Елена Крылова
Стоит попробовать

1

2001 год, Санкт-Петербург

28 декабря, пятница. До конца зачетной недели остается всего два дня, вернее, уже полтора. А через пару часов должно начаться праздничное заседание кафедры.

К середине перерыва Зиночке удалось-таки вырваться от жаждущих получить зачет студентов, и теперь она быстрым шагом шла по коридору в надежде на чашку кофе и хотя бы на десять минут относительного покоя в преподавательской.

Едва не сбив ее с ног, наперерез Зиночке рванулся парень, лицо которого показалось ей смутно знакомым.

– Зинаида Георгиевна! Вы еще будете сегодня?

Надо же, знает, как ее зовут! Так что, похоже, ее студент. На занятия, правда, не ходил, контрольных не писал, домашние задания не сдавал, но зачет наверняка хочет в качестве новогоднего подарка. Размечтался.

– Я сдавал физику, – бодро сообщил молодой человек, почему-то решивший, что ее это может заинтересовать, – и мне еще надо успеть на английский…

Ловко увернувшись от столкновения, Зиночка не стала останавливаться.

– Через пятнадцать минут в 345-й аудитории. Ровно в 15.30 я закончу, – произнесла она на ходу.

– Но…

– Через пятнадцать минут, – повторила Зиночка, не оборачиваясь, и стала спускаться по лестнице.

На кафедре царила предпраздничная суета, отягощенная концом зачетной недели. Одни преподаватели уже распрощались на сегодня со студентами, другим предстояло продержаться еще одну пару, но все находились в предвкушении.

Непосредственная подготовка застолья шла в лаборантской, где бутерброды производились в промышленных количествах, а домашние пироги разрезались на маленькие кусочки. Всем этим занимались, естественно, женщины. Впрочем, слонявшиеся между преподавательской и лаборантской мужчины тоже вносили свою лепту в приготовления. Время от времени им доверяли открыть банку-другую с соленьями и маринадами, но вообще-то дамы и сами с этим прекрасно справлялись.

На кафедре существовала давняя традиция устраивать торжественные посиделки по поводу Нового года, 23-го февраля, 8-го марта и окончания учебного года. Организация подобных мероприятий сильно облегчалась тем, что много лет назад столы в центре преподавательской были раз и навсегда составлены вместе. В случае необходимости оставалось лишь немного разгрести их, накрыть бумажными скатертями и уставить яствами. Сейчас за центральными столами пока еще сидели преподаватели с кипами студенческих работ и ворохами ведомостей, но их уже начали призывать переместиться со своей макулатурой за столы, стоявшие вдоль стен или у окон. До назначенного времени, однако, оставалось около двух часов, и на эти призывы пока никто не реагировал.

Конечно же, не вся кафедра была охвачена авральными работами или бурной деятельностью по подготовке к праздничному заседанию, отдельные ее представители, попивая чай или кофе, расслабленно болтали, пытаясь просто перевести дух перед тем, как вновь отдать себя на растерзание студентам. Последние поминутно заглядывали в дверь в поисках того или иного преподавателя, напрочь игнорируя расписание приема задолженностей, висевшее в коридоре в двух шагах от преподавательской.

Тем не менее по эту сторону двери было куда спокойнее, чем по ту, так что Зиночка, с облегчением вздохнув и прижимая к себе толстую пачку тетрадок и листочков, направилась в уголок к их общему со Светланой столу.

– Идешь на заседание? – спросила подруга, окидывая критическим взглядом Зинины неизменные черные джинсы и черный же пуховый свитер. Этот наряд оживляла лишь массивная серебристая цепь с замысловатым переплетением звеньев, да еще слегка вьющиеся очень светлые и тоже с серебристым отливом волосы, каскадом ниспадавшие на плечи. – Что-то ты мрачновато одета для праздника.

Зиночка усмехнулась, глядя на элегантное Светкино платье из ангоры, серо-голубое под цвет ее прекрасных глаз. Вообще-то подруга была права: практически все вокруг выглядели сегодня нарядно, сознательно пойдя на риск замерзнуть.

Дело в том, что проект, по которому в свое время построили их корпус, увязать с климатическими условиями Санкт-Петербурга, тогда еще Ленинграда, почему-то никому не пришло в голову. К середине дня, правда, два масляных радиатора и дыхание по меньшей мере двух десятков человек кое-как компенсировали отток тепла через металлические рамы, и сейчас в огромной преподавательской было вполне сносно. Не то что утром до начала занятий, когда при каждом слове изо рта вырывался пар.

– Еще почти горячий. – Воздержавшись от дальнейших критических замечаний по поводу наряда подруги, Светлана придвинула Зиночке чашку с немного остывшим растворимым кофе. – Извини, но пришлось налить заранее. Здесь такое столпотворение – вмиг чайник опустошили. А наш хозяйственный Логинов, естественно, снова налил полный, едва ли ты стала бы дожидаться, пока он закипит.

– Спасибо, дорогая. – Зина с удовольствием сделала пару глотков не очень горячего кофе. – Между прочим, в верхнем ящике пакетик с ореховым печеньем: оставила несколько штучек нам с тобой к кофе. Не знаю, пойду ли я на заседание, но свой долг перед обществом я исполнила: печенье испекла и отдала в лаборантскую.

– Господи, как я его люблю! – воскликнула Светлана, доставая из стола пакетик с печеньем, потом ворчливо добавила: – Орехи, изюм… и вообще сплошные калории. Вот поэтому я почти никогда не делаю его, хотя более простого и быстрого рецепта, пожалуй, не знаю.

– Не волнуйся, сессия сожжет все твои лишние калории. А изюм и орехи очень полезны, особенно зимой.

– Тебе хорошо говорить. – Светлана посмотрела на подругу с легкой завистью и самоотверженно откусила еще кусочек печенья. – На тебе эти калории почему-то вообще не сказываются.

Светлана, конечно же, прибеднялась. Зиночка в самом деле казалась совсем миниатюрной рядом со своей высокой подругой, однако обе женщины были стройными и очень привлекательными. По мере своих как физических, так и финансовых возможностей обе следили за своей внешностью и своим гардеробом, хотя Светлана делала это более ревностно. Вероятно, потому что была на пару лет старше. Несмотря на то что Зине было тридцать семь, а Светлане соответственно тридцать девять, и та и другая выглядели чуть старше тридцати, особенно если не были до предела умотаны работой. Последнее в большей мере относилось к Зиночке. Светлана могла позволить себе более спокойный образ жизни благодаря мужу, который последние несколько лет вполне успешно занимался бизнесом.

Отнесясь к вопросу о калориях не более серьезно, чем он того заслуживал, Зиночка сосредоточила свое внимание на поисках комплекта вариантов контрольной работы. Однако обследование сумки ничего не дало, и она вернулась было к своему кофе, но тут же опять отвлеклась и обратилась к подруге:

– Светик, пожалуйста, глянь во втором ящике, нет ли там вариантов по векторной алгебре? Конечно, я могла их забыть дома, но… – Зиночка все-таки вспомнила о кофе и отхлебнула из чашки.

Светлана добросовестно исследовала указанный ящик, выдвинула заодно два других, и, ничего не найдя, протянула Зине пачку своих вариантов.

– Держи. Только, Зинуля, в понедельник принеси, пожалуйста.

– Спасибо, солнышко. У меня еще несколько человек с этой контрольной зависло. На прошлой паре пришлось из головы выдумывать, а это все же отнимает время. – Взглянув на подколотый снизу листок, она улыбнулась. – Надо же, с ответами.

– Конечно. Не то что у некоторых. – Светлана, отличавшаяся педантизмом в работе, никогда не упускала случая наставить подругу на путь истинный. Она и сейчас не отказалась от своей привычки. – Сколько раз я тебе говорила, если уж у тебя самой нет времени все аккуратно прорешать, воспользовалась бы хоть трудами студентов и систематизировала все, что можно. Сделала бы усилие над собой…

– Ты имеешь в виду насилие? – невинно переспросила Зиночка.

Светлана смерила подругу уничтожающим взглядом, но не поддалась на провокацию.

– Не хочешь делать усилие над собой, сделай над студентами, – с легкостью согласилась подруга, – потребуй от них абсолютно четкого и аккуратного оформления работ, чтобы обязательно слово «ответ» писали, не прощай им грязи, тогда систематизировать будет проще, да и проверять тоже.

– Все равно я всегда проверяю решение, а не ответ, – привычно отмахнулась Зиночка.

Она прекрасно понимала, что Светлана права, более того, она всегда ругала себя за свою неорганизованность, особенно в преддверии сессии, когда проверки было особенно много, но знала при этом, что в следующий раз будет то же самое. Времени у нее действительно вечно не хватало, но главное было в другом. Возможно, для преподавателя математики со стажем это и странно, но доцент Зинаида Георгиевна Кириллова недолюбливала формальности. Для нее всегда важнее было, как решено, а не как записано. Даже если ответ был неверным, она все равно обязательно смотрела решение, чтобы выяснить, чего именно человек не понимает, прощая порой чисто арифметические ошибки и не снижая за них оценки.

– Зинуля, я тоже проверяю решение, но с ответами проще, – не сдавалась Светлана.

Бросив взгляд на часы, Зиночка встала, допивая кофе и одновременно собирая свои бумаги.

– Я постараюсь исправиться, – совершенно неискренне пообещала она, стараясь покончить с неприятным разговором, пока к капанью на ее бедные мозги не присоединился направлявшийся к ним Логинов.

Аркадий Витальевич Логинов – мужчина среднего роста, лет сорока пяти, с аккуратной рыжеватой бородкой, обрамлявшей довольно смазливое, хотя и несколько помятое жизнью лицо, был любителем женщин. А также их любимцем, особенно кафедральных дам значительно старше бальзаковского возраста. На более юных особ его обаяние действовало не столь сильно, хотя обычно они и не впадали в такую крайность, как Зинина пятнадцатилетняя дочь Александра. Она, что называется, на дух не выносила Аркадия Витальевича и никогда не забывала отмечать, что, хотя Логинов всегда весь отутюженный, вид у него все равно подержанный.

– Рад вас приветствовать, милые дамы. – Аркадий Витальевич манерно приложился сначала к Светланиной ручке, потом к Зининой. Ее руку он задержал в своей чуть дольше, чем требовалось, и одарил обеих дежурным комплиментом: – Вы обе, как всегда, очаровательны, златовласки.

Данный поэтический образ был спорным, и все же он вполне имел право на существование, тем не менее Логинов глубоко ранил Зиночку. Только накануне она воспользовалась крем-краской с надписью на упаковке «полярный серебристый». И результат получился отличный, более того, ей казалось, что цвет ее волос в точности соответствовал несколько претенциозной маркировке. Так что Зиночка имела все основания возмутиться.

Однако Света, никогда не поощрявшая поэтических порывов Логинова, ее опередила. Изящным жестом пропустив сквозь пальцы длинные волосы цвета спелой пшеницы, она холодно посмотрела на него своими прекрасными серыми глазами и совершенно прозаическим тоном сказала:

– Аркаша, мы ведь не рыжие, чтобы нас называть златовласками.

Как раз в этот момент прозвенел звонок, и Светлана решительно встала из-за стола, тем самым пресекая любые попытки оппонента возразить.

– Не знаю, как тебе, Логинов, а нам с Зинулей пора работать. – Она подхватила подругу под руку и повернулась к двери.

Логинов в ответ обиженно проворчал что-то нечленораздельное.

– Пока, Аркадий, – пропела Зиночка и картинно тряхнула своими «полярно-серебристыми» волосами.

– Надеюсь, милые дамы, вы украсите своим присутствием сегодняшнее заседание кафедры, – проворковал им вслед Логинов, который почему-то передумал обижаться. – Между прочим, – добавил он, как будто только что вспомнив, – Олежка Медников собирался зайти в гости, он как раз вернулся из Франции.

2

Не успели они оказаться за дверью, как Светлана схватила подругу за руку.

– Теперь ты уж точно не пойдешь, раз будет Олег. Не так ли? – Вопрос был задан тоном прокурора, уверенного не только в своей правоте, но и в том, что обвиняемый ни в коем случае не сознается.

