немного пошутила над ночными воплями в диком лесу, как вдруг откуда-то сверху послышался странный шум. Все переглянулись, а шум уже казался приближающимся со всех сторон.

– Ветер?

– Ураган?

– Самолет?

– Шоссе?

Кроме звука, вдруг все заметили и еще странное изменение погоды. Сам воздух, его состояние как будто изменилось, словно нечто передвинуло в один миг воздух с одного места на другое. Но это не был ветер или ураган. Как будто сместилось все и сразу.

– Никому не приходила смс-ка от МЧС? – спросил Егорыч, который явно нервничал больше всех, – если начнется ураган, то нужно держаться подальше от деревьев, придется стоять тут на месте, даже если будет ливень! – уже кричал он друзьям, потому что странный шум усилился и приблизился к ним совершенно близко.

– Какой ураган! Небо же чистое! – кричал ему в ответ Никита, который выглядел очень бледным и оттого бессильным.

– Убирайте продукты, а то замочит! – успел крикнуть Генка и кинулся к пакетам с шашлыками. Люба поспешила ему помочь.

Марат один остался стоять посреди лагеря, всматриваясь в небо. Но взгляд его привлекло то, что происходило прямо перед ними в лесу, а именно странные, не объяснимые логикой вещи. В то место, куда только что падала тень, трава втягивается вниз в землю. И тут же уменьшается в размерах и втягивается в землю большое дерево! Звук при этом действе сначала низкий и глухой, а в конце высокий и пронзительный. И на месте этого дерева вдруг появляется еще одно большое дерево, как будто ранее упавшее становится на свое место. Это происходит везде, где была тень. А в тех местах, куда падало солнце, все остается так, как было раньше – это относится к солнечной полянке и тем деревьям, которые стоят на опушках. Эти странные метаморфозы заметил не только Марат. Генка бросил шашлыки и тоже смотрел во все стороны, удивленный и чем-то как будто обрадованный. По лицу Егорыча нельзя было понять, какие эмоции он испытывает в этот момент, а Никита глазел на изменения в картине мира широко открытыми глазами, с по-прежнему бледным лицом. Люба обнаружила вдруг, что палка от костра, которую она держала в руке, вдруг рассыпалась на мелкие квадратные стружки, которые при падении на землю моментально превратились в коричневую древесную муку, а она, в свою очередь, растаяла без следа. Но тут же старая листва и дерн вдруг дернулись и так же пропали, а вместо них из-под земли как будто проросли в ускоренном воспроизведении другая трава и взлетели вверх другие листья. Движение этой лесной мишуры вверх нельзя было объяснить ветром – ветра как такового не было. Зато в небе вдруг наступила полумгла, но причиной этому не были облака, затмившие солнечный свет. Небо было таким же ясным, как и прежде. Кто хоть раз наблюдал картину солнечного затмения, наверняка сказал бы, что это было именно оно, но солнце не было ничем заслонено.

– Смотрите, там темно, а земля как будто светится! – крикнула Люба. И все тут же обратили внимание на то, что солнце будто бы упало внутрь Земли и оттуда жгло мелкими лучами сквозь ковер из листьев и веток.

Они переглядываются, не понимая, что происходит, но вдруг видят, что их окружает какая-то другая жизнь. Они слышат в глухом лесу звук работающих моторов грузовиков, так же четко, как ночью слышали рев удовольствия от спаривающихся лосей. Грузовики там, где нет проезжих дорог? Вдруг совсем недалеко за деревьями проехал мотоцикл и скрылся. Они его четко видели, это был именно мотоциклист.

– Я не понимаю, – Никита присел от удивления и легкого испуга, а теперь приник к стволу дерева. В это время Марат уже судорожно искал в карманах куртки что-то. Генка закуривал сигарету, а Егорыч медленно шел в сторону шума моторов.

Вдруг где-то вдалеке в лесу прогремело несколько раскатистых взрывов, эхо прокатилось по всему лесу, но и они вскоре стихли.

– А который час? Сколько время? – Люба все так же держала в руках пластиковый пакет с шашлыками.

Марат все-таки нашел в кармане куртки то, что искал. В руках он держал мобильный телефон.

– Ноль часов… ноль минут… Секунды не идут! – последние слова он произнес почти шепотом.

– Глюк телефона? – Егорыч привычно предположил неисправность в компьютерной системе. Его айтишная сущность пришла в себя самой первой.

Все сразу стали искать часы и мобильные телефоны. Оказалось, что на всех часах, даже на Генкиных стрелочных, время одинаковое – ноль часов и ноль минут. И секунды не идут.

– А сеть у кого-нибудь ловится? – Генка крутился на месте, то поднимал телефон над головой, то пристально смотрел на экран с расстояния нескольких сантиметров.

– Сети нет, GPS не ловится, – буднично отозвался Егорыч.

Вдруг Люба истошно закричала. В ее руках пластиковый пакет с шашлыками стал дымиться, плавиться и расползаться. Мясо с кольцами лука упало на землю с громким шипением. От него шел пар.

– Мамочки! Что это?

Никита подскочил к ней и оттащил от расплавляющихся шашлыков. Он взял палку и стал тыкать ей в мясо.

– По виду как будто кислота, но мясо вроде не горячее, – предположил он, – а его в костер никто не ронял?

– Да оно всю ночь лежало вот тут, мы его только что стали убирать от дождя, – Генка стоял рядом с широко открытыми от удивления глазами.

– Смотрите, оно растворяется! – Люба снова вскрикнула и отбежала за дерево.

Действительно, шашлыки изворачивались на земле, словно живые червяки, и растворялись, как будто их поливали сильной кислотой. Но никакого химического запаха никто не чувствовал. Вслед за мясом стал плавиться и исчезать пластик.

– Беда, – очень тихо сказал Марат и сделал несколько шагов по направлению к своему рюкзаку.

– Это я только одна вижу? Я это вижу?! Это галлюцинации?! Я отравилась, ребята! – Люба кричала все истошнее и громче, и ей не нужны были ответы на вопросы, – Мы все отравились! Это несвежие шашлыки или болотный газ! Я буду дышать! У кого-нибудь есть активированный уголь?! Я знаю, у меня есть уголь! Я буду пить уголь! Пейте уголь! Дышите!

У Любы началась истерика, она кричала на весь лес и не замечала ничего вокруг себя. А Генка сидел на бревне, у него с правой руки стекали часы. Он заметил это и стал просто наблюдать за процессом. Сначала расплавился металлический браслет, и капля за каплей металл стекал на землю, при падении капли превращались в мелкий металлический порошок, который растворялся в листьях. Сами часы постепенно превращались в бесформенную массу, циферблат со стрелками напоминал яичницу и стекал по руке в разные стороны. Генка поднял руку и поднес ее к лицу Егорыча. Тот сначала не понял, на что именно надо смотреть. Но когда понял, что металлический предмет плавится и не оставляет на коже руки ожога, то взгляд его стал немигающими, а глаза округлились.

– У тебя и куртка плавится, – произнес он, и Генка тут же стал рассматривать свою одежду. А Егорыч перенес внимание на себя, и обнаружил, что и его собственная куртка тоже рассыпается на куски, превращаясь в пыль. Нитки расходились в стороны, таяли, и ткань рассыпалась в прах прямо на весу.

Люба продолжала кричать и забрасывала себе в рот таблетки активированного угля, а Никита отбросил от себя свой мобильный телефон, который тоже в руках расплавился наполовину.

– Смотрите, что происходит!!! – Марат обратил внимание всех на палатку, которая вдруг покосилась, осела и медленно сползла на землю. В это время все вещи, которые были разбросаны по лагерю, медленно исчезали прямо на глазах, таяли как лед на раскаленной сковородке.

– Это болотный газ, мы умираем! Последние глюки! – Никита держался за дерево двумя руками и кричал куда-то вверх. В этот момент Люба была занята тем, что рассматривала свои джинсы. Они разваливались прямо на ногах, молния разделялась на отдельные зубчики, швы беззвучно расходились, ткань крошилась и падала.

– Обувь! – Марат смотрел на свои желтые ботинки и наблюдал за распадом кожи. Толстый слой верха ботинок скукоживался, будто его нагревали и сушили, нитки становились прозрачными, резина подошвы покрылась сетью мелких трещин. От нее отваливались куски.

– А вещи! Смотрите, все пропадает! – Генка уже стоял полуголый, у его ног лежала бесформенная куча плавящейся органики – это был пакет с продуктами. Вода в пластиковых бутылках просто испарялась, а сами бутылки покрывались мелкими отверстиями и тоже крошились в мелкую пыль.

– Я не хочу! Господи! Боже! – Люба кричала от дикого ужаса, потому что почти вся ее одежда уже превратилась в пыль и труху, она судорожно шевелила ногами, сидя на земле.

– Мы же не умираем! Мы живые! Я – живой! – кричал Генка, обращаясь одновременно к Любе, пытаясь убедить и себя в этом утверждении.

Где-то над лесом пролетел аэроплан. Да-да, судя по звуку, это не был вертолет или реактивный самолет. Тарахтенье старомодного мотора с характерным бульканьем огласило лес и тихо удалилось.

– Может, мы попали в другое измерение? – торопливо спросил Никита, который был уже абсолютно нагим. Обнаружив это, он лишь ошалело оглядел себя и встал у дерева. Похоже, что внезапная нагота его не смутила, как не смутила она никого.

На людях исчезла вся одежда, пропали все вещи: палатки, посуда, рюкзаки и еда. Четверо мужчин и одна девушка находились в лесу абсолютно голыми, а вокруг них где-то в чаще раздавались какие-то непонятные звуки.

– А где ключи от машины, от квартиры? – машинально спросил Марат.

Напрасно он смотрел себе под ноги: в траве и листьях не было ни одного предмета.

– Что за самолет? Он снова возвращается?

– Похоже, но откуда тут кукурузники? Аэродромов тут нет, аэропортов тоже нет!

– Может, это МЧС летает?

– Но что произошло? К-ак..?

Немой вопрос застыл на лицах друзей. Оглядываясь по сторонам, они с удивлением обнаружили, что вокруг растут другие незнакомые деревья. В том месте, где были густые кусты, виднелась полоска лесной дороги.

– Мы где?

– Мы в другом месте?

– Или в другом времени?!

– Все пропало!

– Ой, смотрите! Колечко осталось! – Люба протягивала левую руку с кольцом на безымянном пальце.

– Может, еще что-то осталось? – предположил Егорыч, и все стали тут же искать хоть какие-нибудь артефакты на тех местах, где были их палатки и рюкзаки.

– Пистолет есть! – радостно возопил Марат, подняв вверх руку с ТТ. Но он тут же обнаружил, что положить-то его некуда. Он остался стоять совершенно голый с пистолетом в руке.

– Тэтэха твоя антикварная, – подметил Егорыч.

