Виктор Амиров
Тихий охотник

Славатск

 «В действительности

 все совершенно иначе,

 чем на самом деле».

 Станислав Ежи Лец

Меня убили теплым летним вечером в четверг в небольшом городе, в первый день моей командировки.

Неделей раньше меня вызвал шеф.

– Тихон, один человек из отдела поедет в командировку в Славатск, на СлавХимМаш. Вот думаю, кого бы послать. Есть какая-нибудь идея?

– Есть, Петр Яковлевич, – я ненадолго задумываюсь, киваю головой. – Сделать у нас в офисе в конференц-зале фонтан.

– Фонтан? – Начальник отдела поднимает брови.

– Представляете, вместо объявления, что будет собрание, всем сообщают – «встретимся у фонтана». Правда, здорово?

– Тихон, как думаешь, стоит мне вспомнить про эту идею, когда я буду распределять квартальную премию? – Петр Яковлевич задумчиво постукивает карандашом по столу.

– Может, в другой раз? Вот еще идея – отправить одного человека в командировку, в Славатск.

– И кого же?

– Ну, смотрите, Петр Яковлевич, – я начинаю загибать пальцы. – Махарадзе в отпуске, у Семенова трое детей, Никифоров здесь нужен. Может, вы? – я смотрю на него самым преданным взглядом.

Петр Яковлевич начинает рисовать карандашом кружочки на листе бумаги. Уже опасно. Плохо будет, если начнет протыкать эти кружочки карандашом. И совсем плохо, если перед этим пририсует ручки-ножки и напишет над кружочками фамилии.

– Может, пусть Пушкин едет? – предлагаю я. Пушкин – это моя фамилия. Я опять начинаю загибать пальцы. – Молодой, холостой, энергичный, перспективный, легкий на подъем, просто идеальный командировочный.

Петр Яковлевич отодвигает листок в сторону.

– На месяц, Тихон Тимурович. – Неожиданно. Вчера Семенов мне уже рассказал про эту командировку, было же очевидно, что придется ехать мне, а вот про срок ссылки разговора не было.

Я иду на выход из кабинета.

– Пушкин! – окликает меня уже перед дверью Петр Яковлевич.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь. Перед глазами проносятся все мои прегрешения за последний месяц. Ну, не совсем проносятся, скорее, идут нестройной толпой, спорят, шумят.

Так, начинается воспитательный процесс. Пятак выразительно смотрит на меня, я вздыхаю, опускаю голову.

Интересно, он знает, что его зовут «Пятаком»? Поднимаю глаза, смотрю на него.

«Знаю, знаю. И даже знаю, кто его придумал», мысленно отвечает и добродушно усмехается Пятак.

– В кассу зайди, командировочные получишь, – строго произносит начальник.

Через неделю и два часа я прилетел в аэропорт областного центра. Весь мой багаж состоял из сумки на ремне, и на площадь я вышел едва ли не самым первым.

Пустой микроавтобус «Форд» с табличкой «СлавХимМаш» и открытой передней дверью я увидел на краю площади сразу. Ну, пусть немного подождёт, мне же интересно, как тут, в провинциях…

С левой стороны площади было скучно: небольшой сквер с высокими тополями, в тени которых сидели чего-то или кого-то ждущие люди. С правой стороны местная жизнь чуть шевелилась в трех киосках: сувениры, газеты, пирожки. Лето, жара, июль.

Я прошел мимо Форда, купил в киоске пару сосисок в тесте, холодный чай в пластиковом стаканчике и не торопясь пошел вокруг площади, поглядывая на припаркованные машины, скучающих водителей, скользнул взглядом и по водителю Форда. Коротко стриженый парень с квадратной челюстью пару раз глянул на выходящих из аэропорта пассажиров, лениво откинулся на кресле с полузакрытыми глазами. Типичный боксер.

В кустах между киосками послышался шум: что-то роняли, поднимали, опять роняли… Похоже, кто-то там валял дурака. Из-за угла вывалился поддатый мужик, в штанах защитного цвета и разорванной футболке.

– Слушай, друг, дай пирожок. – Он шмыгнул носом, вытер грязь с подбородка. – Мы там с Мишкой деремся, а есть охота, хоть не дерись.

Я открыл рот, закрыл, протянул ему «пирожок», сосиску в тесте. Чтобы купить именно пирожок на привокзальной площади, нужно быть совсем отчаянным.

Он взял, ударился плечом о боковую стенку киоска, задумался.

– Так нечестно будет. Друг, давай еще пирожок. А то я поем, а Мишка чего же.

– Да, давай по-честному. – Я с самым серьезным лицом протянул ему второй «пирожок». – Держи, друг.

За углом что-то упало. Очевидно, Мишка продолжал драться с моим новым другом. Его отсутствие Мишке нисколько не мешало.

– Чай-то возьми, жарко же, а вы деретесь, – окликнул я честного драчуна.

– Ты че, какой чай, мы же деремся. – Мужик даже не обернулся.

Действительно, как-то я не додумал.

Через минуту я решительно подошел к открытой двери Форда: «Я – Пушкин!»

– Совпадает. – Водитель проснулся, оценивающе глянул на меня. – Ну, тогда садись, Пушкин.

– А что, больше никого не будет? Я один?

– А ты еще кого-то ждешь?

– Да нет, просто меня никогда целый микроавтобус не встречал.

– Напрягает? – Водитель улыбнулся, протянул руку. – Никита. Мельников.

– Тихон. – Я пожал руку. – Долго до Славатска ехать?

– А вот сколько ты летел, сколько теперь и ехать. Пару часов.