Поначалу Зиночка, видимо, разочаровала Светлану, поскольку ответила совершенно невозмутимо:

– Так ли. Скорее всего. И даже наверное. Светочка, я тебе говорила об этом минут десять назад. – Она пожала плечами. – И Олег здесь совершенно ни при чем. Наша с ним история закончилась более шестнадцати лет назад. Просто, как ты знаешь, зачетная неделя у меня не только здесь, но еще и в техникуме, на проверку мне сдали примерно полтонны работ. – Зина выразительно приподняла повыше тяжеленную сумку, набитую сверх всякой меры таким количеством тетрадей и листочков, что застегнуть ее не стоило даже пытаться. – Это не считая того, что дома. И как раз в данный момент, Светик, меня ждет толпа студентов. – Повернувшись, она зашагала в сторону лестницы.

– Зинуля, ты что, не понимаешь, что Логинов именно этого и добивается? – Светлана снова поравнялась с Зиночкой.

Но понимать Светлану Зина упорно не желала.

– Добивается чего? – все так же невозмутимо вопросила она.

Сменив тон прокурора на тон преподавателя, которому ничего не остается, как проявить бесконечное терпение, Светлана принялась ей разжевывать:

– Чтобы ты не ходила сегодня на заседание, потому что, если вы встретитесь, Олег может наконец узнать об Аркашиных интригах и о его роли в том, что вы с Олегом расстались.

– Светик, ты ведь знаешь, у нас с Олегом и без Аркаши все было непросто. И хотя, конечно, Логинов скотина порядочная…

– Я бы сказала, не порядочная, – возразила Светлана. – И к тому же трусливая.

– Тем не менее мы вроде сошлись на том, что его действия, наверное, все-таки не стоит квалифицировать как злонамеренные…

– Зинуля, ты хоть заметила, сколько сама же сделала оговорок? – скептически хмыкнув, опять перебила подруга. – Но даже если это так, не факт, что Олег сходу придет к такому же выводу и у него не возникнет естественного желания… слушай, неужели у тебя самой ни разу не возникло желания свернуть Аркаше шею? – Было трудно определить, чего больше слышалось в Светином возгласе: возмущения, удивления или недоверия.

Конечно же, желание такое у Зины возникало. И не раз. Но, во-первых, она не собиралась в этом сознаваться, во-вторых, это ничего не изменило бы, а в третьих, если бы и можно было изменить… Нет, к черту сослагательное наклонение! Последнее дело – цепляться в жизни за «если бы».

– Мне почему-то кажется, – продолжала между тем Светлана, – что, несмотря на срок давности, Аркаша предпочел бы, чтобы относительно его роли в вашем разрыве Олег по-прежнему оставался в неведении. Особенно теперь, когда вы с Андреем разошлись, а Олег, между прочим, так и не женился больше. Вот увидишь, ему ничего не известно о твоем разводе, но можешь не сомневаться, сегодня же он об этом узнает!

Ну в этом-то Зина и так не сомневалась.

– Лично у меня нет ни малейших сомнений, – с прежним напором говорила Светлана, – в том, что Аркаша просто хочет приберечь тебя для собственного пользования, уж сколько лет слюной исходит, глядя на тебя.

Логинов и в самом деле никогда особенно не скрывал своего желания затащить ее в постель, время от времени делая прозрачные намеки. Разумеется, только наедине. При наличии публики он был предупредителен и мил. Как истинный джентльмен и друг к тому же. Арктический холод, которым Зина обдавала его, на Аркадия абсолютно не действовал, и все ее старания пропадали впустую, поэтому, чтобы не выглядеть глупо, ей ничего не оставалось, как просто делать вид, что намеков она не понимает, несмотря на их прозрачность. Проработав на кафедре достаточно долго, Зина в самом деле перестала обращать внимание на Аркашины демарши, у них даже установились вполне приличные отношения. Однако после ее развода со свойственной ему самоуверенностью он уведомил Зину, что теперь, к обоюдному удовольствию, они неизбежно станут любовниками. Нельзя сказать, что с тех пор Логинов не давал ей проходу, но, обремененный навязчивой идеей, он так активизировался, что Зиночке стоило немалого труда уклоняться от его назойливого внимания. Выручало лишь то, что, начав осаду, которая могла и затянуться, Аркадий в ожидании капитуляции не склонен был предаваться аскетизму и часто отвлекался на других женщин.

Разумеется, Светлане все это было хорошо известно, тем не менее Зиночка попыталась возразить ей. Правда, исключительно из желания положить конец совершенно ненужному ей разговору.

– Кажется, больше не исходит. Зося что-то говорила об их новой француженке. Сногсшибательная длинноногая блондинка с фантастической фигурой… – Уверенности в Зинином голосе все же не хватало.

Зося Желткевская с кафедры иностранных языков сплетницей не была, но и совсем уж безразличной к жизни коллег ее тоже нельзя было назвать. Поэтому информация, которую Зося чисто по-дружески довела до Зиночки, вселила в нее некоторую надежду. Ведь мог же Логинов ради такой дивы оставить ее в покое.

– Размечталась, – фыркнула Светлана. – Такую фантастическую красотку едва ли сможет надолго заинтересовать Логинов, которого твоя дочь вполне справедливо называет подержанным. Хотя он и не лишен обаяния, чего твоя дочь по молодости пока не понимает. Что же касается самого Аркаши, он, как ты знаешь, просто не способен пропустить ни одной пары стройных ножек.

– И не очень стройных тоже, – машинально уточнила Зина. – При наличии смазливой мордашки, естественно.

– Вот видишь, Зинуля, ты и сама все понимаешь. К сожалению, именно ты, дорогая моя, продолжаешь оставаться для Логинова вечным вызовом. Еще с тех пор, как предпочла ему Олега, а Олег отказался… – Светлана резко остановилась, заметив всего в нескольких шагах двух своих студенток. Они стояли около открытой двери в аудиторию и с огромным интересом наблюдали за слишком эмоциональной беседой двух преподавательниц, хотя вряд ли смогли так уж много услышать.

Зиночка тоже посмотрела в сторону студенток, потом взглянула на приоткрывшуюся дверь своей аудитории и примирительно сказала:

– Знаешь, Светик, пойдем-ка лучше работать.

И все-таки последнее слово Светлана постаралась оставить за собой:

– Судьба предоставила тебе вторую попытку, чего ты, собственно, боишься? – услышала Зиночка за спиной куда более тихий, но от этого не менее яростный, чем прежде, голос подруги. – Того, что у вас с Олегом ничего не получится? Или наоборот, того, что получится? Может быть, стоит рискнуть и попробовать?

Зина не стала отвечать, она даже не повернула голову, но неестественно прямая спина и какая-то деревянная походка выдавали ее напряжение.

3

Зиночка рассеяно слушала студентов, автоматически отвечала на их вопросы, так же автоматически исправляла их ошибки. Хуже всего было то, что никак не удавалось сосредоточиться. Она была просто не в состоянии разбираться сейчас в почти нечитабельных каракулях или в хитросплетениях студенческой мысли, поэтому проверку индивидуальных заданий и контрольных, написанных на предыдущей паре, отложила до вечера. Собственно говоря, сразу проверять работы она была вовсе не обязана, но всегда старалась идти навстречу студентам, особенно если от этого зависел зачет. В результате в конце семестра, как и многие ее коллеги, она лихорадочно пыталась объять необъятное, лелея несбыточную мечту, чтобы все студенты своевременно выполняли учебный график. Разумеется, на кафедре были преподаватели, которым почти удавалось сделать мечту явью, но это были очень хладнокровные люди с несгибаемой волей и твердым характером. Зиночка к таковым не относилась. В любом случае посыпать голову пеплом сейчас не имело смысла, к тому же отвлекали мысли об Олеге.

И вовсе она не боится встречаться с ним, хотя, разумеется, «украшать своим присутствием заседание кафедры» не станет. Даже если Светка права и это именно то, чего добивается Логинов. Ну, ладно, допустим, Аркадий действительно не хочет, чтобы при ее встрече с Олегом выяснилось, какую роль он сыграл в их разрыве. Но ведь Логинов знает ее достаточно хорошо и наверняка понимает, что заниматься восстановлением, так сказать, исторической справедливости она не станет. Здесь ему скорее следует опасаться Светланы. Вообще-то занятно… неужто даже сейчас он видит в Олеге конкурента? Хотя… почему бы и нет? Если он до сих пор не понял, что ему и без конкурентов ничего не светит… Кстати, а что там Светка имела в виду? Что Олег отказался сделать? Впрочем, не важно, все это давно в прошлом. Она сама стала для Олега прошлым, причем не самым приятным прошлым. Что же касается ее развода, то для Олега едва ли имеет какое-то значение, замужем она или нет. Ну а если все-таки имеет? Если бы он узнал, что она тоже свободна… Глупости! Пусть он не женат, но это вовсе не означает, что у него никого нет!

Тут Зиночка с некоторым запозданием вспомнила, что Олег перестал интересовать ее еще шестнадцать лет назад, правда, эта мысль почему-то явилась слабым для нее утешением.

Народу в аудитории было много: и первокурсники, впервые подошедшие к сессии, и умудренные некоторым опытом второкурсники. Было довольно шумно, но Зина почти не замечала этого, и только какой-нибудь новый раздражитель время от времени выводил ее из сомнамбулического состояния.

Очередной вопрос прозвучал как-то нечленораздельно. Подняв голову, Зиночка уперлась взглядом в двигающиеся челюсти давешнего разгильдяя, чуть не сбившего ее с ног. Она поморщилась, но прерывать красноречия студента не стала, хотя жвачка на его дикции сказывалась не лучшим образом.

Послышалось хихиканье. Аудитория с готовностью отвлеклась от столь скучных проблем, как пределы с производными или кратные интегралы с дифурами.

Практически молча, по большей части мысленно вставляя в его монолог свои реплики, Зиночка с неподдельным интересом следила за теоретическим обоснованием того, почему должна пойти навстречу этому молодому человеку и поставить зачет авансом просто потому, что зачет этот нужен ему позарез именно сегодня.

Оказывается, первую контрольную он только что сдал.

Ну разумеется. Главное – не победа, главное – участие. Что там может нарисоваться двойка, сейчас ему и в голову не приходит.

Ага, вторую контрольную он непременно напишет прямо перед экзаменом, там ведь делать абсолютно нечего.

В принципе верное замечание. Особенно если еще и выучить что-нибудь. В любом случае, дружочек, контрольную тебе придется писать без шпаргалок, сидя за первой партой, на что ты, конечно, не рассчитываешь. Вот будет разочарование… Так, ладно, а что там у нас с домашними заданиями?

Но ведь осталось только второе, он его давно сделал, дома где-то валяется, надо просто найти. В понедельник, Зинаида Георгиевна, кровь из носу! А что первое? Первое сдано вовремя! Наверное, по несчастной случайности затерялось у вас, Зинаида Георгиевна.

Уловка стара как мир, но вполне действенна. Зиночка ни разу в жизни еще не теряла студенческих работ, однако вероятность, конечно, всегда есть. Вот только не в этом случае.

Язык по-прежнему заплетается в жвачке, взгляд неправдоподобно честный. Клянется, что был почти на всех занятиях. Опаздывал, правда, отсюда и буковки «н» в журнале. Так что опять Зинаида Георгиевна не права: слишком рано отмечала отсутствующих, а потом с завидной регулярностью еще и забывала исправлять свои ошибки.

Вообще-то цирк пора заканчивать, а то остальные скоро совсем забудут, зачем они здесь. С другой стороны, хотя среди студентов встречается много интересных экземпляров, такие вот попадаются не каждый год, и уж точно не каждый семестр. Конечно же, обидно упускать случай и не досмотреть спектакль до конца. Тем более после того, как она жвачку столько времени терпела, что, кстати, зрители оценили по достоинству и не стали раньше времени открывать собрату глаза. Да и то сказать, студенческая солидарность отнюдь не всегда простирается на тех, кто хочет получить что-то, не затрачивая даже того минимума времени и усилий, которыми жертвуют остальные.

Студенты, посещавшие хотя бы время от времени ее занятия, знали, что Зинаида Георгиевна относится к жвачке неодобрительно, и на занятиях у нее не жевали¹. У нее даже на лекциях, как правило, не жевали, ну а чтобы, переваливая жвачку языком, выйти к доске или задать вопрос с места…

К студентам Зиночка всегда обращалась на вы, голоса практически не повышала и выражения употребляла исключительно корректные. Для прояснения своей позиции относительно пережевывания жвачки на занятиях Зине вполне хватало двух-трех не слишком развернутых отповедей в начале семестра, ибо большинство студентов предпочитает учиться на чужих ошибках, не стремясь непременно приобрести собственный жизненный опыт. Очень некомфортно себя чувствуешь, когда преподаватель тебя игнорирует. Именно так Зинаида Георгиевна и поступала с теми, кто пытался с помощью жвачки отстаивать свои гражданские права. Обычно даже слов не требовалось, достаточно было взгляда, особенно если жующему индивиду было от нее что-то нужно.