– Ребята, и кольцо мое тоже! Оно старинное, его мне подарила бабушка, а ей его тоже бабушка подарила!

– У меня ничего старинного не было, – сокрушался Генка, – закурить бы!

– А я, знаете, что заметил? Когда все пропадало, то первыми испарялись вещи, которые были на солнце. Все, что было в тени, исчезало медленнее, – Никита проговорил это, все еще находясь в оцепенении.

Звук самолетного мотора снова приблизился, опять где-то над верхушками дальних сосен мелькнула тень.

– Это не болотные газы и не галлюцинации, вот что я вам скажу, – процедил Генка, присматриваясь, куда бы сесть, – это же все реальное! И я, и вы и пистолет!

– И кольцо!

– И кольцо! Если бы мы умерли или находились в галлюцинации под воздействием каких-либо веществ, скажем так, то каждый бы увидел что-то свое, – подхватил разговор Егорыч, – а мы видим все вместе одно и то же!

– Здравая идея, – согласился Марат, – но… Но… Но куда девались все вещи?! И как они пропали? Как? – он тоже сел на землю, спиной к дереву, положив пистолет рядом.

– А может это все розыгрыш? – Люба находилась в прострации и мысленно прокручивала в голове вариант, что они будто бы все находятся на телепроекте, и теперь им нужно выполнить какое-то задание.

– Какой розыгрыш? – Никита наконец пришел в себя, – какие могут быть шутки? Ребята, скажите ей! Сидим тут с голой задницей в лесу, ни вещей…, ничего…, а как прикажете все это понимать?

Аэроплан снова приближался, и Генка, подобно охотничьему псу, вскочил, принял стойку и стал внимательно всматриваться куда-то вверх. Звук мотора явно приближался. Казалось, что самолет вот-вот окажется прямо над ними!

– А знаете что? – прокричал Генка, – это не болотные газы и не глюки! Это он гад, распрыскивает какую-то химию, сука!

Сидящие на земле переглянулись.

– Химию? Может, какую-нибудь кислоту он распрыскал? – Егорыч тоже смотрел вверх, задрав голову.

– Вот именно, пестициды-кислота! Все растворилось к …! – нецензурно кричал Генка, – все вещи пропали, гад!

Он схватил с земли пистолет, передернул затвор прежде, чем кто-либо успел сказать хоть слово, и, почти не целясь, сделал два оглушительных выстрела в темную тень самолета, медленно проплывшую над ними.

Эхо выстрелов разбрелось по всему лесу, Марат вскочил и отобрал у Генки ТТ, пока остальные сидели зажмурившись.

– Идиот! Зачем палить?! Кто позволил?! Сволочь! – Марат не находил слов, рассматривая горячий от выстрелов пистолет.

Генка стоял, тоже немного ошеломленный, но почти сразу пришел в себя.

– Смотри-ка, а пистолетик-то выдержал, – засмеялся Егорыч, – приоткрыв один глаз.

– Да?! А если бы его разорвало в руках?! Или затвор бы в лоб улетел? – гневно спрашивал Марат, обращаясь к Генке, – а вдруг ты в самолет попал? Ты знаешь, как он шьет?

– Может сбить самолет?

– Может и сбить, это же ТТ!!! Он любой бронежилет пробивает! Так пистолет был чистый, нигде и ни в чем не замеченный, а если ты в него хоть раз попал, и если пуля застрянет, то тогда пистолет можно будет выбрасывать, идиот! – Марат буквально ревел на Генку, а тот делал вид, будто он и не смущается.

– Вообще-то да, если это сельскохозяйственная авиация, то они все время на связи с землей. Если ты в него попал, то он координаты сразу же сбросит на землю, а потом сюда приедет ОМОН, – Егорыч тоже встал с земли, отряхнул голый зад и обошел вокруг дерева, всматриваясь вверх, – тут расстояние до верхушки сосны всего метров 20—30 будет, для ТТ это не расстояние.

– Если пуля попадет в какую-нибудь важную систему и самолет вдруг разобьется, то все повесят на нас, – Никита продолжил мысль, – а искать нас раз плюнуть. Во-первых, машина стоит у входа в лес, а во-вторых, по регистрации мобильников в сети и по IMEI элементарно устанавливается, кто и когда был в такой-то географической точке. Первыми подозреваемыми будем мы.

– А у кого будут пистолет искать? – Марат явно шел по пути наихудшего сценария, – у того, кто замечен в криминальных делах или в военной археологии. Ну, то есть я, считай, уже попал! – он сплюнул, выругался и сел на землю.

– Да не бойся! Мы сейчас гильзы найдем, их заберем и потом где-нибудь выбросим, – успокаивал его Генка, – а что касается телефонов, то сети уже не было в тот момент, когда этот гад опрыскал нас в первый раз.

– И что? – почти обреченно спросил его Марат.

– Да то, что в любом случае надо идти к машине, какой смысл в таком виде тут сидеть? А пистолет ты пока попридержи, а лучше закопаем его где-нибудь у входа в лес, – Генка, похоже, на ходу придумывал решение, – сольем немного масла из двигателя, ты обернешь пистолет в тряпочку, и маслом польем. Все это в пакет, в машине найдем его, и прикопаем где-нибудь. Я лично руками рыть землю буду! Если все обойдется, то заберешь через месяц свой ТТ в целости и сохранности. Я за это время тебе патрончиков достану, и мы снова приедем сюда и постреляем.

– А если не обойдется, Гена? Если не обойдется?

– Тогда без пистолета никто ничего не сможет доказать. А то, что мы тут были… Так и скажем, что мы слышали выстрелы в лесу, и решили, что это охотники, и поэтому решили поехать обратно домой. Но если вообще ситуация плохая будет, типа самолет разбился, то надо будет всем говорить, что на нас в лесу напали бандиты, все отобрали и отпустили голыми как есть. Вот так и надо будет прямо к ближайшему посту ехать и все так и обсказать!

– Гена, как мы машину заведем?! Ключей от нее тоже нет!

– Как мы узнаем, все ли хорошо или плохо?

– Егорыч, не нагнетай! При таких обстоятельствах тэтэху в любом случае лучше припрятать, а если все совсем плохо, то я тебе за него просто денег отдам! – Генка толкнул Марата в плечо, словно призывая не злиться, – потому что такой пистолет я никогда в лесу не найду, ни с металлоискателем, ни тем более без него! А идти надо в деревню, там шмотки попросим для начала.

Он засмеялся, все улыбнулись. Кроме Егорыча.

– А вы обратили внимание, как лес менялся?

– А что?

– Да вот что, деревья исчезали так же, как и наши вещи.

– И правда!

– Вообще-то да!

– Так и что?

– Ну, так не может же ни одна кислота растворить лес, а потом вдруг возобновить его в один миг! – Егорыч, казалось, ни на секунду не терял самообладания, раз он мог рассуждать столь хладнокровно, – это не болотные газы, и не галлюцинации, но и не кислотный дождь и не пестициды.

– Слушай, правда! – Люба сидела на корточках, прижимая руки к груди, – а как вы думаете, полиция или ОМОН быстро могут приехать?

– Все зависит от обстоятельств, – продолжал Егорыч, – если самолет разбился, но успел передать координаты, то из ближайшего города может выехать наряд, но не сразу…

– Просто дело в том, что вон там идут люди в касках, – спокойно прервала его Люба и кивнула, показывая жестом им за спины.

Все обернулись и увидели, как далеко в лесу замелькали силуэты людей в касках.

– Они с оружием, – прошептал Никита и присел на землю.

– Все быстро за деревья, – шепотом скомандовал Генка и буквально прыгнул на землю пластом.

Марат беззвучно ругался, сидя на корточках и пытаясь найти место, куда бы выбросить пистолет.

– Отпечатки пальцев даже вытереть нечем, идиот! – шептал он проклятия в адрес Генки.

– Да брось его уже куда-нибудь! – отвечал тот, – ляг на землю!

– Нас голых в лесу за километр видно, – тоже шипел из-за дерева Егорыч, – натирайтесь землей!

– Идиот, кретин! Так вляпаться! – Марат прополз по земле мимо Генки и с силой пнул его ногой в бок, – они хоть сюда идут? Нас заметили?

– Похоже, что не заметили, но идут сюда! Ты куда?

Марат ринулся за деревья, низко пригибаясь к земле, сжимая в руке пистолет.

– Подальше выброшу! Лежите тихо! – шепнул он остальным.

Марат понимал, что у него есть лишь секунды на то, чтобы, используя расстояние в лесу, попытаться незамеченным проскочить в чащу и там найти какое-нибудь мокрое место в лесу, чтобы утопить в нем ТТ. Ну или хотя бы оттереть с него отпечатки пальцев. Но все равно, думал он, и эта мысль стучала в его голове молотом! По следам голых ног потом все найдут, все напрасно! Обернувшись, он увидел, как шлемы замелькали все ближе, и он в последний момент рванулся назад, зацепился ногой за корень у земли и растянулся в высокой траве, а друзья перескочили через него и залегли в кустах чуть подальше. Вот тени уже в десяти метрах, мелькают силуэты за ветками! Да их всего-то пятеро! И все в… немецких касках!

ОМОН?! И все в немецких касках?! Марат лежал в позе звезды, сжимая в правой руке ТТ, и видел через траву, как едва прозрачные силуэты в немецких касках сбоку подошли почти к тому месту, где лежали его друзья, затем развернулись и пошли прямо на него, вот уже пять метров, четыре, три два! Марат зажмурился…

Прямо на него шел человек в форме немецкого солдата Второй Мировой войны. В руках у солдата была винтовка, а на голове болталась так хорошо знакомая Марату по военной археологии стальная каска. Он успел оценить то, что человек был одет точно по форме. «Реконструкция!» – радостно подумал он, но вдруг вместо радости он ощутил страх. «Какая реконструкция в этой глуши? А куда пропали вещи?» Солдат с оружием подошел почти вплотную к тому месту, где Марат лежал в траве.

В этот момент солдат опустил глаза и увидел через толстые стебли лежащий на земле пистолет ТТ. Он потянулся к нему так, как будто не видел руки Марата. Глаза солдата были нацелены только пистолет, и он уже даже потянулся к ТТ, поставив свою винтовку прикладном на землю, а левой рукой сжимал цевье. Но Марат не дал ему это сделать. Марат извернулся и толкнул солдата двумя ногами в грудь с такой силой, что тот, явно не ожидавший удара из травы, упал назад и выронил винтовку. Эти доли секунды дали Марату возможность вскочить, привести пистолет в боевой взвод и бросить взгляд вперед. Четыре солдата в касках и с оружием наперевес остановились и с интересом смотрели на то, как вдруг неожиданно поскользнулся и упал их товарищ. Затем перевели взгляд на абсолютно голого человека, выскочившего словно из-под земли. Марат смотрел на них, видел их глаза под козырьками стальных темно-зеленых шлемов. Он понял, что они смотрят на пистолет ТТ в его руке. Да-да, пистолет они теперь заметили, и тогда Марат, прицелившись двумя руками, выстрелил четыре раза. Бах-бах-бах-бах-х-х! По выстрелу в каждого солдата, каждому в центр силуэта. Они еще не упали, а Марат, резко развернувшись, наклонился к первому солдату, который уже почти поднялся на колени, резко опустил пистолет и без промедления выстрелил тому прямо в переносицу. Бах-х-х! Пять выстрелов отозвались в глубине леса единым звучным эхом.