Оказалось, Никита привез из городка целую делегацию, шесть человек, которые полетели на моем же самолете обратным рейсом. В общем, повезло.

– Я тебя еще и до квартиры довезу, – он опять глянул на меня с улыбкой и достал из бардачка ключ. – К нам от вас сейчас часто гости приезжают, ну и, короче, квартирку однокомнатную под это дело нашли. Купили или сняли, не знаю, но вполне неплохая, в старом центре. Как кто приезжает – сразу туда. С утра пустая.

Мне уже очень-очень нравился Славатск.

– Тихон, а ты кто по профессии? – Никита завел микроавтобус. – Чем здесь заниматься будешь?

– По финансам я.

– Ага. «Финансы поют романсы»

– Про Пушкина будешь спрашивать? Не родственник ли я?

– Буду. – Он хитро прищурился. – Ты не родственник Пушкину? А то уж очень фамилии похожие.

И, совершенно неожиданно для меня, мы минут десять вспоминали пушкинские стихи…

А потом за окном потянулся обычный летний пейзаж средней части России: поля, рощицы, небольшие поселки. Я с большим интересом уставился на пасущихся коров, на коз. Интересно, что ни одна корова на меня даже не взглянула.

Никита называл места, через которые мы проезжали, но названия тут же пропадали из моей памяти, как только из вида пропадали эти самые кем-то населенные пункты. «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек…»

Постепенно я начал клевать носом и, похоже, задремал.

Очнулся я уже в конце пути. Мы остановились на площади.

– Просыпайся, соня, – Никита добродушно улыбался. – Это и есть Славатск, самый центр, Славная площадь.

Мы вышли из машины.

Я огляделся по сторонам. Площадь, полностью заасфальтированную и пустую, окружали трех-четырехэтажные дома, отходили пять улиц с высокими, до крыш, деревьями. Машины ехали и стояли по краям площади, вся центральная часть была пуста, только редкие пешеходы старались побыстрее пересечь открытое место по раскаленному июльским солнцем асфальту.

– Вон то большое серое здание с флагом – это городская администрация, там раньше трибуны ставили, во время демонстраций, как обычно, все «Слава!» кричали, так и стала площадь Славной. Была Главной, стала Славной. А это – наш городской Дворец культуры.

Высокое, в несколько этажей, темно-красное здание местного Дворца культуры с белыми колоннами, украшенное разнообразными белыми архитектурными деталями, эффектно смотрелось на фоне чистого голубого неба, в обрамлении старых и таких же высоких деревьев с раскидистыми кронами.

– И как там с культурой?

– Да… Кино показывают, иногда концерты, спектакли, даже свой народный театр есть… Между исполкомом, если по-старому, и Дворцом – небольшой парк, с маяком, днем хорошо гулять, вечером, пожалуй, не стоит. Да ребята разные, бывает, куролесят, – «боксер» потрогал свой тяжелый подбородок. – Квартирка твоя за Дворцом культуры, через пару домов. Будешь поздно домой возвращаться – лучше слева от Дворца по улице – и освещение лучше, и народ ходит…

И в этот момент у меня вдруг закружилась голова, картинка поплыла перед глазами, возникло острое чувство дежа вю. Я смотрел вокруг сквозь какое-то марево, и откуда-то всплывало ощущение, что я все это знаю, что я здесь был, что вот это почта, дальше кулинария, библиотека…

– Это гостиница «Октябрь», – как будто издалека я слышал голос Никиты, – внизу ресторан. Дальше по кругу почта, аптека, магазины разные, кафе, можно поесть, если что, библиотека. В общем, разберешься потихоньку.

– А вон там книжный магазин? – Я показал на вывеску «Глобус». Наваждение проходило.

– Когда-то был, давно закрыли, – Никита глянул в ту сторону. – Турфирма там теперь. Да, Тихон, завтра отдыхай, у нас профилактика, годовая.

– Это что-то значит?

– На ХимМаше только дежурная смена, в офисе только те, у кого что-нибудь срочное. Для остальных – выходной. Да, и еще. Надо будет медосмотр пройти, в городской медсанчасти. Можно завтра, а можно и в понедельник.

– А вот это адрес, улица Мартовская, сразу за парком, ее отсюда видно, – Никита протянул мне бумажку. Сейчас рули прямо между ДК и парком. Я в гараже буду, если что, звони, подъедем, разберемся…

– Ага, ну давай. Спасибо тебе! – я закинул сумку на плечо, вылез из Форда, потянулся. По площади медленно проплыла тень от небольшого облака.

Вот я и дома, вдруг почему-то подумалось мне.

Оксюморон

«Оксюморон: Сочетание несочетаемого»

 Древнегреческое

Я сверил адрес с бумажкой, вот этот двор.

С одной стороны двора стоял «мой» пятиэтажный дом, напротив него – такая же пятиэтажка. Уютный двор, несколько высоких старых тополей, кусты. Посередине двора – детская песочница, в которой лениво копается пацанчик, металлическая горка с облупившейся краской. Столик с двумя лавками, на дальней стороне – волейбольная площадка.

«Моя» квартирка на третьем этаже, однокомнатная, кухня, ванная. В комнате диван, явно раскладной, телевизор, кровать в нише, под ней – сложенная раскладушка. Стол со скатертью, огромный старинный шкаф, как его только сюда притащили, да еще и без лифта.

Я распахнул шкаф, пересчитал пустые плечики, что, наверное, делает каждый, осматривая номер в отеле, положил на полку сумку.

На столе – пульт, вечером посмотрю, что тут за каналы.