Ну вот и закончилось краткое развлечение, первокурсники и второкурсники вернулись к своим пределам и дифурам, а Зинины непослушные мысли опять унеслись к бурному и не слишком продолжительному роману с Олегом.

Ей было тогда двадцать лет, она училась на последнем курсе матмеха, а ее педагогическая практика проходила на кафедре высшей математики как раз в этом институте. Вернее, институтом он был тогда. Теперь, как известно, все вузы стали именоваться университетами или академиями, но о том, что работает теперь в университете, Зина регулярно забывала, как и большинство ее коллег, закончивших университет, который так назывался всегда. Вероятно, это было проявлением снобизма, хотя в принципе снобом она себя не считала.

На их кафедре и сейчас практиканта прикрепляют к какому-нибудь преподавателю. Сначала, в меру своей добросовестности, практикант посещает занятия этого преподавателя, потом сам ведет занятия в одной из его групп, а преподаватель иногда посещает практиканта, обычно радуясь тому, что нагрузка его снижается на три-четыре часа в неделю. Правда, ближе к сессии приходится порой хвататься за голову.

4

Семнадцать лет назад дело обстояло примерно так же.

Когда Зиночка в первый раз пришла на кафедру, в лаборантской ей сообщили, что курировать ее будет доцент Олег Сергеевич Медников, которого сегодня нет, а будет он завтра со второй пары.

Две преподавательницы, только сейчас что-то оживленно обсуждавшие и не обращавшие на нее никакого внимания, с интересом прислушались. Одной из них была совсем молоденькая Светлана Вениаминовна Ротмистрова, тогда еще ассистент кафедры, другой – доцент Инна Иннокентьевна Ригель, несколько резковатая дама пенсионного возраста.

Впрочем, оживление охватило всех, включая Анну Ивановну и Веру Васильевну – двух лаборанток средних лет, которые на самом деле выполняли секретарскую работу, а лаборантками числились, исходя лишь из странностей штатного расписания, где кафедральные секретари предусмотрены почему-то не были.

По тем нескольким репликам, которыми с определенной долей энтузиазма обменялись женщины, у Зиночки создалось противоречивое впечатление о доценте Медникове. С одной стороны, получалось, что в него была безнадежно влюблена половина сотрудниц института, не говоря уж о студентках. В общем, еще один мужчина, при взгляде на которого женщины падают и сами собой в штабеля складываются, а он этого даже не замечает. С другой стороны, получалось, что он не пропускал ни одной юбки.

Такое вот начало определило Зиночкино скептическое, даже предвзятое отношение к доценту Медникову. Покидая в тот день кафедру, она точно знала, что не пополнит собой толпу наивных дурочек, влюбленных в Олега Сергеевича.

На следующее утро, когда до конца первой пары оставалось минут пятнадцать, Зиночка вошла в огромную почти пустую преподавательскую. Ее вежливое «здравствуйте» было адресовано в пространство, но, к счастью, она почти сразу же наткнулась взглядом на знакомое лицо. Та самая молоденькая преподавательница, которую она видела вчера в лаборантской, расслаблено откинувшись на спинку стула, потягивала кофе из огромной кружки.

Светлана, вернее, тогда Зина еще не знала ее имени, дружелюбно улыбнулась ей и сообщила:

– Сегодня вам, девушка, повезло. – Она кивнула в сторону двух мужчин у окна. Судя по их виду, беседа, полностью поглощавшая внимание мужчин, вряд ли носила деловой характер.

Поскольку больше никого в преподавательской не было, оставалось предположить, что один из них и есть Медников. Зиночка посмотрела на мужчин внимательнее, стараясь все же не выдавать своего любопытства, вполне естественного после вчерашних высказываний кафедральных женщин.

Небрежно засунув руки в карманы брюк, спиной к ним стоял высокий темноволосый мужчина с фигурой атлета. Что касается второго мужчины, его тоненькая мальчишеская фигура и смазливое личико могли бы ввести в заблуждение при мимолетном взгляде издали, однако даже с такого расстояния были заметны мешки под глазами. Впрочем, хотя уже в то время он был не слишком свеж, едва ли кто-то назвал бы его подержанным.

Зиночке показалось, что глаза его как-то маслено блеснули, и ей почему-то сразу захотелось, чтобы не он оказался доцентом Медниковым.

– Олег Сергеевич! – нарочито громко позвала Светлана.

Обернулся высокий темноволосый мужчина.

Итак, ее непроизвольное желание тут же исполнилось, и Зиночка с облегчением перевела дух. Наверное, все дело было в том, что тот, другой, на практике оказался еще противнее, чем этот в теории. А вообще, справедливости ради, следовало отметить, что уж противным-то Медников точно не был.

Олегу Сергеевичу было лет двадцать семь. Широкий разворот плеч, резкие черты лица, правый уголок губ чуть приподнят в ироничной улыбке. И такая же ирония в его светло-карих глазах. И еще эдакая небрежная манера держаться.

Не без сожаления Зиночка констатировала, что он и в самом деле совершенно неотразим. Студентки, надо полагать, были от него без ума. Однако несколько высокомерный вид Олега Сергеевича должен был все-таки удерживать поклонниц на расстоянии от предмета их поклонения.

Медников выжидающе посмотрел на Светлану. Девушку рядом с ней он не то чтобы не заметил… Скажем так, не удостоил ее вниманием, приняв, вероятно, за студентку, что, в сущности, соответствовало истине. Зиночку это и позабавило, и одновременно несколько задело. Почему-то.

– Тут к вам ваша практикантка… – сообщила Светлана, растягивая слова и позволяя своему голосу неопределенно зависнуть на высокой ноте.

Без особого интереса Олег Сергеевич перевел взгляд на практикантку, но тут же в его глазах мелькнул огонек, теперь уже он смотрел на нее откровенно оценивающе.

Перед ним стояла стройная миниатюрная девушка с огромными карими глазами и светло-русыми слегка вьющимися волосами. У нее были высокие скулы, прямой нос и твердо очерченный подбородок. А ее яркие, не тронутые помадой губы, хотя сама она об этом даже не догадывалась, буквально притягивали к себе взоры как Олега Сергеевича, так и того, другого.

Зиночка отвела глаза, но тут же поймала на себе плотоядный взгляд второго мужчины, отчего смутилась еще больше.

– Ну, здравствуйте, – Олег Сергеевич продолжал разглядывать ее, ничуть не беспокоясь по поводу того, что смущает девушку.

– Здравствуйте, – пискнула Зиночка.

– Щеглова Зинаида Георгиевна, если не ошибаюсь, – проявил свое знание обстановки доцент Медников.

Зиночка молча кивнула.

Он подошел к ней вплотную и вытащил из кармана правую руку: на безымянном пальце блеснуло обручальное кольцо. Медников галантно взял ее руку в свою и, поднеся к губам, поцеловал. Такого она не ожидала, ведь ей обычно не целовали руки. Она к этому не привыкла пока, и смутилась еще больше.

Скорее всего Медников заметил смущение девушки, но руку ее продолжал удерживать.

– Олег, – представился он глубоким чуть хрипловатым голосом.

Очень волнующим голосом, безусловно, рассчитанным на готовых сложиться в штабеля дурочек, к которым она не относится, отметила про себя Зина с мстительностью, характерной скорее для подростка, нежели для взрослого человека, каковым она себя считала. Тем не менее щеки ее горели, хотя и не так ярко, как ей казалось. Однако побежденной она себя, естественно, не признала.

– В официальной обстановке Олег Сергеевич. – Руки ее он так и не выпустил, а ей было неловко отнять. – Это вы, думаю, и так понимаете, Зиночка.

Сзади послышалось хихиканье.

– Не вгоняй девушку в краску, пожалуйста, – не оборачиваясь, бросил через плечо Медников.

– Это еще кто вгоняет, – парировала Светлана. Она тоже с интересом и даже некоторым удивлением посмотрела на бедную Зиночку. – Берегитесь, Зина, Олег у нас большой любитель пофлиртовать. До сих пор, правда, он стоял на принципиальной позиции, и за ним не замечалось интереса к студенткам, – добавила она многозначительно.

Зиночке показалось, что и в тоне ее, и в словах прозвучало предупреждение, только не знала, кому оно адресовано, ему или ей.

Олег отпустил наконец Зинину руку и повернулся к Светлане, удивленно приподняв одну бровь.

Несколько дней спустя, во вторник, после четвертой пары Зиночка слушала вполне благоприятные комментарии Медникова по поводу только что проведенного ею практического занятия. Они вошли в пустую преподавательскую, и, пока она задержалась перед зеркалом, чтобы причесаться, Олег направился к вешалке за ее плащом. Продолжая говорить, он с галантностью истинного джентльмена помог Зине одеться, при этом его руки лишь на мгновение задержались у нее на плечах, и лишь на мгновение он притянул ее к себе.

Зиночка замерла, а по ее телу пробежала дрожь. Он тут же отстранился, и она уже не знала, было ли это на самом деле или нет. Ей повезло, что она не видела его лица, а потому не могла видеть и довольной улыбки, скользнувшей по его губам. В противном случае ничего не оставалось бы, как признать не только отсутствие галлюцинаций у себя, но и что-то там насчет пополнения собою списка наивных дурочек.

Казалось, Олег ничего не заметил. Как ни в чем не бывало он говорил о задачах по аналитической геометрии, которые Зина отобрала для решения в аудитории, хотя некоторые из них разумнее было дать в качестве домашнего задания.

– …ведь такого типа задачи они, в сущности, уже решали, просто эти немного более трудоемкие, например, задача номер… – Он продолжал говорить, а она старалась сосредоточиться. По крайней мере настолько, чтобы ее молчание не выглядело совсем уж глупо. Ответных реплик, к счастью, почти не требовалось.

Вот так и получилось, вроде бы само собой, что, ведя вполне интеллектуальную, более того, профессиональную беседу, кафедру в тот день они покинули вместе. Уже в метро выяснилось, что ехать им в одну сторону. Правда, Олег направлялся не домой, а к родителям. Потом они вместе втиснулись в автобус, и Олег, отчасти по необходимости, прижимал Зину к себе. Голова ее кружилась, наверное, от запаха его лосьона, а скорее всего просто от его близости. Тогда она даже не подозревала, что он испытывал примерно то же самое.

Им было почти по пути, и Олег проводил Зиночку до самого дома. Всю дорогу они болтали о кафедре, об университете, об общих преподавателях, он рассказывал о своем четырехлетнем сыне. Как-то незаметно они перешли на ты, но разговор, границ дружеского не переходил, и только прощаясь, Олег надолго прижался губами к ее руке, а выражение его глаз утратило привычную иронию. То, что Зиночка увидела в них сейчас… об этом лучше было вообще не задумываться. Чтобы, не дай бог, ни на что не начать надеяться, поскольку именно сейчас она вдруг поняла, что, сама того не желая, влюбилась в Олега Сергеевича Медникова. Возможно, и не с первого взгляда, но уж со второго или с третьего наверняка. И пусть она не сразу осознала данный факт, но теперь, осознав, хотя бы из чувства самосохранения следовало сосредоточиться на том, что такое открытие задевает ее самолюбие, поскольку возвращает к мысли о пополнении собою пресловутого списка наивных дурочек.

А он все время провоцировал ее. Пожалуй, еще с их первой встречи, но с того памятного вторника постоянно. Сколько раз Зиночка заливалась краской, когда Олег с нарочитой галантностью целовал ей руки. Правда, Олег Сергеевич руки дамам целовал регулярно, поэтому не стоило придавать этому слишком большого значения. Сам по себе его жест был вполне безобиден и смущал Зиночку скорее с непривычки. Но вот его взгляды, которыми он буквально раздевал ее…

Зиночка пыталась убедить себя, порой даже вполне успешно, в том, что у нее просто разыгралось воображение, и на взгляды демонстративно не обращала внимания. Но все же замечала, что ее реакция весьма забавляла Олега, вероятно, поэтому самовнушение Зиночке не всегда удавалось. В таких случаях она старалась укрепить свой дух мыслью, что так он смотрит на всех тех пресловутых дурочек, которые имели глупость влюбиться в него.

