# Туманная Гора

Дэви Орф

Узнав о беременности своей подруги, Эдик, молодой кинорежиссер, любитель жестких «пранков», исчезает из города. Его более серьезный старший брат, полицейский Жора, на протяжении долгого времени тщетно занимается поисками, когда ему и беременной Веронике, бывшей девушке пропавшего, приходят по почте две посылки: одна с видео-блогом, другая с отрубленным пальцем. В своем видеообращении Эд расстается со своими девушкой и братом, говорит, что попал под влияние секты, практикующей человеческие жертвы, просит простить его, не искать и забыть обо всем. Но вопреки просьбе Эдика, Вероника и Жора все-таки отправляются на север Карелии, куда ведет появившийся след, в безлюдные заболоченные леса, чтобы найти и спасти несчастного Эда. Таким образом поиски Ники и Жоры приводят их в заброшенный отель под названием «Туманная гора», расположенный в самом центре заповедной территории, где и случаются необъяснимо-зловещие мистические события.

## Предисловие

### Запись первая

Эдик включил селфи. Мобильник он держал в руках, поэтому его возбуждение в какой-то степени могло сойти за естественную погрешность съемок. В спальне со студенческим бардаком, где хаос пустых бутылок органично сочетался с вечно не застеленной кроватью, коробками из-под пиццы и разбросанными «рандо̀мно» вещами, он находился в одиночестве. И тем не менее молодцеватый румянец неловкости момента все же отчетливо проступал на щеках будущего режиссера. Эд записывал обращение.

– Никуля, Никочка моя! Я тебя люблю, солнышко! Да? Ну, ты в курсе. Серьезно, соберись! Не ржи и слушай внимательно. Прямо вижу твои ямочки и слышу, как ты смеешься! А я вот совсем не шучу. В общем, у меня тут много было ерунды в голове, как это сделать. Сначала хотел, чтобы как-то по-особенному, на всю жизнь! Ну, там, знаешь, как эти видо̀сики на «ха̀бе». Тот народ, «аматѐуры», они ж такие же простые, как и мы с тобой. Но у них даже на минималках «лямы» просмотров! Потом подумал, а кого взять третьим? Парня? Или девушку? И где их вообще искать? Спрашивать по знакомым? А что если те откажутся, и тогда позор будет! Ужас! Или, может, познакомиться с кем-нибудь в баре? Типа, эй, приятель, не хочешь мою тёлочку? Смотри, какая красотуля! Вроде бы норм вариант, да? Но тут вот что всплыло: начал гуглить про тех, кто уже такое пробовал. Из них половина оказалась полными придурками, прикинь, потому что нормальные пары после такого тупо разводятся. Потом даже разговаривать друг с другом не могут! В глаза смотреть, и все такое. А я так не хочу! Конечно, если не парня брать третьим, а девушку, то еще ничего, я бы потерпел… Хотя, знаешь, пошли они все, извращенцы! Давай только ты и я… И больше никого. Ну и как там, пока смерть, типа, не разлучит нас. Лады? В общем, сейчас, погоди.

Эдик аккуратно примостил телефон на среднюю полку небольшого книжно-декоративного шкафа, проверил, хорошо ли в селфи видна кровать, наскоро пригладил непослушные волосы и прокричал в сторону двери:

– Никуля, зая! Иди сюда! Все готово!

В спальню зашла та, кого он позвал. Вероника, стройная сексапильная блондинка с зелеными глазами и россыпью кокетливых веснушек, смущалась не меньше своего бойфренда. На ней кроме миниатюрных кружевных трусиков сейчас ничего не было. Красивые небольшие грудки девушка деликатно прикрывала ладонями. Сомнение читалось в каждом ее робком движении. И все же в глазах горел шальной огонек.

– Слушай, Эд, – произнесла она тихим голосом, – мне как-то не удобно. Ты уверен?

– Тебе не хочется? Мы вовсе не должны этого делать. Я могу выключить!

Эдик искренне расстроился, и все же с готовностью поднялся со стула, на котором сидел, чтобы убрать телефон, но Ника остановила его:

– Ты что?! Не надо ничего выключать! Просто говорю, стрёмно это. Мы ведь… Ой, короче. Давай уже, раздевайся!

– Вот это моя девочка! Музыку включить?

– Пофиг. Хотя, ставь чо-нить.

– «Щаз»!

Эд пропал из зоны видимости, и Вероника подошла вплотную к телефону. Она с любопытством посмотрела на себя, будто впервые видела собственное изображение.

Из небольшой стерео вай-фай колонки, находившейся неподалеку, раздался сигнал подключения, и уже через пару секунд прозвучали первые аккорды «Back in Black» в исполнении легендарной рок-группы «AC/DC». Раскачивал Янг Ангус постепенно, и это идеально подошло для ритма Вероники, которая медленно переместилась к кровати и стала двигаться в такт с песней, ни на миг не отрывая горящего взгляда от пишущей селфи камеры смартфона. И хоть руки все еще прикрывали грудь, движения красотки становились все более раскованными.

Когда в ее сторону неожиданно полетела мужская одежда, девушка рассмеялась, нарушая соблазнительный образ, но танцевать не перестала. Сперва футболка, затем спортивки. Оба раза Ника увернулась в изящном движении, как бы отталкивая вещи попкой. А вот пару носков она перехватила и задорно бросила обратно, не переставая танцевать. Когда в нее запустили труселями, Вероника тут же подхватила семейки и с восторгом замахала ими, будто пиратским флагом: «Вуу-хуу!»

Музыка набирала обороты. Молодые люди дурачились, как умели, и что было дальше – пускай останется за кадром, в конце концов, двое влюбленных имеют право на конфиденциальность, даже если и планируют потом запустить все это в сеть. Back in Black… Поехали…

### Запись вторая

Ника включила селфи. Свой телефон она поставила прямо на раковину перед зеркалом, и подпёрла зубной щеткой, что б не падал. Девушке приходилось ютиться в совсем крохотной туалетной комнатке, совмещенной с ванной, и все же Вероника как-то умудрялась выглядеть привлекательной. И это при том, что на этот раз на ней было одето значительно больше одежды, чем раньше. Кофточка с капюшоном и коротенькие домашние шортики идеально смотрелись на безупречной фигуре даже несмотря на то, что Вероника сидела на унитазе.

Собравшись с духом, она начала запись негромко, но серьезно:

– Эд, ты лучший мужчина на свете. Ты, конечно, бываешь временами полным засранцем… Черт, не так и легко тебе признаться… Милый мой, я… Я люблю тебя… И это проблема. Ты скоро закончишь свою учебу и станешь режиссером, начнешь снимать в своем кино этих сумасшедших… длинноногих, – она поджала губки, выбирая эпитеты пожёстче, – сисястых нимфоманок. Заработаешь кучу денег, купишь себе дом, крутую машину, а про меня забудешь. Не подумай, я, конечно, рада, что ты такой целеустремленный, и ты обязательно станешь великим, только сперва нам надо пожениться. Понимаешь? Ты все время съезжаешь с этой темы. Просто ненавижу тебя за это! И люблю тоже, – у Ники на глазах стали наворачиваться слезы, – Не знаю, может, когда-нибудь я пожалею, что так сделала. А пока, не нахожу другого выхода. Вот…

Она протянула к камере руку, в которой все это время сжимала палочку-тест на беременность, и показала две полоски. А затем, расчувствовавшись, начала тихонько смеяться сквозь слезы:

– Я беременна, Эд! Уже месяц не принимаю противозачаточных. Прости, что врала… Но теперь все будет хорошо, и мы поженимся!

