Александр Аввакумов
Кара небесная

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«Грот-бар», что на улице Чернышевского города Казани, был любимым местом сбора «продвинутой» казанской молодежи. Прежде заброшенное и бесхозное подвальное помещение, каких в городе множество, благодаря умелым рукам художников и дизайнеров превратилось в настоящую «карстовую пещеру»: Внутренние помещения бара украшали искусственные сталактиты и сталагмиты. Скрытая подсветка каменных сосулек придавала залу мистическую таинственность. Бар состоял из нескольких небольших помещений, отделенных друг от друга декорированными перегородками, что позволяло посетителям чувствовать себя достаточно уединенно и уютно.

В ремонт заведения и оснащение его всем необходимым, наряду с официальным хозяином, вложилась и организованная молодежная преступная группировка известная в городе, как «Аделька». Изначально хозяин заведения был против, но после того, как у него сгорели два личных автомобиля, вопрос, бесспорно, решился в пользу участия «Адельки» в этом ремонте. «Грот-бар» быстро стал модным и популярным заведением. В нем существовала пропускная система, и молодежь в надежде заполучить желанный пропуск толкалась у входа с самого утра.

По взаимной договоренности сторон, охрану заведения несли молодые накачанные ребята из «Адельки».В дальнем углу бара, где всегда царил полумрак, за столиком, попивая пиво, сидели пятеро молодых людей. Глядя на их мышцы, можно было понять, что они давно на «ты» со спортивным «железом». Их коротко остриженные головы свидетельствовали о том, что они входят в одну из молодежных преступных группировок города.

Все пятеро проживали на улице Достоевского и больше были известны, как «бригада Прохорова». Трое из них: Семен Бондаренко, Игорь Прохоров и Владимир Цаплин нигде не работали, и все свободное время проводили в клубе имени Маяковского, который находился на улице Шмидта. Ежедневно с утра они «качались» в спортзале, изнуряя себя подъемом тяжестей. Двое других – Леонид Орловский и Николай Лобода были студентами престижных казанских вузов. Все они были одноклассниками, и школьная дружба служила непоколебимым фундаментом их отношений.

Вот и сегодня они собрались в баре, чтобы отметить день рождения. На столе стояли бокалы с пивом, а под столом валялись две пустые бутылки из-под водки. Выпитый алкоголь давал о себе знать – друзья громко разговаривали и смеялись, чем невольно привлекали к себе внимание окружающих. Многим посетителям бара это явно не нравилось.

Недалеко от их столика сидела большая компания молодых парней, похожих на студентов, которые что-то обсуждали между собой. Взрывы смеха, доносившиеся из-за соседнего стола, явно раздражали их, и они с нескрываемой злостью посматривали на стриженые затылки соседей.

Сидевший во главе студенческого стола худой белобрысый паренек подозвал к себе официанта.

– Молодой человек, – обратился белобрысый к нему. – Вы не могли бы сделать замечание вот тем ребятам? Кроме них, в баре отдыхают и другие люди, которым не нравится их шумное поведение.

Официант осторожно, стараясь не вызвать неадекватной реакции у сидевших за столом молодых людей, подошел к Прохорову.

– Вы знаете, некоторые клиенты бара возмущаются. Ваша компания слишком громко разговаривает. Вы мешаете другим культурно проводить время.

Прохоров откинулся на спинку стула и, схватив официанта за галстук, подтянул его к своему лицу.

– Слушай! Ты, передай этим людям, что мне глубоко наплевать, что обо мне думает их компания. Я заплатил за вход в бар и поэтому веду себя так, как хочу. Если мы с друзьями им мешаем, пусть уходят, у нас в городе много других кафе.

Сделав паузу, Прохоров посмотрел в сторону стола, из-за которого внимательно наблюдали за диалогом между ним и официантом. Немного повысив голос, чтобы его хорошо слышали окружающие, он продолжил:

– Короче! Если они хотят нарваться на маленький скандальчик, то мы с ребятами можем «отоварить» их прямо здесь, в баре.

Прохоров отпустил галстук официанта и дружески похлопал его по плечу.

– Давай, шевели ножками, пока мы их тебе не поломали.

Официант, поправил галстук и медленно направился к столику. Он нагнулся к светловолосому пареньку и тихо произнес:

– Приношу свои извинения. Вы, вероятно, слышали, что ответили те молодые люди. Я достаточно хорошо знаю их и порекомендовал бы вам уйти отсюда без скандала и милиции. Наверное, так будет лучше для всех.

Сидевшие за столом молодые люди вопросительно взглянули на своего белобрысого друга, ожидая его реакции на слова официанта.

– Что будем делать, Вадим? Может, действительно будет лучше, если мы уйдем отсюда? – спросил один из них.

– Ты что мелешь, Терехин? Чтобы я ушел отсюда из-за этих «гоблинов»? Ты-то сам понимаешь, что ты мне предлагаешь? Все, кто испугался, пусть уходят. Я буду сидеть в баре, пить пиво и наслаждаться жизнью.

Еще минуту назад готовые покинуть бар молодые люди вновь уселись за свой стол и заказали еще пива и креветок. Прохоров внимательно посмотрел на них, словно взвешивая силы, и, повернувшись к своим ребятам, тихо произнес:

– Сами в драку не впрягаемся, лучше, если начнут они. Я больше не хочу на эту тему объясняться в милиции. В случае чего, скажем, что пришлось защищаться от «золотой молодежи».

Все четверо закивали стрижеными головами, давая понять, что они полностью согласны. А потом, будто ничего не произошло, все вновь заказали себе по кружке пива и вернулись к прерванному разговору.

***

Время пролетело быстро. Ребята из охраны прошли по бару и предупредили клиентов о закрытии. Посетители медленно и не охотно потянулись к выходу.

В баре оставались лишь два стола, за которыми по-прежнему сидели клиенты – Прохорова и того худенького белобрысого паренька. Обе компании не скрывали желания подраться и воинственно поглядывали друг на друга, словно стараясь заранее напугать своих противников. В полутемном баре висела тяжелая, но вполне предсказуемая атмосфера назревающего скандала. Первыми не выдержали представители «золотой молодежи». Из-за стола поднялся их лидер и, пошатываясь, направился к столу Прохорова.

– Вы что, «гоблины», не видите, на кого прыгаете? Вы знаете, кто у меня отец? Если я попрошу его, вы просто исчезнете с лица земли!

Прохоров медленно встал из-за стола и, отодвинув в сторону пустые пивные кружки, громко и вызывающе произнес:

– Ты, упырь! Мне глубоко наплевать, кто твой отец. Лучше на себя в зеркало посмотри, прежде чем соваться к нам! Что ты из себя представляешь?

От этих слов худенький паренек опешил. Сейчас, он был уже не рад, что связался с этими ребятами, но показать, что испугался, не мог. Подавив в себе страх, он схватил Прохорова за рукав спортивной куртки и потащил его к выходу. Вслед за ними потянулись и их друзья.

Выйдя из бара, Прохоров, как опытный уличный боец, первым ударил паренька, который, крякнув как утка, свалился на землю, словно подкошенный. Он неплохо освоил науку уличной драки и владел всеми ее навыками. Одно из правил улицы гласило: «Если хочешь победить своего врага, то ударь его первым», что он и сделал. Он нагнулся над поверженным парнем и, схватив его за грудки, поднял с земли. Посмотрев ему в глаза, в которых сквозила неприкрытая ненависть, он резко ударил студента головой в лицо. Из сломанного носа ручьем потекла кровь.

– Вот тебе, упырь, за «гоблинов». Если не можешь драться, то сиди в своей фанзе и кури бамбук, – произнес Прохоров, недавно услышанную им по телевизору фразу.

Он окинул победным взглядом своих друзей и поднял вверх свою правую руку.

– Ну что, погнали по домам, пока нет милиции?

Они бегом поднялись на улицу Ленина и свернули за угол дома. Мимо них, сверкая проблесковыми маячками, пронеслись несколько милицейских машин.

– Вовремя, пацаны, мы сделали ноги, – произнес Цаплин. – А то пришлось бы снова ночевать в камере.

Хорошо зная центр города, они нырнули в ближайший проходной двор и через несколько минут оказались у Ленинского садика. Убедившись в отсутствии милиции, они перешли на другую сторону улицы и сели в троллейбус, направлявшийся к компрессорному заводу. За разговорами они не заметили, как доехали до своей остановки, и только когда троллейбус тронулся, всполошились и закричали, чтобы водитель остановился и выпустил их.

Водитель, матерясь про себя, высадил опасных пассажиров. Постояв на остановке «Парк имени Горького» еще минут десять, они разошлись в разные стороны. Прохоров и Цаплин направились по улице Вишневского, наслаждаясь хорошей погодой. Накануне весь день шел снег, и деревья, стоявшие вдоль тротуара, были сказочно им усыпаны.

По дороге, опасаясь гололеда, медленно двигались автомобили. Игорь с завистью провожал их взглядом, мечтая, что и он, когда-нибудь будет также ехать на своей машине, в салоне которой рядом с ним будет сидеть симпатичная девушка.

Мечтая и разговаривая о красивой жизни, они подошли к улице Достоевского. Проводив Цаплина, Прохоров, не торопясь, направился домой. Он почти дошел до дома, когда его внимание привлекла неизвестная легковушка, которая стояла около его подъезда. Двое незнакомых молодых людей, одетых в черные демисезонные пальто, курили у машины, словно поджидая кого-то.

«Неужели милиция?» – первым делом подумал Игорь и, спрятавшись за углом соседнего дома, стал внимательно наблюдать за незнакомцами.

Однако, на сотрудников милиции они явно не походили. Через минуту-другую из машины показался уже знакомый Прохорову паренек. На разбитом лице белым пятном выделялся пластырь, наклеенный на опухший нос.

– Ну что, Вадим, может, поедем по домам? – предложил один из парней. – Сколько можно его ждать, мы и так стоим здесь около часа. Он, может, вообще не придет сегодня домой, неужели так и будем торчать тут всю ночь?

– Тебе, что сказал мой отец? Пока не закопаете этого парня, домой не возвращаться! Если кому-то из вас не нравится эта работа, можете, хоть сейчас уходить! Нам с отцом такие охранники не нужны!

– Ты что, Вадим? Мы не против того, чтобы стоять и ждать. Если этого требует дело, мы готовы здесь заночевать, лишь бы знать, что он придет сюда. Совсем другое дело стоять без толку.

– Вы думаете, мне все это нравится? Идите, я никого из вас не держу! Сам буду его караулить. Отец столько денег отвалил той бабе, чтобы узнать, где живет этот Прохоров, а вы сразу в кусты.

Игорь хорошо слышал весь разговор. Слова сына коммерсанта невольно задели его самолюбие.

«Продали! Интересно, кто та баба, которая так легко слила меня этим людям?», – подумал он

Немного поразмыслив, Игорь решил, что это сделала, скорее всего, администратор бара, больше предать было некому. Ребята из охраны хорошо его знали, и вряд ли кто-то из них выдал бы его. Значит, остается только Лилька. Она видела его этим вечером в баре с ребятами.

У Прохорова от злости сжались кулаки, и сердце забилось редко и глухо, как это бывало у него перед дракой.

«Интересно, – вновь подумал он, – сколько же ей заплатили за информацию? Сто, двести долларов? Надо будет уточнить у охранников, кто ее притащил в бар и кто за нее конкретно «впрягался» перед ребятами?»

Игорь осторожно выглянул из-за угла. Машина по-прежнему стояла у подъезда.

«Нужно что-то предпринять», – подумал он.

Стоять и мерзнуть на улице явно не входило в его планы. Он осторожно обошел свой дом и, зайдя с тыльной стороны, по пожарной лестнице поднялся к себе на этаж. Открыв окно, он влез в него и оказался в подъезде. Достав из кармана пальто ключи от квартиры, Прохоров открыл дверь и, стараясь не потревожить сон матери, тихонько вошел в прихожую.

– Игорь, это ты? – услышал он ее сонный голос.

– Да, мама, это я.

Пройдя к себе в комнату, он стал раздеваться. Он подошел к окну и, отодвинув штору, посмотрел на улицу. Поджидавшая его машина по-прежнему стояла у подъезда.

«Ну, и сколько вы намерены меня караулить?» – подумал Игорь.

Задвинув штору, он направился к кровати. Машина стояла у подъезда еще около часа. Так и не дождавшись Прохорова, охранники решили, что он сегодня домой уже не придет.

– Ну что, Вадим, погнали? Сейчас около трех часов ночи. Нужно отдохнуть, ведь мы завтра с твоим отцом едем в Москву. Не дай Бог уснуть за рулем.

Вадим сидел на переднем сиденье, не обращая внимания на разговоры охранников. Его душила обида на друзей, которые не вступились за него, испугавшись тех парней.

«Как же так? – размышлял он. – Мне, как лоху, набили лицо, только мне одному, и никому больше!»

Он еще тогда в баре понимал, что зря связался с теми ребятами, но ему было стыдно не поддержать свое реноме в глазах товарищей. Ну, и чего он в результате добился? Да ничего! Никто из них не помог, никто не бросился на врагов с кулаками!

Вадим отчетливо помнил, как потом, когда его занесли в помещение бара, все они стали его жалеть, вытирать кровь с разбитого лица. Все дружно обсуждали драку, осуждали парня, который жестоко избил его. От их разговоров ему становилось еще хуже и обиднее за себя.

Он взглянул на охранников и тихо произнес:

– Поехали домой, мы еще с ним встретимся, никуда он от нас не денется.

Машина, взревев форсированным двигателем, помчалась по безлюдной улице.

***

Утром следующего дня Игорь встретился со своими друзьями в спортзале.

– Как дела, Прохор? – поинтересовался Цаплин. – Что нового с утра?

– Все нормально, ребята. Есть, конечно, интересный момент. Вчера вечером, после того как мы разошлись, меня у дома караулил тот парень, которому я нос разбил, причем был он с охраной. Похоже, меня им кто-то «слил».

– Как это, слил? – удивленно спросил его Бондаренко. – Ребята же все свои были.

– Значит, не все. Судя по разговору охранников и парня, меня сдали за бабки. Им сообщили мой адрес, и мне кажется, если бы они меня вчера перехватили у дома, то наверняка бы «закопали».