Это было убийство. Марат нагишом стоял в лесу с дымящимся пистолетом в руке, перед ним лежал молодой человек в немецкой форме, а в голове у него была маленькая темная точка, из которой фонтаном прямо на лицо и на грудь пульсировала настоящая алая кровь. Рядом лежала винтовка, совсем новенькая, недавно смазанная, с чистым деревянным прикладом. Марат присел к убитому и, периодически оглядываясь в сторону, где лежали остальные четыре трупа, принялся открывать пуговицу клапана нагрудного кармана. Из него он достал какие-то бумаги, среди них была фотография, но он не вглядывался в нее, затем он перебрал несколько бумажек и увидел то, что ожидал – надпись Soldbuch. Все так же держа пистолет наготове, Марат убедился, что документ подлинный, и это не современная копия для реконструкторов эпохи. Фотография настоящая, чернила тоже, печать высокая. Это настоящий зольдбух времен войны. В воздухе медленно опадала плотная пороховая пелена. Марат выдохнул и поднялся.

Все другие голые так и лежали на земле, а один из мертвых немцев повалился на Любу, которая замерла и даже старалась не дышать. Первым поднял голову Генка.

– Ты всех ухлопал! Молодец! Никаких свидетелей! Сначала стреляй, а потом спрашивай! – улыбался он, стряхивая с себя листья и траву, – а почему немцы? Это не ОМОН?!

– Это кино? – спросил Егорыч, наклоняясь к ближайшему убитому.

– Кровь настоящая, – отозвался Никита, который подошел к Любе и освободил ее от трупа в серо-зеленом мундире.

– Кто это? За что ты их убил?! – заверещала Люба, – ты убийца! Вы убийцы! Можно было же все решить миром! Нас теперь всех посадят! Нет, посадят только вас, или даже только тебя одного, и еще тебя тоже! – кричала она, глядя на Марата и на Генку.

– Успокойся, – Марат двинулся к ней.

– Не подходи ко мне, убери оружие, не подходи, – завыла она, – не убивай!

И Люба заплакала, в бессилии опустившись на землю.

Егорыч поднял с земли винтовку и принялся осматривать.

– Мы для них люди другого времени, я так это все понял, – Генка тоже взял в руки винтовку и на себя затвор, – оружие боевое!

Марат обрадовано засмеялся, потому что, казалось, уже знал ответ на те загадки, которые они все вместе пытались отгадать еще пять минут назад.

– Всегда мечтал померить немецкую каску, – Егорыч повесил винтовку за ремень на плечо и наклонился, чтобы снять стальной шлем с запрокинутой головы немца.

– Как это все понимать? – Люба подняла красные, полные слез глаза, и взглянула на мертвых. Слезы снова полились.

– Мы в другом времени. Оказались во время войны, – отвечал Марат ей.

– Если быть точным, то не позднее осени 1941-го года, – отозвался Егорыч, который уже расстегивал китель у лежащего на земле, – именно тогда тут шли бои.

– Это какая-то мистика? Или плохой анекдот? Хотя я уже ничему не удивляюсь, – Никита прислонился к дереву и впал в задумчивость.

– Я пока оденусь, и вам тоже рекомендую, – бросил Генка, и, выбрав среди убитых человека примерно своей комплекции, принялся его раздевать.

Через несколько минут Генка и Егорыч чинно стояли, разодетые в немецкую форму. Генка нашел в кителе у одного из немцев папиросы с зажигалкой и закурил, осторожно затягиваясь.

Марат немного медлил, все еще не решаясь: надеть ли на себя одежду с убитого или так и продолжать ходить нагишом? Но сначала он решил, что сапоги в любом случае надо надеть, а, примерив их, он их тут же принялся стаскивать с немца и штаны. Надев их, он понял, что они подойдут, но без подтяжек будут спадать. Выругавшись, он принялся раздевать убитого, и, в конце концов, махнул рукой, и надел так же и китель.

– Да уж, путешествие во времени, – ухмыльнулся он, спрятал в карман штанов свой пистолет и поднял с земли немецкую винтовку.

Ну, как же без патронов? Нужны и они!

Патроны находились в двух подсумках на поясном ремне. Марат надел и его, и теперь он был одет в немецкую униформу, достаточно сильно забрызганную кровью.

– А вы чего стоите? – кивнул Генка остальным, – раздевайте этих, а то они скоро застынут, и тогда никому ничего не достанется.

Никита, глядя на одетых ребят, понял, что ничего страшного в том, чтобы надеть штаны с только что убитого человека, совершенно нет. Да и ходить голышом при одетых людях – это совершенно другое дело, нежели когда вокруг все голые. Он с явной брезгливостью ворочал тело убитого маленького немца, раздевая его, и когда надел на себя его униформу, то она оказалась ему мала. А сапоги так и вообще он не смог надеть никак.

– Люба, а может тебе сапоги подойдут? – повернулся он к ней с обувью, но она так пнула его, что он выронил сапоги.

– Уйдите от меня, вся эта мертвечина…, вы – мародеры!

Генка не выдержал и пошел разбираться.

– Слушай ты, придурошная! Ты хоть понимаешь, где ты находишься и в какой мы ситуации оказались?

Она посмотрела на него внимательно, вытирая слезы.

– Каким-то образом, я еще не знаю каким именно, но мы оказались в другом времени! Это не шутка, – Генка выдохнул едким папиросным дымом Любе в лицо.

– Подожди, – вмешался Марат, – ты пойми, что это все на самом деле. Вот это оружие, эта одежда, эти патроны – это все настоящее, из другого времени! И они настоящие, и мы – тоже настоящие. Ген, и самолет этот не сельскохозяйственный, а военный. И немцы сюда пришли на звуки выстрелов.

– Генка, ты дурак, зачем ты стрелял? – Люба снова начала истерить, – они бы тогда не пришли-и-и!

Генка махнул рукой и отошел, докуривая папиросу.

– Значит, благодаря именно пистолету мы попали в прошлое? – не унимался Никита, – получается, что если бы его у тебя с собой не было, мы бы все не попали в прошлое?! Так получается?

– Я не знаю, – потупился Марат, но тут же Генка встал на его защиту.

– Если бы дело было только в пистолете, то попал бы в прошлое только он сам, это же его ТТ, – засверкал он глазами, победно глядя на Никиту.

– Да, но ведь мы вчера все его трогали, держали в руках, – не сдавался тот, – значит, пистолет как бы нам всем принадлежит…

– Ы-ы-ы-ы! – заныла Люба, и все машинально посмотрели на нее, – как же мы теперь вернемся домой?…

– Понятия не имею, – упрямо твердил Марат, – но я уверен, что пистолет тут ни при чем. Если бы причина была в копаном оружии, то почему я раньше не перенесся в эту войну? Я же столько всего находил, и не только оружие Великой Отечественной. У меня дома столько монет разных эпох, что если бы дело было в находках, то я бы давно уже путешествовал во времени! Предмет эпохи – это не ключ, который может открыть дверь в прошлое. Между прочим, когда-то я об этом даже мечтал… Кстати, у меня остался только один патрон.

Ему уже самому показалось, что линия защиты была выстроена безупречно, и уж его-то совершенно не в чем обвинять.

Все молчали, каждый обдумывал все выше сказанное, а также примерял к себе то положение, в котором они оказались.

Первым молчание прервал Никита.

– Может все дело в том, что ты оказался с артефактом эпохи на том месте, где происходили события этой эпохи?

– События эпохи происходили везде, – Генка отмел эту гипотезу как несостоятельную, – тут дело, и правда, не в пистолете, или не только в пистолете. Вон у нее кольцо с камнем тоже осталось!

Люба удивленно посмотрела на свою левую руку и тут же спрятала ее под мышку.

– Это кольцо у нее фамильное, – парировал Никита, – передалось по наследству от прабабки.

– Тогда почему мы не попали в более древние времена, раз уж артефакты ранних эпох не пропали так, как современные? Ведь мобильные телефоны, вся одежда, все палатки и вся еда – это все растаяло!

– Боюсь, что у нас еще все впереди, – тихо вставил в перепалку свое заключение Егорыч, – и понять всю эту логику происходящих событий было бы очень интересно.

– Ох, да-а, – вздохнул Марат, – если мы в 1941 году, то давайте вместе вспоминать, что тогда было. Если нас никто не видит, то мы получаем уникальный шанс посмотреть на прошлое и прогуляться в нем.

– Мы не просто попали в прошлое. Мы в него вмешались, и теперь мы сами стали его частью, – резко ответил ему Никита после некоторого раздумья, – и я не уверен, что мы теперь сможем отсюда безболезненно выбраться. Кто знает, как незапланированная смерть этих людей скажется на будущем времени, даже на исходе войны, не говоря уже о наших временах?

– А папиросы у них тут полное дерьмо, – сказал Генка, – я не хочу такие курить до конца жизни, так что давайте выбираться!

– У меня там, в телефоне, было абсолютно все! – причитала Люба, – там были все контакты, там были закладки важные, почти девяносто открытых страниц! Это такой телефон, что он никогда не зависал! Как я теперь…

Ее причитания проигнорировали, ибо это было вовсе не столь важно в данный момент. На кону стояли вещи совсем другого порядка.

– Никто нас не посадит, а если говорить совсем просто, то это были враги нашей страны, и этих врагов нужно убивать везде и всегда, если предоставляется возможность, – бубнил Генка, – это они убивали женщин и детей по пути из Германии сюда, весь их путь отмечен кровавым следом…

Он наклонился к тому немцу, одежду которого надел на себя.

– Смотри, какой упитанный, – ухмылялся Генка, – смотрите, прямо поросеночек! Ну, ничего, больше ты никого не убьешь! Больше никого!

Он кричал прямо в лицо убитому и злорадно улыбался.