Вдруг за дверью раздался приглушенный крик:

– Эй, подруга, заканчивай уже! Ты что там, веревку проглотила? Давай выходи!

Ника испуганно и быстро утерлась рукавом. Ответила бодро, без тени волнения в голосе:

– Да все уже, Эдя, сейчас выйду! У меня расстройство!

– О, круто! Тогда я лучше к соседу пойду отлить!

– Постой, погоди, у меня есть новости! Твой сосед подождет!

– Что, с веревкой угадал?

– Круче!

Вероника поднялась и, собравшись выходить, поспешно выключила камеру.

### Запись третья

– Давай, чувак, включайся уже!

Черный экран абонента ожил. «Face Time» соединил двух братьев, ехавших каждый в своей машине: младшего Эдика и старшего Жорика. Оба смотрели в закрепленные на панели телефоны с легкой иронией.

– Здоро̀ва! Чо так долго-то?! – возмутился Эдик.

Он уже не первый раз набирал брата, но тот все не отвечал, а поговорить хотелось. Вот Эд и бузил:

– Вечно, сука, вас, ко̀пов, не дождешься!

– Эй, повежливей, я сейчас при исполнении, – невозмутимо ответил Жора, поправляя и без того безупречный ворот полицейской формы.

– И что? – не внял младший.

– А еще я не один в машине, а в компании другого офицера полиции.

Жора повернул телефон в сторону, и стало видно сидящую за рулем коренастую девушку-полицейского.

Эдик не смутился:

– О, Линда, привет! Прости, что сказал при тебе это слово «сука». Я тебя не видел, иначе, поверь, никогда бы не сказал «сука»! Я бы вообще при тебе о суках не стал говорить!

– Да пошел ты, маленький гаденыш, – усмехнулась в ответ Линда, не отрываясь от дороги.

Жора поспешно отвернул камеру. Похоже, он был единственным, кто чувствовал дискомфорт, когда ругались матом в присутствии людей в форме. Зная напарницу и брата, он запросто мог предположить, что их словесная перебранка может затянуться, поэтому сразу перешел к делу, спросил покровительственным тоном:

– Давай, жалуйся уже, чего там у тебя опять случилось?

Линду никто из них не стеснялся, поэтому говорили запросто, начистоту. Напарница у Жоры была «своей в доску девчонкой».

Эдик вздохнул и начал:

– Случилось. Еще как! Ты можешь сейчас ко мне заскочить?

– Вообще-то нет. До вечера не получится. У меня смена только в девять заканчивается.

– Слушай, брат, тут реально проблемы. Помоги.

– С законом? Проблемы с законом?

Жора напрягся, и Эд поспешил его успокоить:

– Нет, конечно! Ты что!

– С бандитами? Тебя ограбили? В аварию попал? Говори, что случилось?

– Успокойся ты, в этом плане все ровно. Просто не телефонный разговор.

– А до вечера подождать твой «не телефонный разговор» может?

– Не знаю.

– Хоть намекни. Не хочу из-за тебя оставшиеся пол дня нервничать.

– Да все в общем-то нормально. Это с Никой связано… Просто… Я ее люблю, но она ужасно тупит! Короче, я люблю дуру. Она совсем дура, то есть, полная идиотка! В этом и…

– Конечно, дура она и есть, – оживленно вмешалась Линда, – твоя Вероника стала ей в тот день, когда тебя, прыща малолетнего выбрала, а Жорику не дала. Обломился наш Гоша, а ей всего-то и надо было…

– Эй, ну хватит уже, – прервал Жора потоки откровения участливой напарницы, и дальше ответил брату, – Она не дура, успокойся. Давай так, после смены я к тебе заеду, все обсудим. Потерпишь до вечера?

Эдик нехотя согласился:

– Хорошо. Просто, знаешь, стрёмно как-то. Ту ведь еще кое-что. Страшно мне, браза, понимаешь? Ладно. Ты, это… Спасибо, в общем.

Еще помолчали немного, а потом разъединились.

### Запись четвертая

Чтобы идти в ногу со временем, продвинутый полицейский участок, к которому был прикреплен Жора, ввел обязательное использование нагрудных камер. Теперь при задержании или просто в любой непонятной ситуации необходимым стало использование полѝс-рекордеров. Ну и пока нововведением как следует не наигрались, включалась эта безделушка всякий раз, по поводу и без.

Когда появилось изображение, почти сразу же раздался сдержанный голос Жоры:

– Старший лейтенант Георгий Шуст. Прибыл после окончания рабочей смены по частному делу к Эдуарду Шусту, по адресу: Подъездная-7, квартира 50. Он звонил мне ранее, был взволнован и чем-то напуган. На последующие звонки ближе к вечеру он уже не отвечал. По прибытию на место я обнаружил квартиру открытой. Принял решение включить запись. Захожу внутрь.

После этих слов изображение видеорегистратора изменилось от вида приоткрытой двери на темень коридора и далее самого жилища Эдика. По мере продвижения появлялись все новые детали интерьера: узенькая прихожая, гостиная с остатками какого-то невнятного ужина на тумбочке, включенный телевизор, далее пустая спальня с разбросанными вещами, мало опрятный туалет с ванной и захламленная грязной посудой кухня. Все. Эда нигде не было. Постороннему наблюдателю могло бы показаться, что ранее в квартиру проникли воры и перерыли тут все, а может и полиция приходила с обыском. На самом же деле, и Жора это отлично понимал, такой бардак для его брата являлся нормой даже тогда, когда здесь появлялась Вероника. Хоть Эдик и его девушка встречались достаточно долго, все же еще не съехались. И Эд не успел попасть под женский контроль, а значит, еще было время для вольного толкования «чистоты» и «порядка».

Жора еще раз все обыскал, уже для того, чтобы найти хоть какие-нибудь подсказки, типа рекламки с новой забегаловкой за углом или флаера с доставкой пиццы. Но нет, ничего такого найти не удалось. Регистратор оставался включенным и записывал дальше.

Жора присел на тумбочку перед телевизором. И прежде, чем отключиться, его нагрудная камера запечатлела длинный рекламный блок, идущий с «Ю-Тьюба». Там какая-то ортодоксально устаревшая в зародыше женщина «брежневских» времен вещала елейным голосом, а за ее спиной, будто прогноз погоды, менялось изображение под стать телетексту.

– Отель «Туманная Гора», лучшего места вам не найти! – рассказывала чудная тётенька, – Сюда съезжаются только самые талантливые и неординарные исполнители «этно-фолка», а также музыканты, для которых звуки – нечто большее, чем просто набор нот! «Туманная Гора» расположена всего в нескольких часах езды от северной столицы, и какая благодать! Кристально чистый воздух, высокие горы, огромные сосны, а в реках с прозрачной, как слеза, водой полно форели! Никакой цивилизации! Нет суеты и наносного быта, только натуральное и настоящее! «Туманная Гора»! Идеальное место, если вы решили отключится от проблем и забот города. Добро пожаловать в прошлое, золотой век музыки. Наши двери открыты всем тем, кого гложет ностальгия по далеким 80м и 90м. «Туманная Гора», сюда можно лишь войти, но выйти – уже никогда! Именно так! «Туманная Гора» останется в вашем сердце навсегда! Посетите наш ежегодный фестиваль! И вы не пожалеете! Приезжайте, мы ждем вас! Холодное свежесваренное пиво местной броварни и зажаренная до хрустящей корочки оленина – в лучших традициях…

Жора отключился.