Впрочем, у Олега была репутация рокового красавца, разбивавшего женские сердца скорее недостаточным вниманием к их обладательницам, чем излишним, поэтому вряд ли он так смотрел на всех дурочек, разве что на избранных. Такое вполне логичное предположение проливало чуточку бальзама не только на ее раненое самолюбие, но и на не менее израненное сердце. Ведь в любом случае, если она и имела глупость влюбиться в Олега, не стоило ждать, что он в нее тоже влюбится. Но… тот его взгляд не давал Зиночке покоя, она никак не могла забыть его. Он вселял какую-то безумную надежду… хотя нет… скорее… намек на надежду… Господи! Об этом действительно лучше было не задумываться, потому что думай не думай – это ничего не могло изменить, по крайней мере для нее. Зиночка была неиспорченной девочкой и даже помыслить не могла о том, чтобы завести роман с женатым мужчиной.

В общем, с учетом всех обстоятельств прелюдия к роману длилась довольно долго: около двух недель.

5

Как-то в середине сентября у Светланы было окно, а Зиночка просто никуда не торопилась. Она не хотела признаваться себе в том, что тянет время до конца пары в надежде дождаться Олега и увидеться с ним хоть на несколько минут. Ведь даже себе не хочется признаваться в том, что твое поведение похоже на поведение влюбленной дуры. Нет, пожалуй, это уж чересчур! Надо относиться к себе помягче. Влюбленной дурочки – звучит все-таки чуть лучше.

В преподавательской, кроме девушек, никого не было, поэтому разговор за чашечкой кофе легко принял то направление, которое, как оказалось, интересовало обе стороны. И речь зашла, конечно же, об Олеге.

Зиночка понимала, во всяком случае, повторяла себе до бесконечности, что ничего от этого не изменится, но все равно хотела узнать об Олеге как можно больше. А ведь до сих пор она вроде не была мазохисткой. По крайней мере ей самой так казалось.

Светлану же весьма занимал вопрос, почему Олег отступил от своего незыблемого правила никогда ни в коем случае не связываться со студентками. С другой стороны, Зине оставалось учиться не так уж долго, и она не была студенткой их института.

Понятно, что руководитель практики просто обязан уделять какое-то время своей практикантке. Однако Медников уделял Зине Щегловой куда больше времени, чем всем своим прежним практикантам вместе взятым. А то, как он порой смотрел на нее, не на шутку будоражило Светланино воображение.

Но больше всего Светлану удивляло, что, судя по всему, на кафедре пока никто, кроме нее, не заметил повышенного интереса Медникова к девушке. И это несмотря на то, что к личной жизни друг друга коллеги всегда проявляли неподдельный интерес, причем по большей части просто из любопытства, ведь кафедра была на удивление спокойной и несклочной. Что же касается молодого, красивого, с блестящими перспективами доцента Олега Сергеевича Медникова, который к тому же был неудачно женат, то он просто притягивал к себе взоры всех окружающих.

Но сейчас, похоже, действительно никто ничего не замечал. Светлане, конечно, льстило, что она оказалась самой наблюдательной, ей бы польстило еще больше, если бы и другие это признали, однако… Надо отдать Светлане должное, из дружеского расположения к Олегу она не собиралась облегчать коллегам путь к познанию.

А вот Зинино робкое любопытство Светлана готова была удовлетворить: девочка ей нравилась. Заодно она могла удовлетворить и свое любопытство, наблюдая за Зиной во время разговора.

Просветительскую деятельность Светлана предварила следующим замечанием:

– Видишь ли, Зиночка, Олег никогда не говорит о жене гадостей. В отличие от большинства кафедральных мужиков, у которых семейная жизнь не совсем вписывается в их идеальные представления о ней. Он вообще предпочитает о жене не говорить.

– Я заметила. – Зиночка ответила сухо, не отрывая глаз от своего кофе, ей не хотелось, чтобы Светлана поняла, до какой степени ее интересует все, что связано с Олегом.

– И дома у Олега никто не бывает, поскольку мадам гостей не любит. С ним по гостям она тоже не ходит, а может, он не берет. – Светлана сделала паузу и внимательно посмотрела на Зиночку. – Однако о его неудавшемся браке и о том, что брак сохраняется только ради сына, знает вся кафедра. – Она опять посмотрела на свою собеседницу.

В отличие от всей кафедры Зиночка этого не знала. Она бросила быстрый взгляд на Светлану, но тут же отвела глаза и приникла к чашке с кофе, что избавляло ее от необходимости комментировать данный тезис.

Светлана не стала дожидаться какой-либо другой Зининой реакции и продолжила экскурс в семейные дела Олега.

– С самого начала сыном занимался в основном Олег, вплоть до прогулок и кормежки. Мадам ребенок вообще нужен не был. Конечно же, – перебила себя Светлана, – со временем она стала испытывать к сыну иные чувства – мать все-таки. Но пока он был маленьким, она всегда плохо себя чувствовала и очень сильно уставала. Видишь ли, она ведь тогда еще и на заочном училась.

– Ну да, когда у тебя маленький ребенок, учиться, конечно, трудно, – с готовностью подхватила Зиночка: она хотела быть объективной.

– Конечно, трудно. – Голос Светланы тем не менее был полон сарказма. – Олег как ассистент имел тогда под тридцать часов аудиторной нагрузки и учился в заочной аспирантуре. Между дневными и вечерними занятиями он несся погулять с ребенком, молочная кухня тоже в основном была на нем, равно как и вечерние прогулки, если у него не было вечерников, разумеется. А по ночам он писал свою диссертацию и диплом для мадам. Кстати, говорят, он его сделал от первой до последней буквы, включая чертежи.

– Как это? – тупо переспросила Зиночка, больше всего обалдевшая почему-то именно от последнего обстоятельства, касавшегося чертежей.

Светлана пожала плечами.

– Задания по физике, математике, теормеху, черчению и так далее всегда тоже делал он. Некоторые вообще так учатся. Если ты, Зиночка, пока с этим не сталкивалась, – прозвучало это так, будто Светлана просто смягчила предположение «если ты с луны свалилась», – то у нас здесь еще обязательно столкнешься.

Все это как-то не слишком вязалась с Зининым представлением об Олеге. И откуда все эти подробности, если не от него самого? Сомнения даже не успели отразиться на ее лице, а Светлана уже отвечала на невысказанный вопрос.

– Основным источником информации о семейной жизни Олега является Логинов. Он учился в университете не только вместе с Олегом, но и с его школьными друзьями. А речь у нас идет как раз о школьном романе. – Тон Светланы не оставлял сомнений в том, что к школьным романам она относится скептически. – Ну так вот, она была первой красавицей школы и цены себе сложить никак не могла. Она благосклонно позволяла Олегу делать за нее домашние задания и контрольные работы, однако ничем иным из прочих поклонников не выделяла. Понять зацикленность Олега на ней никто из его друзей не мог, а впоследствии и женам его друзей это тоже не удалось, поэтому когда Олег наконец прозрел, дружеское участие ему было обеспечено. Как и дружеское перемывание косточек, естественно. Остается добавить, что жена кого-то из его друзей работает вместе с мамой Олега и что его родители всегда были отнюдь не в восторге от выбора сына. Собственно, со свершившимся фактом они смирились, только когда родился Ванечка.

Вот именно. Ванечка. Встать между ним и Олегом даже при таких обстоятельствах Зина не смогла бы. Впрочем, о чем это она? Прежде всего не надо забывать, что его интерес к ней в принципе не может простираться дальше ее тела. Зиночку удивил собственный цинизм, а собственное вполне разумное заключение почему-то очень задело ее.

Продолжению самоанализа помешала Светлана.

– Однажды я видела мадам, – призналась она. – Высокая, стройная, длинноногая, длинные каштановые волосы, томный взгляд огромных глаз, вот цвет их я как-то не запомнила… Но если честно, в самом деле красавица.

Зина метнула на Светлану быстрый взгляд, однако опять ничего не сказала и не спросила. Да и о чем еще говорить или спрашивать? Судя по всему, сама она никак не соответствовала вкусам Олега Сергеевича. Ну что ж, это даже к лучшему.

Светлана сделала глоток уже остывшего кофе и с недоумением заглянула в чашку, где на донышке плескалась коричневая жидкость.

– Надо же, как мы увлеклись, – пробормотала она и отставила чашку. – Так о чем это я? Ах да, голос у нее поистине обворожительный, прямо как у мифологической сирены. Я как-то сама слышала, когда звонила Олегу по просьбе отбывшего в командировку завкафедрой. Трубку взяла мадам, но, поскольку я звонила Олегу по поводу замены целых двух пар в его свободный день, ее голос сразу утратил мелодичность, и в нем зазвучал металл.

– В принципе ее можно понять. – Зина сама не смогла бы объяснить, почему на словах она все время пыталась защищать женщину, к которой в мыслях своих относилась все хуже и хуже. Особенно в последние минут двадцать.

– Ну так вот, добивался он ее долго, – невозмутимо продолжила Светлана. – Когда она срезалась на первом же вступительном экзамене – к которому он ей помогал готовиться, но сдавать-то ей пришлось самой, – в их отношениях наметилось серьезное охлаждение. Но потом она все-таки поступила на заочное, и он опять стал за нее учиться. Ведь это так трудно: учиться и работать.

Сарказм, опять прозвучавший в голосе Светланы, навел Зиночку на мысль, что, вероятно, в действительности все обстояло несколько иначе, чем казалось на первый взгляд.

– Сначала, учась в университете, а потом и работая на кафедре, Олег всегда где-то подрабатывал, – пояснила свою мысль Светлана.

По губам Зиночки пробежала легкая усмешка: что-то в этом роде она и ожидала услышать.

– Ну а нашу красавицу, пардон, его красавицу… Господи! Почему же умные мужики бывают такими дураками? – Риторический вопрос о парадоксах человеческой, вернее мужской, сущности был исторгнут, безусловно, прямо из глубин Светланиной души.

Зиночка усмехнулась: ей тоже порой приходили в голову подобные вопросы.

– Так вот, – Светлана взяла себя и свою душу в руки, – ее пристроили на полставки лаборанткой в тот самый институт, в котором она училась. Как известно, это дает неисчерпаемые возможности для халявы. – Взгляд Светланы выражал сомнение, в самом ли деле Зиночке это известно, но та кивнула, и Светлана продолжила: – По крайней мере, с контрольными и лабораторными она теперь как-то сама справлялась. А курсовые и всякие там задания ей делал Олег, что она по-прежнему принимала как должное. И его влюбленность, кстати, она тоже принимала как должное, однако взаимностью тоже по-прежнему не отвечала. И все же пришел день, когда она сдалась! – Голос Светланы, в котором теперь зазвучал мелодраматический пафос, замер на торжественной ноте. И уже совершенно будничным тоном она произнесла: – У нее там произошло какое-то любовное разочарование. У парня, кажется, была невеста на родине. Забыла сказать, – пояснила Светлана, – что ее гипотетический жених был не то из ГДР, не то из Чехословакии. А она как раз из тех, для кого предел мечтаний – выйти замуж за иностранца.

Зиночке вдруг пришло в голову, что Светлана ни разу не назвала жену Олега по имени. Собственно, как и сам Олег. Даже слово «жена» заменялось саркастичным «мадам» либо местоимением «она».

– В общем, – губы Светланы кривились в иронической улыбке, – поскольку не удалось выйти замуж «по любви», бедняжка решила всем назло выйти замуж по расчету. Самое интересное, что она до сих пор, похоже, считает, что раз уж она пошла на такую жертву, то Олег должен боготворить ее всю оставшуюся жизнь. Злые языки поговаривают – вообще-то сведения идут, естественно, от Логинова, – что мадам даже секс не интересует, во всяком случае, не только спят, но и живут они в разных комнатах.

Еще недавно Зиночку смутили бы такие интимные подробности, а сейчас она подумала только о том, что слишком утомительно иметь столь информированных коллег.

Светлана посмотрела на часы: до звонка было еще минут десять.

– Остается заметить, что хоть Олег и не святой и время от времени возникают слухи, возможно, и не всегда оправданные, о его романах…

Зиночку даже удивило, что информированность коллег, оказывается, могла давать сбои.

– …кафедра практически единодушно на его стороне. Мужчины из мужской солидарности, а женщины… – Светлана запнулась. – Ну, тут сложнее. Женщины из чисто женской стервозности не могут простить мадам, что, заполучив такого мужа, она этого не ценит. Ни одна нормальная женщина простить такого самомнения другой женщине, естественно, не может. А потому все наши дамы считают, что она просто с жиру бесится.

