Роман Воронов
Океан

Весы

Уйдёшь от засухи в края, где пышный лес,

Утопленника жди в противовес.

И от потопа в горы не спеши —

Иссохнет горло в каменной глуши.

1

Открываешь утром глаза и что видишь? Навстречу тебе, прямо в грудь, летит острие шпаги, имя ей – жизненная ситуация. Твоя реакция? Делаешь шаг назад, отклоняешь корпус вправо и отбиваешь выпад. Стоп, а чем? В руках пусто, ты оказался не готовым к встрече, а сложившееся обстоятельство делает новый выпад. Снова шаг назад, и опять новый поворот корпусом. В подобном танце прошло полдня, уже болит спина, устали ноги… Да откуда ты, прячущий под широкополой шляпой с пером глаза, незнакомец, взялся? Ответ прост: ты сам вызвал его на дуэль.

2

Вспомни, дружок, как зависнув в безвременье, ты, чистая душа, листаешь Великую Книгу собственных свершений, и будь у души голова и волосы на ней, они встали бы дыбом от прочитанного. Но что ты, без головы и волос на ней, а также без рук и всего остального, можешь исправить там, даже страницы переворачиваешь не сам. Безрукий созерцатель, кузнец своего счастья без молота и наковальни, все осталось в проявленном мире: и руки, и ноги, и кузня. И вот ты, осознавший, просветлённый, вооружённый знанием, рвёшься в плотный мир. Твоё желание, оно же намерение, – закон, и Вселенная (читай: Бог) подбирает для тебя место, время и двух контрактников, которые решатся принять тебя в семью. Вон те двое в парке на скамеечке, чем не родители? Пока они целуются, тебе готовят Контракт, для Высших Сил это дело нехитрое, как и поцелуи под луной. Наконец твои родители объявляют своим родителям, что ждут тебя, и ты Здесь предстаёшь пред Богом. Тебе торжественно вручают Контракт, ты в нетерпении. Что там? Какие подвиги ждут тебя? Сколько блестящих побед уготовано одержать над врагами? Скульптурой или живописью осчастливишь ты мир? Или, быть может, Слово чудодейственное суждено тебе влить в уши людей?

Вуаля, твой Контракт на одном листе, ты слегка разочарован, но, возможно, у Бога убористый почерк. И вот он, момент истины, – в Контракте ничего, он пуст.

– Господи, – выдыхаешь ты, – как это понимать?

– Подсказка на обороте, – отвечает светящийся Любовью Бог.

Ты переворачиваешь Контракт, и на тыльной стороне прописаны Десять Заповедей.

– Господи? – вопрошаешь ты в недоумении, но у твоей матери начались схватки. Пора.

3

Родители оказались вроде бы ничего: заботятся, кормят, кривляются и корчат смешные рожи, думают, что развлекают меня. Лучше бы думали о своих Контрактах! А они их уже не помнят, зато помню я и, лёжа в коляске с пустышкой в беззубом рту, могу порассуждать на тему пустого листа примерно так: «Господь не требует от нас ничего. Он не посылает нас в каменоломни с кандалами самости на чреслах, не требует исправления шалостей-по-недоумению и ошибок-по-незнанию. Ему очевидно наше несовершенство, и значит, получая пустой Контракт, мы воплощаемся для счастья. Никаких ограничений, кроме заповедей. Перед чистой душой белая клавиатура мира и всего десять черных клавиш. Трогая белые, живёшь в потоке событий, не создающих сопротивления, прикоснулся к чёрной – и вот он, в шляпе, надвинутой на глаза, и шпагой, нацеленной в грудь. Ткань мира, энергия соединяющая, вышла из равновесия, и ты – возмутитель спокойствия, стало быть, тебе её успокаивать, восстанавливать баланс. Что же при этом делаем мы, воплощённые? Мы охотно отступаем, уклоняемся от встречи, бежим прочь, иногда весьма шустро, а возмущённая энергия меняет первоначальную деревянную шпагу и шляпу с пером на стальное копье и шлем с забралом и устраивает новую засаду. Мы, не договорившись с миром по-хорошему, вынуждены разговаривать с ним, обряженным уже в тяжёлые доспехи».

Закончив рассуждения и с удовольствием выплюнув пустышку, я сделал вывод: «А Контракт-то довольно простая штука, весы, на которые не следует класть ничего лишнего. Кстати, а что в моем Контракте?

4

Итак, вы, избавившись от памперсов и освоив горшок, стали взрослым человеком. Контракт и по содержанию, и как само понятие забыт вами, а посему, пока вы не начали совершать самостоятельные поступки, напомним вам: по возвращении в безвременье ваш первично пустой Контракт будет исписан в соответствии с вашей активностью, собственными новыми свершениями. Теперь не белый листок вложится в Великую Книгу, и, сунув её под мышку, вы отправитесь на вселенские весы «Рай – Ад». И не пытайтесь жульничать, втягивая живот. Чистая душа, с животом или без, невесома. Взвешивать будут Книгу.

Все ещё человек

Не торопись кричать «Христос воскрес».

Ещё молчит Пилат, и не сколочен крест.

Мальчик заворожённо смотрел, как пекарь ловко вынимает из печи горячие ароматные лепёшки и выкладывает их на прилавок. Воздух вокруг наполнился пашней, хлебным колосом, крестьянским потом, скрипом мельничного жернова, потрескиванием углей и оливковым духом. Все эти богатства объединил в одну лепёшку явно не человек, сам Бог, неподражаемый составитель рецептов земного счастья, простого в своём величии и великого в своей простоте, потрудился над ней.

К чему тебе, человек, стены до небес, шелка, что не сносить и сотню жизней, каменья, отягчающие пальцы и разум, когда Бог создал такое чудо, как хлебная лепёшка. Так думал юный оборванец, не отрывая глаз от быстрых пальцев пекаря, тот же, в свою очередь, поглядывал на цыганёнка, стоящего у стены напротив прилавка и давно прицеливающегося на его товар. Мальчик не ел со вчерашнего утра, обычное дело, такая судьба у сироты – грязная, одинокая, холодная и… голодная. Пекарю пора было начинать замешивать новую порцию теста. Сегодня в лавке он работал один, без помощника, и понимал, как только отвернётся, не уследит, и цыганёнок стащит хлеб. Наконец после некоторого раздумья крепость выбросила белый флаг, признав поражение. Пекарь белым от муки пальцем поманил к себе мальчишку. Тот, не веря в такую быструю сдачу цитадели, медленно приблизился к прилавку и, ткнув себя в грудь, спросил:

– Я?