## Глава первая

Прошло полгода.

Когда отшумели дожди августа, и в настроении улиц появился слякотно-морозный сентябрь пыльных машин и хмурых прохожих, Вероника окончательно решила для себя, что все кончено. Любви нет, счастья нет и жизнь – всего лишь дразнящая химера, в конце которой единственно правильный выход, смерть.

Животик Ники округлился до аккуратного шара и грудки увеличились в размере, приобретая тугую спелость. На ее худой фигуре эти естественные изменения казались окружающим прекрасным символом будущего материнства. Ей же самой такой расклад не приносил ничего, кроме постоянной подавленности духа и ежеминутного напоминания о бесследно пропавшем отце ребенка. Первые пару месяцев после того, как Эд исчез, она долго плакала в подушку по ночам, потом начала рыдать в голос и лезть на стены. В такие моменты соседи неизменно вызывали скорую. Та приезжала, что-то колола, успокаивала, объясняла, давала направления к психиатрам и уезжала. Через сутки или двое все повторялось по-новому. Когда срок беременности приблизился к семимесячной отметке, Вероника впала в ступор. Рыдания закончились, терзания себя за то, что, не нужно было врать и «залетать по-тихому», перешли из активной фазы самобичевания в пассивную ненависть к самой себе.

Вероника коротко постриглась и покрасила волосы в черный цвет. Она перестала ходить в салоны красоты и модные бутики, почти забросила маникюр. Хотела свести жизнерадостные веснушки со своего лица, но не нашла подходящего способа, оставила, как есть. Начала курить и смотреть по вечерам дешёвые сериалы для неудачниц.

А еще ей стали сниться кошмары, которые вовсе не пугали, а наоборот, как в негативе, казались успокоительным средством. Если в конце сна, под утро, она умирала, то просыпалась почти счастливая, хоть и измучанная, обессиленная, влажная. Сначала на нее без конца падали, протыкая насквозь, сталактиты в какой-то далекой пещере с водой и сквозняками. Затем за Никой ползли змеи, и она бежала от них по еле заметной лесной тропинке, а ядовитые гады всё жалили без конца, подбираясь как можно ближе к паху. Потом на смену смертоносным рептилиям пришли огромные мокрые псы, которые насиловали Нику ночами напролет, и если она пыталась сопротивляться, то яростно разрывали девушку на куски.

Однажды Ника увидела себя под плотными струями воды в душевой кабинке с огромным ножом в руках. Она не понимала, снится ли ей это или происходит наяву. От того кошмар становился еще более реалистичным и завораживающим. Раньше, до всех этих событий, она обожала заниматься мастурбацией в ду̀ше. Не стыдилась этого, говорила открыто в соцсетях и на частых вечеринках, уделяла собственному телу много внимания. Но теперь от одной лишь мысли о членах становилось тошно. Абстрактные фантазии и открытые странички порно-сайтов неизменно и почти сразу приводили к воспоминаниям об Эдике, о его запахе, о его руках, о его ласках… И тогда к тоске невосполнимой утраты добавлялось отвращение и неприятие реальности. К горлу подступала тошнота. Очень скоро в своем компьютере Ника поставила блокировку «18+» от себя самой же так, чтобы даже при поиске в интернете словосочетаний типа «мокрые киски» или «бодрые члены» появлялись лишь упавшие в воду котята или утренние депутаты государственной думы.

Вероника стояла под душем и смотрела на капли, барабанившие по лезвию, еще не зная, куда именно вонзить нож. Вариантов открывалось немало.

А потом кошмары все-таки закончились. Сны перестали приходить в ее голову. Совсем. Зато появилось безволие и депрессивная тоска, не утихающая ни на миг.

…

– Чего трубку не берешь? – раздалось откуда-то сзади.

Ника даже не сразу поняла, что обращаются именно к ней. На крыше девятиэтажного дома, где она сейчас курила, обычно никого не было. Никто не знал об этом месте. Укромный уголок между выводящим блоком кондиционеров и невысоким парапетом у края с хлипкой оградкой – хорошее место, чтобы наблюдать за потоками машин там, внизу, искать потерянные чувства на закате и думать о несбывшемся с сигаретой в руке.

Рядом с Вероникой появилась подруга Эльза, такая же веснушчатая и молодая, но ни капли не беременная. Ника спросила ее отрешенно, в пол-оборота:

– Как ты меня нашла?

Эльза с готовностью ответила:

– Сперва я тебе позвонила три тысячи раз. Потом поехала к тебе домой. Долго стучала в дверь. Открыла соседка из квартиры напротив. Милая, кстати говоря, старушка. Так вот, она сказала, что теперь ты почти каждый день сюда ходишь.

– А откуда она̀ знает?

– Откуда я̀ знаю, откуда знает она?! В общем, если захочешь опять спрятаться, ищи новое место. Тебя раскрыли, девочка моя.

С этими словами Эльза выхватила у подруги сигарету и выкинула за парапет. Окурок полетел вниз. Ника встрепенулась:

– Эй, ты чего делаешь? Я еще не докурила?

– Что я̀ делаю? – глаза Эльзы округлились, – Это что ты̀ делаешь?! Если заказчики узнают, то откажутся от сделки, совершенно точно! В контракте черным по белому написано: не курить и не пить!

– Мне все равно.

– Да. Я вижу.

– А какая разница? – Вероника отвернулась, уставившись в раскинувшийся перед ней серый город, – Не хочу этого ребенка. Пусть его заберут прямо в род. доме, и я больше никогда его не увижу. Так что здоровье младенца – не моя проблема. Пусть будущие родители с этим и справляются. А мне все равно.

Эльза мягко развернула подругу к себе и сказала с упреком:

– Не пытайся казаться циничной, тебе не идет. И не умничай, глупо выглядишь.

– Надо было аборт делать, – пробурчала в ответ Ника, но поддержки так и не нашла.

Эльза отрицательно покачала головой:

– Ну, провтыкала ты. И что? Просто смотри на это с позитивной стороны. Не хочешь ребенка? Не вопрос! Выноси его, выстрадай, роди и продай. А потом купи наконец себе машину, слетай в Египет или Турцию, устрой космический шоппинг на честно заработанные деньги! Только не смей впадать в депрессию, слышишь?! Он нѐ вернется, смирись.

Губы Вероники слегка дрогнули, она была готова вот-вот расплакаться, но все же сдержалась:

– Ты так говоришь, будто Эд… бросил меня… к другой ушел… или просто бросил… Но это не так, поняла? Он умер! Я чувствую. У меня с того самого дня кошмары снятся почти каждую ночь. Не о нем конкретно, но я все равно знаю, он мертв…

– Тела так и не нашли, так что давай не будем делать утвердительных умозаключений, основанных только на твоих снах и всяких там черных домыслах. Как там сказали в полиции: «нет тела, нет дела»? А что это значит? А это значит, Никуля, пропавший без вести умершим считаться не может!