– Давайте их отсюда уберем, а то ведь их станут искать, да и не по-человечески это, – бросил Егорыч, – они были просто солдатами…

Оттащили трупы немцев подальше от места убийства и забросали их ветками. В этот момент они поняли, что трупное окоченение наступает очень быстро. Эти пятеро немцев приняли смерть от руки Марата одинаково, но упали в разных позах. И теперь они здесь, под листьями, были похожи на результат детской игры «Морская фигура замри». Похоже, что для них, которые все-таки совсем недавно могли наблюдать этих людей еще живыми, не было никакой брезгливости, связанной с прикосновением к мертвому телу. Генка даже пытался снять с одного из немцев красивый серебряный перстень c изображением крепостной башни и надписью «WEST WALL», но быстро пожелтевшие и холодные, скрюченные пальцы трупа никак не хотели расставаться с этой окопной бижутерией.

Мужчины ходили в расстегнутых кителях, а Люба была облачена в немецкую плащ-палатку. Марат забрал ее у одного из немцев. Тот носил ее свернутой и притороченной поверх противогазного бака, и Марат предложил эту плащ-палатку Любе в качестве верхней одежды, поскольку облачаться в униформу, стянутую с мертвецов, она отказывалась наотрез. Марат, помогая ей одеться, впервые обратил внимание на ее, в общем-то, соблазнительную фигуру и подтянутые формы. Он развернул эту плащ-палатку, которая оказалась большим треугольным полотнищем с узкой прорезью посередине. В эту прорезь Люба просунула голову, широкая сторона палатки оказалась у нее на спине и прикрывала попу, а треугольник спереди доходил почти ниже колен. Марат каким-то хитрым способом застегнул на плащ-палатке пуговицы по краям ткани, и Люба будто облачилась в пятнистое рубище.

– А что, довольно оригинально и даже мило, – пролепетала она, оглядывая свой новый наряд, – ткань пахнет складом и немного даже… мужским одеколоном.

Егорыч наломал еловых веток и накидал их поверх восковых рук и лиц, голых пяток и бледных животов.

Закончив с этим скорбным занятием, которое вряд ли можно назвать похоронами, они пошли по лесу в сторону той полянки, откуда все и началось. Но вот беда, лес-то коренным образом изменился. Поскольку никаких вещей на земле не осталось, то и примет, по которым издалека можно было бы обнаружить тот исходный пятачок, уже не было.

Изредка слышалось стрекотание того самого самолета где-то над лесом. Они старались держаться вместе и не разбредаться по лесу в одиночку.

Так и не найдя своей полянки, друзья устроили совещание у большой осины. В верхней одежде, снятой с немцев, было гораздо удобнее ходить по лесу, чем полностью голым, однако эта униформа, изготовленная из грубой ткани с большим содержанием шерсти, кололась и была вдобавок непривычно теплой.

– Давайте так, – начал Никита, – наша главная задача заключается просто в том, чтобы выжить. Больше, пожалуйста, никаких необдуманных действий, – он с укором посмотрел на Генку, стараясь поймать его взгляд.

Тот курил очередную папиросу и плевался.

– Я бы хотел все-таки понять, как и почему мы тут все оказались, а также настаиваю на том, чтобы мы искали и нашли способы вернуться, – Егорыч был максимально тактичен в подборе слов, что говорило о его хладнокровии в текущей ситуации.

– Мне кажется, что если мы оказались тут во плоти и крови, то где-то там, – Марат махнул рукой себе словно за спину, – где мы жили и были, вот там мы, похоже, пропали. Потому что по всем законам физики тело не может одновременно находиться в двух разных…

– Какие законы физики?! – перебил его Генка, – о чем ты вообще толкуешь? Все вы видели, как на руке расплавляются механические часы!!! Как расползалась и пропадала ткань, как растаяли шашлыки, как растворилась палатка! Где ваши трусы и майки, где ботинки?! – он выбросил окурок и схватил Марата за немецкий китель, – как на тебе оказалась одежда из прошлого?! Ты вообще понимаешь, что ты, я, они – мы все тут люди из будущего времени! Или это все галлюцинация групповая?

Он убрал руки от Марата и отпрянул от всех

– Законы физики!

– Может, нам дождаться темноты, потом лечь спать, и наутро мы проснемся там, где заснули вчера? – робким голосом произнесла Люба, – эта кровь, эти вещи… Это все выглядит настоящим, но вдруг мы – это не мы, а какая-то проекция в другом измерении, а наши настоящие тела…

– Где гарантия, что этот день не повторится снова? – вопрошал Егорыч, устремив взгляд вверх.

– Тихо! Ложись! – громким шепотом заорал Генка, – там что-то едет!

Сам он первым бросился на землю и потянулся к винтовке.

– Не стрелять! Пока лежим тихо! – зашипел Марат, оглядывая всех, – просто лежим и смотрим!

Теперь уже все услышали грохочущий звук мотора, который быстро приближался. Показалась темно-зеленая кабина и капот. В кузове мелькали светло зеленые каски.

– Наши! – шепнул Марат, – и Егорыч невольно дернулся, вероятно, желая встать.

– Лежать! – шипел Генка на него, – посмотри на свою форму, фашистская морда!

– Да, я забыл, – смутился Егорыч и сильнее вжался в землю.

Тем временем машина почти поравнялась с тем местом, где залегли они, и тогда им удалось услышать голоса солдат. Да, те явно говорили по-русски, а водитель то выглядывали из кабины через окно водительской двери, то снова скрывался в темноте кабины, явно о чем-то советуясь с пассажиром.

– ЗиС-5, Захар! – Марату были знакомы старые машины, особенно те, что принимали участие в Великой Отечественной войне. Он часто находил на местах боев разные запчасти от подобных транспортных средств, и теперь ловил момент, чтобы повнимательнее рассмотреть настоящий грузовик страны Советов.

В этот момент Генка привстал и тоже стал следить за действиями солдат. Те сидели в кузове, сжимая в руках винтовки. А один боец, которого Генка тут же мысленно окрестил хохлом, без устали водил головой по сторонам и внимательно рассматривал кусты.

– Товарищ старшина, там немец прячется! – услышали друзья зычный голос этого самого Хохла, который привстал и показывал в сторону их лежки. Солдаты тут же встрепенулись, а старшина, который сидел в кузове ближе к кабине, тоже вскочил и сорвал с плеча винтовку.

– Руки вверх! Кто там?! – закричал старшина и направил винтовку в сторону Генки, которого они заприметили среди ветвей.

А он дернулся за дерево, чем уже определенно выдал свое место, и тогда старшина и Хохол оба выстрелили в его сторону почти одновременно. Если бы Генка не сполз на землю и не вжался бы лбом в дерн, то две винтовочные пули моментально прошили бы его, как прошили довольно большое дерево перед ним. Только ошметки коры и свежие зеленые щепки полетели в разные стороны.

Водитель машины наполовину высунулся из кабины, суровым взглядом осматривая кусты рядом с дорогой. А остальные солдаты взяли оружие наизготовку и что-то выжидали, не стреляя без приказа. Хохол притаился у борта, стало тихо. Только мотор ЗиСа тарахтел и громко кудахтал.

Егорыч в этот момент отползал за дерево ближе к Генке и, подняв немецкий карабин невысоко над землей перед собой, потянул ее в сторону. Раздался оглушительный выстрел, которого не ожидал ни Егорыч, ни остальные. Люба едва открыла глаза от первого залпа, как тут же зажмурилась снова. Марат уже просто лежал на земле, поправляя сбившийся от движения немецкий китель, и смотрел на остальных. Никита же замер и просто ждал, что же произойдет в следующий момент.

– Засада! – закричали в кузове, грузовик взревел, и машина, отплевываясь выстрелами, помчалась дальше по дороге. Пули пронизывали, казалось, весь лес, свистели и ужасно неприятно ныли над головой. Но это была лишь малая часть. А основная масса выстрелов приходилась как раз в землю и в деревья перед ними. ЗиС очень быстро скрылся из виду, стрельба прекратилась, и установилась тишина, особенно заметная уху после такого яростного огня. Слышно еще было, как мотор грузовика ревел где-то в лесу, удаляясь. Время от времени звук пропадал, но потом снова появлялся.

Генка первым пришел в себя и стал осматриваться. Все дерево над ним оказалось прострелено и раскрошено на уровне груди. Стряхивая с головы стружки, он оглядел остальных.

Все были живы. Марат крайне внимательно вслушивался в тишину, Люба просто лежала, крепко зажмурившись, а Егорыч рукавом вытирал с лица кровь.

– Куда тебя? – Никита припал еще сильнее к земле и тянул Егорыча за рукав.

– Брызгами попало, – шептал тот и продолжал вытирать кровь, а она начинала сочиться из-под волос все сильнее.

– Винтовку разбило, рикошет! – шепнул Марат и отстранил руку Егорыча, осматривая рану, – надо перевязать, так-то ничего страшного.

– Царапина? – спрашивал Егорыч, и Генка, поняв, что опасность миновала, поднялся и, всматривась в то место, куда скрылся грузовик, то на голову Егорыча, стал искать у себя в карманах папиросы.

– Ерунда! – бросил он, выпуская первую затяжку, – карабин тебя спас! Так бы попало тебе как следует, – он взял в руки немецкую винтовку, из которой Егорыч произвел непроизвольный выстрел, и показал всем свежую блестящую вмятину на вороненой ствольной коробке.

– Я случайно, – Егорыч сменил руку, так как один рукав у него был уже бурый, набухший кровью.

– Просто счастье, что ты никого из нас не зацепил! Так тебе и надо! Ну ладно, сейчас перемотаем башку тебе! – Марат расстегнул на своем кителе нижние пуговицы, откинул полу и достал из небольшого внутреннего кармашка перевязочный пакет. Развернув внешнюю темно зеленую упаковку, он разорвал герметичный пакет зубами, достал оттуда белые перевязочные средства и придвинулся ближе к раненому.

– Убери руку, я посмотрю, – стал он успокаивать Егорыча, а тот сидел как-то невпопад и уже немного покачивался, – голова кружится?

– Просто немного душно, – простонал тот и как-то бессильно повалился вбок.

Генка поймал его и поддержал. Люба вскрикнула и закрыла глаза руками.

– Хохол, сука, хорошо на звук стреляет! – усмехнулся Генка, возвращая Егорыча в прежнее сидячее положение.

Марат отнял руку Егорыча от раны, положил туда тампон и промакнул попутно края раны. Это была неглубокая, но довольно длинная царапина с рваными краями. Похоже, что оболочка от пули, разбившись о металл оружия, очень неудачно разворотила Егорычу скальп сантиметров примерно на семь в длину, немного чиркнув металлом по кости. Наложив тампон прямо на рану, Марат ловко сделал простую круговую перевязку головы.

Общими усилиями Никита и Люба пересадили Егорыча спиной к дереву, а Генка время от времени поглядывал во все стороны, особенно на дорогу.

– Как думаете, они могут сюда вернуться? – цедил он, закуривая очередную папиросу.

– Гена, все может быть, это же война! – отозвался Марат, – нам лучше с этого места убраться куда-нибудь подальше. В этой форме нас свои пристрелят моментально, даже «Хенде хох!» кричать не станут.