Хитрый пекарь добродушно ответил:

– Ты, ты. Ну-ка, паренёк, хочешь получить, а не украсть лепёшку?

– Конечно, – мальчик радостно закивал головой.

– Вон там, за углом, живёт Мастер. Каждое утро он приходит за лепёшками в одно и то же время. Сегодня его до сих пор нет. Сбегай, узнай, что с ним. Он даст тебе денег, и ты отнесёшь ему лепёшки, а одну заберёшь себе за работу.

Не успел пекарь закончить предложение, а смышлёный посыльный уже летел по указанному адресу. Мастер жил в своей мастерской. В центре небольшого помещения стоял – святая святых! – верстак, к ночи превращавшийся в кровать. Утром трансформация проводилась в обратном направлении, через вариацию на тему стол для завтрака, если было чем завтракать. Мастер резал по дереву, все свободное пространство мастерской заполнялось либо заготовками, либо инструментом, либо изделиями.

Постучав и не дождавшись ответа, нетерпеливый посетитель вошёл внутрь. Удивительный мир открылся его взору. Фигурки знакомых животных перемежались с неведомыми ему доселе зооморфными формами. Лошади, но не обычные, а с гривами, струящимися вдоль всего хребта и длинной волной ниспадающие с крупа; верблюды о трёх горбах в виде витиеватых башенок; собаки с одним огромным ухом вместо двух; летучие мыши с перепонками, похожими на халифские опахала; двуглавые змеи; бесхвостые рыбы с узкими глазищами и множество ещё более непонятных созданий. Мальчик стоял среди этого удивительного зверинца ошарашенный, рот его не закрывался от изумления. На полках возлежали, стояли, сидели, куда-то бежали или падали человеческие фигурки. Пронзённый копьём солдат, будто живой, с искажённым от боли лицом приготовился упасть и не встать никогда, обнажённая дева, льющая на себя воду из кувшина, очень толстый человек за столом, вонзивший зубы в окорок, ангел, балансирующий на кончике иглы. Фигурок было очень много, каждая вырезана с высочайшим мастерством. Мельчайшие детали поражали воображение. Некоторые люди имели странный вид. Гладкие, отполированные головы с неестественно выпученными глазами, обряженные в удивительные одежды, вроде бы специально нацепившие себе чаны и обмотанные змеями, или с короткими руками и чрезмерно длинными ногами.

За спиной скрипнула дверь, и не успел незваный гость обернуться, как раздался ещё один скрип, голос вошедшего:

– Нравится?

Вздрогнув от неожиданности, юный посетитель мастерской показал пальцем на уродца с паучьей головой, от которой свисали четыре тонких отростка конечностей, и выпалил:

– Да, вот этот.

Мастер, а это был он, подошёл к полке, посмотрел на «паука», почесал бороду и коротко сказал:

– Сириус.

– Что? – не понял мальчик, но старик будто не слышал вопроса.

– С чем пришёл ты ко мне, интересующийся неземными созданиями юный босяк.

– Пекарь спрашивает, отчего вас сегодня не было в лавке, и обещает мне лепёшку, если я принесу ему вести и деньги от вас.

– Понятно, значит, юного босяка, всё-таки интересуют вполне земные заботы. Вот тебе три монеты. Две отдашь пекарю, а одну оставишь себе, чтобы завтра не красть, а купить себе хлеб.

Цыганёнок, не веря своим глазам, схватил деньги и ринулся к двери.

– Я мигом! – прокричал он на ходу, но возле двери остановился. – Мастер, а можно мне этот… Сириус? Я куплю… – и он протянул свою монету.

– Бери так, – улыбнулся старик и, сняв «паука» с полки, протянул мальчику.

Никогда цыганёнок не бегал так быстро, даже когда удирал от разъярённых торговцев, уличивших его в краже. Три лепёшки под мышкой и заветный Сириус за пазухой не мешали ему перемещаться по улицам города с умопомрачительной скоростью. На обратном пути, у самой двери в мастерскую, запыхавшийся спринтер споткнулся о камень и полетел на землю, широко раскрыв глаза и так же широко растопырив руки. Лучшие творения Бога, горячие лепёшки, слегка смягчили удар, но не спасли «паука» – его тонюсенькие лапки отлетели от головы и переломались окончательно. На грохот падения дверь отворилась изнутри и вышедший на улицу Мастер, оценив положение, произнёс, еле сдерживая смех:

– Вот вам первый совет, юноша. Не торопитесь, когда вы счастливы, поспешностью вы крадёте счастье у себя.

Мальчик, отряхиваясь от пыли и потирая ушибленное колено, недоверчиво спросил:

– А почему я не могу быть счастлив всегда?

– Абсолютно счастлив только Бог, ты же все ещё человек, и когда крупица счастья попадает в твои руки, остановись и насладись им. Ничто не вечно.

– Я сломал Сириус и испортил хлеб, – цыганёнок показал на обломки лепёшек и фигурки.

Мастер взял в руки голову «паука» и, улыбнувшись, сказал:

– Во время брачного периода они сами так делают, – и поднял глаза к небу, – а лепёшки… Лепёшки хоть и в пыли, но вполне съедобны.

Старик и юноша сидели за верстаком, с которого наспех смахнули стружку и сдвинули в сторону инструмент. Лепёшки оказались блаженством гурмана, недаром их создал сам Бог. За трапезой разговорились.

– Мастер, а что за звери в твоём зоопарке? Откуда они?

– Они из моих снов, на земле ты их не встретишь.

– Ты выдумал их сам?

– Я видел их во снах. Разум ничего не выдумывает, он только фиксирует, придумывает Бог. Отсюда второй совет – не награждай разум тем, что ему не под силу, то есть Созданием, но не лишай разум его силы, Проникновения. Ты не можешь творить до тех пор, пока ты все ещё человек, но ты можешь проникать ограниченным разумом в неограниченные пространства, пусть ты при этом все ещё человек.

– Мастер, я видел на полках странных людей, не похожих на нас. Они тоже из твоих снов?

Старик стряхнул крошки с бороды, со «стола» и, взглянув на собеседника, заодно и с его подбородка.

– Одного из них ты провёл через брачный обряд, правда, без его на то согласия, – он засмеялся. – Да, они живут в моих сновидениях. Например, твой «паук» в одном месте с бесхвостой рыбой.