– Эд любил говорить, что только смерть разлучит нас…

– Ну вот, опять начала. А ты не думала, что твой любимый Эд так сильно испугался ответственности, что просто свалил далеко и надолго. Он всегда был с причудой. На кого он там учился, не забыла? На режиссера, детка! А у них у всех в голове тараканы. И не простые, а самые, мать их, огромные мексиканские тараканища! У него ж воображение непомерное! Вот и придумал себе драму. Короче хватит уже слезы лить! Живёхонек твой мудак!

– Перестань, Эльза! – не сдержалась Вероника, срываясь в крик.

Градус беседы поднялся до пред-скандального, и кто знает, чем бы все закончилось, если бы на крыше не появился еще кое-кто.

К подружкам подошел Жора. Теперь он был одет не по форме, а в штатское: джинсы, ковбойка, кеды. Молодого человека заметили только тогда, когда он буквально стал за их спинами.

– Привет, Ника, – дружелюбно произнес Жора.

Обе девушки тут же обернулась, и Вероника зло процедила сквозь зубы:

– Ага, а вот и соседка-старушка, которая меня выследила.

– О чем ты? – не понял Жора.

– Это же ты меня сдал?

– Вовсе нет. Никого я не сдавал, – спокойно ответил Жора и кивнул подруге, – Здравствуй, Эльза.

– И тебе не хворать. Как сам?

Жора неопределенно промычал и продолжил, обращаясь к Нике:

– Я звонил, ты не брала трубку. Подумал…

Та его перебила:

– Всё в порядке. И если до вас двоих не дошло, то я просто хотела побыть одна.

– Меня твоя мама послала. Обещал привезти, как только найду.

– То есть, побыть наедине у меня сегодня просто нет шансов, так что ли?

– Ни единого.

Вероника раздраженно вздохнула, переступила с ноги на ногу и заложила руки одна за одну:

– Мама, значит?

– Да.

Ника фыркнула и, больше не произнеся ни слова, направилась к двери выхода. Жора заторопился следом, бросив на ходу оставшейся стоять Эльзе:

– Пока, подруга.

В ответ раздалось такое же скомканное:

– Бывай, дружок.

Когда двое покинули крышу, Эльза достала из нагрудного кармана собственную пачку сигарет и неспешно закурила, облокотившись о ненадежные перила.


За окном пролетали мутные от мороси улицы промозглого осеннего города, решившего не впадать в спячку, а окончательно добить настроение. В мчащей по мокрому асфальту машине Вероника сняла обувь с прилипшими к подошве грязно-бурыми листьями и попыталась закинуть ноги в коротеньких носочках на панель, как это делала много раз раньше, но на этот раз не получилось – совершенно определенно мешал непомерно выросший живот. В стареньком двух-дверном «Форде Бронко» безо всякой электроники сидения отодвигались вручную, и мѐста хватило бы даже для какого-нибудь баскетболиста высшей лиги, но рычаг, увы, находился внизу, и за ним пришлось бы тянуться, а так как Ника этого сделать никак не могла в сложившейся ситуации, ей пришлось моститься, крутиться и ехать, как все, положив руки на колени. Что может быть хуже: ехать как все, страдать как все, стареть как все? Разве что, жить там же, где и все, вдыхать тот же отравленный воздух, стоять в тех же потных очередях, мокнуть под одним и тем же мерзостным нескончаемым дождем.

А еще раздражало то, ка вел машину Жора. Раньше он лихо бороздил город на своем джипе с уверенностью мужчины, которому асфальт, как дельфину океан, а сейчас превратился в какого-то пенсионера: скорость не превышает, никого не обгоняет, тормозит, лишь только завидев светофор за хрен его знает сколько тысяч километров! И, главное, смотрел бы себе на дорогу, раз уж стал таким занудой, так нет же, все на нее, на Нику пялится, а она это замечает, и еще больше злится.

– Ты можешь на меня не таращиться каждые пять секунд? Говорю тебе, я в порядке, серьезно.

И Жора лишь вздыхает в ответ, старается больше не смотреть на спутницу до самого дома ее родителей.


– Спасибо тебе огромное, Гошенька, – сказала добродушная мама, подливая в фарфоровую чашку гостя горячий зеленый чай из цилиндрического заварника, похожего на стеклянный шприц, – С того момента, как… это случилось, не прошло и дня, что бы ты оставлял мою дочь наедине. Ты так добр к нам, Георгий. Вы ведь с Эдиком были совершенно разные…

– Мам, – произнесла Вероника с мольбой в голосе, так и не подняв головы.

– Ну что вы, Надежда Вячеславовна, – ответил Жора тихим, но твердым голосом, – вы мне как семья. Что бы не случилось, я всегда буду рядом, вы же знаете.

В гостиной у стола под старомодным абажуром повисла неловкая пауза. Ника принялась шумно размешивать серебряной ложечкой давно растворившийся сахар в чашке.

– Ой, – спохватилась мама Вероники, – Я же испекла яблочный пирог! Когда Никочка была маленькая, она ничего другого вообще не ела, только яблочные пироги! Доченька, ты помнишь?! Я принесу! – сказала и тут же заторопилась на кухню.

Жора заметил, что Ника опять вот-вот расплачется, и бережно взял ее за руку. Девушка подняла на него свои большие влажные глаза, а затем деликатно высвободилась.

Вечерело. По дороге обратно, к дому Ники, «Форд Бронко» несся чуть более несдержанно, но все же не так быстро, как раньше. Жора молчал. Он не смотрел на сидящую рядом девушку, лишь внимательно следил за трассой. Но для Ники это красноречивое безмолвие говорило больше, чем любые слова. Ника вспомнила, как много лет тому назад они познакомились и улыбнулась, впервые за долгое время.

Это был чей-то день рождения. Пили в грохочущем роком ирландском пабе «Стена» вместе с девчонками, без парней. И как это часто бывает после полуночи, когда разогретые ромом и музыкой молодые тела срываются в отрыв, подруги, не сговариваясь, решили найти себе романтику. Кто к кому подошел первым, уже не вспомнить. Двое вроде бы и не знакомились даже. В памяти будто вспышка, и вот уже Ника страстно целуется с привлекательным спортивным парнем по имени Жора. Она впивается в его губы и с силой прижимает юношу за мускулистые ягодицы к своим бедрам. Парень смеется, будто от удивления: разве по-настоящему красивые девушки могут себя так требовательно и вызывающе вести? Они лишь позволяют собой восхищаться на расстоянии. Но это не про Нику. Никаких расстояний, никаких «стопов». Она вовсе не считает себя легкодоступной бабочкой-шала̀вницей, и ее список половых партнеров значительно короче среднестатистического, но все же иногда, крайне редко, она позволяет себе стать неистовой. Вероника великолепно знает себе цену, а еще она обожает шокировать мужчин. «Еще рома!» Усмешка красавчика, чье имя она пока не запомнила, для нее звучит шальным вызовом. На «слабо̀» никто не берет, но этот парнишка даже не подозревает, что прямо сейчас может оказаться на седьмом небе от счастья! «Может, выйдем на свежий воздух, покурим?» В темной подворотне за пабом безлюдно, сыро, но не холодно. Стены вибрируют от гулких басов музыки внутри. Играет «I'm Shipping Up To Boston» … Нет, не так. Валит вовсю, что есть мочи «I'm Shipping Up To Boston»!! Вы кода-нибудь слышали Dropkick Murphys? Нет? Тогда что бы вы сейчас не делали, чем бы не занимались – прервитесь, найдите в сети и врубите на полную. Серьезно. Без шуток. История подождет. Две минуты и тридцать пять секунд – не большая плата за то, чтобы понять, что такое адреналиновое возбуждение и кристаллы секса в атмосфере хоть бы и на интуитивном уровне. Это нужно услышать хотя бы раз в жизни: «I'm Shipping Up To Boston».