Цаплин и Бондаренко переглянулись, оценивая важность этой информации, и снова с нескрываемым интересом посмотрели на Прохорова.

– Не знаю, как вы, но я думаю, мужики, что за такие вещи необходимо наказывать.

– Погоди, Прохор, там же вся охрана из людей Маврина. Среди них нет случайных ребят.

– Это ни о чем не говорит, – ответил Прохоров. – По-моему, вчера администратором бара была Лилька. Эта гадина, вероятно и сдала меня. Насколько я знаю, она тоже человек Маврина. Это он ее притащил в бар, заверяя, что она баба надежная.

– Ты, Прохор, только лишнего не дергайся, не нарывайся на скандал с Мавриным, – предостерег его Цаплин. – Я после тренировки слетаю к пацанам на «Адельку» и все о ней узнаю. Если что-то не так, то ее надо просто «глушануть» для начала. А если за нее впишется Маврин, значит, нужно ему аргументировано все это предъявить.

Прохоров переоделся и прошел в спортивный зал. Они позанимались еще с часок, а затем, приняв душ, стали расходиться по домам. На выходе Цаплина остановила директор:

– Володя! Сколько можно говорить тебе и твоим друзьям, чтобы вы больше не появлялись здесь? Я не хочу превращать спортзал в место сбора шпаны.

– Не понял? – грозно произнес Цаплин. – А, как же этот лозунг?

Он показал на стену, где крупными буквами было написано: «Спорт – в массы».

Директор, подавив в себе страх и неуверенность.

– Все, ребята, с завтрашнего дня для вас спортзал закрыт. Я не намерена мириться с тем, что вы занимаетесь в самое востребованное гражданами время. Я не хочу постоянно следить за расписанием занятий, перекраивать его из-за вас.

– Вы что, милая Галина Петровна, – произнес улыбаясь, Цаплин, – две жизни собираетесь жить или хотите умереть на своем рабочем месте от несчастного случая? Если вас устраивает последний вариант, то я полностью к вашим услугам: я удавлю вас так ласково и нежно, что вы даже не почувствуете.

Галина Петровна испуганно взглянула на Цаплина. Она не ожидала услышать подобное, так как всегда считала его воспитанным мальчиком.

– Тебе все ясно, старая калоша, или еще раз повторить?! – прикрикнул Цаплин и, отодвинув ее в сторону от двери, прошел мимо.

Галина Петровна потеряла дар речи. Ее побелевшие от страха губы что-то беззвучно шептали, и в эту минуту она была больше похожа на выброшенную волной на берег рыбу, чем на грозного директора спортивного заведения.

***

Друзья встретились в четыре часа дня у дома Цаплина. Посовещавшись, они поехали в центр города. Побродив немного по улице Баумана и, заглянув в несколько магазинов, они поднялись по улице Чернышевского и вошли в бар. Там чуть слышно звучала музыка, было тепло и уютно, и парни направились к раздевалке.

– Ребята, вы куда? Ваш входной билетик? – обратилась к ним гардеробщица. – Без билетов никого раздевать не буду.

– Ты что, старая, своих не узнаешь? – произнес Цаплин, подавая ей куртку.

Гардеробщица отвела его руку в сторону и снова громко сказала, что будет принимать вещи только при наличии входного билета.

К ребятам подошел охранник. Он поздоровался с ними и разрешил гардеробщице принять у них верхнюю одежду.

– Ну что? – произнес охранник. – Вы идите в зал, занимайте стол, а я зайду к администратору.

Прохоров специально задержался на входе и, дождавшись, когда тот выйдет от администратора, направился в сторону его кабинета. Подойдя к двери и убедившись в отсутствии охраны и обслуживающего персонала, он резким движением открыл ее. В кабинете сидела женщина лет двадцати пяти и помадой подводила свои тонкие губы. На столе в пепельнице дымилась сигарета. Легкий ароматный дымок поднимался и таял под потолком. Оторвавшись от своего занятия, девушка удивленно посмотрела на вошедшего в кабинет Игоря.

– Стучаться надо, молодой человек, – произнесла она полушутливо, – а не врываться в кабинет, словно милиция.

– Привет, Лиля! Не узнаешь меня? – вызывающе произнес Игорь и без приглашения плюхнулся на стул.

Она посмотрела на него, будто до этого никогда не видела, и сказала, цедя каждое слово сквозь зубы.

– Ты что наглеешь, Игорь? Что тебе нужно?

Прохоров встал и плотнее прикрыл дверь.

– Ты зачем, тварь, меня вчера сдала этим козлам? Сколько они тебе заплатили?

От удивления у Лили выпала помада из рук.

– Ты что, Игорек? – произнесла она испуганно. – Кто кого сдал? Поверь мне, я не при делах и ничего не знаю. С чего ты взял, что я тебя предала?

Она смотрела на него невинными глазами, и от этого взгляда Прохоров рассвирепел окончательно.

– Ты что, из меня идиота делаешь? Сейчас ты, крыса, заговоришь по-другому, – закричал на нее Прохоров. – Сейчас пустим тебя под «хор», тогда все вспомнишь, как и за сколько ты меня сдала!

Словно услышав его слова, в кабинет один за другим вошли Бондаренко и Цаплин.

– Ну что, ребята, попоем «хором» с нашим администратором, чтобы ей не было скучно на работе? Чтобы она, шушера, занималась своим делом и не лезла туда, куда ей не надо.

Видя приближающегося к ней Прохорова, Лиля завизжала и бросилась к двери. Однако Цаплин крепко схватил девушку за волосы и пригнул ее голову к столу.

– Не дергайся, а то удавлю прямо сейчас в этом кабинете, – сказал он.

В дверях показалось знакомое лицо официанта.

– Ребята! Что здесь происходит? – поинтересовался он, не входя в кабинет.

– Тебе что нужно? – спросил у него Игорь. – Может, тоже хочешь, чтобы тебя вместе с ней «опустили?»

Официант побледнел и мгновенно закрыл дверь, оставив после себя запах дешевых сигарет.

– Ну что, кому ты вчера продала меня? – спросил Игорь и стал расстегивать ширинку своих джинсов.

Лиля вновь попыталась закричать, но Цаплин закрыл ей рот рукой. Игорь отодвинул Цаплина в сторону и швырнул Лилю в кресло. Увидев, что им удалось подавить ее волю к сопротивлению, он повторил свой вопрос. Заплаканная Лиля стала рассказывать, глотая слезы:

– После того, как вы ушли, к бару подъехали какие-то ребята на двух иномарках. Они представились охранниками отца того белобрысого паренька, которого ты избил. Один из них, самый здоровый, завел меня в мой кабинет и стал бить по щекам, требуя, чтобы я назвала твое имя. Мне ничего не оставалось, как сказать им, где ты живешь. Я назвала им только твой дом и больше ничего не говорила.

Прохоров ударил девушку ладонью по лицу. От удара у нее на губе появилась кровь. Почувствовав ее солоноватый вкус, она вновь зарыдала, предчувствуя, что одним ударом дело не закончится.

– Игорек, милый, не убивай меня! – стала причитать она. – Я на все готова, только не убивай!

Игорь взглянул на ребят, ожидая от них реакции на поведение Лили, однако те, отвернувшись от него, смотрели в сторону.

– Ну, что вы молчите? Цаплин, Бордо? Испугались? Вот и рассчитывай на вас, так же продадите, как и она, – разозлился Игорь.

– Ладно, Прохор. Ну, поучили ее немного, и хватит. Было бы за кого отвечать. Она и так, наверное, уже наложила в трусы, – произнес Бондаренко.

Видя нерешительность друзей, Игорь достал из кармана нож и приставил лезвие к горлу Лили.

– Вот что, сучка! С сегодняшнего дня ты каждый день будешь отстегивать мне лично десять процентов от своего дохода. Десять процентов, и не меньше, поняла? Если узнаю, что крутишь, просто «закопаю».

Игорь сунул нож в карман и вышел из кабинета. Вслед за ним кабинет покинули и его друзья. На выходе они столкнулись с официантом, который курил в вестибюле бара. Цаплин подошел к нему и, схватив за грудки, подтащил к Прохорову.

– Слушай, козел, ты, наверное, понял, что здесь произошло, и тебе повторять не стоит? «Гавкнешь» милиции или кому-то еще, лично замурую в этом подвале. Понял?

Официант испуганно затряс кудрявой головой, давая понять, что он все усвоил.

***

На следующий день Прохорова разбудил звонок Цаплина. Подняв телефонную трубку, он услышал взволнованный голос товарища.

– Слушай, Игорь! Мне с утра позвонил Маврин и попросил организовать с тобой «стрелку». Судя по тому, как он со мной говорил, ему не понравился наш последний визит к его подруге Лильке. Он начал мне что-то предъявлять, но я слушать не стал. Договорился встретиться в одиннадцать дня в кафе «Сирень». Маврин просил, чтобы вместе с нами на стрелку приехал и Бордо, но он, как всегда, прикрылся учебой. Говорит, что у него сегодня какой-то зачет по химии.

– Ладно, я все понял, – ответил Прохоров. – А времени сейчас сколько?

– Десять минут одиннадцатого….

– Тогда встречаемся прямо у кафе, – заключил Игорь и положил трубку.

Он вскочил с постели и быстро умылся. Наскоро позавтракав, вышел из дома.

Улица встретила его холодным, пронизывающим ветром. Подняв воротник меховой куртки и, натянув на голову вязаную шапочку, Игорь направился в сторону кафе. Там он увидел поджидавшего его Цаплина.

– Что, Прохор, будем делать? Слушать Маврина или сами начнем предъявлять ему претензии?

– Пока не знаю. Посмотрим, что он нам будет предъявлять, – ответил Прохоров. Открыв массивную дверь, они прошли в кафе. В дальнем конце зала, за столом у

окна сидел Маврин. Рядом, его друзья: Чиж и Катык. Постояв в дверях с минуту, Прохоров и Цаплин направились к ним. Пожав руки, присели за стол.

– А где, Бордо? – поинтересовался Маврин.

Услышав ответ Цаплина, он махнул рукой.

– Мне, конечно, все равно, но я хотел, чтобы он тоже присутствовал при разговоре, ведь он был вчера с вами в кабинете у Лильки. Вот что, Прохор, мне не нужны твои проблемы, ты с ними сам разбирайся, как можешь. Однако мне непонятны твои претензии к Лильке. Ты хорошо знаешь, что ее в бар поставил я и, следовательно, за все ее косяки отвечаю я, а не она. Ты ведешь себя неправильно, не по понятиям. Врываешься в ее кабинет, устраиваешь скандал, грозишь пустить под «хор». Для этого нужны веские аргументы.

Прохоров спокойно выслушал претензии Маврина, а затем, сделав небольшую паузу, произнес:

– Я, как и ты, Мавр, не лезу в твои дела, в твои отношения с Лилькой. Ты человек уважаемый, и это могут подтвердить все сидящие за столом мужики. Да, ты прав, я хорошо знал, что Лилька твой человек и работает она в этом баре благодаря твоему авторитету. А это значит, что за все ее дела тянешь «мазу» ты. Правда?

Маврин кивнул головой, соглашаясь с Прохоровым.

– Тогда ты, Мавр, скажи мне, как поступают в ваших кругах с теми людьми, которые ссучиваются? Может, их защищают авторитеты или благодарят за это? Так вот, короче, твоя Лилька слила меня каким-то козлам после моей драки в баре. Слила, заметь, не ментам, и не потому, что ее пытали или угрожали сроком, слила за «бабки». Скажи мне, Мавр, как бы ты поступил с таким человеком? Простил, наградил или наказал? Вот я вчера вечером хотел ее наказать, но не сделал этого. Теперь в дело впрягаешься ты, Мавр. Что ж, это даже хорошо. Сейчас я абсолютно спокоен, мне не нужно решать вопрос с женщиной, мне проще решить его с тобой.

Сидящие рядом с Мавриным ребята с одобрением посмотрели на Прохорова.

– Правильное решение, – сказал один из них. – Теперь ты, Мавр, сам решай эту проблему по своим законам. Ты же не лох, живешь по понятиям.

Маврин почувствовал, что изначальная обвинительная позиция судьи, занятая им в этом конфликте, перешла на сторону Прохорова. Он не выслушал доводы другой стороны, а это – явный просчет, за который он должен был сам отвечать сполна.

– Я все понял, Прохор, – произнес Маврин. – Я разберусь с этим и если ты прав, то я накажу ее.

– Вот и договорились, – ответил Прохоров и, пожав руки присутствующим, вместе с Цаплиным вышел из кафе.

– Здорово ты его, Прохор, развел по его же понятиям. Он к тебе по ним, а ты к нему – по справедливости.

– Справедливость, Володя, выше правды. А выше справедливости лишь милосердие. Пусть сами разбираются со своими проблемами. О решении, я думаю, мы скоро с тобой узнаем. А кто они нам? Никто

***

Ребята сидели дома у Орловского и пили портвейн «Астафа», принесенный Лободой. Увидев вошедши: Прохорова, Бондаренко и Цаплина, компания сразу оживилась.

– Мужики! Вы, где такое добро взяли? – поинтересовался Игорь. – И как только можете пить это пойло, да еще в таких объемах?

– Да ладно тебе, Прохор! Мы студенты, и откуда у нас большие деньги, чтобы пить изысканные и благородные напитки? Другие вообще пьют «Солнцедар», мы по сравнению с ними – дворяне.

–Вот что, дворяне, – обратился к ним Игорь. – Я сегодня встретился с Совой, он предложил нам поехать в Москву. Выезд завтра с утра, нужно поменять там наших ребят, которые уже три недели торчат в Москве и, похоже, сильно поиздержались. Давайте, будем решать, кто поедет. Нужны три человека, не считая меня.

Парни мгновенно замолкли, в комнате повисла напряженная тишина. Ехать в настоящее время в Москву никто из них не хотел, но и отказаться от поездки, просто, так никто не решался.