– И где это место? – глаза мальчугана горели огнём познания и странствий.

– Их дом виден только ночью. Если останешься, то под верстаком, на куче стружки найдётся местечко для любопытного босяка, а не забудешь разбудить меня в полночь, так узнаешь, где живёт паук-Сириус.

– Мастер, – цыганёнок от радостного возбуждения не мог усидеть на месте, – расскажи мне ещё что-нибудь!

– Что ты хочешь знать? – спросил старик, беря в руки заготовку.

– Не знаю, – признался мальчик. – Что-то ещё.

– Я тоже не знаю, что буду делать с этим куском дерева, но я беру в руки нож и прикасаюсь к нему, а дерево само говорит лезвию, как и куда двигаться. Я просто их соединяю. Если хочешь знать о чем-то, спрашивай об этом, но не спрашивай того, что тебе надо бы знать. Вот мы и подошли к третьему совету. Истина – это сама река, а не остров, к которому она несёт. Любой остров в потоке Истины есть ложь, затрудняющая движение. Абсолютную Истину не постичь, пока ты все ещё человек, но к Истине можно идти, даже если ты все ещё человек.

Мальчик сел в угол и до самого вечера, не шелохнувшись, наблюдал, как из куска сандалового дерева появилась знакомая физиономия «паука», а рядом ещё одна, поменьше. Солнце село, и Мастер заканчивал работу при свете свечи. Цыганёнок достал из кармана своего «паука» и положил рядом с двумя новыми фигурками.

– Они семья? – с надеждой обратился он к Мастеру.

– Мы все одна общая семья, – ответил старик. – А теперь пора на покой, мой юный друг.

– Я разбужу вас в полночь, Мастер, – пообещал мальчик и забрался на стружку.

Над ним, на верстаке, кряхтел, устраиваясь, странный человек, говорящий загадками и раздающий советы, в которых цыганёнок не понимал ни слова, но от которых мурашки бежали по телу. Наконец старик затих. Мальчик же так и не сомкнул глаз до тех пор, пока луна не показала обнажённый краешек себя в окно. Полночь – с точностью до минуты определил ночной воришка и выбрался из-под верстака. Старик лежал неподвижно.

– Мастер, – прошептал мальчик. – Мастер, пора, – он тронул старика за руку, ладонь была холодна.

Мастер ушёл в свои сны, к трёхгорбым верблюдам и бесхвостым рыбам. Цыганёнок посмотрел в окно, в сердце ночного неба выделялись три ярких звёздочки в ряд, близко друг к другу.

«Тоже семья», – подумал заплаканный мальчик и опустил взгляд чуть ниже. Там сияла голубая звезда, самая яркая на небе.

– Сириус, – сказал он сам себе, подошёл к верстаку, взял нож, первую попавшуюся под руку заготовку и соединил их…

Выбор

Отлична Истина от представления о ней,

Как Свет Творца от лика на иконе.

1

С утра повалил снег. Сидя у окна, я смотрел на причудливый танец снежинок, успокаивающий, медитативный, погружающий сознание в сон наяву, и вообразилось мне, вдруг я – Создатель. Вот они, мириады существ, различных по форме и размеру, каждое со своей судьбой-траекторией, но все они суть вода, одно из её агрегатных состояний. Они равны в своём начале, в своём естестве, они есть Одно, как не хвастайся неповторимым кристаллическим узором.

Я как Создатель открыл окно и, набрав снега в ладони, слепил снежок – вот вам и целая планета. В ней, наверное, уместилось миллиардов семь снежинок. Полюбовавшись на своё творение, я запустил планету во вселенную. Снежок долетел до забора, ударился о него и разлетелся на куски. Бац – планета прекратила своё существование. Причина в снежинках? Нет, во мне, я не дал им свободы выбора. Сейчас слеплю новую, да такую… А какую? Я задумался.

2

– Чего ты хочешь, Адам?

– Я хочу ходить.

– Ты умеешь ходить, ходи.

– Я хочу ходить где пожелаю.

– Весь Сад в твоём распоряжении.

– Я хочу ходить не только в Саду, я хочу посмотреть, что за Стеной, хочу чего-то ещё, кроме Сада.

Господь ласково смотрел на своё дитя, Он, конечно же, знал, чего хочет Адам.

– Это называется Свободой, ты желаешь иметь Свободу, но Свобода, как и все, имеет цену, Адам.

Первочеловек оглядел себя и сказал:

– Отец, на мне нет ничего, я наг. О какой цене ты говоришь?

– За стенами Сада нет ничего, пока там нет тебя. Мир вне Сада будешь творить ты сам и твои потомки. Этот мир и будет ценой твоей Свободы и Свободы твоего потомства. Каким он будет и нужен ли он тебе, решай. Это первая твоя свобода – свобода выбора. Прими её и прочувствуй.

– Я подумаю, Отец! – воскликнул окрылённый Адам и улёгся под древом.

Господь посмотрел на Змия, спускавшегося по ветвям вниз, к Адаму, и отвернулся.

3

– Тот, кто примет на себя имя Иисуса Христа, а вместе с именем взвалит на плечи свой Крест, и с Крестом сим понесёт Слово Моё, да предстанет предо мной.

– Вот я, Отче, стою пред Твоей Славой в смирении.

– Готов ли ты, дух, принять Волю Мою?

– Да, Отче, в смирении.

– Знаешь ли ты, зачем идёшь и что ждёт тебя?

– Да, Отче, и принимаю это в смирении.

– Сын Мой, дарую тебе свободу выбора отказаться от Пути предначертанного.

– Я принимаю, Отче, дар Твой в смирении и… Я подумаю. Подумаю о том, кто заменит меня, если, воспользовавшись даром Твоим, откажусь, и даруешь ли Ты, Отче, свободу ему.

4

Палец удобно лежал на курке «костореза». Я не смотрел в прицел, это не имело смысла. Нашу четвёртую роту пулемётчиков, расположили на краю глубокого лога ещё с утра. И с утра же в лог сгоняли людей. Их были сотни, может быть, тысячи. Эти несчастные напоминали нескончаемую чёрную реку. Наверное, так выглядит Ахерон, думал я, и даже если не так, то мы все – и те, кто в овраге, и кто наверху – сейчас в аду.

Почему-то вспомнилась мама, обожавшая Гёте, вечно с томиком в руках и застывшим, отсутствующим взглядом.