…

Где-то проезжает машина. Совсем неподалеку проходит шумная компания. Сперва Ника хочет сделать это, опустившись на колени, но передумывает – слишком людно. А вот зато рукам дает полную свободу, прижимается к юноше как можно плотнее, жадно целует его в распухшие губы и открытую шею, тихо стонет.

– Хочешь меня? Тогда найди завтра утром! Я пью колумбийский черный кофе из зерен, без сахара и сливок, – говорит она глухим от страсти голосом. Ника заведена до предела, она пьяна и уже не только от алкоголя. Сейчас ей нужен секс так, что аж скулы сводит, но она знает, что делает. Этот парень понравился ей по-настоящему. Он из тех, с кем наверняка будет приятно и после. Поэтому, когда до Хеппи энда остаются считанные секунды, Ника отрывается от юноши, делая над собой неимоверное усилие воли, и убегает, оставляя Жору с полуопущенными штанами, стояком и полным непониманием.

– Погоди! Куда ты?! Как же я тебя найду? – кричит он вдогонку, не решаясь броситься за ней. Но ответа не получает.

На следующее утро, когда Ника и ее головная боль зависают в молодежной кофейне, возле заведения останавливается еще не успевший постареть «Форд Бронко», из которого выходит вчерашний мо̀лодец. Не постижимо, но факт. Жора нашел ее. Как?! Вероника шокирована и искренне рада. Красавчик с вечеринки оказывается еще более привлекательным в свете дня: сдержанный, галантный и совсем не в обиде за легкое «динамо» у вчерашнего ирландского паба. Они недолго болтают ни о чем и договариваются встретиться вечером в парке отдыха. Ника приходит раньше на целый час, предвкушая незабываемо крутое свидание, но Жора уже там. Он играет с друзьями в баскетбол на спортивной площадке, не замечая ее. К девушке приближается небритый молодой человек, очень похожий на Жору, только более худой и явно моложе, говорит, словно они с ней знакомы тысячу лет:

– Ничего себе! Это к кому ты такая нарядная пришла?

Так Ника знакомится с братом красавчика… Так Ника встречает Эда…


Машина остановилась у самого подъезда, возвращая из приятных и одновременно тоскливых воспоминаний в дождливую реальность сентября. Жора продолжал хранить молчание. И тогда Ника наконец произнесла, будто продолжила вслух начавшийся ранее немой диалог:

– Послушай, я в конце концов беременна.

Жора отозвался, так и не взглянув на нее:

– Я ни на чем не настаиваю.

– А, по-моему, ты именно это и делаешь.

После возникшей паузы Жора продолжил, но уже не с упреком, а с искренней горечью:

– Мне тоже его не хватает. Он мой брат. Но разве можно сердцу приказать? Я бы мог сделать тебя счастливой, Вероника, если бы ты захотела.

– Знаю, – ответила она и наконец расплакалась.

Слезы весь день стояли комом в горле, и теперь все-таки вышли наружу. Ника заметила полные отчаяния глаза Жоры, и на смену тоске пришла злость:

– Что смотришь? Хватит меня жалеть! Дверь открывай! Я выйду.


Ночью сон не шел, и Ника решила позвонить Эльзе. Та, хоть и было начало двенадцатого, примчалась через полчаса с бутылкой красного сухого (исключительно для себя) и целым ворохом готовых на всё ответов.

Сели на кухне: одна с бокалом терпкого вина, другая с небольшим ведерцем ванильного мороженного. Курить хотелось обеим, но пока держались.

Эльза нетерпеливо спросила:

– И что ты решила?

Ника ответила:

– Не знаю. Он действительно хороший человек, и я практически уверена, все сделает, что бы я была счастлива.

– Вот и замечательно! Слушай, ну правда, жизнь ведь не закончилась.

– Понимаешь, Жорик весь такой правильный. В самом начале он таким не казался. Но потом как-то отбило желание, когда я узнала его поближе. Ты же в курсе, мне такие никогда не нравились, в плане, как мужчины.

– О, поверь, он далеко не святой!

Эльза многозначительно закивала головой. А вот это показалось интересным. Неужели…

– Да, ладно?! – восхитилась Ника.

Эльза сделала большой глоток из бокала и расплылась в хитрой улыбке:

– Да, именно.

– Ты с ним переспала? Вот это поворот! Почему я не знаю?

– А тебе что, последнее время было дело еще до чего-то? Или кого-то? Хотела тебе рассказать, так ты же повода не давала. Вот, теперь рассказываю.

– И что-о-о? – растянула Ника, увлекаясь неожиданной темой.

– Думала, потом неделю ходить не смогу, – Эльза наигранно скривила свой слегка курносый носик и продолжила, – Таким членом и убить можно! В умелых руках, скажу тебе, смертельное оружие!

Об особенностях знакомства Ники и Жоры лучшая подруга конечно же знала, от того так и пошутила про «умелые руки». Еще и жест, до пошлости непристойный, сделала.

И тогда Ника рассмеялась самым настоящим образом. Не через слезы, и не с грустью, а весело и очень заразительно. Как раньше.

– Ну ты даешь, Эльза! Ты занималась с нашим «Капитаном Америкой» потрахушками! Быть такого не может!

– О-о, ты уже смеешься? Супер!

– Рассказывай давай!

– Так, а что? Было и было. Одна ночь. А потом он ушел. Без продолжения. Понимаешь, с Жориком одна проблема: ему никто кроме тебя не нужен. Он любит только тебя, и все. Конец истории.

Обе немого помрачнели и задумались. Вероника тяжело вздохнула:

– А что, выйду за него замуж, рожу и уже никому ребенка не отдам. Пусть заказчики идут лесом. Жора – полицейский, а у копов, вроде, зарплаты нормальные. Будем жить. А потом, может, опять в кого-нибудь влюблюсь. Но уже под старость.

– Ну, зачем так, «под старость?» Можно и пораньше. И не обязательно в кого-то. В Жору и влюбись! По-моему, отличный вариант.

Девушки опять замолчали, погружаясь каждая в своё.

Ника достала из кармана спортивок пачку начатых сигарет. Эльза попробовала воспрепятствовать, но передумала: если сейчас Ника закурит, значит твердо решила послать заказчиков подальше.

Вероника неспеша чиркнула спичкой, зажгла сигарету, поднесла к губам и с наслаждением сделала первую затяжку, выпуская в потолок густой сизый дым. Эльза, в которой уже успела засесть пьянящая половинка «Совиньон», с решимостью вселенской грешницы последовала примеру Ники, и тоже закурила. О вреде никотина, как о меньшем из зол, сейчас никто из них не думал.