Нормальненько!

Я вышел на балкон, прямо под окнами – высокий тополь, макушка на уровне пятого этажа, в квартире тень от него. С балкона на тополь можно прыгнуть вниз, а вот с него на балкон – навряд ли. Ветки короткие, по ним не залезешь, и далековато, можно только сверху попробовать, а там уже ствол тонкий, серьезного человека не выдержит.

Обнаружил на кухне остатки чая, кофе, сахар – спасибо!

Минут через десять я отправился на разведку. Сначала по знакомому маршруту, по дорожке между Дворцом культуры, который теперь будет слева, и парком справа.

Я уверенно шел по дорожке, выложенной разноцветными плитками. Парк оказался неожиданно большим, почти треугольной формы – к Славной площади выходила его узкая сторона, можно сказать, вершина, а потом он заметно расширялся, покрывался сетью многочисленных дорожек и тропинок в дальней, не очень ухоженной части.

Боковым зрением я увидел какое-то движение на одной из дорожек, остановился, глянул

На одной из дорожек «разбирались» между собой трое парней. Один, блондин, пятился, выставив вперед нож, двое осторожно перемещались по сторонам, между ними валялся велосипед. В принципе, силы равны: двое безоружных против одного с ножом.

– Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро! – Я крикнул издалека и остановился. Понятия не имею, что они там делят между собой, может, и велосипед. Если что, успею удрать – до них метров двадцать, да и чего за мной бежать-то, да еще днем, опять же народ вокруг ходит.

Все трое быстро посмотрели в мою сторону, блондин тут же рванул куда-то вглубь парка, эти двое погрозили ему вслед, подняли велосипед.

Я быстро сделал два шага вперед, исчез из их поля зрения, пауза, вокруг тихо, два шага назад, осторожно выглянул из-за куста. Оба на месте, за мной никто не гонится, велосипед уже стоит вертикально.

Я подошел к центральному входу во Дворец культуры – высоченные белые колонны, широкая лестница. Дворец! Перед Дворцом – цветник, вытянутая прямоугольная клумба, одним торцом ко входу, другим – к Славной площади. Слева и справа – проходы, выложенные крупными серыми квадратными плитками, за ними – линии скамеек, шесть с одной стороны и почему-то пять с другой, где уже начинается парк.

Я остановился у цветника, провел рукой над цветами, едва их касаясь. А ведь здесь хорошо бы смотрелся мелкий бассейн с фонтанчиками по периметру, дно выложить мозаикой в виде разноцветных рыбок и морских водорослей.

И чтобы мокрая и счастливая детвора в эту жару с визгом и брызгами бегала бы по дну бассейна, кто-то стрелял бы из водного пистолета, кто-нибудь просто наслаждался, стоя в воде под фонтанной струей в такой солнечный день… Я прикрыл глаза и будто наяву услышал детские голоса, на лицо упало несколько капель.

Быстро открыл глаза – бассейн исчез, вновь была цветущая клумба, полная ярких цветов, посмотрел на небо – прямо надо мной висело небольшое облако, еще одно показалось вдали, тень от него медленно проплыла по Славной площади.

Я поперся прямо в центр площади, встал по центру, один, посередине огромного асфальтового поля. Машины едут по кругу, далеко, здесь пусто, свободно, отличная панорама, можно спокойно рассмотреть все вокруг.

Я начал медленно поворачиваться по часовой стрелке, рассматривая окружающие дома. Городская администрация с флагом на здании и вышедшим покурить охранником, прилегающая улица, потом библиотека, еще улица, магазин, тот самый «Глобус» …

Внезапно у меня возникло странное ощущение, что здания, улицы, деревья, которые оказываются у меня за спиной, исчезают, и вместо них остается что-то серо-туманное. Я резко обернулся назад: все было на прежнем месте, и дома, и охранник, с интересом уставившийся на меня. Но теперь мне казалось, что они возникают, возвращаются из небытия именно в тот момент, когда я туда поворачиваюсь. Я несколько раз менял направление движения и взгляда, хитрил, тихонько бормотал, что сейчас повернусь вон туда, а сам бросал взгляд в другую сторону. Безуспешно: картинка каждый раз была быстрее и успевала проявиться в нужный момент.

Зато заметил на одной из улиц магазинчик «МиниСуперМаркет».

Остановился на входе, осмотрелся. Небольшое помещение, разделенное витриной-холодильником, продукты, разные хозтовары, продавщица за прилавком с весами и очередь из пары теток. Сейчас ничего покупать не буду, жарко, возьму на обратном пути, сейчас прикину – это на ужин, а вот это на завтрак. Тетки впереди тихо переговаривались, по запыленному стеклу витрины перебирала лапками муха-аборигенка.

Мимо меня с шумом протопало что-то большое, потное, со смешанным запахом перегара и «Шинели номер пять». Мужик в тренировочных штанах и футболке ломанулся вперед, отодвигая первую покупательницу: «Э, мне вон ту красненькую ноль-семь, чтобы две! И сырок плавленый, чтобы один!»

Женщины закричали, загалдели все одновременно: «Ты куда это! Здесь очередь! Напьются с утра! Не давай ему, пусть как все, а то ишь! Смотри, герой какой! Видит, что одни бабы, что мужиков нет, вот и смелый сразу!»

У меня мелькнуло видение: вот я делаю ему замечание, очередь же, он категорически не соглашается, разбивается оконное стекло, Петр Яковлевич читает бумагу из милиции, хмурится, «Пушкин, устроил драку, 15 суток» или еще интереснее, «сломан нос, ремонту не подлежит».