«Сынок, – любила повторять она, – честь, это не гордый подбородок и начищенная обувь. Кстати, неряха, не забывай о каблуках, они должны безупречно блестеть, быть может, безупречнее мысков. Так вот, честь – это твой выбор, последствия которого сохраняют твою честь. Не теряй её, мальчик мой, никогда».

Подъехала последняя машина с пленными, борт открылся, и на землю повалился человеческий материал, по решению командования непригодный для использования. За спиной прозвучал голос обер-лейтенанта:

– Стрелять по команде.

Мой заряжающий расправил ленту и открыл запасной магазин.

«Я подумаю», – мысленно ответил я обер-лейтенанту.

5

Господь повернулся к Адаму, едва Змий успел убрать ядовитый язык от его уха.

– Что же ты решил, Адам?

– Змий расписывает свободы мира за стеной, – начал Адам.

– Мне ведомо, что говорил тебе Змий, – ласково остановил Адама Господь. – Что думаешь ты?

– Если я останусь здесь, в Саду, подле Тебя, что будет дальше?

– Путь твой будет лёгок, но долог, так живут тысячи планет. Я наблюдаю их в безвременье, и самопостижение напоминает неторопливые воды, несущие путешественника к цели так медленно, что он успевает замечать мелкие детали, но главное становится недостижимым.

Адам поднялся с шелковистой травы и сорвал яблоко. Он повертел его в руках, а затем резко надкусил.

Господь утвердительно покачал головой.

– Ты выбрал бурный поток, летящий с вершины горы по каменистому руслу в долину, даруя жизнь всему окружающему, успокоив кипящие воды там, внизу. Путь твой будет тернист, но быстр и во благо других. Ты выбрал, благословляю тебя.

Господь отвернулся, и Райские Врата распахнулись.

6

– Твоё решение, Сын Мой?

– Отче, я принимаю имя Иисуса.

– Готов ли ты быть преданным близкими тебе людьми? Готов ли ты к телесным мукам? Готов ли ты к тому, что испытанием Моим будет абсолютное одиночество твоё, доселе людям неведомое?

– Да, Отче, я готов к этому.

– Я спрашиваю тебя ещё раз. Готов ли ты, Иисус, к тому, что именем твоим, как щитом, будут прикрываться в веках убивая, грабя, запутывая и обманывая, и на щите сем всегда будет намалёван крест, тот самый, что понесёшь ты, Сын Мой, Иисус?

– Да, Отче, я готов, ибо Ты уже дал мне свободу решить, а давать ли её другому ещё решаешь. Я же во Славе Твоей Любви возлюбил ближнего, как самого себя, и не допущу его к таким испытаниям.

– Ты готов, Иисус, иди и не сомневайся, что Я рядом, даже когда рядом меня не будет.

7

Я не смотрел на людей в овраге. Под страхом смерти я не смог бы посмотреть им в глаза. Овец привели на убой, но кто привёл? Разве не такие же овцы, безропотно подчинявшиеся приказу?

– Огонь! – прозвучало в ушах, как удар плетью по спине.

Я задрал ствол вверх и длинной очередью срезал верхушки берёз, видневшихся за оврагом. Опять вспомнилась мама.

«Никогда не роняй чести, сын. Оброненная честь, как потерянные ключи от дома: ты, стоя у своей двери, будешь вынужден просить или ждать кого-то, кто откроет её для тебя…»

Меня спихнули в овраг. Скатившись, я ударился о тело убитой женщины, рядом с ней лежала девочка, ещё женщина, ещё и ещё, старики, мужчины в штатском и военнопленные. Растерзанное Адамово племя, часть которого, пока сытое и живое, взирало сверху на содеянное с усмешкой.

«Не роняй чести, мальчик», – голос мамы стучал в висках в унисон с сердцем.

Я встал на ноги, застегнул верхнюю пуговицу ефрейторского кителя и повернулся к соотечественникам. Обер-лейтенант лично улёгся за мой МГ. И вдруг рядом с собой я услышал слабый голос. Ко мне обращался старый еврей, раненный в грудь и шею. Я не понимал его, но он протягивал руку, и по жестам стало ясно, он хочет встать рядом. Я помог ему подняться и обнял его. Обессиленный, он не держался на ногах самостоятельно. Старик обнял меня в ответ. Среди нескольких тысяч убитых и раненых, лежащих вповалку друг на друге, двое, немец и еврей, приготовились встретить свою судьбу. Обер-лейтенант прицелился и нажал курок.

8

Мои размышления прервал человек, идущий вдоль забора. В его неторопливой походке было что-то знакомое, необъяснимо родное, привычное глазу и разуму. Человек остановился возле осколков моей планеты. Рассматривая следы катастрофы, он взглянул в мою сторону и, склонившись, начал собирать комки снежка.

«А вот и ещё один Создатель!» – подумал я, с интересом наблюдая за его работой.

Человек соединил собранные куски в снежок-планету, повертел его в руках и, снова взглянув на меня, запустил снежок в мою сторону. Восстановленная планета, повторив уже пройдённый путь во вселенной, прилетела мне в руку. Поражённый, я посмотрел на нового Создателя, но у забора было пусто, следы в снегу заканчивались на том месте, где раскололась моя планета. Снегопад прекратился.

Деньги любят кровь

Допустим, вы разорившийся идальго, оставивший на сарагосских равнинах безутешную мать и прикованного к постели отца, погрузились с пятью сотнями таких же искателей приключений на корабли короля Фердинанда, и ветром, благословлённым Папой, вас принесло в Новый Свет. Сто дней с жаждой золота в сердце и алебардой в руке вы расчищали себе путь среди джунглей и аборигенов – и вот он, Золотой Город, перед вами. Рука тянется к благородному металлу, рот расплывается в блаженной улыбке, но стрела между лопаток прерывает эту идиллию. Ваш земной Путь закончен.

Сейчас вы в центре огромной Сферы, ваша одежда исчезла. Кстати, вместе со стрелой и волосяным покровом. Под ногами нет никакой опоры – вы висите, как муха в паутине, только паутина эта невидима. Сфера изнутри «выложена» множеством зеркал, в которых вы видите себя со всех сторон, но вам кажется, что кто-то смотрит на вас через них. Голос внутри вас вопрошает: «Скольких лишил жизни, помнишь ли, а ведь то дети Божьи и жизнь их в Его промысле? И всякая кровь, тобою пролитая, твою кровь отяготила. Что передал ты дальше, осознаешь ли?»