## Глава вторая

### Запись пятая

Жора включает камеру лэптопa на письменном столе:

– 22е сентября, пятница, вечер. Наш психолог говорит, необходимо записывать мысли в дневнике, а еще лучше на видео. Но я все-таки с ним не соглашусь – не очень-то помогает, и это, по-видимому, последняя запись. Прошло пол года. Все стало только хуже. Эд пропал, и, если честно, я понятия не имею, где он. Поиски ничего не дали. Вообще-то, в его духе, чуть что, сразу убегать. И если раньше мне его очень не хватало, то сейчас я просто крайне зол. Черт, говорю же, все эти блоги – только трата времени… Вероника… Я так больше не могу. Наверное, проще застрелиться, чем не думать о тебе. Когда вчера мы прощались у твоего дома, ты так посмотрела, по-особенному, что я вдруг четко осознал: ты никогда не полюбишь меня. И самое большое, на что могу надеяться, это на твою жалость. При таких раскладах пуля в висок и вправду лучшее решение, – по щекам Жоры начинают течь слезы, – Только вот нет, я не сбегу. Не я! И никаких самоубийств не будет. В конце концов, знаешь, у меня тоже есть гордость. Я офицер полиции, а не пацан какой-то. Да уж. Все, Ника. Надо жить дальше. В мире есть и другие женщины…

В этот момент звонит телефон. Жора смотрит на мобильник и, не веря собственным глазам, утирает слезы, тут же отвечает на вызов. Камера остается включенной. Что говорят на другом конце – не известно, но голос Жоры звучит твердо:

– Привет! Только что о тебе думал… Что, прости?

Проходит минута, Ника, а это именно она, что-то говорит и говорит в трубку, и суровое лицо Жоры постепенно меняется: становится крайне взволнованным, потом удивленным, затем каким-то по-детски счастливым. Он слушает, плотно сжав себе рот рукой, чтобы ничего не сказать или ничем не выдать волнения. А затем, так ничего и не ответив, кладет трубку и, спохватившись, выключает лэптоп.

Конец записи.


В это время где-то на другом конце города в однокомнатной квартирке Ника умостилась на уютной кровати, полусидя разглядывая скрин айфона. Когда телефон погас, она с загадочным видом отложила его в сторону, с трудом поднялась, придерживая живот, и подошла к большому зеркалу. Стала рассматривать себя со всех сторон. Впервые за долгое время ее беременность не казалась чем-то пугающе-чуждым, обрекающим на безнадежность. Ника разгладила ночнушку на бедрах, оценила в ладонях тяжесть значительно прибавивших в весе грудей и усмехнулась, вспомнив, как когда-то смотрела в это же самое зеркало и чуть не срывалась в истерику от того, что из-за слишком маленькой груди ее никогда не полюбят мальчики. А еще вспомнила, как уже совсем в детском возрасте думала, что из зеркал приходят люди из параллельных вселенных. От этого на душе потеплело и захотелось пепси.

По дороге на кухню в прихожей она захватила с тумбочки почту. Решила перебрать письма за поглощением второго ужина, то есть, пожирая не нарезанную докторскую колбасу и запивая ее колой из пластиковой бутылки.

– Так, посмотрим, – пробубнила Ника сквозь набитый рот и стала откладывать корреспонденцию одну за одной.

Дешевая бесплатная газетёнка с рассылкой всякой ненужности, флаер, приглашающий в модный суши-ресторан, счет за свет и воду, два больших одинаковых конверта без обратного адреса. А вот это любопытно.

Ника запихнула в холодильник остатки докторской и колы, и вскрыла первый из конвертов. На ладонь выпала маленькая плоская флешка – мини-диск на 64 «гига», такие еще вставляют в фотоаппараты или ручные камеры для любительских съемок. Затем развернула конверт пошире. Ничего. Странно. Хотя, мало ли, может, вообще, адресом ошиблись? Прочла надпись на флешке, сделанную мелкими буквами от руки: «Эдуард Шуст», и села на стул, потому что непослушные ноги внезапно подкосились. В груди ухнуло так, что Вероника чуть не потеряла сознание. Тут же появилось ощущение невесомости, и сердце сорвалось в галоп. Малыш в животике ощутимо ударил пяткой. Ника, не соображая, что делает, шлепнула его в ответ, чтобы не мешал думать. В висках вместе с бешеным пульсом вертелось: «Он жив, он жив, он жив…» Ника еще раз посмотрела на надпись, не померещилось ли? Нет, все по-прежнему на месте – «Эдуард Шуст» мелким почерком.

И тогда она кое-как поднялась, и по стеночке, по стеночке пробралась в комнату, дрожащими руками включила компьютер, вставила мини-диск в специальную узенькую щель. Мигнуло, тихонько зажужжало. Нику бросило в пот прежде, чем появилось изображение. Неприятные холодные капли побежали по спине и от подмышек по бокам. На лбу выступила испарина. Наконец в компьютере открылась новая папка, а в ней столбик из нескольких видеофайлов. Ника сразу же кликнула на первый сверху, так и вперившись в монитор.

### Запись шестая

Семь месяцев ранее.

Квадратная «Гоу-прошка», компактная камера, прикреплена к штативу на присоске к лобовому стеклу допотопной «Мазды». Эдик ведет свою машину по загруженным улицам города, то и дело щурясь от бьющего в глаза солнца.

– Привет, малыш, – говорит Эд, – знаешь, не хватило у меня духу сказать тебе в лицо, и, получается, я опять убегаю от проблем. Но это реально не легко. Пойми, я просто не готов ко всему этому. Ты беременна. В смысле, ты беременна!!! Это не укладывается в голове. Что ты придумала вообще? Жениться?! Это же бред! Так рано нельзя! Короче, мне надо обо всем этом подумать. И знаешь, скажу тебе честно, все было бы намного проще, и мы бы сейчас сто пудов расстались бы, если бы не одно «но». Одно такое жирное «НО». Ника, я тоже тебя люблю. И это все меняет. Не представляю, как без тебя жить. В общем, дай мне пару дней. Перезлюсь, обо всем подумаю, как разрулить, и приеду. Я тут одну рекламу посмотрел. Короче, есть место, отель в глуши, никакой цивилизации и все такое. «Туманна Гора» называется, это на границе с Карелией, не так уже и далеко, если подумать. День туда, день обратно. В общем, сгоняю на выходных, побуду наедине с самим собой, а в понедельник или скорее во вторник вернусь. Ну а там видно будет… Вау!

Последнее «вау!» Эд говорит не в камеру, а уже глядя куда-то на дорогу. Через мгновение продолжает:

– По ходу, там авария какая-то. Ладно, давай сделаем паузу. Пара дней, обещаю, не больше. Дай в себя прийти.

Эд протягивает руку к камере, чтобы выключить. Картинка замирает.


Ника не сразу поняла, что запись остановилась на последнем кадре, так и сидела, прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу, и всматриваясь в замершее изображение.

Когда раздался звонок в дверь, она чуть не подпрыгнула от неожиданности. Ей на миг показалось, что вернулся Эд. Сумасшедшая, конечно, мысль, но, с другой стороны, эти видеозаписи, разве они не такое же безумие? Вероника подорвалась с места и побежала к двери в надежде на чудо.