– Снисходительность коллег, наверное, упрощает жизнь, но даже плохим женам не нравится, когда их мужья заводят романы на стороне, – тихо сказала Зина.

– Что касается его романов… – Светлана усмехнулась. – О том, что половина женщин института… ну, может быть, чуть меньше половины, – она все-таки постаралась проявить объективность, – считает нашего Олега неотразимым, всем известно и вряд ли относится к делу. И о том, что студентки массово по Олегу Сергеевичу сохнут – это тоже всем известно и в общем-то особого интереса не представляет, поскольку и сам Олег до сих пор никогда ими не интересовался…

На данное высказывание, которое Зиночка расценила как небольшую провокацию, она решила никак не реагировать.

– Остаются романы, которые никому или почти никому не известны. Слухи возникают в основном именно о них. – Светлана встала, собираясь пойти помыть чашку, однако, не сделав и двух шагов, обернулась к Зине:

– В прошлом году после торжественного заседания кафедры по случаю Восьмого марта мы отправились к Инне Иннокентьевне, она живет тут рядом. Там в узком кругу мы душевно отметили Международный женский день, и Аркаша… Надо сказать, ему всегда не давали покоя лавры первого любовника, которыми Олега увенчало общественное мнение. Так вот, Аркаша поведал нам, что слухи об Олежкиных победах, конечно же, сильно преувеличены. Правда, потом, проявив благородство по отношению к другу, он признал, что даже если они и преувеличенны, их вполне можно считать компенсацией за те случаи, которые не стали достоянием общественности. – Заметив, как помрачнело Зинино лицо, Светлана сочла своим долгом ее успокоить: – Поскольку Логинов сам человек грешный, он искренне считает, что и остальные имеют как минимум греховные помыслы. Между прочим, когда ты только появилась на кафедре…

Зине так и не суждено было узнать, что же такое произошло, когда она только появилась на кафедре, потому что дверь резко распахнулась и, легка на помине, с громким приветствием «Здравствуйте, девочки!» в преподавательскую вплыла Инна Иннокентьевна.

6

Погода для второй половины сентября была на удивление теплой. По молчаливому согласию они не торопились расстаться и, миновав ее дом, дошли до дома его родителей. Зиночка усмехнулась про себя, подумав, что родители Олега, наверное, недоумевают, чему обязаны его участившимися визитами. И вот, вместо того, чтобы повернуть назад, Олег предложил вдруг зайти выпить кофейку. Зиночка была совершенно ошарашена, а он поторопился объяснить, что родители разлетелись по командировкам, обязав его присматривать за квартирой и поливать цветы.

Олег, правда, тогда умолчал, что изначально от него требовалось всего лишь снять цветы, стоявшие высоко, и расставить компактно где-нибудь пониже, а уж поливала бы их, как всегда, соседка. Но он не смог преодолеть искушения получить в свое распоряжение пустую квартиру. А старушке сказал, что не знает, как снять растения, не повредив их, что на самом деле звучало вполне правдоподобно. Чтобы успокоить расстроенную женщину, Олег торжественно пообещал сам позаботиться о цветах. В этом он честно признался Зиночке, но значительно позже.

Зиночка считала этот визит просто неприличным и совершенно неприемлемым, однако в конце концов под натиском доводов Олега и, идя на поводу собственных желаний, она сдалась. В лифте они стояли поодаль друг от друга, а когда вышли на шестом этаже, Зиночка позавидовала выдержке Олега. Он без суеты достал ключ и открыл квартиру, а она чувствовала себя жутко неуютно, ей все время казалось, что кто-нибудь может выйти из соседней квартиры или просто увидеть их в дверной глазок. Та же старушка-соседка. Хотя, казалось бы, какое ей дело до соседей его родителей?

Пропустив Зиночку вперед, Олег вошел следом. Когда, повесив обе куртки на вешалку, он обернулся к ней, она все еще стояла на пороге, будто раздумывая, стоит ли входить. Чувствовала она себя страшно неловко. Собравшись с силами, Зиночка начала снимать туфли.

– Брось, – остановил ее Олег, – на улице сухо, да и вряд ли тебе будет удобно в маминых тапочках. – Он перевел скептический взгляд с ее изящных маленьких туфелек на тапочки по крайней мере на два размера больше.

Зиночка вымученно улыбнулась и, нервно обхватив себя руками за плечи, пошла вслед за Олегом на кухню.

Он шутил, как обычно, но было ясно, что ему это не так уж легко дается. Оба понимали, что переступили ту границу, которая позволяла им делать вид, что они все еще остаются преподавателем и студенткой.

Олег налил воду в чайник и поставил его на огонь. Затем взялся было за лейку, но решительно отставил ее и подошел к Зиночке, стоявшей у окна. Положив руки ей на плечи, он повернул ее к себе.

Зина подняла на Олега глаза и заметила, что его взгляд был исполнен нежности и грусти.

– Что же мне делать с тобой, Зиночка? – Он удивленно вглядывался в ее лицо. – Ты очень красивая, но до сих пор подобное обстоятельство никогда не могло повлиять на мое отношение к студентке.

– Ну, я не совсем твоя студентка.

– Не совсем. – В грустной улыбке чуть-чуть приподнялся правый уголок губ, и Олег попросил каким-то безнадежным голосом: – Только ты не влюбляйся в меня, Зиночка. Пожалуйста.

– Не волнуйся, не влюблюсь… – почти прошептала она.

Зина смотрела на Олега своими огромными карими глазами, которые говорили яснее всяких слов, что она уже совершила такую глупость.

Какое-то время Олег не отводил от нее задумчивого взгляда, а когда заговорил, голос у него был немного охрипший:

– С моей стороны было очень нехорошо заманивать тебя сюда, но я ничего не мог с собой поделать. – Он легко коснулся ее лба губами, но то, что он затем сказал, противоречило этому целомудренному поцелую. – Я так тебя хочу, Зиночка.

Зиночка знала, что произойдет дальше, знала, что поступает неправильно, но тоже ничего не могла с собой поделать.

– Я точно не должен этого делать, – простонал Олег, лихорадочно целуя ее волнистые русые волосы. – Сейчас я ничего не могу тебе предложить. И не знаю, смогу ли когда-нибудь.

– Я знаю. – Эти два слова дались Зиночке с трудом.

– Ты не создана для того, чтобы быть любовницей… – Голос Олега перешел в хриплый шепот, но он все еще медлил.

Зиночка прикрыла глаза, одновременно стараясь унять дрожь, и тогда Олег притянул ее к себе и поцеловал, а начав, уже не мог остановиться. Его руки лихорадочно блуждали по ее спине, спустились ниже, затем прижали ее бедра к своим, и Зиночка задохнулась, ощутив всю силу его желания. Он целовал и целовал ее, не отрывая своих губ от ее и не давая ей перевести дыхание. Одной рукой Олег по-прежнему прижимал Зиночку к себе, а другой сжал ее грудь. И тут же отпустил, но только для того, чтобы расстегнуть блузку, и вот уже его рука проникла под кружево лифчика.

Именно в этот момент раздался пронзительный звук. Они замерли в объятиях друг друга, но через секунду поняли, что просто закипел чайник. Тяжело дыша, Олег отпустил Зиночку и отошел, чтобы выключить газ. Когда он снова к ней повернулся, то увидел, что она судорожно сжимает ворот блузки, не делая, однако, попытки застегнуться.

Свисток чайника подействовал на обоих отрезвляюще. Подойдя к Зиночке, Олег покачал головой.

– Я веду себя, как мальчишка, – тоном опытного соблазнителя сказал он. – Зиночка… – он помедлил, – можно, я только посмотрю на тебя?

Она ничего не ответила, да этого и не требовалось.

Он отвел ее руку от ворота блузки и нежно погладил грудь, задержавшись на затвердевших сосках. Медленно спустив по плечам тоненькие бретельки лифчика, Олег освободил ее грудь из кружевных чашечек и приподнял на ладонях, потом склонился и начал целовать, теребя соски языком и чуть-чуть покусывая их.

– О-олег… – простонала Зиночка, вцепившись в его плечи и задыхаясь от острых и неизведанных доселе ощущений.

Олег поднял голову, его глаза потемнели от страсти. Он долго смотрел на нее и, видимо, прочел ответ на свой невысказанный вопрос в ее глазах, потому что решительно произнес:

– Пойдем.

Она не могла ему возразить, потому что тоже отчаянно хотела его.

7

– Что? – Зиночка вынырнула окончательно из своих воспоминаний и ошарашенно посмотрела на сидевшего напротив нее скромного и аккуратного юношу по фамилии Макаров, который всем своим видом всегда демонстрировал старательность.

Сквозь круглые стекла очков прямо на нее, тоже в некотором замешательстве, смотрели по-детски чистые серые глаза. Хотя после трех семестров общения с этим молодым человеком имидж старательного и знающего студента уже не мог ввести Зиночку в заблуждение, сейчас она не сомневалась в том, что ослышалась. Сморозить такое было бы слишком даже для Макарова.

Надо все-таки сосредоточиться. До этого момента Зиночка присутствовала в аудитории в основном телесно, работая на автопилоте, пока ее непослушные мысли блуждали по тем уголкам памяти, в которые она их обычно не пускала. Сейчас, однако, требовалось вернуться в реальность. Итак, только что она задала вопрос о признаках сходимости несобственного интеграла по бесконечному промежутку. И, как ей показалось, получила совершенно обескураживающий ответ. Конечно же, ей показалось… но хихиканье студентов…

– Призраки сходимости, – по-детски чистые серые глаза смотрели прямо на нее по-прежнему в некотором замешательстве, – несобственного интеграла²…

– Что? – Все еще не веря своим ушам, Зиночка машинально повторила вопрос, совершенно не осознавая, что он мог прозвучать как издевательство.

– Ну призраки! – В голосе Макарова явственно различались нотки раздражения. – Призраки сходимости…

– Признаки! – К хихиканью наконец-то присоединились запоздалые подсказки как второкурсников, имевших представление о несобственных интегралах, так и первокурсников, такого представления не имевших.

– Призраки сходимости… – гнул свое Макаров.

– Не хватает только вурдалаков, – слабым голосом прокомментировала Зиночка, отнюдь не пытаясь острить.

Впрочем, ее слова все равно вызвали взрыв смеха, тут же потонувший в душераздирающем трезвоне. Пара наконец-то закончилась.

– …несобственного интеграла… – по инерции произнес Макаров, но потом все же обратил внимание на доносившиеся уже со всех сторон голоса и обернулся к ближайшему советчику, коим оказалась соседка по парте Юля Науменко. Она тоже производила впечатление очень старательной девочки, правда, она и была таковой на самом деле.

Зина встала и громко обратилась к аудитории:

– Сдавайте работы, пожалуйста! – Она почти справилась с шоком и говорила ровным голосом, хотя ее правое веко чуть-чуть подергивалось.

Нестройный хор голосов взмолился о «еще одной минутке».

Давая эту самую «еще минутку» студентам и себе, а также предваряя многочисленные вопросы, Зиночка объявила, что ближайшая их встреча состоится в понедельник, 31 декабря в 9.30. Далее она напомнила, что расписание приема задолженностей на период сессии висит, как всегда, рядом с преподавательской.

Собравшись наконец с силами, Зиночка, посмотрела все в те же по-детски чистые и все такие же почти безмятежные серые глаза и твердо сказала:

– Макаров, давайте вы еще поучите и придете в понедельник, тогда мы с вами подробно обсудим ваше домашнее задание по несобственным интегралам, а пока почитайте конспект или учебник. И не забудьте заодно поинтересоваться еще и вторым типом несобственного интеграла – от неограниченной функции, – пояснила она на всякий случай.

– Зинаида Георгиевна, а как же я? – занервничала Юля Науменко. – Я уже давно готова отвечать.