– Можно просто снять одежду, – предложил Никита.

– Голыми мы будем еще больше заметны, наши незагорелые телеса через ветки буду просвечивать! – отозвался Генка, – а может где-нибудь гражданскую, самую простую, нейтральную одежду найдем?

– Это в деревню идти надо, – подал слабый голос Егорыч, – но что мы в деревне найдем? Если там кто живой есть, то у них уже все отобрали. Или они сами все попрятали.

– Но мысль хорошая, – Марат тоже встал в полный рост, – эта дорога откуда-то ведет и куда-то приходит, верно?

– Нам лучше не знать, куда машина поехала, – робко высказалась Люба, – она уже пришла в себя от пальбы и тоже начала соображать.

– Они уехали на позиции, – решил Генка, – целый грузовик солдатни, все навзводе – вишь как палят! Все в форме, раненых я не видел. Значит, едут на передовую.

– Логично!

– Значит, тыл там, откуда они приехали!

– Верно!

– Наверное…

Когда Егорыч окончательно пришел в себя и смог самостоятельно идти, они все вместе вышли к дороге и, осматриваясь по сторонам, медленно и осторожно пошли вдоль дороги по лесу в ту сторону, откуда выехал грузовик.

– Я вот что подумал, – начал Никита, – а если кто-то из нас умрет здесь? Ну, или не здесь конкретно, а в этом времени, – поправился он, – то это будет по-настоящему?

– Кровь у меня хлестала настоящая, – хмыкнул Егорыч.

– Что значит по-настоящему? – Генка переключился с мониторинга окрестностей на диалог.

– Ну, если бы ему пуля попала в голову, то он бы умер, так? И умерев тут для нас, куда бы он попал? – продолжал свою мысль Никита, – По всему получается, что не рожденный в этом времени, а позже него, вроде как бы и не должен умереть раньше даты своего рождения…

– Да, интересный ход, – произнес Марат, который вполуха слушал беседу, а на самом деле был погружен в свои собственные размышления.

Как же так, думал он, путешествия во времени, о которых написано так много книг, снято так много кинофильмов и телесериалов, для его, Маратовой фантазии, были просто идеальной формой жизни. Его всегда интересовала история больше, чем настоящее время. Фантастическими историями о возможном будущем он никогда не увлекался, поскольку подспудно не верил в то, что какое-то далекое будущее вообще существует. И даже сейчас, идя по грязной лесной фронтовой дороге в форме немецкого солдата начала 1940-х годов, ощущая в кармане тяжесть пистолета ТТ с одним патроном в магазине, он вспоминал всю свою прошлую жизнь до вчерашнего дня как несбыточную сказку о будущем, где происходили лишь пресные события. Эта прошлая жизнь лежит где-то в будущем, и еще не родились его родители, а где-то далеко отсюда в эвакуации растут пока еще несовершеннолетние его бабушки и дедушки с обеих сторон, даже не зная о существовании друг друга. И встретятся ли они спустя двадцать лет, полюбят друг друга и родят ли папу и папу Марата? Все это сейчас, в прифронтовом лесу, кажется абсолютной спекуляцией о будущем. А между тем, это будущее существовало еще сегодняшним утром, когда они завтракали в своей одежде…

– Я думаю, – слова Генки прервали размышления Марата, – что если умереть тут, то произойдет все то же самое, что произошло бы, если скончаться в нашем времени. То есть ты умираешь, твое тело превращается в труп, а потом он разлагается и все. Но вот что происходит с твоей душой? Вернется ли она в наше время как свое собственное, откуда она родом? Или же для нее там, в загробном мире, уже не будет существовать разницы во времени, и душа будет обретаться в Вечности? Это, конечно, загадка.

– Логикой тут можно дойти до совершенно разных, даже противоположных вещей, – оппонировал ему Егорыч, поправляя повязку на голове, – например, если твоя душа после смерти тела попадает дальше, в иной мир, то тело продолжает физически оставаться тут, в прошлом, так? И оно, подвергаясь физическим процессам, будет разрушаться на атомы и молекулы тут же, в прошлом. То есть до своего фактического рождения. А это значит, что к моменту наступления года рождения, ну, например моего, если бы я тут был убит, мои кости бы продолжали догнивать где-то тут в лесу, где вы бы меня, исходя из той ситуации, скорее всего схоронили бы по-быстрому. Понимаешь, мои кости еще гниют, но все еще не сгнили в пыль, а я – именно Я – рождаюсь с моими же костями где-то в другом месте. Ну, бред же! Такого не может быть, это нарушает все логические связи…!

– Что же тогда? – подхватил Никита, – Получается, ты не родишься в своем времени?

– Как минимум, я не смогу родиться до тех пор, пока физические мои кости не сгниют окончательно и не расслоятся на атомы, никак не связанные друг с другом. Я вот так думаю, рассуждая материалистически. Пока, наконец, все мои цепочки ДНК не растворятся во времени, я родиться в этом мире вновь не смогу, – резюмировал Егорыч.

– Но тогда ты родишься позднее, в будущем, а, Марат, как думаешь? – Генка поправил немецкую винтовку на плече и крякнул.

– Я думаю, что если следовать этой логике, то смерть здесь в прошлом человека, перенесенного из будущего, будет означать отмену его рождения в его исходном времени. То есть он вообще не родится.., – медленно произнес Марат, раздумывая над каждой фразой.

– А в более позднем времени, в далеком будущем, он родится? – спросила Люба с надеждой в голосе.

– С какой стати? Если отмена рождения произошла, то она полностью укладывается в такую вот странную судьбу человека, единожды рожденного во времени, назовем его Б, затем убитого во времени А, и тогда его жизнь будет заключена между двумя пунктами – от А к Б, тогда как если бы перемещения в прошлое и смерти в нем не было бы, то его жизнь прошла бы в координатах от точки Б к следующей точке В. Но раз уже рождение состоялось в год Б, и состоялась смерть в год А, то уже ни в год В, ни в дальнейшем, его рождение уже не состоится. Жизнь прошла, смерть пришла, – засмеялся Егорыч, радуясь возвращению сил в теле и способности ясно мыслить.

Генка шел и слушал, и он, казалось, каждое произнесенное Егорычем слово пропускал через себя, через свою душу.

– Хорошо, хорошо! То есть, получается так, что мы тут можем что-то изменить в нашем будущем, и в последующих временах, просто совершив некое действие, которое не планировалось без нашего тут пребывания, но и можем просто умереть тут, сгинув навсегда не только для этого конкретного времени, но и для собственного времени, для будущего? – Генка вдруг взволновался, – Что значит отмена рождения? Это значит, что если кто-то из нас тут умрет, то остальные, однажды вернувшись в наше время, даже не поймут, что этот умерший когда-то в их жизни был!!!

– Критическая ситуация, мы сейчас находимся в самой опасной точке для нас, это даже хуже смерти, – резюмировал Никита, – потому что смерть в своем времени означала бы, что такой-то человек родился, жил и умер, и его душа себе спокойно летит туда, куда положено. А если умереть в чужом времени, то эта жизнь и смерть, выходит, существовала только для этого человека, а для всех остальных и для всей мировой истории его не существовало…

– Да, и только кости будут догнивать, – утвердительно кивнул Егорыч и поморщился от боли, причиненной неосторожным движением, – и то нет гарантии, что они останутся. Вон, все наши вещи сгинули вообще без следа…

Он замолчал, и все замолчали. И осторожно шли вдоль лесной дороги и вдумывались в эти слова, вспоминая все то, что пережили недавно.

Дальше по дороге они увидели следы войны: сожженные легковые и грузовые машины, оторванные взрывами и разметанные по площадям куски танков, старые тряпки и остатки всяких ящиков по обочинам. Справа и слева стояли сгоревшие транспортные средства, и Генка, шагая чуть в стороне от остальных, по пути наткнулся на полуразобранный немецкий мотоцикл.

Марат узнал в этой военной дороге знакомые очертания лесной просеки. Вдруг он вспомнил, что чуть дальше в лесу будет перекресток, за которым справа есть блиндаж. Точнее, остатки блиндажа, которые все время, что он приезжал в начале и середине 2000-х годов копать за Некрасово, был залит водой, и потому никем из «черных копателей» до поры до времени не тронут. И, правда, вот он блиндаж, но только сейчас это – настоящее сооружение из бревен и досок, видимо, несколько раз переходившее из рук в руки. Вокруг блиндажа лежало много всякого мусора войны: остатки немецких касок, куски кожаных ремней и разнообразные помятые и поломанные пряжки; явно выброшенные из блиндажа при очередной смене хозяев старая одежда и котелки, миски и столовые приборы бывших владельцев, а также подметки сапог и блестящие кучи стреляных гильз. Эти гильзы были везде, кое-где они слегка поблекли от времени и дождей, стали зеленоватыми, покрылись патиной. Марат вспомнил, что он однажды был свидетелем того, как недалеко от этого блиндажа его приятель с помощью мощного металлоискателя нашел прямо в колее дороги остатки погнутого немецкого карабина.

Ведомый любопытством, он подошел ближе к дороге и взглянул на это место. На самой дороге не было ничего примечательного, а вот рядом с ней в небольшой воронке лежала прямо-таки груда самого разнообразного оружия. Видимо, оно было собрано здесь довольно давно, потому что сквозь начинающие ржаветь стволы и подернутые сыростью деревянные приклады пробивались ростки травы. Это было оружие, собранное после боев, лишенное затворов и потому непригодное к стрельбе. В основном тут были немецкие образцы, и они явно ни для одной из сторон в настоящий момент не представляли никакого практического интереса. Марат догадался, что один карабин из этой кучи впоследствии как-то переместился в колею и был там замыт дождями, по нему ездили затем машины, и он ушел в землю. Таким образом, он один из этой кучи и сохранился в лесу, а основная масса этого трофейного сбора уже после активной фазы боев в районе была собрана Советской властью и отправлена в переплавку. Обрадовавшись тому, что он узнал место и вот таким образом оказался посвящен как в прошлое, так и в будущее этого конкретного пятачка в лесу, Марат вернулся к своим.

Все стояли на перекрестке, не решаясь выбрать направление.

– Видите сгоревшую деревню? – кивнул Марат налево.

– Там только деревья, – отвечал Генка, – колея от машины идет как раз туда.

– Я тоже не вижу деревни, – подтвердила Люба, поправляя свою накидку из немецкой плащ-палатки.

– Да я тоже через деревья не вижу ничего, – улыбнулся Марат, – только я знаю, что там дальше будет деревня Подъелки, и рядом с ней проходит та самая дорога, по которой мы приехали сюда.

Они прошли совсем небольшое расстояние в ту сторону, про которую говорил Марат, и стоило им увидеть остатки печных труб на поле в какой-то синеватой дымке, как вдруг они почувствовали, что натолкнулись на какую-то невидимую стену.