Дверь широко распахнулась, на пороге появился Жора. Он смотрел на Веронику и сконфуженно улыбался.

– Привет… То, что ты сказала по телефону… решил приехать… Я всё прекрасно… Может, тебе не стоит торопиться и… хотя… – наконец он заметил крайнюю степень взволнованности на лице Ники, и спросил, перебивая и без того несвязную собственную речь, – Что… случилось?

– Эд…

– Кто?

– Там Эдик, – Ника указала дрожащей рукой в сторону комнаты.

– В каком смысле?

### Запись седьмая

Эдик стоит рядом со своей машиной у обочины неширокой ухабистой дороги и держит «гоу-про» на длинной выносной палке-штативе для лучшего обозрения панорамы. Внизу, и это видно в объективе, распростёрлась бескрайняя долина озер, камней и мха, в то время как Эд остановился на одной из стоянок пологого серпантина.

– Эй, братишка! Я тебя не дождался немного, и не перезвонил. Ну, извини. Зато оставил пиццу. Надеюсь, ты перекусил после смены? – Эд смеется, – Ну да, можешь назвать меня засранцем. Просто тут уже не ловит нифига. Горы не самые высокие, конечно, но зато тут так красиво, что просто дух за гланды! Вот, смотри! – крутит камерой во все стороны, – Вон там гора Кива̀кка, пятьсот метров над уровнем. На вершине есть озеро, прикинь! А еще тут висячие болота! И это не фигура речи. Я проезжал табличку. На обратном пути заеду, посмотрю, что за хрень такая. До места пилить еще два часа, не хочу особо останавливаться, что б потом по темени не ехать. А как доберусь, обязательно позвоню. Обещаю. Я тут это, Нике видосики оставляю на камеру, снимаю все подряд. Подумал, тебе тоже чего-нибудь запишу. Короче, брат, проблема, о которой я тебе хотел рассказать, на самом деле не такая и страшная. Моя девушка слегка беременна. Ну, как слегка? То есть, совершенно и абсолютно! На две полоски, ты представляешь?! И не то, чтобы я против. Но и не очень-то «за». В общем, такие дела. Жорик, ты лучше посмотри, – опять показывает красоты, – Скажи, здо̀рово?! Пол дня торчал в трафике, а тут вообще никого! Никаких машин. Людей тоже нет. А солнце жарит, прямо как взбесившийся «светик»! В городе духота и слякоть, а тут еще с зимы холодно и кое-где даже снег есть! Это ж по карте север! Ладно, тут быстро темнеет. Поеду. Давай, Гош, короче, до скорого. Обнял.


Изображение застыло. Жора спросил Нику холодным, непроницаемым тоном:

– Откуда у тебя это?

– Пришло по почте без обратного адреса. В конверте была флешка и больше ничего, – ответила Ника.

– Это единственное видео?

– Нет, еще есть! Но я пока не успела посмотреть.

– Тогда включай.

Щелкнул пробел. Открылся следующий файл.

### Запись восьмая

На небольшой уютной сцене играет рок-бенд. В свете старомодных маломощных прожекторов двое длинноволосых мужчин среднего возраста виртуозно и в унисон перебирают струны акустических гитар. Чуть позади, рядом с барабанной установкой и самим барабанщиком, «зажигает» толстощекий басист. Судя по всему, запись началась не сначала песни. Перед микрофоном стоит, прикрыв глаза в экстазе, рослый мужчина. Он уже не поет, а лишь добавляет к слаженной музыке, льющейся из колонок по бокам, безупречно отрепетированное и воспроизведенное соло на электрогитаре. Звучит загадочная, прекрасная, вечная композиция «Hotel California», будоражащая умы многих поколений.

Через какое-то время камера поворачивает от рок-группы к погруженному в полумрак холлу гостиницы, где все же можно разобрать лица сидящих за грубыми дубовыми столами людей. Кто-то пьет чай, кто-то застыл со стаканом виски. Но абсолютно все они увлеченно смотрят на сцену. Эдик восторженно шепчет прямо в объектив:

– Ты слышишь? Они «Eagles» валят один в один! Даже еще круче! И я тут уже кое-кого знаю! Вон тот – Мѝкко, – Эд указывает кивком головы на солиста, а затем дублирует изображением всех, кого представляет далее, – перед сценой, за тем столиком, видишь, компашка? Полненькая женщина? Руфѝна, девушка Микко. Они карелы, типа, местные жители, – изображение идет по кругу, Эд продолжает шептать, – там, у стены, мужик с усами как у Марио, это Игнат-дальнобойщик. А рядом с ним Ѝмппи.

«Go-pro» на секунду задерживается на смуглой девушке азиатской внешности: раскосые глаза миндалевидной формы, густые черные волосы, ниспадающие почти до пояса, худенькая шея и тонкая талия, но полная грудь и округлые бедра под национальным длинным платьем с меховой оторочкой.

– Она из Сибири. Имппи эвенка, прикинь! Она играла на такой штуке, что в рот вставляется. И пальцем дергать надо. Варган. Я, кстати, так их и знаю по именам: каждый, кто на сцену выходит, представляется. А еще вон там хозяин «Туманной Горы» Ио̀на и его внучка Хѝльма. Да, да, знаю, о чем ты думаешь. Имена у здешнего народца – мозг разломать. Зато прикольно. Не то, что у наших: что ни рожа, то «Сиро̀жа».

Слова у Эда заканчиваются, но остаются эмоции, и поэтому он опять направляет камеру на сцену, откуда все еще доносится великолепный мотив, повторенный и умноженный несколькими гитарами одновременно, обрамленный ритмом бархатного баса и деликатными барабанами.

Вместе с последним аккордом заканчивается и видеофайл.

### Запись девятая

Несколько часов спустя. Полумрак холла заменяет мягкий медовый свет, льющийся из-под низкого потолка с деревянных колёс-абажуров, стилизованных под охотничьи тысячесвечники. На сцене никого уже нет, но из колонок по-прежнему доносится музыка: какая-то очень знакомая песня из прошлого, что-то про зеленую траву и синее небо Алабамы. Камера стоит прямо на столешнице, а перед ней – полупустая массивная стеклянная кружка объемом по меньшей мере в литр, в которой оседает золотое пиво с еще не успевшей сойти белой пеной. Эд, слегка захмелевши, восхищенно продолжает начатый ранее блог. Вокруг за соседними столами никого нет.