Я незаметно попятился, переместился на улицу, пошагал вперед.

Меня в магазине никто не видел, значит, я там как бы и не был. Ишь, «Мужиков нет!» Нет, и не было. Я вообще не заходил, вон, иду по другой стороне улицы.

Ну, полез бы я на него. А у него нож! Чем-то же он режет плавленый сырок. А я ему такой – ну-ка, в очередь. И в лоб ему. Или он мне.

Я остановился и начал рассматривать фикус за стеклом в витрине аптеки.

«Трам-парам, парам, парам. Кто не ходит в такой магазин, тот поступает мудро».

«А мужиков нет!» А я в командировке.

Дурацкое название магазина, зачем я в него пошел?

И уж совсем непонятно, зачем я возвращаюсь?

Я зашел обратно в магазин, никакого плана действий у меня не было. Собственно, если бы у меня был план, то я бы не пошел назад в этот магазин, потому что первый пункт в этом плане был бы «не лезь на рожон, нафиг это тебе нужно».

Алкаша и теток уже не было, продавщица неторопливо протирала прилавок.

– Ксения, – я прочитал вышитое имя на ее переднике, – а вы до которого часа работаете? Ох, пардон, я имею в виду, до которого часа магазин открыт?

Ксения быстро глянула на меня, прошлась взглядом сверху вниз. Конечно, она не собиралась ни на какое свидание, но все равно было бы приятно улыбнуться и вежливо отказать.

– Я в командировке, вот, присматриваю, какие бы вечером продукты прикупить. – Мне пришлось заполнять паузу.

– На ХимМаш, наверное? – продавщица улыбнулась. – До восьми, заходите.

– Да, ХимМаш. Кстати, странное название магазина – «МиниСуперМаркет». Прямо оксюморон получается. Мини и супер. Сочетание несочетаемого.

– Но зато привлекает. Вы-то ведь вот зашли? А можно еще раз это слово, как вы сказали?

– «Оксюморон», это по-древнегречески. Вот если б такое название, точно бы зашел, от удивления.

– Не, у нас бы его сразу переделали бы в разговоре во что попроще – Ксюша-макарон. – Продавщица Ксюша тут же вновь улыбнулась, поняв, как забавно это звучит в паре с ее же именем.

Небо постепенно темнело, да и день уже заканчивался. Неоновая надпись «Глобус» вспыхнула голубым светом как раз в тот момент, когда я подошел. Немного прищурившись, я стал рассматривать вывеску. Так и есть, светящиеся буквы смонтировали прямо на такие же деревянные, потемневшие от времени.

Два больших окна были обклеены изнутри рекламными плакатами. Все, как везде: Турция, Египет, Греция… Я представил, как когда-то здесь могли бы стоять на стеклянных полках книги, взрослые – повыше, детские – пониже. И как какой-нибудь мелкий пацанчик, прижавшись к стеклу, разглядывает «Волшебника Изумрудного города»

Я потянул на себя массивную старую дверь.

– Здравствуйте, вам подобрать что-нибудь, или уже выбрали? Вам на двоих или как? – Девушка-турагент в синих джинсах и желтенькой рубашке с табличкой «Анна Светлова» улыбалась настоящей улыбкой. Ну, не совсем блондинка, но действительно светленькая.

– Добрый день, переходящий в добрый вечер. Анна, а не было ли здесь раньше книжного магазина?

– А, так вы, значит, не местный, значит, в командировку, значит, на ХимМаш. – Анна нисколько не удивилась. – Да, был здесь книжный, я тогда совсем маленькая была.

Я подошел к рекламному плакату: заходящее солнце, пляж, пальмы, следы пары ног на мокром песке вдоль берега.

– А вы видели, что здесь мужские и женские следы? – я пристально вгляделся в картинку. – И, кстати, по размеру очень похоже на мой и ваш след, в масштабе. Вот у вас какой размер ноги?

– У меня… ой, да ну, вы же шутите, – Анна подошла, встала рядом, потом махнула рукой.

– Так что начинайте собираться, едем или в понедельник, или в октябре. Очки солнечные, крем для загара, купальник тоже можете взять, мы же не все время вдвоем будем.

– Вот болтун, – смущенно пробормотала Анна. – Ну ладно, если что здесь понравится, заходите, подберу для вас.

– Ань, так ты не падай, и подбирать не надо будет то, что мне понравилось, – Так, теперь точно надо отсюда драпать. Я улыбнулся самым добродушным образом. – Анна, не обижайтесь, вы сегодня действительно симпатично выглядите. Про отпуск пошутил, а вот про красавицу – так это же чистая правда!

В кафе с оригинальным названием «Кафе» все выглядело чисто, аккуратно, на подоконнике живые цветы, и вкусно пахло. За одним из трех высоких круглых столиков стояли-ели-пили двое электриков с ярко-желтыми надписями «Горсвет» на синих спецовках. По встречам с алкашами на сегодня я программу выполнил, но это точно трезвые ребята. Эта профессия выпивающих во время работы не любит. Естественный отбор.

Взял две сосиски, добавил еще пару, салат и чай, устроился у окна с видом на площадь. Не торопясь жевал, сосиски оказались действительно сосисками, переживая в мыслях заново сегодняшний день.

То дежа вю в момент приезда. Это что-то значит? Или это обычный набор того, что можно встретить в любом городке: почта, аптека. «Глобус»? Я мог заметить надпись неосознанно, и тут же вытащил на сознательный уровень как воспоминание. Которому секунда срок. Плюс дорога, жара. Никакой психотерапевт не нужен, и так уже куча готовых объяснений.