Вы согласны со всем, потому что в зеркалах видите глаза убиенных, всех до одного, а в венах чувствуете утяжеление, будто и не кровь там, а свинец. Стыд ваш становится уже не физическим, а какого-то более высокого порядка – вы смотрите на себя извне, через одно из зеркал, и слезы ваши столь обильны, что заполняют Сферу, и, почти захлёбываясь в них, вы благодарите Создателя о мудрости Его и предусмотрительности, ибо не дал вам семьи и потомства.

Голос внутри уже через толщу слёз отвечает за Создателя: «Ты провёл одну ночь с туземкой против её воли и передал ей семя своё. Она же по своей воле семя это приняла и оставила. Кровь твоя пошла в мир, с тем и пребывай».

Ваше осознание утягивает вас в соответствующий мир воспитания. Сфера лопается как пузырь.

Мы сидели на облаке и смотрели вниз. Под нами разворачивалась очередная земная драма. Сын Божий с негативной аурой, орудуя приспособлением, продирался сквозь густую растительность к ритуальным постройкам. Другой Сын с такой же аурой неспешно двигался за ним на расстоянии. Первый о существовании второго не подозревал и, когда выбрался из зарослей, сразу же бросился обниматься со стенами храма, облицованными пластинами из жёлтого металла. Тем временем второй, используя своё приспособление, погасил его ауру.

– Зачем им это? – спросил меня мой спутник.

– Эволюция, – ответил я.

– Никакой, – возразил он мне. – Вспомни братьев, Каина и Авеля, сколько времени прошло, ничего не изменилось. Счастливчик уже поднимается, пойдём смотреть на его слёзы.

– Нет, пойдём смотреть на его кровь, – буркнул я в ответ.

Мы пропустили к Сфере прямых контактёров и только потом заняли свободные ячейки, а после процедуры принятия души в Сферу снова уселись на облако.

– Что скажешь? – поинтересовался сосед.

– Насчёт эволюции ты прав, – согласился я с ним. – Деньги в крови на треть.

Наше облако стало медленно таять, а с ним и мы…

Предположим, теперь вы священник небольшой церквушки полузаброшенной мексиканской деревни милях в двадцати от Акаюкамы. У вас семья, супруга и десятилетняя дочь, скромный приход и соответствующий ему доход. Вы строго распределяете пожертвования на нужды церкви по статьям расходов и оставляете себе предписанную десятину. Вы бедны. Мысли ваши заняты латанием дыр. Читая воскресную проповедь, вы считаете прихожан в церкви, и Бог в ваших словах прячет под одеждами счёты. Понимая это умом, вы страдаете сердцем, но неодолимая сила всегда возвращает вас в это состояние. Однажды, покопавшись в церковных бумагах, вы находите упоминание о своём предке – конкистадоре, и слабый луч осознания чего-то проскальзывает в вашей душе. Но ей пора домой, ваше время вышло, и вы, священник, зовёте к себе другого священника.

Небо над Акаюкамой не часто затянуто тучами, в основном здесь светит солнце, и даже одинокое облако – редкость. Но мы нашли такое и теперь наблюдали с него, как один Сын Божий с нейтральной аурой и крестом на груди спешит к другому, лежащему на кровати, тоже с крестом, но с отрицательной аурой, которая сжалась до размеров горошины.

– Ему не успеть, больно грузный, а ещё подниматься в гору, – констатировал мой сосед по облаку, глядя на взмокшую макушку первого.

Я пригляделся к лежащему, его ауры уже не было, и серебристая струйка потянулась наверх.

– Всё, – сказал я, – Пойдём к Сфере.

– Не торопись, – отозвался сосед. – Народу будет немного, праведник почти не грешил. Ни убиенных, ни обездоленных, ни обворованных, может, даже не промочит ног.

– Посмотрим на его кровь, – опять буркнул я, и мы тронулись к Сфере.

Помимо нас, из пришедших было две души – кто-то из юности священника, незначительная обида и мелкая потасовка. Главный герой уже занял место в паутине. Всё происходящее не вписывалось в доктрины, которыми живёт церковь, и он выглядел обескураженным.

Голос начал:

– Отчего всю жизнь стоял у Трона Его, но не поднял глаз, а все искал монеты подле стоп Его?

Священник затрясся.

– Не стяжал я, Господи.

Слезы появились на глазах.

– Не стяжал умом, душа стяжала. Маленький диск металла не пустил к Нему. Кровь свою смолой сделал и ею мир наградил. Вот стыд твой, с ним и пребывай, – пригвоздил Голос.

Мы вернулись на облако в тишине. Я первый прервал молчание.

– Деньги в крови наполовину, а ведь такая праведная жизнь.

Напарник размешивал облачную массу пальцем, придавая ей различные формы, на октаэдре ему надоело это занятие, и он задумчиво сказал:

– Ты знаешь, а мне его жалко.

Восьмигранное облако растаяло, и мы вместе с ним…

А вот сейчас вы это вы. Представили? Вы в своём теле, в своём возрасте и Времени, со своими талантами и болезнями, успехами и неудачами и, конечно же, с кровью, которую очень любят деньги. Или у вас не так? Поднимите глаза наверх, видите облако? Не напоминает оно вам октаэдр? Возможно, с него пристально смотрят на вас, а точнее на вашу кровь, и задаются вопросом об эволюции. Если среди ваших пращуров не было конкистадоров, вам повезло, но наверняка там присутствовали Чингисханы или Казановы, а их страсти густят и тяжелят кровь не меньше разорившихся идальго, пустивших жажду золота в свои сердца.

Знайте это, и когда пожелаете рассеять облака над собой, начните с крови, вместе с ней очистится небо, и вы увидите Бога.

Ковчег

Всемирный Потоп живёт в тебе, он проник в твою память с последним вдохом, а вернее, глотком мутной воды, разорвавшим твои лёгкие и записавшим код страха утопления в твой геном, но когда глаза твои почти сомкнулись, ты увидел киль судна, проходившего над тобой. Это был Ковчег, и это была Благая Весть, и ты записал ещё один код поверх страха – надо строить, а не смеяться над тем, кто строит, и в каждом своём воплощении ты начал строить Ковчег.