– У них фестиваль тут. «Ка̀веры» 80х и 90х. Еще этническая. Много интересных команд. Очень круто. Шаманство, как оно есть. Сѝнемно тут, кинематографично, понимаешь? и… как бы тебе сказать? Я будто сердцем почувствовал, если б… если бы мне инвесторы денег отсыпали, я про это место такой бы фильмец снял! У-у-ух! Поверь! Жаль, фест почти закончился. Еще завтра день и все. В общем, захватил только краем. Прикинь, это конечно дичь полная, но в отеле нет вай-фая и интернета тоже нет. Типа, у них фишка такая, что б погрузиться в атмосферу отчужденности. Они тут реально живут, как в прошлом веке. Отель из брёвен, пару сараев, и все. А потом горы, в которых и люди-то вообще, наверное, никогда не жили; в низинах непроходимый лес с болотами, и бессчётное количество безымянных озер. Местным жителям, которые, ну, в окрестностях или типа, недавно должны были устанавливать телефонные вышки, что б связь была, так они отказались! Тут даже какой-то протест сделали или что-то вроде. Помнишь, я тебе Игната показывал? Ну, этот! У него еще усы. Он рассказал. По закону тут вообще нельзя ставить гостиницы или прочую фигню. Даже палатки нельзя. Уникальная природа, и все такое. Короче, «Туманная Гора» находится на территории национального парка, а местные, что тут построились, получается, сами себе закон, что хотят, то и делают. Карельские саамы. Это их земля, вроде индейских резерваций в Дакоте, только не так, конечно. Ну, ты поняла. В общем, малочисленный народ, вырождаются. Вот их власти и не трогают, на всякие поблажки идут. Хотя, скажу тебе, я пока тут ни одного индейца не увидел, зато уже почувствовал прелести «дикого запада», то есть, дикого востока… Дикого восторга, – Эд смеется и продолжает, – А вообще, без «нета» капец как сложно. И все равно скажу тебе, тут полный улёт! Э-эх, позвонить сегодня не получится… Может, завтра в поселок сгоняю, там есть таксофон. Игнат говорил, это не очень далеко. А сегодня уже поздно, да и алкоголя во мне за воротник.

Эд замолкает, задумавшись, а затем произносит с нежностью:

– Ника… тебе бы здесь понравилось…

Он хочет сказать еще что-то, но его зовут. Низкий молодой женский голос звучит где-то за пределами кадра:

– Эдуард? Вы не заняты? Все готово!

Эд оборачивается и кивает в ответ, а затем торопливо произносит в камеру перед тем, как отключиться:

– Предыдущие постояльцы поздно выселились, так я здесь ждал, пока комнату убирали. Все. Пойду дрыхнуть. А здешнее сваренное пиво, скажу тебе, еще вкуснее, чем по телеку! Копец связи!

### Запись десятая

В комнате с бревенчатыми стенами и небольшим, но настоящим камином царит мрак. Перепуганный Эдик снимает себя на этот раз не на камеру, а на телефон, поднеся его к лицу почти вплотную. Он сидит на широкой кровати, наполовину укрывшись толстенным покрывалом.

– Тут, блин, жуть какая-то. Пока свет горел – ничего, все нормально. В общем, умылся, разделся. То, сё. Лег спать, свет выключил. А минут через десять началось. Тут же лес вокруг. Волки выть начали. Прикинь! Я такое только по «Нэшенал Джиографик» видел. Это ж запредел! Волки! Причем, так близко. Ну, я свет обратно включил, протрезвел сразу. Сижу. Эти твари выть перестали. Третий час ночи, в отеле все спят. Хотя, кто под такое спать будет? Страшно до опупения. Как завоют, так и в дрожь бросает! Так знаешь, чего дальше было? Мне в окно кто-то постучал. Ника! Ты можешь себе такое представить?! Первый этаж, а за ним сразу лес. И кто там – понятия не имею! У меня свет горит, за окном – нет! Оттуда сюда хорошо видно, а наоборот – нифига! Короче, я свет опять выключил, вдруг снова постучат. И камеру к окну поставил. Думаю, у этих отморозков местных прикол такой: всех новоприбывших пугать дикой природой, типа, как оно было сто лет назад. Только это никакие не волки, а люди воют. Я на такое не подписывался. Так и окочуриться можно от страха, ёпта!

Вдруг, и это очень неожиданно, Эд подскакивает на месте.

– Вот оно! Слышала?! Слышала?!! Опять воют!

Он еще некоторое время снимает селфи своего перепуганного лица, а затем подносит камеру к окну, за которым лишь мрак. Никакого воя не слышно.

Телефон выключается.

### Запись одиннадцатая

Снимает «Go-pro». Через двойное оконное стекло почти ничего не видно, лишь смутные тени в ночи и легкое шевеление на ветру верхушек старых сосен. Нижняя часть рамы находится в полном расфокусе, от того нерезкое изображение долгое время скрывает одну важную деталь, и пока нет никакого движения – деталь остается не замеченной, как вдруг все меняется. То, что казалось нижней планкой подоконника, начинает шевелиться и поползти вниз, по-прежнему находясь вне зоны фокуса объектива. И это нечто более всего напоминает человеческую руку. Жуткое действие мгновенно обрывается. Черный экран.

### Запись двенадцатая

По голубому мартовскому небу высоко-высоко пробегают маленькие облака, весенние птицы-синицы заливают все вокруг праздничным пересвистом. Камеру Эд держит в руках, от того изображение получается немного дерганным.

– Привет, привет! Ночка вчера была еще та. Уснул только под утро! Ну, ничего, сейчас день, солнце в зените, и я осмелел, пошел бродить по лесу. Наверное, еще вчера тут бегали дикие звери, и я их боялся. А теперь попрятались, и правильно сделали, потому что это они меня должны бояться! Р-р-р-р, – Эд смешно рычит, – Хорошо, Никуля, короче, я просмотрел камеру, которая снимала в окно. Не уверен, но, похоже, там реально кто-то шарился. Я видел руку! Не то, чтобы я ищу приключений на свою задницу, но просто интересно: какого черта тут происходит? И потом, вот, смотри, – он достает из ножен небольшой тактической нож, – Это Жорик мне подарил на день рождения. У них с таким оружием спец подразделения работают. В общем, если что… – Эд показывает пару приемов, но делает это неумело и не убедительно, зато смешно. Он и сам смеется, – Ну вот, а теперь одену-ка я эту хрень себе на голову, и пойдём гулять, осматривать территорию.

Под словом «хрень» в данном случае Эдик подразумевает «Go-Pro», ее он и закрепляет специальными ремнями себе на лоб.

– Ну что, вперед?

Далее идут несколько долгих клипов, соединенных в один видеофайл. Суть изображения практически не меняется: разные живописные лесные и горные ландшафты сменяют друг друга. Эд изредка дает комментарии.

– А вон там речка… Птицы всякие. Эх, жаль, не разбираюсь я в них, но точно не воробьи… Смотри, смотри шишек столько! … О-о-о, след! Наверное, олень или даже кабан! … Кака̀хи, какахи! … Природа, мать! … Ух ты-ы-ы! … Это, по ходу, ручей прямо из камня начинается! … Так, а теперь и о хищниках позаботимся, что б знали, кто в лесу главный босс!

С этими словами Эд несколько раз мочится на разные деревья, стараясь часто не опускать камеру вниз.

– Они метят территорию, и я так сделаю, – Эд ухмыляется, – тут суть в том, кто выше струю пустит. Волки, если, конечно, ночью выли именно они, а не какие-то утырки, думают вот как, – рассуждает вслух Эд, писая на очередную сосну, – Чем выше струя, тем больше соперник, а, значит, с таким и связываться не стоит. Побегают, побегают, да и свалят нафиг в другой лес.

Эд небрежно стряхивает, застегивает ширинку и продолжает путь сквозь чащобы бурелома.

Очередной размеренно-спокойный клип меняется рванью панического бегства. Слышно, как Эдик тяжело и страшно дышит, пытаясь справиться с сильным испугом. Что случилось, когда камера оставалась выключенной – не известно, но сейчас он отчаянно бежит от чего-то или кого-то, не разбирая дороги. Спотыкается, падает, вновь бежит, опять спотыкается.