О господи! Как же она могла забыть, что у нее девочка досрочно сдает экзамен? Зиночка задумалась: либо ей придется приезжать в институт в субботу, чего она делать не собиралась, либо надо отнести ведомости в лаборантскую прямо сейчас, чтобы успеть до начала заседания, а проставить оценку за досрочный экзамен можно будет и потом, когда ведомость вернется из деканата. Правда, тогда нужно прерваться минут на двадцать, а этого времени Юле хватит, чтобы проштудировать конспект, заглянуть в учебник и даже с кем-нибудь проконсультироваться. Какой бы старательной и знающей девочка ни была, но бороться с таким искушением ни один студент не станет. Впрочем, списывание на экзамене – зло неизбежное, и достаточно пары вопросов по существу, чтобы вывести человека на чистую воду. К тому же экзамен является уважительной причиной для отсутствия на заседании кафедры, и Логинов будет здесь абсолютно ни при чем. А еще она сможет избежать встречи с Олегом, которая им обоим вряд ли доставит удовольствие. И той неловкости, которую она все равно будет испытывать. Если даже избежать встречи не удастся, им по крайней мере не придется общаться. Выяснять недоразумения прошлого она не собиралась, что бы там ни говорила Светка. Прошлого не вернуть, а будущего у них не было тогда, и тем более нет его сейчас. Значит, пусть все остается, как есть… Черт, все-таки она мазохистка, потому что вопреки логике и здравому смыслу все равно хотела бы увидеться с Олегом…

Отгоняя совершенно неуместные мысли, Зина постаралась сосредоточиться под выжидающими и слегка озадаченными взглядами студентов, которые были почти заинтригованы рассеянностью всегда такой собранной Зинаиды Георгиевны. Наконец она приняла решение и негромко обратилась к Науменко:

– Сейчас мне необходимо отнести на кафедру ведомости, поэтому давайте встретимся здесь минут через пятнадцать – двадцать. Даже если эту аудиторию займут, найдем другую где-нибудь по соседству.

Юля послушно кивнула, а Зиночка, кинув предупреждающий взгляд на оживившегося было Макарова, энергично помотала головой.

– С вами мы уже попрощались до понедельника, юноша. Все, ребята, – громко обратилась она к студентам, – сдавайте работы, я ухожу.

Информация о том, что через пятнадцать минут Зинаида Георгиевна будет у кого-то что-то принимать, в мгновение ока распространилась по аудитории. Естественно, многие студенты тут же выразили желание присоединиться.

Для проформы Зиночка объявила во всеуслышание, что примет только экзамен у Науменко, но ни секунды не сомневалась в том, что все равно придет масса народу, а она, в свою очередь, все равно продолжит принимать долги.

Спускаясь по лестнице, где-то внизу среди общего гула Зиночка различила сначала голос Логинова, а потом и голос Олега. Почему-то она сразу узнала его. С площадки между третьим и вторым этажами Зиночка мужчин не увидела, значит, курили они на следующей площадке – между вторым и первым этажами.

У Зиночки даже мелькнула мысль, которую она тут же предпочла счесть абсурдной, что Светлана все-таки права, и Логинов действительно хочет помешать ее встрече с Олегом. Во всяком случае, до сих пор Аркадий всегда курил на своем втором этаже. Что ж, это даже к лучшему, в толпе студентов она пройдет на кафедру, избежав ненужных встреч.

Первым делом Зиночка отправилась относить ведомости в лаборантскую. Там, занимая все горизонтальные поверхности, стояли уже готовые к транспортировке в преподавательскую подносы с разнообразными бутербродами, домашней выпечкой, а также тарелки с солеными и маринованными плодами трудов кафедральных грибников и, конечно же, огородников. В тесной лаборантской повернуться было негде. Мало того что вокруг всей этой снеди хлопотало как минимум человек семь, так еще и остальные сотрудники кафедры по делу и без дела сновали туда-сюда.

Поздоровавшись, Зиночка изловчилась засунуть ведомости в папку, края которой придавили сразу два подноса с бутербродами. Попутно она выразила восхищение, результатами усилий трудолюбивых коллег и отклонила поступившее от них предложение нарезать кружочками апельсины. Отказ Зиночка мотивировала необходимостью принять у девочки экзамен до начала заседания кафедры.

Тут же она, во-первых, подверглась порицанию за патологическое служебное рвение, граничащее с глупостью, и, во-вторых, получила по бутерброду с тех самых подносов, которые до того каким-то чудом ухитрилась не опрокинуть. Еще парочку маленьких слоеных пирожков с капустой, испеченных собственноручно, держала наготове Инна Иннокентьевна. Она ушла на пенсию еще года три назад, однако праздников на родной кафедре старалась не пропускать.

Пока Зиночка жевала и по техническим причинам была не в состоянии отвечать, Инна Иннокентьевна, чтобы попусту не терять времени, еще раз высказала ей свое неодобрение, делая упор на преступном пренебрежении как собственными интересами, так и интересами желающих пообщаться с ней коллег. Будучи опытным преподавателем, Инна Иннокентьевна понимала, что, кроме одной запланированной студентки, придет еще с десяток незапланированных. Ну а начав с ними разбираться…

Зиночка закашлялась, и Инна Иннокентьевна, энергично махнув рукой, столь же энергично потребовала, чтобы кто-нибудь дал этой патологически трудолюбивой женщине чего-нибудь вкусненького – запить горькую правду о себе.

Пока Зина пила разбавленный водой сироп от консервированных яблок, безусловно, домашнего приготовления, Инна Иннокентьевна поинтересовалась у нее, видела ли она уже Олега Сергеевича.

Слова «Ведь вы, Зиночка, были его практиканткой!» вызвали у Зины очередной приступ кашля, а Инна Иннокентьевна, похлопав ее по спине, выразила надежду, что Зиночкина встреча с бывшим наставником все же состоится. «После того как со студентами будет покончено», – несколько мрачновато добавила она.

С тех пор как Медников ушел с кафедры, состав ее сотрудников не претерпел больших изменений, и Олега Сергеевича знали многие. К тому же все присутствующие в лаборантской были женщинами, так что одно лишь упоминание о нем, как отметила про себя Зиночка, по-прежнему сопровождалось дамским ажиотажем.

Что она давным-давно в течение двух месяцев была практиканткой Олега, до этого момента никто не вспоминал, возможно, потому, что на кафедру Зина вернулась, когда Олега здесь давно уже не было. А сама она к тому времени окончила аспирантуру, была замужем, и у нее даже была трехлетняя дочка.

И вот теперь упоминание об этом полузабытом факте внесло новый мощный импульс в досужие разговоры коллег. Однако предложенная Инной Иннокентьевной тема вовсе не устраивала Зиночку, поэтому, желая сменить ее, она поведала о пережитом шоке, вызванном призраками несобственного интеграла.

Доцент Татьяна Васильевна Савицкая, женщина уже немолодая, сначала истерически всхлипнула, а потом рассмеялась даже с каким-то облегчением. От Татьяны Васильевны подобной реакции Зиночка ожидала меньше всего, но благодаря коллегам замешательство ее длилось недолго.

Оказалось, что не прошло и часа, как сама Савицкая ворвалась в преподавательскую, находясь на грани нервного срыва, и поведала душераздирающую историю о том, как ее студент утром сдавал зачет по физике. Впрочем, душераздирающей история виделась только Татьяне Васильевне, всегда принимавшей незнание студентов слишком уж близко к сердцу, а вся кафедра физики до сих пор веселилась по этому поводу. Зачет принимал известный всему институту Борис Годунов, невозмутимость которого давно вошла в поговорку. Когда студент назвал эллиптический поляризатор эпилептическим парализатором, он спокойно изрек: «В больницу!» – и занялся следующим бедолагой. Вообще-то сам Борис Федорович считал такое переименование устройства не лишенным остроумия, но совершенно неуместным на зачете, тем более что, разволновавшись, молодой человек так и не вспомнил настоящее название.

Выслушав эмоциональный рассказ Татьяны Васильевны об эпилептическом парализаторе, Зиночка слабо улыбнулась. После макаровских призраков она была отнюдь не уверена в том, что студент вообще знал это настоящее название.

Двадцать минут пролетели без особых осложнений и даже не без приятности. Однако забежать в преподавательскую и не застрять там было более сложной задачей. Зине нужно было забрать дубленку, шапку и книжку с вариантами домашних заданий. Перчатки с шарфом, слава богу, лежали у нее в сумке, а вот за книжкой и шапкой нужно было идти к своему столу через всю преподавательскую. Как же ей этого не хотелось! С другой стороны, шапку вполне мог заменить капюшон дубленки. Ну, и можно было считать, что каждый решал исключительно свой вариант, что, конечно, не факт, однако в этом случае можно было обойтись и без книжки. В конце концов, не такая уж это беда, если кому-то из нерадивых студентов сегодня повезет.

Накинув дубленку на плечи, Зиночка преодолела несколько метров, отделявших вешалку от двери. За это время она всего трижды, причем совершенно честно, заверила коллег в том, что пока еще не уходит домой.

Светка материализовалась рядом как раз в тот момент, когда Зиночка уже просочилась сквозь суетящуюся толпу к двери.

– Сбегаешь? – коротко осведомилась она.

– Ни в коем случае! – возразила Зиночка и с достоинством пояснила: – Иду принимать экзамен.

– А дубленка? – не сдавалась подозрительная подруга.

– Холодно. – Зиночка врать не умела и старалась не отступать от правды. – Я в 345-й чуть совсем не околела.

Однако отделаться от Светланы было не так-то просто. Она явно затягивала время, чтобы не дать подруге шанса улизнуть раньше времени, надеясь, видимо, на то, что вот-вот откроется дверь, и войдет Олег.

– Значит, сейчас ты в 345-ю, а потом собираешься…

– Светлана Вениаминовна! Насчет зачета Тихомирова… – так некстати для Светланы вклинился в разговор представитель младшего поколения кафедры, вечно куда-то спешащий Вася Шишкин. – Извините, Зинаида Георгиевна! – спохватился он, не желая показаться совсем уж невежливым. – Так вот, Светлана Вениаминовна…

Решив, что бог на ее стороне, Зиночка улыбнулась Светлане и закрыла за собой дверь. Но, оказавшись в коридоре, она поняла, что поторопилась с выводами относительно всемогущего союзника: всего метрах в пяти от нее в небольшой группе кафедральных старожилов стоял тот, встречи с которым она так отчаянно старалась избежать.

Зина почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица и почему-то перестало хватать воздуха. Слава богу, Олег пока не видел ее, а вот в улыбке Аркадия Зиночка усмотрела промелькнувшее торжество. Она так разозлилась, что решила доставить себе хоть маленькое удовольствие и стереть эту улыбку с лица Логинова. От встречи все равно было не уклониться, поэтому, глубоко вздохнув и постаравшись изобразить ослепительную улыбку, с высоко поднятой головой она решительно направилась к мужчинам.

– Добрый день. – Сначала Зиночка поздоровалась со всеми вместе, голос ее звучал ровно и совершенно спокойно, затем она обратилась уже только к Медникову: – Здравствуй, Олег. – Ее голос по-прежнему звучал ровно и спокойно, а лицо озаряла ослепительная светская улыбка, за которой трудно было рассмотреть обуревавшие ее эмоции. Как те, которые вызывал в ней Олег, так и те, которые вызывал в ней Аркадий.

Олег умолк на полуслове и обернулся.

– Здравствуй… – Он смотрел на Зиночку во все глаза, перестав, казалось, замечать что-либо еще вокруг себя.

У нее тоже появилась возможность рассмотреть его. В сущности, Олег не так уж сильно изменился: черты лица стали резче, морщинки вокруг глаз стали чуть глубже, виски слегка тронуты сединой. Но все такой же неотразимый. Впрочем, почему Олег должен был сильно измениться? В конце концов, в последний раз она видела его не так уж давно… наверное, года четыре назад…

– Прекрасно выглядишь, Зиночка. – Олег как будто очнулся. Теперь он был галантен, как всегда. И как со всеми женщинами.

– Опять убегаете, Зинаида Георгиевна? – Логинов коснулся рукава дубленки и лицемерно добавил: – Неужели хоть раз, Зиночка, дела не могут подождать?

– Нет, Аркаша, не убегаю. На этот раз я ненадолго, только приму экзамен у девочки. Просто в аудитории холодно. – Наблюдать вытянувшуюся физиономию Логинова было так приятно, что в этот момент Зиночка сама почти верила, что вернется. – Увидимся позже.

Улыбнувшись еще более ослепительно, чем прежде, всем вместе и никому в отдельности, она пошла по коридору.

8

Входя в квартиру, Зиночка услышала приторно-сладкий голос дочери:

– Обязательно передам. – Трубка опустилась на рычаг, а Александра проворчала: – Если не забуду.

– Интересно, о чем же ты собираешься забыть, солнышко? – поинтересовалась мать у появившейся из кухни дочери.

– Привет, мамочка! – Александра, чмокнув Зиночку в щеку, посмотрела на нее, округлив и без того огромные глаза, пару раз картинно хлопнула длинными пушистыми ресницами, после чего наконец произнесла, растягивая слова: – Конечно же, об Аркадии Витальиче. – Далее последовала совершенно очаровательная улыбка.