Я встречался с ним трижды. Первый раз это произошло в тихой уэльской деревушке, затерянной в бесконечных дубравах Кембрийских гор. Старый валлиец, говоривший с камнями и растениями, ведавший все о местных почвах и, возможно, знавший лично каждого земляного червя, имевший небольшой надел и мельницу, мука которого славилась на всю округу, не желал платить Лорду. Как всякий житель этой части острова, он с детства прекрасно владел «Лонгбоем», но не лук был его страстью, а плуг, и гордился он не густотой стрел в мишени, а густотой пшеницы на скалистых склонах своей пашни. Он не служил английским королям наёмником и никогда не нанимал работников себе, предпочитая одиночество.

Я был в отряде сборщика налогов, прибывшего за десятиной, Саладдина. Старик не сказал ни слова, когда мы сжигали его дом. Ни угроз, ни проклятий, только одна фраза, смотрящего на поднимающийся дым валлийца: «Слава Богу, огонь, а не вода». Кто из нас мог знать, что он видел над собой киль Ковчега, своего Ковчега, строительство которого начал с отношения себя к себе, через любовь к земле. Крестьянин с рождения, с грубыми, натруженными руками, но открытым к окружающему его миру сердцем, собирал пепел и относил его на пашню в качестве удобрения. Мы же смотрели на него, кто как на сумасшедшего, кто как на святого.

Второй раз я встретился с ним в битве под Сен-Дени. Все знали его как французского капитана. Человек, возведший честь, доблесть и воинскую справедливость на высший пьедестал, был любимцем в армии от простого пехотинца до короля. «Милосердие и Честь» вывел гравировщик на гарде его шпаги, и этим понятиям Капитан следовал всю жизнь. Оказаться рядом с ним в бою было большой удачей, которая единожды улыбнулась мне.

Наша рота мушкетёров прикрывала левый фланг гвардии короля. При атаке вражеской кавалерии мой мушкет заклинило. Увидев это, капитан перебросил мне свой клинок. Я, можно сказать, подержался за борт его Ковчега и успел отразить выпад в свою сторону, пока мои товарищи перезаряжали мушкеты и, наконец, дали спасительный залп. Я тут же вернул шпагу владельцу, и Капитан, все это время отбивавшийся от противника только кинжалом, сразу уложил двоих оппонентов. Справившись с оружием, я снова посмотрел на него, но бой горячей волной унёс Капитана, и я, развернув рогатину в сторону гугенотов, с удовольствием отсалютовал своему спасителю. Больше я его не видел.

Через несколько лет Капитан был заколот на дуэли. Я случайно узнал об этом от офицера, его секунданта. Он рассказал, как умирающий, пристально глядя в небо, улыбался, а перед последним вдохом произнёс странную фразу: «Слава Богу, железо, а не вода». Я понял, что Ковчег, выстроенный на отношении себя к людям, через понятный язык оружия и строгих, но справедливых понятий, проплыл в этот момент над ним.

В третий и последний раз судьба свела нас в штате Юта. Я приехал в гости к старому товарищу, давно отошедшему от дел, но сохранившему ясность ума и трезвость рассуждений. Мне была нужна его консультация. Он жил на южной окраине Сейлема, я нашёл адрес, но дома его не оказалось. Соседка, весьма говорливая леди, через полчаса расспросов посоветовала поискать в церкви.

– Заодно послушаете нашего Ноя.

– Кого? – не понял я.

– Священника, – хохотнула она и захлопнула дверь.

Я без труда нашёл церковь, шла воскресная проповедь.

– И сказал Бог Ною, конец всякой плоти пришёл пред лице Моё…

Священник читал очень проникновенно, удивительный тембр его голоса и внутреннее сопереживание тексту усадили меня на скамью. Я перестал искать глазами товарища и заворожённо слушал. Весь мир остался за дверью храма или за бортом Ковчега, каждое слово священника было Словом и проникало в сердце. Заканчивая проповедь словами «помолимся, чтобы каждый из нас стал Ноем…», он вдруг остановился, поднял глаза к куполу храма и, глядя на Вседержителя, задыхаясь, прошептал:

– Слава Богу, воздух, а не вода.

Священник был мёртв.

Позже друг рассказал мне о нём. Святого Отца прихожане действительно называли Ноем. Двери дома его всегда были открыты для страждущих. И стар, и млад входили к нему с надеждой, а покидали с верой. Слово было его оружием, ремеслом, сердце его принадлежало всем. Он строил Ковчег на отношении себя к Богу, через людей, приводимых Богом к нему.

Я остался на похороны. С утра шёл проливной дождь, небо было затянуто низкими, серыми тучами – ни дать ни взять Всемирный Потоп, но когда гроб с его телом вынесли из ворот храма, ливень прекратился, вышло солнце, и весь город, подняв лица верх, к свету, увидел киль проходящего над ними Ковчега, его Ковчега.

Контракт

Сними усталости печать

С ладоней, что весь день сжимали

Меча стального рукоять,

А мира так и не познали.

У ангелов полно свобод? Они быстры, легки, светлы, подобны духу, но метаться повсюду, как дух, не могут, их держит нить. Тонкая, серебристая, едва заметная даже в мире ангелов, она изумительно смотрится на поясе, как дорогой аксессуар, но железной хваткой пристёгивает к подопечному в проявленном мире. И вынужден ангел болтаться повсюду за своим Я, как воздушный шарик на нитке за непоседой-ребёнком. Связь эта – Контракт между ангелом хранящим и душой хранимой, от первого слова и до последней подписи, буковка к буковке, в цепочку-ниточку. Читает ангел Контракт и подтягивается к душе-в-теле, дочитал до конца, уселся на плечо – можешь дотронуться до него. Когда же душа-в-теле не признает ангела, нарушая сим первый параграф Контракта, и отдаёт свою безопасность на откуп эго-программе, ангел не может быть рядом. Не перешагнуть ему первый параграф, как не перепрыгнуть через пропасть, ибо начинается договор ангела и души с Доверия.

Доверие нерушимо для всех в Мире Бога, даже для самого Бога. Не призовёт Он ангела в ряды Ангельского Воинства, если в этот момент, Здесь и Сейчас, ангел стоит на защите души-в-теле, поставившей подпись под Доверием, но будет ждать терпеливо и с любовью.

Есть у ангела и прямой Контракт с Богом, как и у души-в-теле. В этом контрактном треугольнике на вершине Бог, слева Душа, справа Ангел, а посему всегда ищи ангела своего на правом плече, на него обычно отец сажает дитя, неосознанно доверяя чадо ангелу. Левым плечом ведает Эго, не забывай об этом. Оно прикрывается щитом, доверив правой руке меч, а ангелу всего лишь наплечник.