А вот после магазина осадок остался. Я понимал, что сначала сбежал. То есть боялся, что со мной что-то случится. Пол кафельный, на таком сшибут, можно и башню разбить. А если среди широких штанин еще и рожон найдется… А так хочется порой быть неуязвимым суперменом, чтобы не задумываться о последствиях, а просто с ходу вломить. Я уставился в одну точку и размечтался…

«… я встал в конец очереди, начал разглядывать товар и неожиданно услышал шум-галдеж впереди стоящих посетителей. Оказывается, какой-то офигевший алкаш нагло полез мимо очереди за новой бутылкой.

– Здесь вообще-то очередь, дорогой ты наш человек. – Я со спокойной усмешкой подошел к нему. – Или ты уже и не человек?

– Да ты че, ботаник, сопляк, чего вылез, по едалу захотел? – Мужик попер на меня.

Я чуть качнулся вправо и почти без замаха влепил ему в лоб.

Нет, мужик на голову выше меня был, не достану.

Я чуть качнулся вправо и почти без замаха влепил ему в челюсть.

Он отлетел назад и грохнулся на пол.

Мужик-то крупный, хрен такого сразу собьешь с ног.

Он покачнулся, с трудом удержался на ногах. Я быстро сменил позицию и влепил еще раз. Удар был не сильный, но теперь и этого было достаточно, чтобы этот тип грохнулся на пол.

Кстати, там батарея была, а если бы он голову разбил об эту батарею? Да и помер бы. Превышение пределов допустимой самообороны? Стоп, какая самооборона, я же первый этого хама ударил.

– Да ты че, ботаник, по едалу захотел? – Мужик замахнулся ножом, кто-то завизжал.

Я уже отработанным в предыдущей мысли приемом сбил его с ног. Алкаш грохнулся на пол и отлетел к самой батарее. Кто-то опять завизжал.

Так, а дальше что? Если он опять встанет? Я четвертый раз сбил его с ног. Как-то надо эту историю заканчивать.

– Неплохо бы сдать его в милицию, – подсказал я продавщице, и она тут же бросилась к телефону в подсобке.

Вообще-то мужику уже, наверное, врач нужен, у него явно сотрясение спинного мозга. Приезжает милиция, мне – медаль, тому – направление на анализы. Петр Яковлевич, на командировочную работу пока не вышел, потому как сижу в отделении шестой час, пишу объяснительную…»

Оказывается, я уже доедал четвертую сосиску.

Странно, но я успокоился. Какой-то непонятный робокоп получается. Прав, что ли, был мой внутренний голос, когда убеждал не вмешиваться? Или это из-за несоразмерности преступления и наказания? Мужик хамит, а я его об батарею? Так, а что еще с ним делать? Рассказать о принятых правилах поведения? И после этого самому отлететь к той батарее.

– Спасибо, реально было вкусно, – вполне искренне я поблагодарил продавщицу.

– На здоровье. Заходите еще.

На улице уже были сумерки, зажглись фонари. Сытый и довольный, я дошел до светло-желтого дома на углу, который сейчас стал просто серым, и почти случайно глянул на примыкающую к площади боковую улицу.

Там, покачиваясь, шла явно подвыпившая троица. Прохожий, завидев их, перешел на другую сторону. Парни заулюлюкали ему вслед и потопали дальше.

Я вздохнул. Можно было не сомневаться, что через пару минут они спросят у меня закурить. «А если найдем?».

Я скрылся за углом, готовясь стартовать, увидел большое освещенное окно, закрытое плотной шторой, затем табличку «Городская Библиотека», дернул дверь, заскочил внутрь и закрыл засов. Как говорят на Востоке, круче не тот, кто увернулся от брошенных в тебя камней, а тот, в кого вообще камни не бросили.

Дальше был небольшой тамбур, вторая дверь.

– Добрый вечер. Кажется, дождь начинается. – Именно так я представлял себе библиотекаря: пожилая худощавая женщина в строгом деловом костюме с юбкой, аккуратная прическа, конечно же, очки, и спокойный оценивающий взгляд.

– Добрый вечер, молодой человек. Как вам наш город? На СлавХимМаш? Да вы проходите. – Она помолчала, улыбнулась моему удивленному взгляду. – Ничего сложного. С утра идут пенсионеры, за классикой: Толстой, Чехов, даже Достоевский. Все то, что они помнят по названиям со школьной программы, и чего в школе практически никто не читал, только сдавали по шпаргалкам. «Классика – это то, что в классе читают». – Она вздохнула. – А теперь никто не заставляет, читают, кстати, с удовольствием, это же действительно Мастера. – Она сделала паузу, поправила очки. – После обеда – школьники, берут ту же классику для уроков. Ну, и командировочные. Эти могут зайти в любое время, просто так. – Она ободряюще улыбнулась и вдруг спросила:

– Чай будете?

– Спасибо. – Я слегка растерялся. – Вы как добрая фея. Из «Золушки».

– Спасибо, буду, или спасибо, не буду? – строго уточнила фея.

– Буду! – твердо сказал я. В библиотеке был неяркий свет, в меру тепло и как-то … душевно, что ли.

– У нас читального зала нет, но есть читальный стол. А вот здесь у меня книги по истории города, я их специально подобрала, буду маленькую выставку делать. – Хозяюшка ушла куда-то в глубину.

Я подошел к ее рабочему столу, взял стопку книг, увидел лежащую табличку «Зав. Библиотекой Мальцева Арина Родионовна». Надо же, как няня Пушкина. Имя-отчество прямо в точку!