Не сдержавшись, Зиночка рассмеялась.

– Мне нравится, как ты это произносишь. Яда вполне достаточно, разве что чуть-чуть шипения в конце добавить. Держи, – она протянула дочери сумку с продуктами.

Подхватив сумку, Александра направилась в кухню, но тут же обернулась и сообщила:

– Между прочим, звонили еще Светлана и Галина. Галина собирается заскочить к тебе по дороге домой, а мне она наконец привезет давно обещанный «Заповедник гоблинов».

У Зиночки, начавшей расстегивать пуговицы на дубленке, бессильно опустились руки, и она чуть не застонала. В общем-то, этого и следовало ожидать. Может, попросить Александру говорить всем, что ее нет? Да нет, бессмысленно. Светка все равно не поверит, при этом у дочери появятся ненужные вопросы, а Галина и так уже едет. Прихватив с собой «Заповедник гоблинов», чтобы нейтрализовать ребенка и поговорить без помех.

– По дороге домой, значит? – пробормотала Зиночка и снова взялась за пуговицы на дубленке. – Интересная формулировка.

Не заметив короткой заминки, Александра хихикнула. Она прекрасно знала, что Галина Толмачёва жила рядом с техникумом, в котором работала, а Зиночка благодаря ей подрабатывала.

– Как видишь, мамочка, я никогда не забываю говорить тебе ни о чем существенном, – с чувством собственного достоинства изрекла дочь, чем заслужила мамин недовольный взгляд. Сашенька не стала дожидаться отповеди, которая неминуемо должна была последовать, и, подхватив сумку с продуктами, упорхнула в кухню.

Сунув в морозильник цыпленка и пачку пельменей, все остальное Александра оставила на столе. Из пакета с зефиром в шоколаде она вытащила одну зефирину и с удовольствием сжевала ее, затем расправилась со второй и уже потянулась было за третьей, но передумала. Все-таки три штуки максимум за минуту – это уж точно перебор. В общем, свое временное убежище Сашенька покинула с мыслями о воздержании и слабой надеждой избежать вполне заслуженных упреков.

Зиночка тем временем повесила на вешалку дубленку, на меховой опушке которой уже растаяли снежинки, и начала расшнуровывать высокие ботинки.

Она как раз покончила с ботинками, когда дочь появилась из кухни с детективом Марининой под мышкой. Надевая тапочки, Зина ровным голосом произнесла, как будто разговор и не прерывался:

– Как ты знаешь, Сашенька, я предпочитаю, во-первых, сама решать, что существенно, а что нет. И во-вторых, чтобы ты, дорогая моя, об этом не забывала.

Ребенок ничего не ответил, отреагировав лишь вялым пожатием плеч. Однако на пороге своей комнаты Александра обернулась: ей всегда трудно было пережить, если последнее слово оставалось не за ней.

– Хороший секретарь, между прочим, всегда сам справляется с рутиной, не утруждая этим шефа, – заявила она с апломбом и проследовала к себе.

Зиночка сдержалась: она не только понимала дочь, но была вполне солидарна с ней в оценке Аркадия. Особенно сегодня.

Александре недавно исполнилось пятнадцать лет, после девятого класса она покинула стены средней школы и училась сейчас на первом курсе реставрационного лицея. Данное обстоятельство было дополнительным фактором, позволявшим ей считать себя уже взрослой. Иногда Сашенька даже вела себя как взрослая. Вот и сейчас она подошла к Зиночке и, обняв ее, тихо сказала:

– Ну ладно, извини, мам. Я ведь стараюсь разговаривать вежливо, но он такой зану-у-да… – Сашенька с громким вздохом посмотрела на маму своими огромными глазищами, изображая раскаяние, что, впрочем, ни на миг не ввело Зиночку в заблуждение. Однако ее взгляд смягчился.

Мать и дочь были не очень похожи. У обеих были высокие скулы, твердый упрямый подбородок, большие темные глаза, опушенные длинными ресницами. Правда, в отличие от Зиночки Александра еще почти не пользовалась косметикой. В остальном дочь была больше похожа на отца: тонкий нос с небольшой горбинкой, смуглая кожа, пышные темные волосы, сейчас перехваченные резинкой. Зиночка рядом с высокой длинноногой Александрой казалась совсем миниатюрной, поскольку была сантиметров на десять ниже дочери, а фигуру сохранила почти девичью.

Заметив в руках Александры свитер, Зиночка посмотрела на часы и удивленно спросила:

– Ты куда-то собралась?

– Идем с Ксюшкой выгуливать черепашку-ниндзя, – войдя в образ послушной дочери, с готовностью проинформировала Александра.

Черепашкой-ниндзя она иногда называла огромного шоколадного ньюфаундленда, принадлежавшего ее подруге Ксюше. Звали ньюфа Леонардо, и своим именем он действительно до некоторой степени был обязан одному из персонажей известного всем детям мультсериала.

Дело в том, что младший брат Ксюши Даня бредил собакой с трехлетнего возраста и еще тогда, насмотревшись мультиков о черепашках-ниндзя, мечтал назвать ее Леонардо в честь именно этой особо любимой черепашки.

К тому моменту, когда бедные родители, потерпев поражение в длительной позиционной войне, наконец сдались и согласились завести детям собаку, у восьмилетнего Дани появились и другие любимые герои, в честь которых он готов был бы назвать свою собаку. Однако мечта детства есть мечта детства, к тому же сестра слишком уж активно возражала против выбранного Даней имени, что сильно мешало ему пойти на компромисс. В качестве альтернативы он в крайнем случае соглашался на Рафаэля – в честь другой черепашке-ниндзя.

Не помогал даже аргумент, что породистую собаку нельзя назвать как попало, а требуется соблюдать определенные правила. Даня верил в свою счастливую звезду и считал, что судьба просто не может обернуться против него: ведь он так долго и так страстно мечтал о собаке! Даня знал, что ему обязательно повезет, и имя Леонардо чудесным образом будет сочетаться с любыми правилами, которые придумывают всякие умники, чтобы осложнять нормальным людям жизнь. Правда, Даня чаще употреблял антоним слова «умники», но, как ни странно, это обстоятельство отнюдь не влияло на смысл его высказываний.

Брат и сестра яростно спорили, но тут очень кстати вышел на экраны фильм «Ромео + Джульетта» с Леонардо Ди Каприо. И Ксюша была сражена этим красавчиком, как тысячи других девочек.

Даня, чувствуя себя настоящим мужчиной, с презрением отнесся к ее увлечению, заявив, что Джеки Чан круче. Тем не менее теперь имя Леонардо вызывало у Ксюши совсем другие ассоциации, и брат с сестрой смогли прийти к консенсусу.

Судьба послала им совершенно замечательного щенка ньюфаундленда, похожего на большую мягкую игрушку. Его блестящая, шелковистая шерстка была цвета шоколада. И вообще щенок был само очарование, в такого просто невозможно было не влюбиться с первого взгляда. А еще судьба в самом деле оказалась благосклонна к Дане: никакие правила не противоречили тому, чтобы это очаровательное существо получило гордое имя Леонардо.

Родители Ксюши и Дани были рады, что в кои-то веки у детей царит согласие, поэтому они не стали зацикливаться на том, что их отпрыски выбрали для щенка несколько странное имя. Впрочем, вскоре для удобства употребления Леонардо был сокращен до Лео.

9

Оказавшись в своей комнате, Зина снова с досадой подумала о предстоящем визите Галины. Но… чему быть, того не миновать, а вот отключить телефон, чтобы не угодить между двух огней, действительно стоит. Собственно говоря, между двух огней она находится с того дня, когда возобновила знакомство с Галиной. Точнее, со следующего…

Галина и ее муж Володя были друзьями Олега, поэтому расставшись с ним, с Толмачёвыми Зина тоже больше не виделась. И вот после стольких лет, в конце августа, она случайно встретила Галину в метро.

Только что закончилось заседание кафедры, и Зиночка со Светланой в ожидании поезда болтали о стычке Логинова с Арнольдом Ивановичем, его постоянным оппонентом в методических спорах. Галина, которая стояла неподалеку, услышав знакомую фамилию, обернулась. Она практически сразу узнала Зиночку, а тут еще Светлана назвала подругу по имени. Галина, мгновенно оценив ситуацию, решила, что просто не имеет права упустить такую возможность. Дело в том, что ей, вернее, техникуму, в котором она была завучем, позарез был нужен математик. До начала учебного года оставалось два дня, а поганец, на которого они рассчитывали, в последний момент принял другое предложение. Обратившись к Зиночке, Галина напомнила ей, что их познакомил Олег Медников, чем моментально привлекла внимание Светланы. Но тут послышался шум приближающегося поезда, и Галина, не теряя времени, выпалила: «Девочки, никто из вас не хочет по совместительству поработать у нас в техникуме?» Светлана сразу же решительно отказалась, а вот Зинин отказ прозвучал не столь категорично, и за семь с половиной минут, что они ехали от «Техноложки» до «Площади Восстания», она позволила себя уговорить.

Выйдя из вагона и оказавшись в одиночестве на платформе, Зина в растерянности смотрела вслед уходящему поезду и задавалась уже неактуальным вопросом: как Галине это удалось? А главное – она-то почему согласилась? Правда, согласилась она только на осенний семестр, который был у нее посвободнее, поскольку основной наплыв учеников приходился все-таки на весну и начало лета.

В то же самое время, едва двери вагона закрылись и поезд тронулся, разговор Галины и Светланы сам собой перешел на давний роман их друзей. Неожиданно выяснилось, что Светлана считала инициатором разрыва Олега, а Галина – Зиночку. Источники у них, конечно, были разные, можно сказать, противоположные, но все же столь явное несоответствие их озадачило. Дальше – больше, оказалось, что обе версии изначально исходили от Логинова. Именно от него Зиночка узнала, что Олег ее бросил, и от него же Олег узнал, что Зиночка предпочла ему Андрея. Разумеется, Светлана вспомнила, что Аркадий сам с первого взгляда запал на Зину, и Галина тут же предположила, что Логинов действовал по принципу «так не доставайся же ты никому». Предположение хоть и было вполне логичным, но все же вызывало сомнения, поэтому на следующий день Светлана обратилась за объяснениями непосредственно к Логинову.

Сначала он ее вроде как не понял, потом заявил, что уже не помнит подробностей, но в конце концов сдался и сказал, что просто произошло досадное недоразумение, что он сам заблуждался, потому и Зину ввел в заблуждение, а Олегу вообще передал собственные Зинины слова. Затем Логинов перешел в наступление и заявил, что если бы они действительно любили друг друга, они бы за свою любовь боролись и для начала выяснили бы отношения и прояснили все недоразумения. Но все сложилось, как сложилось, и Аркадий решил, что, может, оно и к лучшему – его друг перестал метаться между женой и молоденькой любовницей, а девочка нашла себе мальчика своего возраста. В заключение Логинов сказал, что не имел никакого злого умысла и действовал из лучших побуждений.

В его благородный порыв Светлана не поверила, поскольку подобные порывы Логинову не были свойственны. И его морализирование на возвышенные темы она также расценила как попытку оправдаться. Хотя само по себе признание Аркадия вроде бы расставляло все по своим местам. Светлане и раньше казалось странным, что Олег мог расстаться с любимой женщиной, просто исчезнув из ее жизни. Узнай она обо всем еще тогда, то спросила бы его прямо, но в то время Светлана даже не подозревала, сколь далеко зашли их отношения. После окончания Зиночкиной практики они иногда перезванивались, но подругами стали гораздо позже, когда Зина вернулась на кафедру, разговор же о романе с Олегом зашел вообще незадолго до ее развода.

Добытые сведения Светлана изложила Галине тем же вечером. За ужином в маленьком симпатичном ресторанчике они всесторонне обсудили ситуацию и пришли к выводу, что мир все-таки нуждается в гармонии, а посему они просто обязаны способствовать воссоединению бывших влюбленных, которые расстались отнюдь не по собственной воле, а из-за логиновских интриг. Более того, Светлана была уверена в том, что Зиночкин брак с Андреем не удался, потому что она так и не смогла разлюбить Олега. Галина, в свою очередь, готова была спорить, что и Олег не женился снова, потому что не смог забыть Зиночку.