– Слушай, Прохор! – начал Орловский, – Тебе самому не надоело ездить туда постоянно? Я понимаю, приехали, решили все проблемы и назад. А,что там делать целых две недели? Потом, если бы у нас были какие-то финансовые интересы в Москве, но их же, нет. А «вписываться» за кого-то – глупо. Что, в Москве не в состоянии защитить себя от абреков?

Прохоров укоризненно посмотрел на него.

– Что-то, Леня, я тебя в последнее время перестаю понимать. Ладно, если бы эти вопросы задавали молодые ребятишки, а не ты. Сам-то реши, ты с пацанами или нет? Если нет, то уходи, никто тебя не держит! Внеси в «общак» отвальный взнос и проваливай. Сам знаешь, что бывает с бывшими пацанами. Потом захочешь вернуться в бригаду – не получится.

Игорь присел на краешек дивана и окинул взглядом присутствующих.

– Дело в том, что наши пацаны в Москве не сидят, сложа руки, а воюют за Арбат. Многие хотели бы прибрать этот лакомый кусок к рукам: и чеченцы, и местные бригады. Деньги там немалые крутятся, а за них всегда надо бороться. Если честно, мне тоже надоело ездить туда. Но, что делать, у нас слишком маленькая бригада, и мы вынуждены жить вместе с многочисленной и сильной «Аделькой». Не они с нами, а мы с ними. Вот и приходится отдавать им больше половины, это и в «общак», и зону греть. Куда деваться?

Он вновь окинул взглядом ребят, надеясь увидеть среди них желающих.

– Ну, так кто из вас может поехать со мной в Москву? Семен, ты готов?

Бондаренко в ответ кивнул.

Прохоров пристально посмотрел на Орловского и Цаплина.

– Давай, Игорь, и я поеду, – согласился Цаплин. – Меня в Казани, ничего не держит.

– Прохор, я тоже не против поездки в Москву, – произнес Лобода.

Вслед за ними стали соглашаться и другие. Прохоров посмотрел на добровольцев и, сделав небольшую паузу, произнес:

– Ну, все в порядке. Значит, выезжаем завтра рано утром.

Он поднялся с дивана и направился к выходу. Остановившись у двери, он повернулся и произнес:

– Володя, не забудь взять права. Насколько я знаю, парни должны передать нам машину.

***

Игорь быстро собрался в дорогу: положил в спортивную сумку смену белья, чистую рубашку, теплый свитер.

– Это ты куда, Игорек? – поинтересовалась мать.

– Да так, мама. Поеду с друзьями в Москву, – произнес он буднично. – Говорят, там можно неплохо заработать, вот хочу попробовать. Вдруг повезет, приеду с большими деньгами. Я ведь, мам, не могу всю жизнь сидеть на твоей шее. Нормальной специальности у меня нет, выучиться негде, а везде нужны опытные специалисты. Куда ни сунешься, всегда от ворот поворот.

– Ты прав, Игорь. Сейчас трудно найти высоко оплачиваемую работу. Ты только посмотри, кто стоит на рынке: инженеры, ученые всякие. Все трясут тряпками, стараясь хоть что-то продать. Стыдно!

– Что делать, мама. Люди выживают, как могут. Это не им должно быть стыдно, а нашему государству, которое опустило их до рыночных торговцев. Сегодня хорошо живут те, кто оказался у кормушки, кто может украсть у народа и при этом не покраснеть от стыда. Скажи мне, мама, почему так произошло? Ведь все это было когда-то народным: заводы, фабрики, то есть твоим и моим. А теперь появились собственники, которые все захватили и утверждают, что это принадлежит только им.

Он посмотрел на мать, словно ища в ее глазах ответ.

– Поверь, мама, я не хочу жить так, как живете вы с отцом, перебиваясь от аванса до получки. Я все сделаю, чтобы вырваться из этого порочного круга.

– Что ты, Игорь, разве мы с отцом плохо живем? Ты посмотри, как живут другие. У них даже на кусок хлеба иногда нет денег. Слава Богу, мы по соседям не ходим и взаймы ни у кого не просим.

– Все равно, мама. Как живете вы, я так жить не могу и не хочу.

– Вот и ищи себе работу, зарабатывай. Сколько заработаешь, так и жить будешь.

– По-честному столько не заработаешь, сколько мне надо, – произнес Игорь и стал одеваться. – Ладно, мама, поговорили и хватит. Я сейчас к Цаплину заскочу, посмотрю, собрался ли он в дорогу.

Прохоров вышел на улицу и направился к его дому. Постучав для приличия в дверь и не услышав ответа, он открыл ее и вошел в дом. Цаплин был не один и очень обрадовался его приходу. Он схватил его за руку и потащил в комнату.

– Ты, куда меня тащишь? – спросил удивленно Игорь, но тот, не обращая внимания на показное сопротивление, втолкнул его в свою комнату.

Там за столом сидели несколько знакомых ребят, которые с интересом наблюдали за Игорем и Цаплиным. На столе стояли две бутылки дешевого портвейна. Нарезанный крупными кусками ржаной хлеб соседствовал с банками консервов «Завтрак туриста» и «Бычки в томатном соусе». На полу у ножки стола стояла трехлитровая банка с томатным соком.

Раздевшись, Прохоров прошел в комнату и сел на стул, который пододвинул ему кто-то из парней. Взяв чистый стакан, Игорь налил себе сока.

– Ну что, пацаны, за что пьем? – поинтересовался он. – Что молчите? Раз тостов у вас нет, предлагаю выпить за нашу дружбу. Я всегда говорю этот тост, когда мы собираемся вместе.

Ребята, молча, подняли стаканы с портвейном, с удивлением посмотрев на Прохорова, выпили и поставили их на стол.

– Слушай, Прохор, объясни, с чем связан твой тост? – спросил его Орловский.

– Все предельно просто. Завтра мы будем в Москве. И никто не знает, что нас там ждет. Я предложил тост за нашу дружбу, так как хочу, чтобы мы никогда не забывали своих друзей, чтобы каждый из нас всегда чувствовал локоть товарища.

– Ты, чего это, Прохор? – удивился Цаплин. – Мы все друг друга знаем с самого детства, и среди нас нет таких, которые могли бы предать и бросить в трудную минуту.

Прохоров, словно Иисус Христос на тайной вечере, внимательно всматривался в лица ребят, стараясь определить среди них того, кто вскоре предаст его.

– Кто знает? Пока предателей среди нас вроде нет. Но и дел у нас особо больших еще не было. Дружба, как пишут в книгах, всегда проверяется делами и временем. Здесь все у нас нормально. Выдержит ли наша дружба испытание деньгами – вот это, брат, интересно.

Прохоров перевел взгляд на Орловского. Тот вдруг как-то неестественно покраснел, будто эти слова были обращены к нему лично.

– Ты что, Игорь, хочешь обидеть? Если я не могу поехать в Москву, ты сразу же перевел из друзей в предатели? Да, у меня на следующей неделе два зачета и экзамен! Я не могу все бросить только из-за того, что нужно сидеть в этой квартире целых две недели.

– Леня, я даже в мыслях не держал ничего подобного, – успокоил его Игорь. – Мы все тебя хорошо знаем и верим тебе. Я понимаю, что ты – студент, что у тебя сейчас зачетная сессия, и ехать в Москву ты не можешь. Но вспомни, ты и в ноябре не поехал с нами, тогда ты заболел, а если еще глубже покопаться в памяти, то за весь год ты выезжал с нами лишь раз.

– Ну, знаешь, Игорь, любой из нас может внезапно заболеть, – еле слышно пролепетал Орловский.

Прохоров криво усмехнулся и снова посмотрел на него:

– Ты что так дергаешься? С чего ты взял, что я обвиняю тебя в предательстве? Предать из нас может каждый, если будет иметь свой интерес.

Игорь налил себе в стакан еще сока и произнес:

– Давайте, выпьем за удачу. Пусть она сопровождает нас повсюду.

Они, молча, выпили.

– Ладно, мужики. Вы гуляйте, а я пошел домой. Завтра рано вставать, нужно хорошо выспаться перед дорогой.

Накинув куртку, он направился к двери.

***

Прохоров возвращался домой, мысленно прокручивая диалог с Орловским. Игорь был человеком наблюдательным и мгновенно заметил, как тот отреагировал на его слова.

Леонид родился в весьма обеспеченной семье. Отец его работал на заводе «Радиоприбор» в должности главного инженера, а мать, преподавала курс начертательной геометрии в строительном институте. Когда он учился в седьмом классе, его родители переехали на улицу Свердлова, где обосновались в одном из бывших купеческих особняков. Уже тогда, в школе, многие отмечали его нескрываемое желание дружить со школьными «авторитетами», к которым относился и его одноклассник Игорь Прохоров. Постоянно чувствуя его поддержку, Орловский часто вступал в конфликты с другими учениками, устраивал всевозможные провокации, и порой Прохорову стоило больших усилий, чтобы Орловского не наказали за это его же школьные товарищи.

Еще, будучи учеником школы, Прохоров, часто слышал от ребят со двора об известной преступной группировке «Тяп-Ляп». Чего скрывать, Прохоров тайно восхищался ею и жалел о том, что не мог вступить в ее ряды из-за своего юного возраста. С детства для Игоря стали кумирами не космонавты или герои войны, а лидеры этой пресловутой группировки: Антипов, Скрябин, Степин, Хантимиров.

В пятнадцать лет Прохоров записался в секцию бокса и начал фанатично заниматься. Он часто оставался после тренировок и усердно отрабатывал удары на груше. На его старание обратили внимание тренеры, и вскоре с ним стали заниматься индивидуально.

Сначала Игорь выиграл первенство города, а затем и республики. О его таланте боксера тренеры стали говорить открыто. Вскоре его кандидатуру включили в состав сборной России, и на первенстве стран СНГ он занял почетное третье место. Однако его карьера завяла буквально на корню. После одной из уличных драк он попал в милицию, и в отношении него возбудили уголовное дело. Прохоров получил три года с отсрочкой исполнения приговора. Теперь о большом спорте ему приходилось только мечтать.

С потерей спортивной перспективы он вновь заболел старой мечтой. Ему захотелось создать новый «Тяп-Ляп», о котором бы опять заговорил весь город. Он сколотил свою группу довольно быстро, в нее вошли его школьные друзья: Цаплин, Орловский, Лобода, Бондаренко. Потом к ним примкнули еще несколько ребят, проживающих в их микрорайоне.

Первое, что они решили сделать, это подмять под себя Чеховский рынок. Однако эта криминальная попытка оказалась неудачной, рынок держала группировка «Ометьево», которая намного превосходила их по численности.

Вторая попытка была связана с заводом. Они хотели «отжать» завод, который находился у парка Горького. Но с ним работала группировка с улицы Аделя Кутуя.

Прохоров не сразу понял, что все уже давно поделено, и, чтобы иметь что-то на жизнь, нужно влиться в состав более крупной группировки. Такой оказалась «Аделька». Детскую мечту о лидерстве в городе, об авторитете, подобном авторитету Антипова, Скрябина и других лидеров «Тяп-Ляпа», пришлось на какое-то время забыть.

Группа Прохорова стала выполнять второстепенную роль в «Адельке». Они часто выезжали в Москву, где решали задачи, поставленные лидером преступного мира Казани – Ричем. Они громили чеченские торговые точки, терроризировали местных бизнесменов, которые работали с чеченцами, и вскоре о бригаде Прохорова заговорили не только в Москве, но и в Казани.

Прохоров стал авторитетным человеком среди ребят всего района. Теперь, когда он повзрослел, помимо желания лидерства, появилось еще одно желание, которое стало медленно затмевать его детскую мечту. Этим желанием были деньги. Он начал понимать их могущество в этом мире, и все его помыслы были связаны с реализацией новой мечты…

Прохоров подошел к подъезду дома. В который раз за вечер подумал о своем разговоре с Леонидом:

«Нужно что-то решать с ним. Орловский уже не тот, каким был раньше. Сейчас пребывание в группировке его больше тяготит, чем радует. Просто до настоящего времени он не решил, как из нее выйти, не обидев своих старых товарищей. По приезду из Москвы с ним нужно будет серьезно поговорить об этом».

***

Жизнь в Москве коренным образом отличалась от жизни в Казани. Столица стремительно обрастала частным сектором: ресторанами, казино, кафе, которые появлялись, словно грибы после дождя. Бизнес рос как на дрожжах.

Казанские группировки, будто вешняя вода, стали постепенно наводнять Москву, и она, только что пережившая так называемый «казанский феномен», с опаской глядела на крепких татарских парней, щеголявших по городу в дорогих спортивных костюмах и кожаных куртках.

Местные московские группировки, еще недостаточно сильные, чтобы оказать какое-то сопротивление казанским бригадам, «пощипывали» лишь тот бизнес, на который не обратили внимания приезжие ребята.

Основными противниками татарских группировок в Москве были чеченцы, которые раньше них вошли в огромный мегаполис и успели захватить самые богатые предприятия и объекты коммерции. Бои местного масштаба шли практически ежедневно с переменным успехом. С обеих сторон имелись жертвы. Прохоров с ребятами вторую неделю жил в съемной квартире на окраине города. За это время им еще ни разу не удалось поучаствовать в разборках с чеченцами.

Игорь сидел на старой расшатанной кровати и чистил пистолет «ТТ». Недалеко от него, разложив детали на кухонном столе, чистил автомат Цаплин.

– Прохор, как ты думаешь, нам еще долго ждать, когда нас привлекут к настоящему делу? – спросил он. – От безделья просто тупеешь.

– Да ты и так не больно острым был и в школе, и по жизни, – ответил, улыбаясь Прохоров. – Что, не терпится, хочется пострелять? Погоди, придет время, постреляем.

Не успел он закончить фразу, как у него на поясе запищал пейджер. Повернувшись к окну, Прохоров начал читать поступившее сообщение вслух: «Срочно выезжайте. Ждем на Моховой, у хлебного магазина. Возьмите инструменты».

Сообщение было без подписи, однако все присутствующие хорошо знали, кто его отправил.

– Ну что, мужики, по коням! Окропим снежок красненьким.

– Какой снежок в Москве! Его здесь никогда не было, – усмехнулся Цаплин.

Прохоров встал с кровати и, вставив обойму с патронами в пистолет, сунул его в карман куртки. Через минуту все четверо вышли из квартиры и сели в стоявшую во дворе серебристую «девятку».