Так кто же ты, ангел хранящий, и чем отличаешься от души хранимой? А ничем, кроме Контракта с Богом. Треугольник вращается вокруг Вершины, вокруг Бога. Поменяет Творец Контракт, и уже вчерашний хранимый усядется на правое плечо бывшего ангела, прикрывшись наплечником от щедрот Эго.

Неужели у ангелов всего-то и забот, что присматривать за мелкими, а иногда и не очень, проказами душ-в-теле, оберегая от ушибов, царапин, синяков и глобального грехопадения? Конечно, нет. Главным Контрактом у ангела является обмен подписями с Богом, впрочем, как и у воплощённого хранимого. Только, в отличие от второго, первый выполняет обязательства без иллюзий безнаказанности. Кармическая связь в мире ангелов прямая, без времени. «Помыслил, сделал, получил» можно писать в одно слово – «помыслилсделалполучил», и между первой и последней буквой не втиснется даже атом.

А как на это всё реагирует Эго ангела? Как и любое, всегда оправдывает себя. Оно пытается создать подобие щита на левом крыле, что значительно ухудшает манёвренность при полётах. Вижу, читатель, на ваших устах следующий вопрос: «Нет ли в таком случае у ангела своего ангела-хранителя?» Вы попали в точку. Есть ангел, и он более высокого порядка, и тоже с Контрактами в обе стороны. Такая пирамида будет соответствовать (усложняться или упрощаться) измерению, в котором пребывает душа. Сколько измерений может позволить себе Создатель в своём Мире, знает только Он.

Но вернёмся в своё измерение, на сырую от утренней росы землю. Вы душа-в-теле, измученная ранами, голодом и окопными вшами, вжались в кочку величиной с грецкий орех, потому что никаких других выпуклостей-укрытий это ровное поле не имеет, и над вами с диким воем летает шрапнель, выискивая оставшуюся живую плоть на кусочке прекрасной планеты. Вокруг вас распластались тела-без-душ, одетые по армейской моде в серо-зелёные цвета. Таких, как вы, ещё пользующихся воздухом, пропитанным страхом и порохом, на пересчёт. Вражеские пушкари отлично делают свою работу. За ненадобностью здесь их ангелы-хранители сейчас заняты в своём мире, где Эго вырыло укрытия для батареи, насыпало брустверы и обзавелось фронтовой разведкой, знавшей о нас всё.

Самое время вспомнить Контракт, хотя бы с ангелом. Пока там, за бруствером, перезаряжают, здесь, в грязи и слякоти, пробегись по строчкам до первого параграфа и прошепчи: «Верую». Чтобы уже в более приличной обстановке, оставшись в живых, одному из тысячи обратиться к Контракту с Богом, ибо он главный в твоей жизни, а не то, что надиктовывают тебе с левого плеча.

Маска

Волк в овечьей шкуре

Противен волчьей натуре

И сбросит с себя всё равно

Даже златое руно.

1

Каин накрепко стянул сноп пшеничных колосьев и поднял его над головой. «Прекрасный плод трудов моих», – подумал он. Сильные, натруженные руки земледельца легко удерживали тяжёлую вязанку, и первенец Адама залюбовался радостной игрой солнца в налитых его силой зёрнах.

– И вот это ты приготовил в дар Богу? – услышал он за спиной.

По голосу Каин узнал брата. В окружении дюжины ягнят Авель с кнутом на плече спускался по склону к пшеничному полю.

– Которого выбрал ты, Авель, для нашего Бога? – стараясь не обращать внимания на насмешливый тон брата, спросил Каин.

– Посмотри вот на этого, брат, – и Авель поднял на руки весьма упитанного агнца. – Как тебе? А шкура, потрогай, шёлк.

Первые люди нередко произносили слова-звуки, описывающие их чувства. Вот и сейчас Авель, поглаживая мягкую, волнистую шерсть ягнёнка, дал название ткани, которую будут пользовать, увы, не его потомки через много веков.

Каин посмотрел на свои огрубевшие ладони.

– Нет, брат, пожалуй, попорчу твоё сокровище, едва прикоснусь к нему.

Он прильнул к собранному урожаю и вдохнул аромат самой жизни – разве Бог сможет не принять такой дар?

2

Господь созерцал две души. Земные первенцы в телах, сотворённые не им, но человеком, кристально чистые, непорочные, детские, трепетно лелея свои подношения, они ожидали встречи с Ним.

Рождалось человечество, рождался План, а с ним и Маска будущего на этой планете.

«Если Я приму оба дара и сохраню баланс между началами, их потомки, пребывая в согласии и гармонии, пойдут Путём долгого созревания и познания. Такие человеки есть у Меня и немалое число, к тому же возраста планеты не хватит на опыт сей.

Выберу дар Авеля, выведу из равновесия Каина, а он – копия Адама. В нём преобладает мужское зерно, прямая, грубая, бесхитростная сила. Человечество научится прерывать жизнь себе подобных. Сила простых решений погонит человеков вперёд, но простота решений через силу будет тормозить их. Людям придётся искать баланс в использовании простых ходов, разрушая других, не разрушить себя, дабы отказаться от разрушения других. Сложный, но быстрый Опыт, и планеты хватит на него. Потомки Каина либо научатся не разрушать ничего, либо разрушат всё.

Если предпочту Каина, склоню чашу Весов в его сторону. Авель, плоть и суть своей матери, наполнен женским началом. Он, как и Ева, гибок, хитёр и не склонен прощать ни слов, ни деяний против себя. Потомки его выберут витиеватый путь недомолвок и интриг, не терзая плоти, они научатся мучить иные тела, эмоциональные и мыслительные. Вижу, куда это приведёт. Таких человеков нет ещё, но планета не осилит ни возрастом, ни ресурсами подобный опыт.

Всё, Я решил. Аминь».

3

Над Холмом Подношений, куда в утренних лучах солнца поднимались братья, парили два ангела. Азазель, лучший из лучших, приставленный Создателем приглядывать за Каином, и Антанель, охраняющий Авеля. Оба не сводили глаз с таинства Дароподношения. Первые люди учились не брать, а отдавать, и не друг другу, но Богу.

Бог принял агнца, но отверг хлебы. Таково было Его решение.