А потом мы под шум начавшегося дождя пили чай на читальном столе, она рассказывала про любимый город Славатск, в котором она родилась, и с которым они были почти ровесники.

Когда-то в каком-то министерстве было принято решение построить здесь, фактически в чистом поле, химический завод. Были на это свои причины. Завод и в нескольких километрах от него поселок начали строить одновременно. Конечно, приехало много молодежи. Люди строили свои будущие дома и свои рабочие места. На тяжелых работах использовали заключенных, многие из которых после окончания срока оставались здесь жить. Прошло время, поселок стал городом, завод – крупным производственным комплексом, к химзаводу добавился машзавод…

А книжный магазин действительно был, назывался «Глобус», закрылся несколько лет назад.

– Арина Родионовна, – я сделал паузу и покосился на табличку. – Мне кажется, вы были раньше учительницей.

– Русский язык и литература. – Она задумалась, мыслями унеслась куда-то в свое прошлое.

Я взял верхнюю книгу, «История города в рассказах и фотографиях», раскрыл наугад, начал просматривать черно-белые и цветные фотографии. Вот первые поселенцы, вот первые дома-бараки, вот первая свадьба, вот… Сердце забилось учащенно, просто заколотилось: на фотографии был Дворец культуры, а перед ним – бассейн-фонтан!

– Это фонтан? – я смотрел на фото, наверное, с вытаращенными глазами.

– Это? Ну да. – Она подошла, старое фото ее тоже заинтересовало. – Был сначала фонтан. Его сразу после взрыва на химзаводе засыпали.

– А что за взрыв?

– Давно это было… Установка какая-то взорвалась. – Она вздохнула. – Там почти вся смена погибла, пять человек. Из них две пары семейных было, муж да жена. После этого семейным парам категорически запретили в одну смену работать. Начальник смены жив остался. Его первым взрывом, говорят, метров на пятнадцать отбросило, это и спасло, по кусочкам собирали…

– А остальные … их что же, там … на площади похоронили?

– Некого было хоронить. Там же не просто взрывы были, какие-то химические. Ничего не осталось. А цветы в память об этом решили посадить…

– А начальник смены, что с ним сейчас?

– Совершенно не знаю. – Она развела руками. – Только, говорят, и память, и рассудок частично потерял. Скорбная история.

Мы помолчали. Я глянул на часы на стене.

– Вы же уже закрываться должны. – Я встал. – Спасибо огромное за рассказ, за чай! – Можно, я эту книгу с собой возьму, почитать?

– Конечно, это же библиотека! Берегите ее, она здесь в одном экземпляре. Вот только мне надо вас записать. – Она вернулась к рабочему столу, взяла чистую читательскую карту и вопросительно посмотрела на меня.

– Пушкин, – сказал я, опять уставившись на старую фотографию с фонтаном. И не сразу заметил, что повисла тишина.

– Александр Сергеевич? – с иронией спросила Арина Родионовна.

– Нет, Тихон … Тимурович, – растерянно ответил я.

Я вздохнул, раскрыл свой паспорт, передал ей.

– Извините… – Она была несколько смущена и одновременно рада, что все оказалось правдой.

Я продиктовал свой адрес с бумажки, которую дал Никита, взял книгу и от души раскланялся с доброй хозяюшкой.

На выходе я бесшумно отодвинул засов, с улицы пахнуло приятной вечерней свежестью. Дождь кончился, асфальт был мокрый, небо по-прежнему было темным, но уже не от туч, а от приближающейся ночи. Я протянул ладонь, поймал несколько последних капель, сунул книгу за пазуху рубашки.

– Сегодня что-то произойдет, необычное, – вдруг у меня за спиной произнесла тихо подошедшая Арина Родионовна

– Почему? – не понял я.

– Дождичек был. После дождичка в четверг много чего произойдет…

И грянул гром

«И грянул гром…»

Р. Брэдбери,

название рассказа

Фонари светили по периметру площади, отражаясь в небольших лужицах, светились окна в зданиях. Центр же площади сейчас был совершенно пустынным и превратился в мрачное темное пятно.

И в этот момент я захотел отлить. Покрутил головой. В библиотеку, естественно, не вернусь, куда еще?

В здании администрации свет горел в вестибюле и на верхнем этаже в одном из кабинетов. Можно и не пытаться.

Самым подходящим местом был парк. Он тоже был освещен, но очень любопытно: вместо рядов фонарей вдоль дорожек в самом центре парка стояла гигантская колонна, которая днем была скрыта густыми кронами деревьев. На вершине колонны были смонтированы прожектора, свет от которых, белый и холодный, пытался пробиться вниз сквозь листву деревьев.

Так вот про какой маяк говорил Никита, вспомнил я. Какой-то лунный маяк…

Я осторожно, постоянно озираясь, подошел к ближайшим кустам, нырнул вниз, прислушался, присмотрелся. Везде было пусто и тихо.

Я переложил книгу подмышку, прижал, сделал свое дело, вернул книгу под рубашку. Интересно, но вот здесь, в густых кустах, я чувствовал себя в безопасности: меня никто не видит, я увижу издалека всех. Моя квартирка была недалеко, почти сразу за парком, и я превратился в индейца-разведчика.

Я крался вдоль дорожек, время от времени неподвижно замирая, вслушиваясь в тишину, нюхал воздух. Обходил освещенные места, вновь нырял в кусты, чтобы при этом не хрустнул ни один сучок под ногами. Очень кстати попалась упавшая ветка с листьями, которую я смог пристроить на голову на индейский манер. Иногда приседал, иногда прижимался к стволу и сливался с ним. Бледнолицых не было видно, но я понимал, как они могут быть коварны.