– Цаплин! «Косилку» не забыл? – спросил его Игорь и, увидев ствол автомата, торчавший из спортивной сумки, успокоился.

Они ехали недолго и вскоре оказались по указанному в сообщении адресу. Прохоров вышел из машины и потянулся. Осмотревшись по сторонам, он перешел на другую сторону улицы и направился к стоявшему у фонарного столба «БМВ» черного цвета. Открыв заднюю дверцу машины, присел на сиденье. Минут через пять он вышел и, дождавшись, когда уедет «БМВ», вернулся в свою «девятку».

– В общем вот что, мужики. Сейчас сюда должны подъехать чеченцы. Они хотят подмять нашу точку, которая находится в этом здании. Команда одна: валить всех, чтобы никто не ушел. Понятно?

Оставив Цаплина в машине, Бондаренко, Лобода и Прохоров перешли на другую сторону улицы и стали внимательно наблюдать за подъезжающими к магазину автомобилями. Прохоров еще издалека увидел черный «Мерседес», который, нарушая все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения, ехал в их сторону. Остановившись посреди улицы, водитель увидел просвет между плотно стоявшими у дороги машинами и попытался припарковаться рядом с магазином. Наконец, после нескольких неудачных попыток, ему это удалось.

«Пора», – подумал Прохоров и, натянув на лицо черную вязаную шапочку с прорезями для глаз, двинулся в сторону «Мерседеса». Вслед за ним, то же самое сделали его друзья.

Игорь заметил, что левее него к машине подходит Бондаренко, на плече которого висела спортивная сумка.

Не обращая на них внимания, из «Мерседеса» один за другим вышли трое мужчин кавказской национальности. Они достали пистолеты и направились к двери в офис. Увидев в их руках оружие, прохожие с криками бросились врассыпную.

Первым выстрелил Прохоров. Его недавно пристрелянный «ТТ» сказал свое веское слово. Один из кавказцев, схватившись за живот, со стоном упал на асфальт.

Бондаренко стал стрелять в чеченцев из автомата. Вторым упал здоровенный кавказец с небольшой черной бородой. Пуля попала ему в голову и разнесла ее, как спелый арбуз. Прохоров подбежал к раненому в живот чеченцу, который, крича и корчась от боли, крутился на асфальте, и несколькими выстрелами добил его. Третий чеченец, мужчина в возрасте примерно сорока лет, бросил пистолет и, встав на колени, поднял руки. Бондаренко очередью из автомата покончил и с ним.

Игорь подскочил к «Мерседесу» и, открыв переднюю дверцу, трижды выстрелил в водителя. Оглядевшись по сторонам и не заметив больше врагов, он достал из кармана куртки носовой платок, протер им пистолет и бросил его в салон. Некогда многолюдная улица стала абсолютно пустой. Тишину разрывали лишь пронзительные звуки охранных сирен припаркованных у обочины автомобилей.

– Все, уходим! – крикнул Прохоров и бросился к «девятке».

Вслед за ним к машине побежали Бондаренко и Лобода. Прошло не более минуты, и они уже мчались на огромной скорости в сторону Кутузовского проспекта.

– Цаплин, нужно срочно сбросить машину, а лучше ее сжечь – она засвечена, – произнес Прохоров. – Давай, заезжай в какой-нибудь двор, там и запалим.

Они ехали еще минут пятнадцать, пока Прохоров не приметил арку дома и приказал Цаплину свернуть в нее. Машина оказалась во дворе большого жилого здания.

– Вот, здесь тормозни! – попросил Игорь, и машина остановилась у мусорных контейнеров.

Цаплин отвернул горловину топливного бака и сунул в него бинт, который мгновенно пропитался бензином.

– Семен, брось сумку с автоматом в машину, теперь он нам не нужен.

Бондаренко исполнил приказ и захлопнул дверцу автомобиля.

– Лобода, ствол у тебя? – спросил Игорь. – Дай его мне.

Тот достал из кармана пистолет Макарова и отдал Прохорову.

– Разбегаемся поодиночке. Идите, я сам запалю машину. Встретимся на квартире.

Ребята один за другим быстро исчезли в темноте двора. Прохоров достал спички и поджег свисающий из бака бинт. Огонь быстро устремился вверх. Игорь, что есть силы, бросился прочь. Прошло несколько секунд, и за его спиной раздался оглушительный взрыв.

Яркая вспышка осветила двор. Прохоров остановился и оглянулся назад. Он видел, как автомобиль взлетел на воздух и упал на припаркованные недалеко от него машины. Не обращая внимания на людей, бегущих к горящим автомашинам, он медленно направился в сторону ближайшей станции метро. Через час он уже был на квартире, где его поджидали друзья.

***

Прохоров вернулся на квартиру последним. Перед тем как войти, он несколько раз удостоверился, что во дворе, кроме бомжей, никого нет, и направился к подъезду дома. Открыл дверь и молча, прошел в квартиру. Пока ребята готовили ужин, он быстро принял ванну и, одевшись во все чистое, сел за стол.

– Вы все помылись? – спросил он у Бондаренко и, получив отрицательный ответ, погнал его вместе с Лободой в ванну.

– Вы что, бакланы, забыли, что нужно делать после подобной акции? Я же инструктировал вас. Представьте, что вы оба залетели в ментовку: у вас возьмут смывы с рук, заберут одежду на исследование и обнаружат наличие пороховой гари на них. А это значит, что вы приплыли, господа, к вышке. Поэтому всем в ванную – мыться, а одежду, в которой были на акции, срочно сжечь.

Ребята переглянулись и, недовольные этим нравоучением, отправились принять душ. Минут через сорок они, одетые в чистое белье, сидели за столом и пили чай.

– Цаплин, будь другом, собери все наши вещи в коробку и сожги их на улице, – попросил Прохоров.

Цаплин с неохотой оделся и вышел во двор. Оглядевшись по сторонам, он увидел недалеко от подъезда бомжей, которые грелись у небольшого костра.

– Ну что, доходяги? Запалим мировой пожар?

Он подошел к огню и, не говоря ни слова, бросил туда коробку. Искры от костра устремились вверх и стали медленно таять в ночном московском небе.

– Ты что, мужик, совсем офигел что ли? – произнес один из бомжей и, схватив коробку, вытащил ее из огня.

– Смотрите, какие классные тряпки, а он хочет их сжечь! – сказал второй бомж, доставая оттуда куртку.

Цаплин, молча, вырвал ее у него из рук и бросил в огонь.

– Пардон, господа бомжи, мне просто жалко вас. Понимаете, эти вещи с больного человека: у него неизлечимое кожное заболевание, – произнес Цаплин, наблюдая за тем, как догорала куртка. – Я думаю, что никто из вас не хочет подцепить подобную болезнь?

Он снова швырнул коробку с вещами в костер и, убедившись, что огонь полностью объял ее, направился в подъезд. Вернувшись в квартиру, он, молча, лег на кровать.

Цаплин лежал с закрытыми глазами, и перед ним вновь и вновь прокручивалась бойня. Пережитый три часа назад стресс до сих пор крепко держал его в своих руках. Раздался писк пейджера. Прохоров достал его из кармана брюк и про себя прочитал поступившее сообщение.

– Все, ребята, отбой, – радостно возвестил он. – Собирайтесь, возвращаемся в Казань. Добираться будем по отдельности, кому как удобно. Сейчас нам привезут деньги на дорогу, и мы срываемся.

Минут через тридцать раздался условный звонок в дверь. Прохоров взвел пистолет и осторожно открыл ее. На пороге квартиры стоял незнакомый паренек лет семнадцати.

– Ты кто, Прохор? – поинтересовался он и, получив утвердительный ответ, прошел в комнату.

– Вот, пацаны, деньги. Говорят, на дорогу и поесть, должно хватить.

Он протянул Прохорову конверт с деньгами. Тот взял и начал считать.

– Маловато, – отметил он. – Могли бы выдать и больше.

– Стволы сбросили? – спросил паренек у Игоря.

– Да. Два сбросили на месте, а автомат оставили в машине, которую сожгли. Передай ребятам, сейчас мы снимемся, ключи оставим, как всегда, под ковриком.

Тот кивнул, развернулся и исчез в темноте подъезда.

Прохоров поделил деньги на равные части и раздал друзьям.

– Ладно, мужики, встретимся в Казани, – попрощался он. – Расходимся по одному. Квартиру закроет Цаплин. До встречи.

Первыми из квартиры вышли Бондаренко и Лобода. Осмотревшись по сторонам, они направились к ближайшей станции метро.

Оставшись вдвоем с Прохоровым, Цаплин задал вопрос:

– Слушай, Игорь! Зачем тебе ствол? Нужно было отдать его, и тогда намного спокойнее добираться домой.

– У них стволы есть, это явно не последний. А нам в Казани он может пригодиться.

– Дело твое, но я бы не стал рисковать, вдруг он паленый, – предостерег Цаплин.

– Время покажет, – ответил Прохоров, надел куртку и вышел из квартиры.

Цаплин быстро навел порядок в комнате, закрыл входную дверь, ключ положил под коврик. Он вышел на улицу и, остановив попутную машину, поехал в аэропорт.

***

Прохоров уже минут тридцать стоял у стойки буфета на Казанском вокзале и маленькими глотками пил какой-то суррогат под названием «кофе». Единственное, что его устраивало в этом напитке, – он был горячим. Меховую куртку, что он надел перед поездкой в Москву, пришлось сжечь, и сейчас на нем была легкая курточка на синтепоне, которая практически не грела. Игоря от холода немного знобило, отчего руки, державшие стакан, мелко дрожали.

«Что это со мной? – подумал он. – Нервы сдают или заболел?»

Рассматривая мелькавшие перед ним лица пассажиров, Прохоров обратил внимание на худенького белобрысого паренька, стоявшего недалеко от него у киоска «Союзпечать». Его лицо показалось ему очень знакомым. Еще раз, взглянув на паренька, он вспомнил. Именно с ним ему пришлось схлестнуться в драке две недели назад в «Грот-баре». Паренек был необычайно бледен и все время оглядывался. Он был чем-то напуган и с нескрываемой надеждой смотрел на проходивших мимо пассажиров.

«Интересно! – подумал Игорь. – Кто же его так напугал?»

Присмотревшись к окружению, Прохоров мгновенно определил этих людей: его внимание привлекли двое здоровенных ребят, то ли таджиков, то ли узбеков, которые пытались на белобрысого «наехать».

Со стаканом в руке Прохоров подвинулся ближе к ним.

– Гони деньги! – прошептал один из них пареньку. – Ты что, по-русски не понимаешь? Деньги – или мы тебя порежем!

Тот стоял, молча, не зная, отдавать им деньги или нет.

– Гони деньги, иначе порежем, – снова прошептал таджик.

«Наверное, надо помочь, – решил Прохоров, – как-никак земляк».

Он поставил на стойку свой недопитый стакан с кофе и, вытерев рот бумажной салфеткой, направился в их сторону. Придав лицу полное безразличие, он подошел к таджикам.

– Слушай, что тебе нужно? – спросил его один из них. – Давай, проваливай, отсюда по-хорошему.

Не говоря ни слова, Игорь сильным ударом в печень заставил его со стоном опуститься на пол. Второй южанин вытащил из кармана нож с цветной наборной ручкой и, выставив его перед собой, попытался ударить Прохорова в лицо. Игорю удалось не только увернуться от удара, но и вырвать нож. Схватив таджика за горло, он своим массивным телом прижал его к стене.

– Верни деньги, – произнес он хрипло и еще сильнее сжал горло.

Южанин вытащил их из кармана и протянул Прохорову.

– Не мне, а ему, – Игорь посмотрел на паренька. – Чего стоишь, как замороженный, бери и вали отсюда быстрее.

Тот взял деньги и мгновенно растворился в толпе пассажиров. Прохоров отпустил руку и, как ни в чем не бывало, направился обратно к стойке буфета. Протянув деньги бармену, он заказал стакан кофе и два бутерброда с вареной колбасой. Допив кофе, он отправился на перрон, у которого уже стоял поезд до Тюмени. Игорь быстро подошел к своему вагону и, предъявив билет проводнику, вошел в него.

Купе, в котором ему предстояло ехать, находилось в середине вагона. Забросив свою спортивную сумку наверх, Прохоров сел и, достав из кармана куртки газету, начал читать.

На последней полосе «Московского комсомольца» его внимание привлекла рубрика криминальных новостей столицы. Быстро пробежав по ней глазами, он остановился на заметке, в которой сообщалось об очередных убийствах чеченских боевиков. Автор статьи обвинял представителей казанских группировок, которые, по его мнению, до сих пор не могут поделить между собой сферы влияния в Москве.

В той же заметке указывались приметы предполагаемых преступников, совершивших накануне убийство четверых чеченцев. Прохоров внимательно прочитал их, стараясь определить, под какие из них попадают он и его друзья. Но приметы были настолько размытыми, что по ним можно было свободно задерживать практически все молодое население Москвы. Он отложил газету в сторону и закрыл глаза. Перед ним вновь, словно в документальном фильме, стали прокручиваться события вчерашнего вечера.

Игорь хорошо помнил Бондаренко, который в упор расстреливал из автомата чеченцев. Однако, как он ни старался, никак не мог вспомнить, где в этот момент находился Лобода, и почему он не стрелял.

«Неужели струсил?» – подумал он.

Это было не похоже на Лободу, который всегда отличался боевитостью и дерзостью.

«Так почему же он не стрелял?» – вновь подумал Прохоров.

Чем больше он об этом думал, тем больше убеждался, что Лобода прятался за припаркованными у обочины машинами не только от чеченцев, но и от своих ребят.

«Ну и гад! Струсил! А если бы чеченцев оказалось не четверо, а больше? Они могли свободно покрошить их двоих, открыто стоявших на улице!» – от этой мысли Прохорову стало не по себе.

«Вот, надейся после этого на таких друзей!» – с горечью подумал он.

Игорь снова потянулся за газетой, но дверь купе резко открылась, и он увидел в дверях знакомого белобрысого паренька.