Сначала Марат, затем Генка и остальные почувствовали, что они ткнулись подошвами сапог в необычно твердую траву перед собой и поняли, что дальше сделать даже шаг уже не получится. Как будто невидимая прочная пленка преграждала им путь вперед. Никита подошел совсем вплотную к этой незримой границе и увидел, что картинка с полем и печными трубами пропала. Вместо нее была только зияющая чернота.

– Ого! – закричал он от изумления, отпрянул и оглянулся. Сзади все было как прежде. Взглянув перед собой, он снова закричал, но еще громче, потому что изображение поля и печных труб появилось снова.

Осторожно и с великим страхом то же самое проделали и остальные, и столкнулись с тем же самым явлением: при самом непосредственном приближении к невидимой преграде изображение за ней исчезало, превращаясь в черную бархатную бездну. Но стоило сделать шаг назад, как все восстанавливалось снова. Они решили пройтись влево и вправо, чтобы узнать протяженность этой границы, а для этого разделились. Марат и Никита пошли вправо, а остальные пошли влево. Когда друзья начали терять друг друга из вида, они снова собрались в одном месте.

– Этот интересный эффект продолжается и дальше, – сказал Егорыч, – я так полагаю, что граница обусловлена самой природой того явления, благодаря которому мы тут оказались.

– И у нас все то же, – выдохнул Генка и продолжил в слегка язвительном тоне, – профессор, мы что же, все-таки находимся в какой-то матрице? – он снял с плеча немецкую винтовку и стал тыкать ей в невидимую границу.

Дуло винтовки упиралось в пустое пространство, как будто это была стеклянная стена, только преграда не имела никакого блика.

– А если в нее выстрелить? – вдруг Генка щелкнул затвором и оглянулся на остальных.

– Дурак! – только и успела крикнуть Люба, – Не вздумай!

– Не надо, Гена, – сказал Никита, – мы не знаем физических свойств этой границы.

– Спокойно, если граница была бы просто полем с известными или предполагаемыми свойствами, то мы бы продолжали видеть то, что за ним, – Егорыч подошел к Генке и отвел его винтовку от стены, – но ведь при взгляде за преграду вблизи там все пропадает! Тебе не кажется, что это, по меньшей мере, странно?! Почему? А если подумать еще, возникает еще больше вопросов.

– Например?

– Например, существует ли то, что видим за преградой на самом деле, или это всего лишь видимость? Далее, если все-таки преодолеть преграду, то что там будет: та самая чернота, или же там будет что-то другое? Наконец, какая природа у этой границы? Если пуля при попадании в стену всего лишь отскочит, то это значит, что она очень прочная. По крайней мере, для людей и для пуль эта граница непроницаема. А если пуля все-таки пробьет преграду? Она исчезнет, пропадет, или она там за преградой все-таки что-то встретит? И, последнее, если эта невидимая пленка ограничивает данное пространство, то я не могу исключить, что она каким-то образом ограничивает еще и время, точнее, разграничивает разные времена по разные стороны. Так что я бы просто не стрелял в нее просто так, а то это может быть выстрелом в будущее или в прошлое…

Закончив свою мысль, Егорыч тоже снял свою винтовку с плеча и поставил ее прикладом на землю.

– Постой-ка, если эта преграда может быть границей между нашим временем и каким-то другим, то нам, возможно, стоит подумать о том, как пролезть через эту границу в наше время? – Никита вдруг оживился и отошел на несколько метров от преграды, окидывая ее взглядом, – вдруг в этой стене есть дверь? Или окно?

– Вряд ли это окно будет располагаться где-то высоко, – сказал Марат, подходя к Никите, – и в любом случае, мы же не птицы, чтобы летать вдоль клетки в поисках лазейки!

И они решили прибегнуть ко всем известному способу выхода из лабиринта: пошли все вместе в одну сторону вдоль невидимой преграды.

Генка шел первый, как самый безбашенный и импульсивный, за ним двигался Егорыч. Они смотрелись в немецкой униформе лучше остальных и держали винтовки в руках, договорившись, что при какой-нибудь недружественной встрече пустят в ход оружие лишь в самую последнюю очередь. За ними босиком шел Никита в немецких штанах и в шерстяном свитере, снятом с одного из немцев. Вслед за ним элегантно, насколько это возможно, двигалась Люба в плащ-палатке. И замыкал шествие Марат, также нарядившийся в китель и штаны. Но на белокурого немца он не был похож, скорее на итальянца или француза. Издалека можно было их принять за немецкий отряд, но при внимательном рассмотрении становилось понятно, что это всего лишь какие-то переодетые проходимцы без твердой военной походки, без привычки носить форму и держать в руках оружие.

Невидимая преграда шла и шла прямо, не считаясь ни с деревьями, ни со складками местности, ни с какими бы то ни было предметами на своем пути. Пару раз им пришлось перелезать через обгоревшие грузовики, сквозь которые прошла эта преграда, а один раз они даже наткнулись на убитого, очевидно, совсем недавно советского солдата, оказавшегося разделенным этой преградой пополам. Все вместе они попробовали вытащить его за левую руку, но им не удалось даже стронуть его с места. Вся правая сторона его тела и зажатая в правой руке винтовка были видны с определенного расстояния по ту сторону от преграды, но, как и прежде, с близкого расстояния все это пропадало в зияющей черноте.

Они оставили солдата лежать, пошли дальше, и вдруг совсем скоро Генка остановился, не оборачиваясь, подав вскинутой рукой знак идущим сзади него. Группа замерла, все ждали от Генки какой-то информации.

– Эта штука становится вязкой, – громко прошептал он, и стал прощупывать преграду далее стволом винтовки. Все увидели, как кончик ствола вместе в мушкой словно проткнул преграду, и мушка оказалась за ней. Но Генке не удалось просунуть винтовку глубже.

– Видите! Это, наверное, начинается проход в ту сторону, – ликовал он, – надо попробовать просунуть туда руку… Или голову, чтобы посмотреть! Кто-нибудь хочет взглянуть, что там?

– Нет, Геннадий, никто не будет экспериментировать, – Марат подошел к Генке и отстранил его от преграды, – будь осторожен.

– Интересно, у нее есть ярко выраженные границы? – Егорыч стал своей винтовкой водить по невидимой преграде, и вдруг он обнаружил, что чуть дальше, за Генкой, винтовку можно просунуть в границу уже глубже. Медленно продвигаясь, он шел вдоль преграды, проверяя по винтовке глубину проникновения в преграду.

– Смотрите! – вскричала Люба, – там дальше все становится дымчатым!

Они прошли еще с десяток шагов, и ощутили, что все окружающее переживает новую трансформацию. Преграда становилась все более рыхлой, и их стал со всех сторон окружать какой-то плотный туман, который можно было бы назвать холодным дымом без запаха. Двигаясь уже практически наощупь, Егорыч успел сказать, что винтовка провалилась в преграду почти целиком, и уже его руки находятся за границей, как этот плотный туман полностью скрыл их друг от друга в молочно-серой пелене.

Они шли по инерции, натыкаясь друг на друга, хватаясь друг за друга, и осторожно вместе двигались дальше. Постепенно туман оставался сзади, а спереди становилось все светлее. Вот еще несколько шагов, и они оказались снова на опушке леса. Друзья стояли, крепко схватившись друг за друга, легкие клубы тумана все еще вились среди них, будто дым от потушенного водой костра.

– Это где мы? – вопрошал Никита, глядя по сторонам. Сзади туман уже совершенно рассеялся, и трава с той стороны, откуда они пришли, выглядела совершенно целой, не примятой десятком ног.

– Место то же, – отозвался Марат, – давайте внимательно рассматривать местность.

– Преграда вообще пропала, – Егорыч во все стороны тыкал дульным срезом винтовки, будто пытался попасть в летающую муху, – я нигде не чувствую ее!

– Смотрите, немцы! – шепнул Генка, и все моментально опустились в траву и приникли к земле.

Впереди метрах в пятидесяти на поле, в руинах сгоревшей деревни, промелькнула фигура человека в характерной немецкой каске на голове и с винтовкой за спиной. За ней еще одна, и еще, и еще. Немцы перебежками с поля занимали места у сохранившейся русской печи и нескольких полусгоревших бревен. Тогда друзья немного привстали в траве и пристально следили за этими перемещениями, боясь выдать себя.

Затем совсем недалеко от их лежки из травы поднялась фигура солдата и, пригибаясь, побежала к остальным. Тот солдат был без каски, у него была только пилотка, а в каждой руке он тащил по увесистому металлическому ящику.

Вдруг еще ближе к друзьям из травы выскочил еще один немец, тоже без каски, но с пилоткой на затылке, и согбенно побежал, удерживая на плече сложенный пулеметный станок. Как только он скрылся из вида где-то у печной трубы, сзади послышался глухой топот. Обернувшись, Марат увидел, как сзади прямо на них бежит высокий жилистый немец с пулеметом в руках. Это увидел и Генка, и остальные. Никто не успел ничего сделать, как немец, казалось, совершенно не обращая внимания на ребят, подбежал к ним, и резким движением, словно не видя их, пробежал сквозь Любу и Егорыча.

Никто не успел даже дернуться, и только Люба в последний момент вскрикнула, ожидая, что немец собьет ее с ног.

Но ничего не произошло. Егорыч уже успел вскинуть винтовку и прицелиться вслед немцу, но остановился, не стал стрелять. Немец как будто не услышал резкого женского крика, от которого успели встрепенуться все. Генка тоже хотел было направить винтовку в немца, но тот дальше бежал, не оглядываясь.

– Он нас не увидел, – шепнул Марат себе под нос.

– И не услышал, – вторил ему Никита, —

– Он пробежал через меня, – отозвалась Люба

– Не почувствовал, – крикнул им Генка

И в этот момент сзади и сбоку послышались новые глухие удары сапогами по земле, и теперь сквозь Генку пробежали еще два немца, они тащили небольшой миномет.

– Это были призраки? – Люба уже пришла в себя от первого шока и теперь тоже пристально следила за тем место, куда сбегались немцы.

А там, у печной трубы, фигуры вдруг засуетились.

– Странные призраки, ведут себя как живые, – отметил Марат.

– Они прошли сквозь нас… – Егорыч, похоже, удивился больше остальных.

– Давайте поближе подойдем и последим! – сказал Марат, уже не скрывая голос, и они встали в полный рост и медленно пошли к обгоревшим развалинам.

– Марат, ты обратил внимание на странности? – спросил Егорыч.

– Конечно, эти призраки в полной форме с оружием прошли сквозь нас… – начал Марат, но не успел закончить.

– Я про то, какая у них форма!

– Какая?!