Я замер, услышав шуршание в кустах, присел и столкнулся взглядом с котом. Встреча была неожиданной для обоих. Вроде бы рыжий кот – ночью не только все кошки, но и коты серы – негромко зашипел, я в ответ, не отрывая взгляда, тихо зарычал. Он мгновенно признал во мне хозяина джунглей, попятился и бросился бежать. Я рыкнул и не стал его преследовать.

Послышались голоса. По крайней дорожке, между парком и Дворцом, шли четверо мужчин. Шли, негромко переругиваясь между собой, о чем-то споря.

Я вжался в куст, стал невидимым, выждал некоторое время, и так же бесшумно начал смещаться в сторону той же дорожки: местность вокруг была не очень знакомой, а тот путь был мне уже известен, именно по нему я шел днем.

Застучали женские туфли. Я укоризненно покачал головой. Не стоило девушке в одиночку ходить в таких местах. И я опять слился с природой: было понятно, что, если я сейчас просто молча возникну на дороге и даже не буду спрашивать про библиотеку, реакция может быть шумной и истеричной.

И в этот момент я осознал, что я здесь не один. Те четверо никуда не ушли, они стояли за деревьями и поджидали. Вероятно, они еще раньше увидели или услышали, что следом кто-то идет.

И мне стало тревожно. А потом страшно. По спине пробежали мурашки. Страшно от того, что может произойти, свидетелем чего я могу стать. «Что делать, что же делать?!». Внутренний голос заметался, не зная, что же мне подсказать. Все складывалось хреново, очень-очень хреново. Заорать «Беги, беги отсюда!!!» и рвануть самому вглубь парка?! Ноги вдруг ослабели, меня затрясло.

Я не успел.

Девушка в синих джинсах и желтенькой рубашке со светленькой головкой была в десятке метров от меня, когда от деревьев отделились четыре фигуры и взяли ее в кольцо.

Она вскрикнула, звук захлебнулся, трое схватили ее, четвертый глянул вдоль дороги в обе стороны, и ее потащили на боковую дорожку парка. Мне показалось, что в лунном свете маяка сверкнуло лезвие.

Я тихонько взвыл от отчаяния.

Я понял, что не смогу, никак не смогу отсидеться в кустах, что я потом никогда себе этого не прощу, что у меня всегда будет стоять перед глазами эта сцена и эта девчонка. Ну почему, почему я пошел сюда?! Ну почему, почему она пошла сюда?!

Герои, сволочи, где вы все?!

Мысли заметались. Что же делать? Выскочить и с криком ударить? Нет, только внезапно, это мое единственное преимущество. Ударить крайнего изо всех сил и тогда уже заорать? Их четверо, и их ответ будет мгновенным и очевидным.

Внутренний голос молчал, забившись в какой-то темный уголок.

Мысли мчались бешеным галопом, картинки менялись одна за другой в бешеном калейдоскопе, но во всех вариантах получалось: меня убьют. Пырнут ножом.

Внутри стало холодно и пусто. Сейчас меня убьют. Совсем. Если не сразу, то добьют. Я стиснул зубы и зарычал.

Если меня все равно убьют, то нужно захватить с собой сколько могу. Хотя бы одного. Как-нибудь, чем-нибудь.

Я начал подкрадываться, пригнувшись, касаясь руками земли, как вдруг мои пальцы коснулись чего-то ржавого. Короткая ржавая труба сама легла мне в правую руку.

Послышался всхлип, звук чего-то рвущегося.

Я выскочил на ту дорожку и с резким выдохом обрушил железо на голову ближайшего гада. Послышался хруст разламывающегося черепа. Я заорал, меня охватила звериная радость, я замахнулся на второго.

Удар пришелся на подставленную руку, кость треснула и обвисла.

Третий раз я ударить не успел. Острая режущая боль возникла где-то в районе живота, бросилась в голову, промчалась по лицу и рванулась куда-то в вышину.

Одновременно среди туч, прямо над головами, сверкнула гигантская молния, казалось, расколовшая небо и землю пополам. Ослепительная вспышка высветила странную группу людей в парке, изломанные фигуры словно застыли на мгновение в неестественных позах.

И грянул гром.

Сон разума

 "Сон разума рождает чудовищ"

 Франсиско Гойя

Была темнота, просто темнота, и ничего, кроме нее.

Прошло какое-то время, и я проявился в этой темноте. Я был одновременно везде, я был распылен внутри нее, я был ее частью везде и всюду.

И еще какое-то неизвестное мне время прошагало мимо меня.

Я по-прежнему был частью этой тьмы, но теперь мои частицы потянулись друг к другу.

Наступил момент, когда меня должна была бы пронзить молния. Момент прошел, я с некоторой обидой посмотрел вверх, по сторонам – и в этот миг все-таки шарахнуло.

Я понял, что я существую.

Легкий ветерок коснулся моего лица. Я открыл глаза: вокруг по-прежнему была темнота. Закрыл глаза, пошевелил руками, вновь открыл. Темнота сменилась чернотой ночи, стали видны хаотичные огоньки, похожие на звезды. Приподнялся на пятках, мигнул. А где же Большая медведица, другие созвездия? Огоньки послушно мигнули, сложились в Большую медведицу.

Впервые в жизни – или в чем там я сейчас находился – я видел не ковш, а именно медведицу! Тело, голова, лапы. Я закрыл глаза. Так не бывает, должен быть именно ковш, а люди будут уверять себя, что видят медведицу.