Оба от неожиданности застыли, не зная, что сказать друг другу. Первым пришел в себя Прохоров. Он поднялся с места и, давая ему, возможность положить вещи под сиденье, вышел из купе.

«Вот так встреча! – удивился Прохоров. – Да, интересно получается, две недели назад я с ним сводил личные счеты, сегодня ему же помог на вокзале, а теперь оказалось, что мы едем в Казань в одном поезде, в одном вагоне, и даже в одном купе. Мистика, можно сказать!»

Вагон дернулся, и поезд стал медленно набирать скорость. Через некоторое время в окне замелькали пригородные поселки.

«Прощай, Москва, не пить твое вино и клешами нам не утюжить мостовые», – вспомнил Прохоров слова некогда модной, а теперь забытой песни.

Минут через десять Игорь зашел в купе и увидел, что парень читает оставленную им на столе газету. На соседнем сиденье расположились пожилой мужчина с женой, которые, с явным испугом посмотрели на вошедшего Прохорова. Его фигура на какой-то миг полностью закрыла весь дверной проем.

– Молодой человек, – обратилась к нему женщина. – Вы не поменяетесь с моим мужем местами? Он болен и не сможет взобраться на верхнюю полку.

– Отчего же, не сделать приятное людям? Мне все равно, мамаша, где спать, главное, было бы место.

Он проснулся рано утром от шума, доносившегося с улицы. Поезд стоял на станции Канаш. Прохоров вышел из купе и увидел, что пассажиры уже стали занимать очередь в туалет. Он вернулся и, забрав с собой полотенце и зубную щетку, направился туда же. Поезд пришел в Казань без опоздания. Вагон медленно проследовал мимо красного кирпичного здания вокзала и, дернувшись в последний раз, остановился. Прохоров вышел из него и медленным шагом направился в сторону остановки второго трамвая. Его нагнал белобрысый паренек и, протянув руку, произнес:

– Спасибо тебе за все. Меня зовут Вадим. Ты знаешь, увидев тебя вчера на вокзале, я почему-то подумал, что ты мне обязательно поможешь. Так оно и вышло. Я рад нашему знакомству.

Прохоров оценивающе посмотрел на парня. Но эти слова были сказаны с такой искренностью и благодарностью, что он не удержался и тоже протянул руку.

– Меня зовут Игорь, – произнес он и пожал руку Вадима. – Мы завтра вечером с ребятами собираемся в «Грот-баре», если хочешь, можешь прийти.

Вадим кивнул в знак согласия. В его глазах мелькнул какой-то озорной огонек.

– Спасибо за приглашение. Я обязательно приду, – произнес он. – Ну, так что, значит, до завтра? Кстати, Игорь! Вот, возьми деньги, которые отдали таджики. Они не мои, я же еще не успел им отдать их.

– Ты хочешь сказать, что я совершил разбой? – изумился Прохоров.

– Получается, что так.

Постояв несколько минут, со смехом обсуждая события вчерашнего дня, они расстались, как расстаются хорошие друзья. Никто из них не знал, что эта встреча навсегда определит их дальнейшую судьбу.

***

Вечером ребята, как обычно, встретились у входа в «Грот-бар». Раздевшись, они всей группой направились к столику в дальний конец зала. Заказали пиво и соленые сухарики.

– Ну, как там Москва? – поинтересовался у Прохорова Орловский. – Я слышал краем уха, что вам пришлось участвовать в акции против чеченцев?

Прохоров, отодвинув в сторону кружку с пивом, удивленно взглянул на него.

– Леня, давай, не темни, скажи, от кого конкретно ты услышал эту чепуху? Это тебе, наверное, Лобода натрепал?

Игорь внимательно посмотрел на Лободу, с лица которого мгновенно исчезла улыбка. Взгляд Прохорова был настолько тяжелым, что тот невольно отвел глаза. Зная товарища, он понимал, что такой взгляд не сулит ему ничего хорошего.

– Что ты замолчал? – спросил его Игорь. – Если сказал «а», скажи и «б». Так от кого ты это узнал?

За столом повисла гробовая тишина. Цаплин и Бондаренко смотрели на Прохорова, стараясь понять, откуда взялась эта нескрываемая неприязнь к Лободе.

– Может, ты и с нами поделишься своим рассказом о московской акции? – спросил Прохоров Лободу. – Давай, расскажи нам, как ты прятался за машинами, когда твои друзья, рискуя жизнью, исполняли эту самую акцию? Чего молчишь?

От этих слов тот как-то сжался, его глаза забегали, а дыхание стало тяжелым и частым. Он окинул взглядом сидевших за столом ребят, будто ища у них защиты, и, не найдя понимания, сразу же сник. Взглянув на Орловского, он сделал глубокий вдох, словно приготовился нырнуть в воду, и начал говорить:

– Мужики! Вы все меня знаете не один год. Я такой же, как вы, не лучше и не хуже. Вспомните, не раз мы вместе решали проблемы улицы, но сейчас все изменилось в моей жизни, я встретил девушку, которую полюбил и не хочу потерять. Я не скрывал, что не хотел ехать в Москву, а тем более принимать участие в подобной акции. Но вопрос Игорем был поставлен так жестко, что отказаться было невозможно. Да, я в Москве испугался и спрятался за машинами. Я молодой, и умирать непонятно за что не собираюсь. У меня через два месяца свадьба. Игорь обвиняет меня в трусости, но хотелось бы знать, кто он такой, чтобы судить? Может, он лидер нашей бригады? Что вы все молчите, скажите мне, кто из вас его выбирал? Вот я лично не выбирал.

Лобода залпом осушил кружку с пивом и окинул взглядом собравшихся, ища союзников. Прошла минута томительного ожидания. Наконец из-за стола поднялся Орловский и, взглянув на лица сидевших рядом с ним ребят, продолжил:

– Вам не кажется, что Игорь уже не видит полей? Я больше не хочу подчиняться ему. Скажите, с какой стати я должен это делать? Что он, умнее меня или авторитетнее? Нет, мы все одинаковы и в свое время объединились не для того, чтобы кататься в Москву, а чтобы совместно решать проблемы в нашем городе.

Прохоров сидел молча. На его скулах крупными шишками двигались желваки. Ему стоило больших усилий держать себя в руках. Когда Орловский закончил, он взял слово.

– Друзья! – произнес он. – Я не собираюсь оправдываться перед вами. Все, что я делал, и все, что зарабатывал, нес в наш общак. Так уж вышло, что я стал как бы главным в нашей бригаде. Вы хорошо знаете, что я никогда и никого из вас не подводил. Я верил в вас и никогда не думал, что среди нас окажутся люди, которые могут испугаться и спрятаться от проблемы. Мне кажется, что лучше было бы сразу отказаться от участия в акции, чем прятаться, когда твои товарищи находятся в смертельной опасности. И что бы сейчас ни говорили парни, у вас есть право выбора – остаться со мной в бригаде или свалить из нее вместе с Орловским и Лободой. Решайте сами.

Орловский поднялся из-за стола и, обращаясь непосредственно к Бондаренко, произнес:

– Бордо, ты с нами или с Прохором?

– Я останусь с ним, – ответил, не раздумывая, Бондаренко. – Ты знаешь меня, Леня, трусов я никогда не уважал.

– Ну а ты, Цаплин, что скажешь?

– Леня, вали отсюда, пока еще можешь самостоятельно ходить. Суки, вроде вас, страшнее милиции.

Орловский и Лобода медленно вышли из-за стола и направились к раздевалке.

***

Друзья сидели за столом и молчали. Пять пивных кружек, стоявших на столе, наглядно говорили, что их когда-то было пятеро, а теперь осталось трое. Каждый по-своему переживал это.

– Ну что, ребята, молчите, словно монахи в келье? Идите, знакомьтесь с девчонками! Сегодня хороших девчонок в баре, как никогда, много. Жить надо, ребята, пока живется, – произнес Прохоров, обращаясь к ним.

– И пить нужно, пока пьется, – в рифму высказался Бондаренко и направился в сторону столика, за которым сидели три миловидные девушки. Вслед за ним пошел и Цаплин. Прохоров остался один. Увидев пробегающего мимо официанта, он попросил его убрать со стола и принести еще три кружки пива.

– Не три, а четыре, – поправил его подошедший к столику Вадим Ловчев.

Они поздоровались. Ловчев сел на свободное место за столиком.

– Игорь, что-то случилось? – поинтересовался он. – Я давно в баре и внимательно следил за вами. По-моему, у вас состоялся неприятный разговор с теми, кто ушел?

– Это хорошо, что ты, Вадим, такой наблюдательный, – произнес Прохоров. – Однако, в душу ко мне в грязных сапогах не залезай, я не люблю этого.

– Я и не пытался. Мне не нужны твои проблемы. Хочешь совета – могу посоветовать, не хочешь – не надо.

– Нужен будет совет, – спрошу. А пока сиди и пей свое пиво.

Ловчев, взяв в руки кружку, сделал два глотка и отодвинул ее в сторону.

– Слушай, Игорь. Может, снимем девчонок да махнем ко мне домой. Хата свободна, места хоть завались.

– Извини, Вадим, но я один не поеду, – сказал Игорь. – Давай пригласим ребят, так будет лучше. Ты заодно и с ними поближе познакомишься. Слушай, а где у тебя предки? Ты что, один живешь?

– Сегодня отец улетел в Прибалтику. У него своя квартира недалеко отсюда, точнее – в Школьном переулке.

– А почему у отца? Ты с ним не живешь? – поинтересовался Прохоров.

– Угадал, я живу с матерью. Они с отцом в разводе уже пять лет. Вот и приходится жить на два дома: то у матери, то у отца. Отец у меня деловой. Они с братом создали несколько предприятий на базе завода «Радиоприбор», вот и качают деньги мешками. Сейчас, отец хочет заняться нефтью, гонять ее в Прибалтику. Говорит, что очень перспективное направление в бизнесе. Представляешь, товар оформляется до Калининграда, поэтому таможенных пошлин нет, а перегружается где-нибудь в Латвии или Эстонии. Расчет «налом», в валюте. Батя договорился с местными нефтяниками, и те готовы отгружать им нефть в больших объемах.

Музыка прекратилась, и к столу стали подходить друзья Прохорова. Увидев за столом Вадима, они с удивлением посмотрели на Игоря.

– Не понял? – произнес Бондаренко. – Что за нашим столом делает этот молодой человек?

– Все нормально, ребята. Это свой парень, мы вместе ехали из Москвы и в дороге расставили все точки над и. Давайте, знакомьтесь, его зовут Вадим, фамилия Ловчев.

Ребята представились и сели за стол.

– Есть предложение: смотаться отсюда с девчонками на квартиру к Вадиму. Как вы на это смотрите? Хата у него пустая, и нам никто мешать не будет.

– Мы «за», – чуть ли не хором сказали Бондаренко и Цаплин. – Сейчас главное снять девочек.

– Тогда – по коням! – резюмировал Цаплин и первым устремился к столику, где сидели девчонки.

***

Прошло около недели. Бондаренко в составе бригады с «Адельки» уехал в Москву. В конце двухнедельной командировки чеченцам удалось вычислить их конспиративную квартиру. Одевшись в форму милицейского ОМОНа, они под предлогом проверки ворвались в квартиру ребят глубокой ночью и перерезали всех, кто там находился. В числе погибших был и Бондаренко.

Утром следующего дня Прохорову позвонили и сообщили страшную новость. Недолго думая, он, по просьбе родителей погибшего, вместе с друзьями поехал за телом Бондаренко в Москву. Перед самым отъездом ему позвонили ребята с «Адельки» и посоветовали ехать через Чебоксары, так как основная трасса из Казани на Москву, по всей вероятности, давно заблокирована нарядами ДПС и милицией. От них Прохоров узнал, что из Казани уже выехали более десяти экипажей, чтобы забрать трупы погибших товарищей и, по возможности, рассчитаться с чеченцами.

Через полчаса к дому Прохорова подъехала иномарка, в которой находились Ловчев и Цаплин.

– Вадим, откуда у тебя такая крутая машина? – поинтересовался у него Игорь.

Тот хитро улыбнулся и ничего не ответил. Трудно сказать, какие аргументы привел он по телефону, но отец разрешил взять машину и съездить на ней в Москву. Чувашию они проехали удачно. За все время движения их ни разу не задержали для проверки документов. Неприятности у ребят начались километров за шестьдесят до Нижнего Новгорода – их остановил пост ДПС.

Лейтенант милиции долго не подходил к машине. Сидевший на заднем сиденье Цаплин стал немного волноваться и, приоткрыв дверцу, крикнул дежурившим на посту работникам милиции:

– Командиры, ну и сколько еще здесь стоять, пока вы соизволите подойти? Нам что, больше делать нечего?

Наконец один из них с явной неохотой направился к машине.

– Лейтенант милиции Кудрявцев, – представился он и приложил руку к шапке.

Вадим, достал документы и протянул их ему.

– Что, уже выбраться из машины не можете? – произнес лейтенант, рассматривая документы. – Вы совсем обнаглели, татары. Куда и с какой целью следуете?

– Едем в Москву, товарищ лейтенант, по личным делам, – спокойно ответил Вадим, отдавая доверенность на машину.

Тот, не говоря ни слова, положил документы в планшетку и жезлом указал место, куда необходимо было отогнать с дороги автомобиль. Вадим выполнил указание.

– В чем дело, товарищ лейтенант, что за самоуправство? – возмутился он. – Вы можете хотя бы объяснить причину задержания? Понимаете, мы очень спешим.

– Ты что, парень, права качаешь? – со злостью сказал гаишник. – Думаешь, стоять на дороге и ловить ваших «козлов» из Казани мне доставляет удовольствие? Нам приказали задерживать все машины с татарскими номерами, вот мы, и выполняем приказ. Отменят его – и езжайте, пожалуйста, куда хотите, хоть в Париж. Сейчас пробьем вас по компьютеру, если вы не члены преступных группировок, то поедете дальше, ну, а если таковыми являетесь, то будете стоять, пока не поступит в отношении вас какое-либо указание.

Вадим вернулся к машине и рассказал ребятам о причине остановки сотрудниками ГАИ.