Идею подруг Зина восприняла более чем прохладно и очень удивилась, что им пришла в голову столь странная мысль. Ведь ее бурный роман с Олегом закончился давным-давно, пусть даже и в силу несчастного стечения обстоятельств. Они с тех пор виделись от силы раз пять, да и то мельком, а в последние годы Олег вообще работает за границей и возвращаться скорее всего не планирует. У него там своя жизнь, а у нее здесь – своя. Зина не сомневалась, что Олегу как человеку ироничному мысль об их воссоединении может показаться разве что забавной.

Реакция подруги побудила Галину и Светлану пересмотреть свои планы. Они решили, что рассказать Олегу о вновь открывшихся обстоятельствах лучше, глядя ему в глаза, как выразилась Светлана, а не по телефону, как поначалу хотела Галина. Оставалось дождаться его приезда, тем более что Олег должен был появиться всего через пару месяцев. Правда, на деле ждать пришлось несколько дольше – аж до конца декабря.

Все это время подруги использовали малейший повод, чтобы напомнить Зиночке об Олеге. Как будто она сама о нем постоянно не вспоминала. Иногда ее даже посещали мысли, начинавшиеся словами: «А что бы было, если бы…». Но их она, естественно, держала при себе.

Что касается Логинова, Зина его и раньше не очень жаловала, а после Светкиных разоблачений у нее в самом деле не раз возникало вполне естественное желание свернуть ему шею. Тут подруга была совершенно права в своих догадках. И не важно, злонамеренными были его действия или нет. Тем не менее держалась Зина с Аркадием по-прежнему ровно, только старалась свести общение с ним к минимуму. Впрочем, не слишком успешно…

Звонок в дверь вернул Зиночку к действительности. До нее донеслись голоса девочек и низкое приветственное «гав» Лео. Значит, это еще не Галина, но все равно следовало поторопиться.

Переодевшись в старые джинсы и свободный свитер, Зина появилась в прихожей как раз вовремя, чтобы закрыть дверь за Сашенькой и Ксюшей. Лео и ее удостоил вежливого «гав», а она, естественно, не могла удержаться от того, чтобы погладить пса и сказать ему несколько ласковых слов.

На кухне Зиночка первым делом отключила телефон, аппарат в гостиной звонил тихо, и дверь туда была предусмотрительно закрыта. Зина решила, что специально ждать Галину с ужином не стоит. Во-первых, неизвестно, когда та приедет, во-вторых, она может опять оказаться на очередной диете. Господи! Почему ж ей так не везет с подругами? Нет, тут же поправила себя Зиночка, с подругами ей как раз очень повезло, просто они малахольные и слегка свихнулись на почве диет. С другой стороны, не ей судить их, поскольку перед ней просто не стоит подобная проблема, а если бы стояла, еще вопрос, как бы она сама решала ее. Проигнорировав гипотетическую Галинину диету, Зиночка принялась готовить ужин на двоих.

Включив духовку, она поставила разогревать мясо, затем заглянула под крышку стоявшей на плите кастрюли и вздохнула: не мудрствуя лукаво дочь сварила макароны, но, судя по их монолитности, как всегда, забыла добавить в них масла или хотя бы промыть. Впрочем, тут же одернула себя Зиночка, она и сама никогда их не промывала, так что предъявлять подобные претензии Александре было несправедливо. Долго раздумывать над тем, как лучше облагородить макароны, Зиночка не стала, а просто обжарила лук, добавила в него томатный соус, после чего осторожно вывалила из кастрюли в сковородку макаронный монолит и очень аккуратно начала его разрушать. В результате готовое блюдо имело вполне презентабельный вид и не выглядело явным вызовом подругиной диете, если таковая вдруг имела место быть. В качестве завершающего штриха Зиночка посыпала макароны хмели-сунели. И тут прозвенел звонок.

10

Вместо приветствия прямо на пороге она заявила Галине, что страшно хочет есть и ни о каких диетах не желает ничего слышать, поскольку не собирается ни отказываться из солидарности от еды, ни давиться каждым куском под голодным взглядом подруги. На одном дыхании выдав данную тираду, Зиночка все-таки вспомнила о правилах хорошего тона и наконец поздоровалась.

Галину такой прием не смутил, она со смехом чмокнула Зиночку в щеку и пообещала что-нибудь съесть.

– Успокойся, дорогая, зная, как вы обе с Сашенькой готовите, я все равно не смогу удержаться. – Она тяжело вздохнула. Пухленькая Галина вообще редко могла удержаться, когда была возможность вкусно поесть, зато потом она начинала изводить себя диетами, а мужа – полуфабрикатами. Впрочем, большое количество полуфабрикатов в рационе семьи – удел всех работающих женщин.

В принципе подруга была права относительно кулинарных способностей Александры, так что, проявляя великодушие, Зиночка не стала говорить вслух все то, что она уже сказала про себя по поводу слипшихся макарон.

– К сожалению, готовит теперь по большей части Сашенька, – заметила она с грустью, – я со своей работой лишаю ребенка детства.

– Ты чего это, Зинуля, захандрила? – Галина усмехнулась, как показалось Зине, двусмысленно. – Еще и самобичеванием занялась…

Сверкнув на подругу глазами, Зина молча забрала у нее шубу, чтобы повесить на вешалку.

– Между прочим, божественный аромат. – Галина отдала должное аппетитному мясному запаху.

– О господи! – Не донеся шубу до вешалки, Зиночка сунула ее обратно в руки подруги и кинулась в кухню. Только сейчас она осознала, что пока еще аппетитный мясной запах стал слишком уж сильным.

– Зинуля, – вслед за ней на пороге кухни появилась и Галина, – это не твою ли дочь я сейчас видела в обществе совершенно потрясающего огромного коричневого, можно сказать, шоколадного, ньюфа? Они как раз переходили дорогу, когда я подъехала к светофору, с ними была еще какая-то девица.

Зная страсть подруги к собакам, Зиночка усмехнулась.

– Мою. «Какую-то девицу» зовут Ксюшей, она и есть хозяйка приведшего тебя в восторг ньюфаундленда. А его зовут Лео. – Зина вытащила из духовки мясо и с облегчением убедилась, что успела как раз вовремя. – Все, Галочка, быстро мой руки.

– Потрясающий экземпляр! – донеслось из ванной: Галина все никак не могла успокоиться и продолжала бурно восхищаться только что виденной псиной.

За стол Галина уселась с нарочито тяжелым вздохом: перед ней стояла тарелка с количеством еды, вполне нормальным для голодного человека, но для отчаянно старающейся похудеть женщины такая порция была настоящим вызовом.

Ответив ей невинным взглядом, Зиночка с милой улыбкой взялась за нож и вилку. Совесть ее не слишком мучила, и вовсе не из-за душевной черствости, а потому, что она знала: ни одна диета подруги все равно не продолжалась более трех-четырех дней, по прошествии которых, Галина срывалась и набрасывалась на еду с аппетитом куда бо́льшим, чем та еда порой заслуживала. Незначительные результаты нечеловеческих усилий шли насмарку, и даже появлялись совсем уж незапланированные граммы, доходившие порой до килограммов. Так что по большому счету Зиночка спасала подругу от столь грустной перспективы. Отправив в рот очередной кусочек мяса, она в качестве хозяйки дома начала светский разговор:

– Галочка, твой визит, дорогая, мне очень приятен, но вот уже около получаса меня интригует вопрос, с каких пор дорога от твоей работы к твоему дому проходит мимо моего дома?

– Сегодня машина в моем распоряжении, – сообщила Галина, которая никогда не упускала возможности сесть за руль семейного автомобиля. Не отставая от подруги в темпе поглощения мяса и макарон, она приступила наконец к официальной цели своего визита: – Наш директор все-таки сдался и вместо поисков постоянного преподавателя математики, который каждый раз почему-то оказывается временным или даже кратковременным, готов снова пасть к ногам совместителя, который за весь семестр не сделал ни одной попытки от нас сбежать. То есть к твоим. На меня возложена дипломатическая миссия убедить тебя, Зиночка, поработать у нас в следующем семестре. Можем также поговорить о совместительстве на более длительный срок, поскольку нам бы и впредь хотелось иметь у себя столь квалифицированного и добросовестного преподавателя. – Галина подцепила на вилку и отправила в рот очередной маринованный корнишончик. – Обалденные у тебя огурчики!

Выслушав столь лестные замечания как в свой адрес, так и в адрес своих маринованных огурчиков, Зиночка своим ответом продемонстрировала, что и ей не чужда дипломатия.

– Галочка, надеюсь, ты помнишь, что с самого начала мы договаривались только об осеннем семестре? – Она на секунду замолчала. – Ты же знаешь, что количество учеников у меня сейчас будет только расти. Тем не менее я бы даже подумала о вашем предложении, если бы удалось согласовать мое расписание в техникуме с моим расписанием в институте. Но это невозможно!

– Не забывай, Зинуля, что расписание в моих руках, – самодовольно улыбнулась Галина. – А я, между прочим, с самого начала имела в виду тебя и на следующий семестр тоже.

Зиночка смерила подругу скептическим взглядом.

– Ты, Галочка, можешь иметь меня в виду сколько угодно, от этого расписание на следующий семестр у нас в институте быстрее не появится. Лично я своего пока не знаю, – сказала она с известной долей раздражения, поскольку считала, что расписанию невредно было бы и появиться уже. Она тоже подцепила вилкой почти микроскопический корнишончик и посмотрела на него с неодобрением, как будто этот малыш был виноват в отсутствии расписания.

Галина выдержала паузу. С помощью хлеба она подобрала с тарелки все крошки мяса и, только проглотив последний кусочек, небрежно объявила:

– Не считая подготовительных курсов – здесь все так же, как и в этом семестре, – в следующем семестре у тебя шестнадцать часов в неделю.

Об этом Зиночка и сама знала, поскольку количество часов определяла кафедра. Тем не менее на подругу она посмотрела с некоторым интересом.

Галина между тем продолжила все тем же небрежным тоном:

– Два лекционных потока и две группы по два и четыре часа³ и одна группа – четыре часа. Расписание по неделям у тебя постоянное, поскольку потоки и группы с чередующимися парами просто меняются местами. В понедельник и вторник по шесть часов, правда, в понедельник есть окно, а в четверг – четыре часа, – перечисляла она, делая вид, что не замечает ни открытого от изумления Зининого рта, ни так и не донесенного до него огурчика. – Более подробная информация у меня в сумке.

Поскольку Зиночка так и не проронила ни одного слова, Галина наконец «заметила» ее остановившийся взгляд и снизошла до объяснений:

– Я просто позвонила вашему диспетчеру.

Такое объяснение никак нельзя было назвать исчерпывающим.

Зиночка все еще хранила подавленное молчание, а очень довольная произведенным впечатлением Галина млела в ожидании, когда к подруге вернется дар речи.

– Просто позвонила! – Дар речи к Зиночке наконец вернулся. – Тяжелый характер нашей Ларисы Михайловны известен всему институту. Я даже не знала, что уже есть расписание! Светка вчера к ней ходила, так она ее просто послала, заявив, что расписание еще не готово. Причем так заявила, что бедняга пришла на кафедру вся в красных пятнах. Говорят, ее даже ректор побаивается. Я имею в виду Ларису Михайловну. Впрочем, и ей не чуждо что-то человеческое, – будучи от природы человеком справедливым, Зина не смогла умолчать о наличии у Ларисы Михайловны человечности. – Когда Сашка была маленькая, ворчать-то она ворчала, но при составлении расписания обычно учитывала мои просьбы. Правда, я никогда не наглела, и просьбы у меня были весьма скромные. – Зиночка оборвала свой экскурс в историю и все так же удивленно обратилась к подруге: – Слушай, Галь, а откуда ты все-таки ее знаешь?

– Ну-у, – протянула Галина, – как оказалось, мы с Ларисой Михайловной живем по соседству, собак иногда вместе выгуливаем. У нее тоже кокер-спаниель. Опять же и корпоративная солидарность что-нибудь да значит. Мы регулярно обсуждаем трудности нашей работы по составлению расписания, при этом я никогда не забываю, что институт много больше техникума, и ее работа гораздо сложнее моей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В начале 2000-х неокрепшие умы все еще считали жевательную резинку одним из символов приобщения к мировой цивилизации. Соответственно жевали даже там и тогда, где и когда это было не слишком уместно.

Вернуться

2

Автору довелось лично услышать такой ответ на экзамене по высшей математике. Студенческие перлы, приведенные здесь и далее, принадлежат исключительно студентам, потому что соперничать с хитросплетениями студенческих фантазий могут разве что фантазии школьников.

Вернуться

3

На нечетной неделе два часа, на четной – четыре.

Вернуться