– У двоих я заметил пилотки образца 1942 года, – продолжал Егорыч, – а мы же сначала были в 1941-м… Смотри, у нас и кители старого предвоенного образца, – он обратил внимание Марата и остальных на темно-зеленые воротники трофейных кителей, – а те, которые бегали, никаких зеленых воротников не имели.

– То есть, ты хочешь сказать, что у них разнобой в форме? – переспросил Генка.

– Разнобой есть, – кивнул Марат, – но…

– Но почему эти призраки живут своей вполне осмысленной жизнью? – встряла Люба, – Они не собирались нас пугать, они не выглядят убитыми или страшными, они вон там все собираются для чего-то.

– Да, призраки так себя вроде не ведут, – отозвался Никита, – может, это какой-то специфический хрономираж, или какая-то проекция времени? Я просто даже не знаю, что предположить, – наконец, признался он.

– Сейчас мы подойдем и на безопасном расстоянии все рассмотрим, – Генка явно был настроен решительно, при этом сжимал винтовку и все время смотрел по сторонам, не желая повторения нежданных встреч с этими немецкими «призраками».

Они проследовали к пепелищам, к обугленным бревнам и кучам битого кирпича, которые кое-где успели уже подернуться свежей травой. Повсюду были воронки от недавних разрывов снарядов, земля и пепел смешались в мелкую черную пыль. На этой пыли было множество свежих следов немецких сапог с отметинами от шипов. Где-то за одной из ближайших сохранившихся печей было слышно шевеление и бряцание.

Марат, все время следовавший за Генкой, как-то мимоходом отметил про себя, что Генка идет как-то очень ловко, не оставляя следов на рыхлом пепелище.

Оглядев себя и остальных, он вдруг с ужасом осознал, что все они не оставляют после себя следов. Лишь легкий ветер, струящийся по земле, ссыпал за ними ровный след поземкой пыли.

Генка остановился, и все услышали приглушенные голоса на немецком языке, звучавшие отрывочно и сухо.

– Ребята, это не они призраки, – начал Марат, – стараясь говорить спокойно, и когда все обернулись к нему, продолжил, – это мы тут как призраки. Вот, смотрите!

Он сделал шаг ногой в сторону и топнул прямо в груду пепла, перемешанного с углями и блестящими гильзами. Его нога беззвучно опустилась на землю, не оставив следа. Вместо этого самые легкие частицы пепла слегка приподнялись, будто тронутые легким ветерком.

Люба снова вскрикнула, а остальные стали себя осматривать, и стали тоже топать ногами, позабыв о всякой осторожности. Из-под их ног поднялась легкая, почти невесомая пыль, но никаких явных следов ног и даже едва слышных звуков их топанье не оставило. Естественно, что и теней никто из друзей не отбрасывал.

Это ввергло всех в шок, потому что такого развития событий они не ожидали и перехода в такое нематериально состояние не желали. Призрачное существование? Пребывая в легкой оглушенности от этого открытия, они отвлеклись от слежки за немцами, и даже Генка позабыл обо всем и тщетно пробовал взять с земли хоть какой-то предмет. Ни пробитая каска, ни пустой ящик, ни даже гильза не слушались его. Пальцы его, кажущиеся вполне живыми и реальными, при приближении к предметам становились частично прозрачными и с легкостью проходили сквозь вещи, не задерживаясь и не сдвигая их с места. Пробуя так все подряд, Генка дошел до остатков деревенской печи и протянул руку к кирпичам. Рука легко провалилась по локоть, и Генка, поразмыслив лишь мгновенье, быстро шагнул вперед. И исчез в кирпичной кладке.

– Гена! Смотрите, – воскликнула Люба, которая увидела лишь сам момент пропадания Генки в стене, – он растворился вон там!

Все кинулись к печи и тут же обнаружили сами это интересное свойство проникать через стоящие вертикально твердые материальные предметы. Марат ткнул сапогом в кирпич, и его нога наполовину исчезла за внешней преградой.

– Не чувствую ничего, – сказал он, – и медленно двигаясь, весь ушел в стену.

А в этот момент Генка обратно будто выпал из стены, натолкнувшись на Никиту и Егорыча.

– Там они готовят нападение, – выдохнул он разом, – немцев много!

Когда Марат выдохнул и прошел сквозь стену, то он на какое-то время оказался в полной темноте, и, даже не успев ничего понять или даже испугаться, вдруг снова оказался на свету. Он стоял спиной к противоположной стене этой же самой печки, а прямо перед ним в неглубокой недавно отрытой канаве осуществлялась бурная деятельность. Несколько десятков немецких солдат были заняты делом, явно пребывая в возбужденном состоянии. Одни раскрывали металлические ящики наподобие тех, что притащили в эту сторону одиночные несуны, и доставали из укладок зеленые цилиндрические гранаты с деревянными рукоятками. Другие раскручивали у них крышки на ручках, вставляли внутрь запалы и складывали заряженные гранаты обратно в ящики. Минометный расчет уже выставил свой миномет в углублении канавы поодаль от всех и раскладывал вокруг себя небольшие ящички с минами. Пулеметчики обвешивались штурмовыми магазинами, похожими на кексы, а обычные пехотинцы рассовывали гранаты везде, куда только можно представить – в голенища сапог, за поясной ремень, в холщовые нагрудные мешки. Один лишь тощий пожилой немец ничего не делал, и Марат понял по его поведению, что это старший в этой группе. Каждую минуту эта свора немцев пополнялась одним-двумя солдатами, прибегавшими с поля. Вот очередной бегун притащил, надсадно дыша, большой деревянный ящик. Очевидно, там были боеприпасы.

Убедившись, что его никто не видит, Марат прошел между немцами, снаряжающими пулеметные ленты, но в какой-то момент он понял, что все эти предосторожности ни к чему, и стал идти прямо сквозь занятых своим делом солдат.

«Я тут призрак!» – ошеломленно и в то же время радостно думал Марат, немного пугаясь своей догадки.

А вдруг мы попали в потусторонний мир, став бесплотными духами, неспособными ни на что повлиять в этом реальном мире? Может, это часть правил игры, и именно таковы условия пребывания в чужом для себя времени?

На этой мысли Марату на глаза попалась надпись на ящике с патронами. Там наряду с технической информацией о номере партии и калибре патронов четко был пропечатан черной краской год – «1942». Марат стал пристально приглядываться к форме, и понял, что Егорыч оказался прав: на всех немцах была униформа образца 1942 года. Это характерные пилотки с двумя пуговицами, а также почти все солдаты носили кители без темно-зеленых воротников.

Только один тощий немец был в таком же кителе старого образца, как и Марат. «Старая гвардия» – подумал Марат, и на всех ящиках с боеприпасами отметил эту цифру – 42.

Вот с поля прибежал еще один немец, у которого за спиной была большая катушка с проводом. Вместе с тощим командиром они стали раскладывать в конце канавы полевой телефон, и Марат догадался, что тут на самом деле намечается какое-то мероприятие. Постояв еще с минуту и понаблюдав за отточенными действиями немецких солдат, которые проходили сквозь него беспрепятственно, он обошел c другой стороны остатки печи и присоединился к своим друзьям.

Егорыч, Никита и Люба стояли там же и что-то бурно обсуждали.

– А где Генка? – спросил Марат, собираясь рассказать друзьям все, что видел.

– Он устремился вон туда, – кивнул Егорыч в сторону далекой опушки, – сказал, что надо наших предупредить.

– В своем репертуаре, – подтвердил Никита, – мы пытались его остановить, но он слушать не стал. Сказал, что скоро вернется.

– Там немцы явно готовятся перейти в наступление…, – начал Марат, но Егорыч перебил его.

– Вот и Генка сказал то же самое, а мы пытались его остановить, ведь нам нельзя вмешиваться в ход истории!

– Нам-то нельзя, – вздохнул Марат, – но у нас тут и не получится. Если там, – он махнул в сторону ближнего леса, – мы смогли убить этих гадов, то здесь они проходят сквозь меня как раскаленный нож через масло.

– То есть, ты можешь ходить и через стену, и через людей?! – удивилась Люба.

– Да, смог! И год тут, Егорыч, уже другой, – продолжал Марат, – везде приметы 42-го года, ты был прав насчет пилоток.

– Ага, если там был 41-й, то потом что изменилось? – Егорыч стал анализировать все, что с ними происходило, – Мы нашли преграду, мы увидели, что за ней ничего нет, и затем, похоже, вручную нашли переход в другое время. Но переход был небольшой, и время оказалось соседним. То есть мы попали в следующий год, вот что получается.

– А почему не в прошлый? Почему не в 40-й? – вмешался Никита.

– Если бы пошли в противоположную сторону, то, возможно, попали бы и в 40-й, – предположил Егорыч и поправил на голове повязку, – вот и хорошо, что они нас тут просто не видят, а то убили бы сразу, или после пыток.

– Значит, вот так, ходя вдоль той преграды, мы можем последовательно перемещаться по годам? – Люба не переставала думать об одном и том же, потому что эти опасные приключения ее пугали со страшной силой, – И мы раз за разом можем перемещаться в будущее? А давайте попробуем?! Вдруг это так и есть, и тогда мы снова попадем домой!

– Но ты представляешь, сколько мы будем искать эти границы годов? – усомнился Марат, сам еще до конца не понимая, возможно ли такое, – Может, окно в 1943-й год находится в иной точке пространства, и мы так наощупь дойдем до… Берлина…

– Или до Москвы, – подхватил мысль Егорыч, – а это полторы сотни километров пешком, – а если до Берлина, то все две тысячи, – сказал он и замолчал.

– Но вдруг тут все рядом? – не унималась Люба. Ей уже никто не ответил. Все стояли, погруженные в глубокую задумчивость.

Кто знает, по каким законам вообще существует время? И есть ли они вообще, эти законы? До сих пор мы сталкивались только лишь с сюрпризами, и эти все случаи – с убийством немцев, случайная перестрелка в лесу с советскими солдатами, эта невидимая преграда с чернотой за ней… Нет никакой логики в событиях, нет последовательности… Каковы правила? Каковы законы? Как мало мы обо всем этом знаем, думал Марат, и как легко подтверждается все то, что мы знаем о тех временах. Была Великая Отечественная война, и она оставила огромный след в истории.

Тем временем Генка, тоже осознав, что может перемещаться в пространстве никем не замечаемый, помчался от развалин к опушке, где, по его представления, находилась линия обороны войск РККА. Генка ведь сразу понял, что немцы что-то замышляют, собираясь в одной точке, и немедленно решил вмешаться в ход событий, как настоящий патриот. Отмахнувшись от друзей и даже не став слушать увещевания Егорыча, он подумал только, что если можно хоть на день, на минуту или на миг приблизить день Победы, то это надо сделать.

Генка добежал до опушки и беспрепятственно проник через ряды натянутой колючей проволоки и завалы из бревен.

«Свои!» – радостно подумал он, и тут же бросился к ближайшему блиндажу.