– Слушай, Ловчев, что будем делать, если он всех начнет пробивать по базе? Я точно знаю, что я там есть, – сказал Прохоров и посмотрел на Цаплина.

– Я тоже в этой базе есть. Неужели повяжут на трое суток?

Ловчев снова вышел из машины и направился к гаишнику.

– Товарищ лейтенант, проверьте нас скорее, пожалуйста, мы очень спешим в Москву.

Лейтенант посмотрел на Вадима и направился к зданию ДПС. Проверив его по базе МВД РТ, он остался доволен: парень по базе ОПГ не проходил.

– Давай, тащи документы своих дружков, – сказал лейтенант. – Сейчас мы их тоже пробьем, проверим на «вшивость».

Они вместе вышли из контрольно-пропускного пункта и направились к машине. В этот момент на огромной скорости мимо них пролетела серебристая «девятка» с татарстанскими номерами.

– Ну, гады! Уже не ездят, а летают.

Он сунул документы Вадиму в руки и помчался к припаркованной недалеко от КПМ «девятке», завел ее и устремился вслед за серебристой.

– Кажется, пронесло, он хотел пробить и вас. Ну что, поехали, ребята? – облегченно вздохнул Вадим, садясь в машину.

Они понимали, что им сильно повезло. Если бы не эта «девятка», то их всех, наверняка, закрыли бы на сутки, как минимум, а машину загнали бы на штрафную стоянку.

Чем ближе они подъезжали к Москве, тем чаще их останавливали на постах ГАИ. Но, то ли им везло, то ли недостаточно хорошо работали сотрудники ГАИ, их больше, ни разу не проверяли по базе МВД РТ.

К вечеру они уже въезжали в Москву.

*****

Подъехав к Казанскому вокзалу, Вадим выскочил из машины и скрылся в толпе пассажиров. Он отсутствовал чуть более получаса.

– Куда это он «свалил»? – поинтересовался Цаплин у Прохорова.

Но тот, словно не услышав вопроса, смотрел в окно и молчал. Вадим вынырнул из толпы так же неожиданно. Открыв дверь машины, он протянул ребятам листок бумаги, на котором корявым почерком был написан какой-то адрес.

– Все хорошо, – сказал он. – Я нашел мужика, на квартире которого останавливался в прошлый раз. На наше счастье она пуста, так что поехали туда, я очень устал, хочется вытянуть ноги.

– Ноги ты, Вадим, еще успеешь вытянуть, – произнес, шутя Цаплин. – Вот один из нас навеки протянул свои усталые ноги.

– Цаплин! Кончай каркать! – оборвал его Прохоров. – Раскаркался, как ворона. Не об этом сейчас нужно думать, а о том, чтобы нормально оформить все документы на Бордо и отправить его тело в Казань.

Они ехали довольно долго. Московские пробки окончательно их добили. Приехав на квартиру, они умылись и, не поужинав, завалились спать. Утром ребята выехали в морг, где занялись оформлением всех необходимых документов для транспортировки трупа в Казань. Никто из них не ожидал, что эта процедура потребует так много времени и денег. Везде, куда бы они ни обращались за справкой, нужны были суммы, по казанским меркам, довольно значительные. Когда бумажная волокита была закончена, они поехали в городской морг.

Первым туда вошел Прохоров. Резкий запах формалина и разлагающихся трупов ударил в нос. В какой-то миг ему показалось, что земля уходит из-под ног. Он уперся спиной о дверной косяк и постарался взять себя в руки.

– Вы что здесь делаете? – спросил мужчина в белом халате и медицинской маске.

– Да вот, друга покойного ищем. Его доставили к вам два дня назад и сегодня должны вскрывать.

– Ваш друг случайно не из Казани? – поинтересовался мужчина. – Говорят, их порезали ночью чеченцы.

Прохоров, молча, кивнул, подтверждая сказанное.

– Все ясно. Мы их вскрыли еще вчера вечером. Пройдите в холодильную камеру, трупы там.

– А где это? – спросил Прохоров.

– По коридору до конца, а затем направо.

Игорь поблагодарил мужчину, и они направились к камере. Там, кроме трупа Бондаренко, лежали несколько тел, укрытых простынями, которые Прохоров из любопытства стал поочередно приподнимать. Он опознал еще троих казанских ребят: все они были с улицы Аделя Кутуя. На трупах виднелись множественные ножевые ранения, а у одного из убитых была отрезана голова, которая лежала рядом с телом. Взглянув на нее, Прохоров и Цаплин сразу же узнали своего приятеля Виктора Смирнова по кличке «Белый».

«Да, похоже, натерпелись наши ребята, прежде чем умереть, – подумал Игорь. – Поиздевались над ними чеченцы всласть».

Официально опознав труп Бондаренко, Прохоров подписал все необходимые документы и вместе с друзьями вышел из морга. Отдышавшись, они направились к машине. Неожиданно к ним подбежали трое молодых людей, одетых в кожаные куртки.

«Неужели чеченцы?» – первое, что пришло в голову Игорю.

– Стоять! Мы из МУРа! – крикнул один из них. – Быстро руки на капот.

Обыскав и не найдя ничего запрещенного, их повели к микроавтобусу, стоявшему за углом здания. Разбирались с ними недолго, так как в этот момент к моргу подъехали сразу шесть автомобилей с татарстанскими государственными номерами.

Увидев машины, друзья направились к ребятам, которые столпились у крыльца морга и что-то горячо обсуждали. Поздоровавшись, Игорь сообщил им, чтобы сразу шли к холодильной камере, где лежат трупы товарищей.

– Прохор, их сильно покалечили? Узнать хоть можно? – спросил один из парней.

– Все нормально, – ответил Прохоров. – Лица узнаваемые. Вот только «Белый» без головы. Вы попросите врачей, пусть ее пришьют, а то перед его матерью будет неудобно.

– Само собой, – ответил парень. – Кто его заберет из морга с отрезанной головой?

– Ну, ладно, пацаны, – обратился к ним Игорь, – нам больше здесь делать нечего, мы поехали.

– Слушай, Прохор! – поинтересовался у него Цаплин. – Ты предупредил ребят, что в автобусе сидят менты?

– Ну, а как ты сам думаешь? – ответил он и, отвернувшись, стал, молча, смотреть в окно машины.

Хотя Игорь и видел труп Бондаренко, он до сих пор не мог поверить в смерть друга.

«Нет, надо заканчивать эти кровавые игры, – подумал Прохоров. – Нужно срочно найти какое-то доходное дело, которое сможет прокормить нас и родителей. Больше так рисковать жизнью нельзя».

Они остановились у дома, в котором снимали комнату. Быстро собрав вещи и расплатившись с хозяином, поехали в Измайлово, в гостиницу. Приведя себя в порядок, направились в ресторан, чтобы помянуть друга.

***

Ребята заняли столик в глубине зала. Обслужили их довольно быстро Прохоров разлил по рюмкам водку и, встав из-за стола, предложил выпить за упокой души их товарища Бондаренко. Парни, молча, выпили.

– Ну что, Цаплин, нет с нами больше нашего школьного приятеля Бондаренко. Я ведь с ним с первого класса дружил. Это ты пришел к нам в класс, по-моему, когда мы учились в пятом. Никогда не думал, что мне придется пить на его поминках. Он ведь был таким здоровым, что я даже не помню, болел ли он когда-нибудь.

Прохоров замолчал, и всем стало понятно, как ему тяжело говорить о Бондаренко в прошедшем времени. Ловчеву показалось, что в глазах Игоря сверкнула скупая слеза, за которую не бывает стыдно мужчинам.

– Да, – произнес Цаплин, – природа отмерила ему большую жизнь, а эти «зверьки» просто так взяли и зарезали его как свинью.

Ловчев сидел за столом и чувствовал себя неловко. Он недолго был знаком с Бондаренко и поэтому не знал, что ему следует говорить и как себя вести.

Недалеко от них сидела компания из четырех человек, один из которых явно был родом с Кавказа. Они о чем-то тихо разговаривали, не привлекая к себе внимания. Первым кавказца заметил Цаплин. Он посмотрел на него, не пытаясь скрыть свою злость и ненависть. Выпив еще рюмку водки, Цаплин поднялся и направился к ним.

– Ты что, черт нерусский, на нас уставился, словно мы витрина магазина? – обратился к кавказцу Цаплин. – Тебе что от нас нужно?

Сидевшие за столиком люди оцепенели от подобной наглости. Один из них начал громко возмущаться, высказывая что-то Цаплину на смеси русского и английского языков. Его остановил мужчина, сидевший рядом с иностранцем.

– Ник, не нужно шуметь. Мы сейчас урегулируем эту ситуацию, и все станет на свои места, – сказал он и обратился к Цаплину:

– Молодой человек! Если у вас плохое настроение, то не надо портить его другим. Это наши друзья, один из Америки, а этот, о котором вы здесь начали говорить, никогда не жил на Кавказе, он – из Ярославля. Давайте не будем лишний раз привлекать к себе внимание милиции.

Заметив назревающий скандал, Прохоров, схватил Цаплина за рукав куртки и потащил его обратно к своему столу.

– Ты что, забыл, где находишься? Это тебе не Казань! Здесь милиция быстро склеит ласты. Нашел, где рисоваться.

Цаплин сел за стол. Посмотрев на Игоря, он, молча, налил себе полную рюмку водки.

– А что он, в натуре, уставился на нас? Ему не нравится, что мы сидим в ресторане в спортивных костюмах? Да мне лично наплевать на его мнение! Сам, наверное, недавно спустился с гор, а корчит из себя черт знает кого.

– Хорош, Цаплин, выступать, – осадил его Прохоров. – Мы здесь не для того собрались, чтобы устраивать разборки. Мы пришли сюда помянуть нашего товарища.

Игорь налил себе апельсинового сока в фужер и, подняв его, произнес:

– За память мы выпили, теперь предлагаю выпить за нашу дружбу! Пусть нас осталось мало, но мы по-прежнему верны друг другу.

В ресторане заиграла музыка, и на танцевальной площадке закружились пары. Внимание Прохорова привлекла молоденькая симпатичная девушка, сидевшая с подругой за дальним столиком. Он встал и направился в ее сторону. Улыбаясь, протянул ей руку:

– Мадмуазель, разрешите пригласить вас.

Она покраснела, но от приглашения не отказалась. Они вышли на площадку и медленно закружились в танце.

– Девушка, по-моему, я вас где-то видел, то ли во сне, то ли в мечтах. Если это небольшой для вас и государства секрет, то скажите, где вы живете? – спросил ее Прохоров.

Девушка вновь покраснела и произнесла красивым голосом:

– Сама я из Казани. В Москве учусь в консерватории, вот уже три года.

– Насколько я знаю, в Казани тоже есть консерватория. Скажите, что за необходимость ездить для учебы в Москву, снимать квартиру? – поинтересовался Игорь.

– Я живу в своей квартире. Ее мне купил папа. А учусь я здесь потому, что в этой консерватории преподают самые лучшие педагоги.

– Теперь все понятно, – ответил Прохоров.

Танец закончился, Игорь проводил ее до столика и направился к приятелям. Он заметил, что на его месте сидит мужчина и о чем-то говорит с ребятами. Прохоров пододвинул свободный стул и сел. Мужчина, взглянув на Прохорова, представился:

– Селезнев Сергей Павлович, искусствовед, занимаюсь антиквариатом.

– Прохоров Игорь.

– Пока вы отсутствовали, молодой человек, я познакомился с вашими друзьями. Выходит, вы все из Казани? Я много слышал об этом городе и всегда мечтал побывать там, но мне так и не пришлось. Сколько у вас старины, один Бог знает. Вот скажите, какие есть старинные храмы в вашем городе? Что молчите, тоже, наверное, не знаете? Стыдно, молодой человек, жить в таком прекрасном городе и ничего не знать о его истории. Один Петропавловский собор в Казани может рассказать многое. Селезнев сделал небольшую паузу. Он посмотрел на ребят, словно стараясь угадать, о чем они думают.

– Скажите, Игорь, вы часто бываете в Москве? – спросил он, обращаясь непосредственно к нему. – Вы не окажете мне небольшую услугу, не привезете ли в следующий раз буклеты ваших монастырей и соборов? Многие мои товарищи обещали это сделать, но так и не привезли. Если все упирается в деньги, то я готов авансировать свою просьбу.

Селезнев полез в карман и достал бумажник. Вытащив из него две сотенные купюры американских долларов, протянул Игорю.

«Какой у него красивый перстень, – подумал Прохоров. – Наверняка, стоит больших денег».

Он взял деньги и сунул в карман спортивной куртки. Игорь никогда не отказывался от денег, если с ними добровольно расставались их владельцы.

– Как же мы с вами встретимся? – поинтересовался он у Сергея Павловича. – Где мне вас искать в Москве?

– Вот вам мои телефонные номера: один – домашний, другой – рабочий. По ним вы обязательно найдете меня. Единственно, о чем я вас попрошу, обязательно сделайте звонок при выезде в Москву, чтобы я вас ждал.

Селезнев галантно извинился, встал из-за стола и направился к своему столику.

– С ума сойти можно! – сказал Цаплин. – Совершенно не знает человека и сразу же – двести долларов. Ты, Прохор, видел, сколько у него в бумажнике «капусты»? Если он с собой столько таскает, то сколько у него денег дома?

– Ты, Цаплин, на чужой каравай рот не разевай, – вдруг произнес молчавший все это время Ловчев. – Это у вас не бывает денег, поэтому вы и мыслите так, а для него двести долларов – пустяк. Я вот посмотрел на мужика и сразу все понял. Он цену себе знает. Вы видели его перстень? Ему цена тысяч десять зеленью, а ты про двести долларов ведешь речь. Думаю, что неспроста он к нам подсел. Видимо, ему нужно что-то от нас. Игорь, мое личное мнение – лучше с ним не связываться. Скользкий он какой-то, неприятный.

– Да брось ты, Вадим. Посмотрим, кто из нас круче. Мы еще и не таких вертлявых видели.

– Дай Бог, я просто высказал свое мнение, – недовольно ответил Ловчев. – Остальное за вами, как говорят: хозяин – барин.

В зале вновь заиграла музыка. Игорь, встав из-за стола, направился к дальнему столику, где сидела приглянувшаяся ему девушка.