Азазель, хлопнув крылами по бокам, возмущённо вскричал:

– Антанель, ты видел сам. Что же Он творит?

– Спокойно, Азазель, Он всегда творит. Он – Творец.

– Но Он отверг хлебы, что даются трудом неимоверным. Очисти землю от кореньев и камней, взрыхли её, зерно вложи, полей и жди, но не так, как ждёт урожая пастух, найдя тень дерев и улёгшись на мягкие травы, и вся забота – отгоняй волков. Ожидание земледельца – вливай воды, когда засуха, очищай от корней чужих всходов, и непогода, дарованная Создателем. Он же сам теперь отверг весь пот и труд, сменяв на мясо и шерсть, что росли сами по себе.

– Азазель, Он может услышать и разгневаться.

– Я сам пойду к Нему и всё скажу, что сказал тебе, и встану против Него, пусть даст ответ.

– Ты можешь встать только у стоп Его, но не против, ты не равный Ему, ибо равных Ему нет.

– Я возмущён и требую ответа.

– Азазель, крыла твои чернеют, голубизна из глаз уходит, и они краснеют. Молчи, прошу тебя, не навлекай гнев Господа.

– Брат Антанель, я понял вдруг, что я его хочу.

– Чего, чего ты хочешь, Азазель?

– Гнева Господня.

Над головой Каина, в раздражении спускавшегося с холма, сверкнула молния. Если бы он, преодолев первобытный страх, поднял глаза к небесам, то увидел бы представшего перед двумя ангелами Бога.

– Ты изъявил желанье гнева моего, Азазель, и стать против Меня решил, но ты не равный, и значит, намерением своим ты вынудил Меня создать новый план мира, где сможешь в состоянии желания своего находиться, но не у ног моих, а под ними, и имя дам ему Я ад. Всё, Я решил. Аминь.

Азазель, расправив уже полностью черные крыла, взмыл вверх, но небеса развезлись, и он, будто скованный незримыми цепями, рухнул вниз.

– Да будет так! – произнёс Господь. – Подойди, Антанель, ко Мне и будь подле, не возвращайся к Авелю. Человечество начинает свой Путь, не будем мешать его свершению.

– Что это за Путь, Господи?

– Путь земледельцев. Зерно Божественной Любви будет посажено в каждого, и каждый сможет ухаживать за ним, взращивая его в себе. И будут они приходить на разные почвы, в разные тела, в разные условия-времена, но зерно всегда будет внутри и будет ждать их намерения дать всходы.

4

Каин сидел на пашне, обхватив голову руками. Из его глаз текли слёзы. Это были первые человеческие слёзы, упавшие на землю.

– Вообще-то, мужчины не плачут.

Над головой Каина били сухой воздух черные крылья.

Человек удивлённо посмотрел вверх – таких больших птиц ему ещё не приходилось видеть.

– Я собрал весь урожай, здесь тебе нечем полакомиться, – сказал он и на всякий случай прихватил с земли тяжёлый камень.

– Оружие ты выбрал правильное, да вот цель не та, – с усмешкой проговорил чёрный пришелец. – Я Азазель, твой ангел, правда, бывший.

– Что тебе нужно от меня, Азазель? – спросил Каин и отбросил камень в сторону.

– Я подскажу тебе, что сделать, чтобы Бог снова полюбил тебя, пойдём, мой друг, – чёрный ангел призывно махнул крылом. – Да, а камень-то подними.

Авель дремал под оливковым деревом. Неподалёку паслись его прекрасные ягнята. Здесь, на высокогорье, росла сочная трава, бежали чистые родники, и так высоко не забирались хищники, в этом раю кнут был бесполезен. Ему снились два крылатых существа: один ослепительно белого цвета, другой – пугающе чёрный. Они беседовали о чём-то, а затем возник Свет, и чёрный провалился вниз.

Авель открыл глаза – над ним, подняв руку с камнем, стоял Каин.

Молитва

Встают на колени от страха,

Не от благоговения.

В страхе же молиться

Не начинай ни муж, ни девица.

Челом вниз, только стопы узришь,

А чьи они, не разглядишь.

Ты готов к молитве? Да, вижу, готов. Пришёл в Храм, нашёл икону, которая нравится более остальных, бухнулся на колени и, не снимая креста с шеи, согрел его в ладонях, а может, даже поднёс к губам и… настроился на разговор с Богом. Ты готов, а Бог – нет. Он не видит тебя, точнее, Он, конечно же, видит тебя на всех планах, но не видит тебя для разговора. Он уже знает все слова, которые ты начнёшь шептать Ему, все просьбы, с которыми обратишься к Нему, все благодарности, которые перечислишь в обмен на Его благосклонность.

Богу этого ничего не нужно, Богу нужен ты, а тебя нет. Есть тело, которое соблюло все приличия в одежде и даже осилило желание остаться дома, хотя можно было и так, и дотащилось до Храма. Есть Эго, разложившее по полочкам все просьбы и выгоды от этого мероприятия. Есть Ум, убедивший, что лишним поход не будет – спрос карман не тянет. Есть Эфир, которому спокойно в этих стенах, а заодно поставим свечку за родственника. Но при всём этом нет тебя как Искры Божьей. Бог не увидит человека, Богу нужен в собеседники Бог-в-человеке.

Ты готов к молитве теперь? Да, вижу, готов. Ты уже не понимаешь, где ты сейчас: в Храме возле любимой иконы, дома в тёплой постели, на берегу широкой реки или высоко в горах. Ты нигде, потому что смог зажечь в себе Искру, и она ослепила всё вокруг. Мир не исчез, ты в нём, но его нет возле тебя, источающего Свет, ты отрёкся от человека-в-человеке и принял Бога в себя на мгновение, на секунду, насколько хватает сил удерживать Его рядом. Вот сейчас Бог видит тебя как потенциал для беседы, как фитиль, к которому можно поднести Огонь и не опалить его до угля, до состояния агрегатного небытия.

Ты подле Бога, Он видит, но не слышит тебя. Ты примерил одежды Света, но произносить Слово нужно Голосом Любви, а её нет в тебе. Ты познал, но знания стираются вместе с перевёрнутым листом Книги Знаний, ты обрёл Силу Знания, но руки твои за спиной скованы цепями самости, и ты не можешь использовать Силу. Освобождённая Искра наполняет тебя Любовью, но дамба страха не пускает её в твою жизнь, в твой мир, в тебя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.