В небольшой ямке сбоку от входа в блиндаж стоял невысокий молодой солдат. Его винтовка лежала перед ним, направленная на поле, а сам он спокойно и вдумчиво скручивал самокрутку.

Генка подскочил к солдату и стал кричать ему прямо в лицо: «Там на поле немцы! Они там в развалинах! Сейчас ударят!»

Но солдат не видел и не слышал Генку, он дальше сворачивал бумагу и следил, чтобы ни одна крупинка табака не упала.

Тогда Генка, разозлившись от собственной беспомощности, стал дуть на табак, махать руками, пытаясь дать хоть какой-то знак.

Ничего не помогало, его руки просто проскальзывали через солдата. Отчаявшись, Генка на секунду остановился в раздумье. В этот момент из блиндажа, занавешенного дырявой плащ-палаткой, показалась коротко стриженая голова другого солдата. Он вышел, замахнув за собой импровизированную дверь, и остановился перед молодым.

– Все куришь, Титов, все трависся? – с издевкой обратился короткостриженный к нему.

– Я не сейчас, на посту не буду, – отвечал молодой, – только закручу и уберу.

– Вот закрутишь и мне отдашь, – продолжал короткостриженный, и уже потянулся за самокруткой к молодому.

Тут Генка не выдержал и стал кидаться то на одного, то на другого, проваливаясь сквозь них.

– Чуешь, Липатов? – вдруг резко спросил молодой.

– Что такое? – не понял короткостриженный.

– Холодком потянуло, – не сразу ответил молодой, – будто смертью пахнуло.

И молодой уже безвольно сам протянул самокрутку короткостриженному.

– Да, холодает. К дождю, – ответил короткостриженный, и поднялся по земляным ступеням наверх.

Генка понял, что он не может ничего сделать, и стал отчаянно кричать.

– Немцы! Немцы, солдатик! Немцы сейчас вдарят! – метался Генка.

В какой-то момент он оперся кулаками на стенку ямки, и оттуда посыпалась земля. Солдат обратил на это внимание, и посмотрел наверх, думая, что сверху обсыпается бруствер ямы. Тогда Генка стал снова толкать стенку земляной ямы, и это дало эффект: песок и мелкие камешки посыпались чуть интенсивнее.

Тут молодой солдат полностью переключился на это, но он тут же стал ладонями утрамбовывать стенку.

Генка был уже вне себя от злости, ведь никогда еще в жизни он не был в такой ситуации, когда от него ничего не зависело, и чтобы он вообще не мог ни на что повлиять.

– Знаешь, Титов, на войне мы все под смертью ходим, – послышался голос короткостриженного сверху, и сразу запахло раскуренным табачком.

Молодой Титов задумался над этой фразоq, а Генка стал неистовой царапать пальцами стенку ямы. У него стало получаться рисовать тонкие едва заметные линии. И тут его осенило: он вытащил из своего подсумка немецкий патрон и стал острой пулей писать на утрамбованной земляной стенке одно слово: «Немцы!!!»

Солдат Титов увидел, что на стенке проявляются какие-то полосы, но он, погруженные в свои мысли, снова стал утрамбовывать эту стенку, затирая Генкины буквы.

А Генка опять и пять писал «Немцы!», но молодой, казалось, не видел это послание. Тогда Генка быстро начеркал «Титов» и со всей силы ударил по стенке, чтобы земля посыпалась.

Солдат это заметил, и вдруг стал вслух читать то, что увидел перед собой: «Титов». Он замер, и тут же Генка сразу быстро написал ниже слово «Немцы!»

«Немцы», – произнес солдат, продолжая смотреть на стенку немигающим взглядом.

«Атака будет» – написал Генка, и только солдат принялся читать эту фразу, беззвучно шевеля губами, как где-то наверху, где курил короткостриженный солдат Липатов, произошел взрыв.

Молодой тут же присел, вжавшись в стенку ямы, и судорожно стал искать руками винтовку. Сразу же последовал второй взрыв, и куски его винтовки сверху прилетели к нему в яму.

Генка понял, что он не успел, и выскочил из ямы, где сидел с Титовым, желая увидеть, что же происходит наверху.

Перед блиндажом метались взрывы, земля комьями летали в разные стороны, и огненные искры летели вверх. На земле оставались темные воронки с дымящейся серединой. У дерева лежал солдат Липатов, весь посеченный осколками, с разорванными брюками и с задранной наверх гимнастеркой. Самокрутка лежала рядом на земле и успела погаснуть, уже залитая густой светлой красно-рыжей кровью.

По всему лесу раздавались взрывы, где-то слышались крики. Ввиду небольшого калибра и малой мощности, осколки мин не могли выкорчевать дерево, а лишь срезали и срывали ветки, врезались в стволы и шипели в живой сочной коре. Осколки летали над землей во все стороны, и если бы Генка был живым человеком из плоти, то он тут же оказался бы убит, как солдат Липатов.

Бросив в последний раз взгляд на яму у блиндажа, где вжимался в землю солдат Титов, Генка поспешил обратно на поле к своим товарищам.

Тем временем немецкие пехотинцы уже успели подобраться ближе к линии советской обороны, и с нетерпением ждали окончания минометного обстрела, чтобы кинуться в атаку и сходу захватить позиции русских. Генка не смог удержаться, и проходя мимо нескольких немецких солдат, пристально наблюдающих за результатом обстрела из небольшой воронки, стал сапогом сбивать землю в их сторону. Как бы он ни старался, а из-под его ноги вылетала лишь куцая струйка песчинок. Генка уже не надеялся задержать атаковавших, а продолжать сбивать пыль, чтобы хоть как-то нагадить немцам. И ему удалось: двое ближайших к нему пехотинца стали жмуриться из-за того, что песок попал им в глаза, и Генка тут же радостно удвоил усилия. Он засыпал им затворы винтовок мелким песком, из-за чего эти немцы немного отвлеклись, оттирая грязь с оружия. Тут взрывы стихли, двое немцев продолжали очищать свои винтовки от песка, и вдруг на все поле пронзительно кто-то засвистел в свисток.

Это была команда к атаке, и все немцы выскочили из укрытий и побежали в сторону опушки. Двое неудачников, которым Генка так смачно напакостил, все еще оставались в яме, протирая оружие, как вдруг из леса, примерно со стороны блиндажа Титова послышались выстрелы. Пули засвистели рядом с Генкой, и немцы прижались к земле воронки.

– Тьфу! – сплюнул Генка и нецензурно выругался, – если бы они сейчас просто встали в атаку, то сразу бы легли. А так я вам подарил жизнь! – с досадой в голосе крикнул он сверху в воронку со съежившимися немецкими солдатами и пошел дальше.

Начался бой, на позициях РККА оживились винтовки и пулеметы, пули стали носиться по полю с нестерпимым воем. Немцы продолжали атаку, не считаясь с этим, и первая партия атакующих уже скрылась в лесу, наткнувшись там на оставшиеся целыми проволочные заграждения.

Но Генке это уже было неинтересно, он быстро домчался назад к развалинам печки и там нашел своих друзей. Оказалось, что они внимательно наблюдали за ним и ждали, когда же он прекратит свои тщетные попытки вмешаться в ход событий. Генка им рассказал, что видел там, у блиндажа, и что делал. Друзья выслушали его рассказ внимательно, и когда он закончил, то на лицах всех показалась радость облегчения.

– Если раньше мы могли вмешаться в происходящее, и мы это уже сделали, – ответил Егорыч на Генкин рассказ, – то теперь мы вряд ли можем на что-то повлиять. Но даже если и можем как-то минимально сдвинуть легкие песчинки, как это делал ты, то делать это надо с умом, понимая и предвидя, что это может повлечь за собой.

– Ты хотел навредить этим немцам, – говорил Марат, – а так получилось, что на данный момент ты их спас.

– Хорошо хоть, что этого солдатика в блиндаже ты предупредил, – отозвался Никита, – но из-за масштаба событий его жизнь или смерть вообще ни на что не влияет, как мне кажется…

– Еще как влияет, – перебила его Люба, – для того солдата, скорее всего, очень важно, будет он жить через час или нет! Теперь представь, что этот солдат все-таки дождется Победы и вернется с войны живым, у него, может быть, возникнет семья и родятся дети. Потом пойдут внуки, а это очень важно. Так что, Генка, ты – молодец, – Люба похлопала Генку по груди, – никого не подставил, не убил даже немцев, может, и они вернутся живыми с войны.

– Кто знает, – бросил Марат.

– Да ну их, – махнул Генка рукой, – я просто хотел как лучше…

Звуки боя наращивали интенсивность, при этом сама стрельба все удалялась в лес. Запах пороховых газов становился удушливым смрадом. Через непродолжительное время все сражение полностью переместилось в лес, и там еще долго палили винтовки, взрывались гранаты и гремели пулеметы. Генка и Никита сидели на груде кирпичей. Генка покорно слушал звуковую картину боя.

Марат, бродивший по сожженной деревне, в одном из сохранившихся подполов нашел несколько узелков с одеждой, которые только слегка подкоптились сверху и сильно пропахли дымом пожара. Он ходил по пепелищам, повинуясь страсти рассматривать всякую всячину, ну а тут зрелище было совершенно непривычное глазу мирного городского жителя. То, что было когда-то крепким деревенским домом, взрастившем в себе не одно поколение крестьян, превратилось в серо-черную груду мелких угольков, пылящих серо-золотистым холодным дымком при каждом дуновении ветра. Он ходил прямо по этим уродливым кучам, откуда мог внезапно выглянуть какой-нибудь предмет правильной формы, например, сковорода или лопата. В какой-то момент Марат осознал, что он может переворачивать предметы своим сапогом, поднимать их с земли и даже брать в руки. Эта вновь обретенная возможность, которая вообще-то привычна в обычных условиях, ошарашила его сейчас не меньше, чем ранее обнаруженная возможность мистическая способность проходить сквозь кирпичную стену и оставаться невидимым. Он тут же начал лихорадочно осматриваться, ожидая, что, кроме этого, и в окружающем мире тоже что-то могло поменять свойства. Но все оставалось на своих местах. Тогда он осмотрительно перешагнул через несгоревшие остатки бревен и досок, и уже было направился обратно к друзьям, как его внимание привлекли несколько половиц, торчавших из того, что когда-то было полом, и чернеющая за ними пустота. Марат присел, отодвинул доски и обнаружил небольшую нишу, в которой были, по-видимому, в спешке набросаны предметы домашнего обихода: расчески, небольшое настольное зеркало, деревянные шкатулки, тарелки и чашки, несколько подушек, грязное одеяло, рваный тулуп и несколько пар валенок. Поверх всего этого, прямо на расстоянии вытянутой руки, лежали два тканевых свертка – большой и поменьше. Марат протянул к ним руку и по одному вытащил их из подпола.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.