***

Жанна, так ее звали, с интересом наблюдала за Прохоровым, который, не обращая внимания на окружающих, направлялся к ней. Его накачанная фигура в спортивной куртке явно выделялась среди одетых в костюмы клиентов ресторана.

Глядя на приближающегося Игоря, Жанна старалась припомнить, на кого из артистов он похож. Разворот головы, темно-русые, слегка вьющиеся волосы напомнили ей популярного в свое время актера Урбанского.

Игорь, молча, протянул ей свою большую и сильную руку и закружил в вальсе. Нужно отдать должное: Игорь мог свободно вальсировать, и этим отличался от всех ее друзей.

– Как тебя зовут? – спросил девушку Игорь, прижимая ее к себе.

– Жанна, – ответила она. – А ты сам откуда?

– Я из Казани, живу на улице Достоевского. Ты, наверняка, знаешь, где эта улица.

– Да, мне приходилось бывать на твоей улице, там живет моя школьная подруга. Сама я живу на Маяковского, в самом начале, в одном из «обкомовских» домов. Отец у меня работает в правительстве, занимается земельными проблемами.

Игорь посмотрел ей в глаза, они словно светились изнутри десятками маленьких звездочек.

– Знаешь, Жанна, мне, в отличие от тебя, хвалиться нечем. Мои родители – люди простые, рабочие. Имею двух сестер, но они уже с нами не живут, вышли замуж и разъехались в разные концы России.

– Игорь, а чем ты занимаешься: работаешь, учишься? – поинтересовалась она.

Он загадочно улыбнулся и, прижав девушку поближе к себе, прошептал на ухо.

– Я работаю простым учителем физкультуры в школе. Денег нет, но есть привязанность к профессии и детям. Что поделаешь: кому деньги, а кому и дети.

– Игорь, если ты не шутишь и действительно работаешь учителем, то почему ты сейчас в Москве, а не в Казани? Каникулы, по-моему, еще не начались? – спросила его Жанна.

– А у нас здесь проходили курсы по повышению квалификации. Самое главное, Жанна, ничему они нас новому не научили. Все по-прежнему: ноги на ширине плеч, руки на бедрах.

Жанна звонко рассмеялась и еще плотнее прижалась к Игорю. Он галантно проводил девушку до столика.

– Следующий танец, надеюсь, тоже за мной? – получив согласие, он направился к своим друзьям.

Цаплин уже опьянел и, словно куль, полулежал на стуле.

– Вадим, ты, что не остановил его, видишь, он набрался, – обратился Прохоров к Ловчеву. – Скажи ему, пусть больше не пьет. Не на себе же его тащить в номер.

– Хорошо. Я тоже, как и ты, хотел потанцевать вон с той пышной блондинкой, но его же не бросишь одного? Я и так всю водку вылил в кувшин из-под сока, но он все пытается заказать ее, хотя сам явно «тяжелый». Как поедет завтра домой с такой головой, не знаю.

– Ну ладно, ты следи за ним, а я еще раз приглашу эту Жанну.

Прохоров посмотрел на столик, за которым сидел Селезнев, но тот оказался пуст. Перехватив его взгляд, Вадим произнес:

– Они ушли минут пять назад. Тебе велели передать большой привет.

Прохоров направился в сторону Жанны. Она встала из-за стола и пошла ему навстречу.

– Игорь, у тебя в квартире есть телефон? – спросила она, кружась в танце. – Я вот записала свой московский номер, надеюсь, ты мне обязательно позвонишь. Если хочешь, то я напишу и казанский телефон. Кстати, через две недели у моего папы день рождения, и я обязательно приеду в Казань, там и увидимся.

– Я обязательно буду звонить тебе каждый день и с нетерпением ждать в Казани.

Он прижал ее к себе и нежно поцеловал в губы, мгновенно почувствовав, как по телу Жанны пробежала волна. От этого ощущения его дыхание стало глубоким и прерывистым. Жанна пристально посмотрела ему в глаза, а он еще сильнее прижал ее к себе. Однако танец закончился, и он, взяв ее под локоть, проводил до столика.

Подруга Жанны, высокая худая девушка с окрашенными в каштановый цвет волосами, внимательно взглянула на Игоря, будто оценивая его. Он выдержал ее цепкий взгляд. Поблагодарив Жанну за танец, он развернулся и пошел к своему столику.

– Жанна! – капризно протянула подруга. – Нам пора уходить. Мы и так с тобой засиделись здесь. Все наши девчонки давно ушли, лишь мы с тобой толкаемся в этом ресторане.

Жанна понимающе взглянула на подругу. Встав из-за стола, они направились в гардероб. Увидев, что Жанна уходит, Игорь бросился вслед за ней. Он взял ее за руку, стараясь остановить. Но она осторожно высвободила ее и нежно поцеловала его в щеку.

– Игорь, я очень буду ждать твоего звонка, – прошептала она. – До встречи.

Через минуту их машина скрылась в темноте улицы.

***

Встав рано, как уговорились еще накануне, ребята встретились на первом этаже гостиницы.

Цаплин, судя по виду, переживал не лучший свой день. Принятый накануне алкоголь отчетливо отпечатался на его круглом лице. Он сидел в кресле и жадно пил холодную минералку.

Расплатившись и сдав ключи, они вышли на улицу и направились к автостоянке, к машине Ловчева. Несмотря на сильный мороз, двигатель завелся сразу. Они постояли у автомобиля, давая ему прогреться, а затем поехали в сторону объездной дороги. Плутая по утренним, еще безлюдным московским улицам, Ловчеву удалось сравнительно быстро выехать за пределы города.

– Ну, все. Сейчас только вперед, в Казань.

В шестидесяти километрах от Чебоксар их остановил сотрудник местного районного отдела ГАИ. Затормозив у обочины, Ловчев вышел из машины и направился к нему.

– В чем дело, командир? – спросил сотрудника Ловчев. – Едем, правил не нарушаем, и вдруг вы тормозите нас.

Достав из бумажника документы, он передал их работнику ГАИ. Тот внимательно посмотрел на Вадима, сличая его внешность с фотографией на правах, и, убедившись в идентичности стоявшего перед ним человека с фото, положил водительское удостоверение в карман своей куртки. Все остальные документы он изучал так же внимательно и медленно.

– Слушай, командир, нельзя ли быстрее, я уже замерз стоять на дороге, – попросил его Ловчев.

– Быстры лишь кошки, – ответил работник милиции. – Закон требует, чтобы я внимательно изучал предоставленные водителем документы. Давай, открывай капот, будем сверять номера двигателя с техпаспортом.

Вадим вернулся к машине, надел куртку и открыл капот. Процедура сверки длилась минут двадцать. Не найдя место крепления идентификационного номера, сотрудник ГАИ положил техпаспорт, в свой бездонный карман.

– Командир, не томи, мне ехать нужно, – вновь обратился к нему Ловчев.

– Сержант! – крикнул гаишник своему напарнику. – Ты случайно не знаешь, где крепится номер двигателя на этой машине?

– А черт его знает, где крепят номер эти буржуи, – произнес тот, разбираясь с очередным водителем, машину которого он остановил буквально минуту назад.

Достав из кармана водительское удостоверение, гаишник уже в который раз громко прочитал фамилию Ловчева.

– Значит, говоришь, автомобиль отца? – переспросил он.

И получив утвердительный ответ, попросил предъявить доверенность на право управлять машиной. Вадим совершенно спокойно сказал:

– Эта доверенность лежит у вас в кармане вместе с другими моими документами.

– Серьезно? – тот достал их из кармана.

Вадим быстро вытащил из кучи документов доверенность. Младший сержант, молча, прочитал ее текст и, ехидно улыбнувшись, потребовал у него страховой полис.

– Зачем он вам? Неужели вы сомневаетесь, что я вписан туда?

– Если спрашиваю, значит, надо, – отрезал гаишник.

Вадим достал из-под козырька страховой полис.

– Хорошо, Ловчев, хорошо, – произнес тот загадочно. – Скажи, а аптечка в машине имеется?

– Разумеется, – ответил Вадим.

Он открыл багажник и достал аптечку. Работник ГАИ, словно опытный фармацевт, стал перебирать медицинские препараты, выкладывая их на капот.

– Так и есть! – воскликнул он с нескрываемой радостью. – У вас валидол просрочен. Срок годности истек, к сожалению, буквально вчера. Выходит, что ваш автомобиль не оборудован минимальным количеством необходимых медикаментов, предусмотренных Минздравом России. Так что с вас штраф, товарищ Ловчев! Если желаете, то можете заплатить его здесь, на месте, без составления протокола.

– Командир, скажи, сколько я тебе должен, и мы быстро разъедемся в разные стороны, – предложил Вадим.

Сержант на листочке бумаги написал несколько цифр. Вадим полез в карман и, достав деньги, передал их сотруднику ГАИ.

– Ты не обижайся на меня, нас ведь двое, да и командиру взвода нужно отвалить.

Он вернул Вадиму документы и вполголоса, словно на дороге стояла толпа любопытных, сказал:

– После нас будут еще два поста ГАИ. Если свернете по дороге на Марийку, там их нет, и можете ехать прямо до Казани. Иначе везде придется платить.

Вадим поблагодарил его за информацию и, сев в автомобиль, погнал в сторону Казани. Проехав километров сорок, он свернул с основной трассы и ушел в сторону Йошкар-Олы.

– Ты куда это поехал? – поинтересовался у него Прохоров.

– Да, мент посоветовал. Говорит, что если ехать через Марийку, то постов ДПС там уже нет. Вот я и свернул, посмотрим, соврал ли он, – ответил Ловчев, увеличивая скорость.

Сотрудник ГАИ оказался прав: на трассе до самой Казани ни одного поста они больше не увидели.

«Вот что делают деньги, – думал Ловчев, въезжая в Казань. – За эти засаленные бумажки даже менты продаются, как проститутки».

Вадим быстро развез своих друзей по домам и, поставив машину в гараж, направился в квартиру матери.

***

Через пять дней после их возвращения в Казань состоялись похороны Бондаренко на Арском кладбище. Народу было много, особенно молодых ребят спортивного телосложения. Путь от подъезда дома, где жил Бондаренко, до катафалка был усыпан красными гвоздиками.

Работники милиции, не скрывая камер, снимали похоронную процессию, стараясь документально запечатлеть всех активных участников молодежных группировок города.

Прохоров хорошо знал эту тактику милиции и поэтому не явился на вынос тела. Накануне он вместе с Цаплиным пришел на квартиру к родителям Бондаренко, чтобы попрощаться со своим товарищем. А вечером Игорь приехал в «Грот-бар», где встретился с Ловчевым.

– Ну, как дела? – поинтересовался он у Вадима. – Теперь, наверное, жалеешь, что связался с нами? Если решишь свалить, обижаться не буду. Ты не клялся нам в верности и никаких обещаний не давал. Ты, Вадим, совершенно другой человек, не такой, как мы с Цаплиным, ты учишься в университете, у тебя есть буквально все: квартира, машина. Отец, с твоих слов, – денежный мешок. Мы живем улицей, щемим киоски, продавцов. Жизнь у нас полна риска: сегодня ты завалишь кого-то, завтра завалят тебя. Ты думаешь, мы с Цаплиным качки и нас боятся другие ребята? Это неправда. Для улицы это не самое главное: чем больше человек, тем проще попасть в него из пистолета. На улице главное иметь силу в пальце, который нажимает на курок.

Ловчев старался не перебивать своего товарища и внимательно слушал его своеобразную проповедь. То, о чем сейчас говорил Прохоров, он уже давно хорошо знал.

Бывая у отца в коттедже, Вадим узнал, где отец хранит два пистолета, приобретенные по случаю в Ижевске. Часто, когда Вадим оставался один, он доставал их, разбирал и аккуратно смазывал оружейным маслом. Оружие не просто нравилось Вадиму, оно притягивало к себе как магнит.

– Слушай, Прохор, что ты несешь пургу? Я с первой встречи догадался, кто вы с Цаплиным. Поэтому лечить меня не надо. Есть претензии – говори, если нет, то пей свой сок или пиво.

Игорь не ожидал от Вадима такого прямого ответа и на какой-то миг растерялся. Придя в себя, он внимательно посмотрел на приятеля и признался:

– Ты знаешь, Вадим, меня с сегодняшнего дня не интересуют уличные дела. Сейчас многие, с кем я когда-то бегал по улице и делил асфальт, стали другими людьми: кто-то ушел в бизнес, кто-то подался за бугор с большими деньгами. Только я продолжаю эту никому не нужную войну, не имея за душой ни копейки. Ты можешь мне не верить, но я говорю правду. Я еще в Москве, а вернее, там, в морге, понял, что живу не так, как хотел бы. Я хочу жить в окружении своих друзей и близких, а не хоронить их. Я отныне не боевик и убивать просто так никого не буду.

Он сделал большой глоток пива и замолчал. Вадим, словно в состоянии гипноза, сидел неподвижно, не спуская с Прохорова глаз. Он не верил в его минутную слабость, но и не считал, что Игорь устраивает ему очередную проверку. Так мог говорить только тот, кто решил окончательно порвать со своим прошлым.

– Ну что, Вадим? – спросил его Прохоров. – Будешь и дальше играть в русскую рулетку?

Не дождавшись ответа, он продолжил:

– Я мечтаю заняться своим делом, чтобы заработать большие деньги, даже, если надо, нарушая закон.

– Прохор, ты хоть знаешь, сколько нужно заработать денег, чтобы купить, ну, например, такой бар? – произнес Ловчев и посмотрел на раскрасневшееся лицо Прохорова, который обводил взглядом помещение бара. – Много, Игорь, очень много, таких денег честно не заработаешь.

– Главное, Вадим, задаться целью, а дальше посмотрим, куда кривая выведет. Вот ведь нашли ребята свою нишу в Москве. Уже отжали половину гостиницы «Севастополь». А я что с этого имею? Ничего! Хотя сделал для них немало.

Вадим, выдержав небольшую паузу и понимающе глядя на Прохорова, тихо сказал:

– Игорь, чем бы ты ни занялся, я всегда буду рядом. Ты же знаешь, мне не нужны ни отцовские, ни твои деньги. Я вообще презираю их. И прихожу я сюда не потому, что ты – Прохор, и тебя боятся многие ребята, а прихожу как к своему другу. Наверное, я дурак, но я с тобой до конца.

– Раз так, – ответил Прохоров, – то я очень рад. Теперь у меня двое друзей – ты и Цаплин. Кстати, у меня есть дела в этом баре, не хочешь помочь их решить?

Он встал из-за стола и вместе с Ловчевым проследовал в кабинет администратора.

Слегка приоткрыв дверь, они увидели Лилю, которая, уткнувшись в бумаги, делала свой еженедельный отчет для руководства. Увидев вошедших Прохорова и его товарища, Лиля от неожиданности вздрогнула. Она испуганно посмотрела на них. Ручка, которой она писала, выпала из рук и покатилась по полу.

– Ну что, Лиля? По-моему, ты забыла про наш уговор, придется напомнить о нем. Где деньги? – с угрозой в голосе спросил Прохоров.

– Ты знаешь, Игорек, – залепетала она, – у меня возникли семейные проблемы, и я вынуждена была все потратить.

– У тебя еще не было проблем, Лиля, но они появятся прямо сейчас.

Зная, на что способен Прохоров, она метнулась к сумочке, лежавшей на полке, и, достав оттуда пачку денег, положила их на край стола.

– Вот, забирай свои деньги, – произнесла она. – Ты, видно, можешь лишь с женщинами воевать, на большее тебя не хватает.

Пропустив, реплику мимо ушей, Игорь взял деньги.

– Считать не буду. Это хорошо, что помнишь, – сказал он. – Если ты еще раз, коза, попытаешься меня обмануть, то я распорю твой детородный орган до рта. Надеюсь, ты меня поняла?

***

Они вышли на улицу. Недалеко от бара, на перекрестке улиц Чернышевского и Ленина, произошло ДТП с участием трех машин. Вокруг разбитых автомобилей собралась толпа зевак. В стороне от места аварии стояли несколько милицейских машин.

– Ты что, Прохор, до сих пор такой возбужденный? – спросил его Вадим.

– Да никак не могу отойти от разговора, – ответил он.

– Я ее сегодня уже видел, до того как пришел в бар. Ты с ней осторожнее, ссученная она какая-то. Думаю, стучит на всех, кто трется в этом баре. Я ее раньше несколько раз встречал в милиции, когда приезжал туда вместе с отцом. Видно, не просто так она туда ныряла.

– Все может быть, Вадим. Ведь сдала же она меня вам.

– Она, как увидела сто долларов в руках охранника, так сразу назвала твои фамилию и адрес. Слушай, Прохор, может, зайдем в кафе «Ял»? Там тихо, а я не сторонник шумной музыки и танцующей молодежи.

Они прошли еще метров тридцать и вошли в кафе. Похоже, Ловчева хорошо здесь знали, и подбежавший официант повел их к дальнему столику. Они заказали по стакану сока и пирожному. Прохоров впервые был здесь и с интересом рассматривал необычный интерьер.

– Ну, как? – спросил его Вадим. – Правда, уютно?

Прохоров кивнул, соглашаясь.

«Наверное, это кафе пришлось бы по вкусу и Жанне, – подумал он. – Как хорошо, что Вадим показал ему это место. Теперь он обязательно приведет ее сюда, а не в бар».

За столиком справа сидели две симпатичные девушки. Ловчев коленом коснулся ноги Прохорова и кивком головы показал на них.

– Нравятся? – поинтересовался он. – Я их знаю, они из нашего университета.

– Да, девочки неплохие, – отметил Игорь. – Я как-то слышал по телевизору, что за границей девушки без сопровождения мужчин в кафе не ходят, у них это считается дурным тоном.

– То за границей, а мы, слава Богу, живем в России. У нас все дозволено. Может, снимем их? Хата у меня есть.

– Ты знаешь, Вадим, что-то не хочется, да и мать, наверняка, ждет дома. Не буду ее лишний раз расстраивать.

– Я тебя не узнаю, Игорь. Ты случайно не записался в монахи? Наверное, та московская девчонка запала в сердце, вот и бережешь себя для нее?

Прохоров сверкнул глазами и недобро посмотрел на Ловчева.

– Слушай, Вадим! Я не люблю, когда кто-то лезет мне в душу. Это не твое дело, для кого я себя берегу. Если эти телки нравятся тебе, ты их и снимай!

– Да я не хотел тебя обидеть, я просто шучу, – примирительно произнес Ловчев.

– Вот и шути у себя дома с матерью, а со мной не нужно. Видишь, мне не до шуток.

Прохоров встал из-за стола и направился к выходу. Вслед за ним устремился и Вадим.

– Ты что, Игорь, обиделся что ли? Ну, прости.

Прохоров, молча, пожал ему руку и произнес:

– Все нормально, Вадим. Завтра жду твоего звонка, а сейчас я поехал домой.

Вадим постоял в фойе с минуту, стараясь понять, чем он обидел Игоря, а затем, махнув рукой, вернулся в зал.

***

Прохоров нервно ходил по залу аэропорта, ожидая прибытия самолета из Москвы. Вчера вечером ему позвонила Жанна и сообщила, что на следующий день прилетает в Казань. Она назвала рейс и попросила встретить.

Прибытие самолета по техническим причинам все откладывалось и откладывалось. Сначала рейс задержали на час, затем диктор объявил о задержке еще на час. Было уже довольно поздно, и зал ожидания постепенно опустел. Встречающие московский рейс разбрелись по аэропорту, и их одинокие фигуры мелькали то в одном, то в другом конце огромного терминала.

Прохоров, в который раз шел по нему, переходя от одного закрытого киоска к другому. Гулкий шум его шагов таял где-то у самой крыши, вспугивая сонных воробьев, с зимы облюбовавших помещение. Игорь, сам не зная почему, очень волновался, перекладывал из одной руки в другую небольшой букетик живых цветов и мысленно старался представить, как их встреча будет выглядеть со стороны. Наконец диктор объявил о посадке самолета. Игорь почти побежал в другой конец терминала, где, как правило, выходили прилетевшие пассажиры. Жанна шла в толпе, и Игорь не сразу ее заметил. Увидев ее, он помахал рукой и, словно ледокол, стал раздвигать идущих навстречу пассажиров. Жанна была без багажа, лишь с небольшой женской сумочкой. Пробившись к ней, он обнял ее и вручил цветы.

– Цветы, зимой? – удивилась Жанна. – Мне еще никто не дарил цветов, а тем более, зимой. Ты где их достал?

Он улыбнулся.

– А я, как в сказке «Двенадцать месяцев», повернул время вспять.

Она поцеловала его в знак признательности, и они поспешили на улицу. Там Жанна стала кого-то искать глазами. Увидев встречавшую ее машину, она схватила Игоря за рукав куртки и потянула за собой.

– Давай, Игорь, садись в машину, – пригласила она. – Это папа прислал ее за мной.

До улицы Маяковского они доехали сравнительно быстро, минут за сорок. Отпустив водителя, Жанна предложила Игорю зайти к ним домой, но он отказался, ссылаясь на позднее время. Жанна, словно маленькая девочка, надула губы и капризно произнесла:

– Игорь! Я очень хочу познакомить тебя с родителями. Ты знаешь, они у меня такие хорошие, добрые. Если не хочешь сейчас, то завтра от встречи с ними тебе уже не отказаться: у моего папы день рождения, и я обещала познакомить его со своим парнем. Я жду тебя к трем часам дня.

– Жанна, пойми, мне как-то неудобно. У вас, наверняка, соберутся родственники, друзья и вдруг – я. Если говорить по-честному, я на «мели», и у меня нет денег, чтобы купить твоему отцу достойный подарок, а разную чепуху дарить не стоит.

– Ты что, Игорь! Какой подарок? Во-первых, у моего отца есть все, что ему надо и не надо. Его сейчас ничем не удивишь. Так что не ломай голову. Во-вторых, ты мог вообще не знать о его дне рождения, он ведь тебя официально не приглашал. А в-третьих, ты придешь ко мне, а не к нему. Так что я жду тебя завтра!

Она поцеловала его в щеку и побежала в сторону своего подъезда. Игорь проводил глазами ее стремительно удаляющуюся фигуру и пошел домой.

***

Он шел проходными дворами, чтобы сократить путь, и прошел уже полпути, когда около завода его остановила группа молодых парней.

– Ты кто такой и что здесь делаешь? – спросил один из них.

По виду было заметно, что он значительно отличается от ребят своим далеко не юношеским возрастом. Он был повыше ростом и, судя по его телосложению, намного сильнее.

– Пацаны, в чем дело? – произнес Прохоров. – Я спокойно иду домой, никого не трогаю, что вам от меня нужно?

– Слушай, ты, козел! Думаешь, такой вот крутой? Не боишься, что мы тебе сейчас рога обломаем?

– Вы что, шутите, мужики? Вы вообще-то фильтруйте базар, я ведь не школьник. Да, представьте, я «крутой», где на меня сядешь, там и скатишься. Вы сами-то обозначьтесь, кто вы такие и что хотите мне предъявить?

Прохоров хорошо знал всех ребят из ближайших к его дому группировок, знал авторитетов, лидеров, весовых ребят, однако в толпе, стоявшей напротив него, не было ни одного знакомого.

«Наверное, студенты, – подумал он, – сдали экзамены, напились, вот и гуляют, приключений ищут».

Прохоров хотел двинуться дальше, но все тот же, парень вновь преградил ему дорогу.

– Ты куда рвешься? – угрожающе спросил он и схватил Игоря за рукав куртки. – Давай, поговорим!

Прохоров знал, что победа за тем, кто сильнее и наглее. Он первым нанес удар парню в лицо, и тот упал на землю. Ребята, несмотря на свое численное преимущество, испугались подобного оборота и не сразу поняли, что произошло с их вожаком. Этого оказалось достаточно для опытного уличного бойца: хорошо поставленными ударами Игорь успел свалить с ног еще двоих, а остальные, бросив избитых товарищей, разбежались в разные стороны. Пока Игорь поднимал слетевшую с головы во время драки шапку, он не заметил, как с земли поднялся их вожак и нанес удар ножом в бок.

От сильной и резкой боли у Прохорова потемнело в глазах. Он сунул руку под куртку и почувствовал, как горячая кровь заструилась по ноге вниз. В правом ботинке захлюпало.

– Гад! – произнес он в сердцах. – Все-таки успел порезать.

Пересилив боль, медленно ступая, он направился к своему дому.

«Лишь бы дойти и не упасть, – подумал он. – На улице холодно, если не замерзнешь окончательно, то сильно обморозишься».

Дойдя до дома, он с большим трудом поднялся по лестнице и, достав ключи, стал открывать дверь. Услышав скрежет замка, мать сама открыла ему. Увидев бледное лицо сына и темное пятно крови на его светлом свитере, она испуганно закричала, бросилась к телефону и стала накручивать диск.

– Мама, не звони в скорую помощь, не надо. Позвони лучше Павлу, пусть приедет. Он сам решит, что делать со мной дальше.

Павел Сергеев был одноклассником Прохорова. Год назад он успешно окончил медицинский институт и сейчас работал в отделении общей хирургии шестой городской клинической больницы.

Павла дома не оказалось, и мать позвонила ему на работу. Выслушав ее взволнованную речь, он уже через тридцать минут был у них дома и осматривал Игоря.

– Тебе крупно повезло, – произнес он. – Рана оказалась поверхностной, нож прошел по касательной. Если бы удар пришелся на сантиметр дальше в правую сторону, он бы угодил прямо в печень.

– Ты, Павел, давай, не пугай меня, – произнес бледный от потери крови Прохоров. – Меня убить не так-то просто, я, как Кощей бессмертный, моя смерть спрятана в другом, одному мне известном месте.

Павел сделал ему обезболивающий укол, наложил швы на рану и стал прощаться.

– Не переживай, это пройдет быстро – до свадьбы заживет. Постарайся меньше двигаться. Если что, звоните, не стесняйтесь.

Оставшись один, Игорь осторожно прилег на разостланную матерью постель и закрыл глаза. От вколотого снотворного он быстро уснул.

*****

В девять часов утра к Игорю заехал Вадим. Он привез сок и фруктов.

– Как здоровье, Прохор? – поинтересовался он. – Мне Цаплин рано утром сообщил, и я сразу же к тебе. Скажи, ты знаешь тех ребят? Все как-то странно получается. Ты идешь домой, и на тебе – «перо» в бок. По-моему, так просто подобное не случается, на это должны быть веские причины. Может, ты сам на кого-то сильно наехал, вот и прислали за это «ответку»?

– Да нет, Вадим, причин к тому не было: мне никто из них ничего так и не предъявил. Захотели и наехали. Ты же знаешь, что я практически месяц в Казани не был.

– Может, это дело рук твоих бывших товарищей – Лободы, Орловского? Ты же их здорово опустил в глазах других. Вот они и решили с тобой рассчитаться?

– Я не думаю, что это могли организовать Лобода и Орловский. Они сейчас никто. Ты же сам знаешь, что я хорошо знаком со всеми местными ребятами, но среди них я никого не видел. На «молодых» они не похожи, да и держались, за исключением одного человека, как-то нерешительно, словно впервые оказались в такой ситуации.

– Может, ты и прав, Игорь, у тебя есть опыт в этих делах. Цаплин уже с утра там, на месте, разбирается, что к чему. Кстати, я привез тебе практически все буклеты по казанским монастырям и храмам. Взял у нас на кафедре истории. Если поедешь в Москву, прихвати их, может, пригодятся.

– Спасибо, Вадим. У меня сегодня встреча с Жанной в три часа дня: пригласила на день рождения отца. Ты меня не подбросишь до ее дома, а то самому добираться не совсем удобно?

– О чем речь, конечно, подброшу! Я тебя и обратно привезу, если хочешь.

– Спасибо, Вадим, я буду ждать тебя в половине третьего.

Ловчев попрощался, и через минуту до Игоря донесся звук закрываемой входной двери. В комнату вошла заплаканная мать и, взглянув на него, лежавшего на кровати, сказала, утирая краем фартука слезы:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.