Вновь открыл. Звездочки разлетелись, опять слетелись, Медведица пропала, появилось что-то другое. Очень похожее на большую фигу.

Я глубоко вдохнул и вытянул руки. Вокруг меня образовалось светлое пятно. Руки дотронулись до каменного парапета. Откинулся назад, спина коснулась грубой скальной поверхности.

Я стоял в своих джинсах, своей рубашке на небольшом полукруглом балконе, загибающиеся края перил упирались в скалу. Странный балкончик без входа, прилепившийся к скале в странном месте.

Справа от меня нарисовался подозрительный тип в длинном сером балахоне с капюшоном. Он стоял, небрежно опираясь на перила, молча смотрел вдаль.

Я покосился на него, перегнулся, глянул вниз. На что он смотрит-то? Впереди черная ночь, внизу – черная бездна.

– Слушай, если б я спросил, что случилось, – я повернулся к этому типу, – что бы ты мне ответил?

– Чудо чудесное, – быстро ответил он.

– Тогда не буду спрашивать. А там что? – я показал вниз. – Выглядит как бездна.

– Ужас ужасный, – он тоже посмотрел вниз, как будто увидел первый раз. – Если б я создавал это место, напустил бы туда чудовищ чудовищных.

Я постучал по твердой скале, никаких тайных дверок не видно. Посмотрел вверх – летать не умею. Такое ощущение, что меня проверяют, как я буду себя вести, если окажусь в таком странном и нелепом месте.

Так, вверх и назад – не могу, внизу – бездна с чудовищами, куда ни один нормальный человек не сунется, рядом – этот тип-наблюдатель, который явно ничего не подскажет.

Я перемахнул через перила балкона и прыгнул.

Ветер засвистел в ушах, рубашка вздулась парусом. Постепенно падение в черную бездну перешло в парение, скорость замедлилась, внизу появилось серое пятно. Темнота аккуратно подхватила меня и поставила в этот светлый полукруг. На тот же самый балкон.

Он повернулся ко мне и посмотрел, как мне показалось, с некоторым интересом. Обычное лицо молодого мужчины, с небольшой бородкой.

– А ты здесь первый раз? – я повернулся к нему. – Кого-то ты мне напоминаешь.

– Здесь – первый, – подтвердил он.

Я принюхался.

Конечно же, сон. Говорят, во сне человек не чувствует запахов. Запахов не было. И еще я только сейчас осознал, что не чувствую физически ни эти перила, ни эту стену за спиной. Было всего лишь возникшее в голове знание того, что это камень.

Вот только что это за тип в моем сне шастает? Сон – это небывалая комбинация бывалых впечатлений. Что-то я его не припоминаю среди бывалых.

Я незаметно сместился к нему, резко обхватил его за ноги и рывком перебросил через перила в бездну. Хорошо пошел! Проводил взглядом, отошел влево, на свое прежнее место, поднял голову, высматривая, как он сейчас спланирует сверху.

Он возник, протаял на балконе на том же самом месте.

– А ты здесь первый раз? – я повернулся к нему. – Кого-то ты мне напоминаешь.

– Теперь уже второй.

– Вот, я же говорю, что уже видел тебя. Как ты говоришь, тебя зовут?

– Иелларихон, – ответил он после небольшой паузы.

– Ага. Что-то я такое уже слышал, вы в трубы должны загудеть. Илюха, ты хоть понимаешь, что это мой сон? – Я задумался. – Случайно попал или как?

– Сон … одна из форм существования… В твоей обычной жизни … твоя материальная и нематериальная сущность… скоординированы полностью … одно целое … Есть разные существования … раздельно… Сон – это раздельно … Сейчас тоже раздельно … но не сон…

Только сейчас я сообразил, что он не произносит слова, они возникают у меня в голове.

– Слушай, а ты не мог бы не ходить у меня в голове? Так у меня много ценных для меня вещей, сломаешь что-нибудь. А что там с моей материальной сущностью?

– Вроде как развалилась на части.

– Знаешь, я так к ней привык, как родная стала. Кое-что, конечно, можно было бы и получше сделать.

– Так и в чем дело? Твори, выдумывай, пробуй. Быстрее, выше, сильнее.

– Ага. Вот за что ты мне, Илюха, нравишься, так это за хороший совет. – Я задумался. – Вроде больше ни за что не нравишься.

Так. Хочу, чтобы был неуязвимым. То есть меня бьют, а мне не больно. А потом чтобы заживало, как на собаке. Не-не, в сто раз быстрее, чем на собаке. И еще под водой дышать.

Сторонний наблюдатель, если бы такой мог быть, увидел бы, как меня словно пронзил разряд молнии. Наступила темнота.

Не могут без спецэффектов.

Что-то кончается, что-то начинается

Наступило утро, раннее июльское утро.

Грязный, мокрый человек, лежащий в парке в кустах недалеко от дороги, открыл глаза, услышал шум, приподнялся: по дороге ехала поливальная машина.

– Зачем поливать, вчера же был дождик? – Человек сел, ощупал живот, грудь. Рубашка разодрана, из дыры вывалилась книга. Без обложки, почти полностью разрезанная пополам.

Человек встал, потянулся. Нигде ничего не болело, но состояние было … странное…

На земле что-то блеснуло. Это был ключ, выпавший из кармана.

Человек полез в карманы джинсов – деньги на месте, в застегнутом правом кармане разорванной рубашки обнаружил помятый паспорт. Раскрыл его, усмехнувшись, прочитал: Пушкин Тихон Тимурович. Не было только часов.

– Который же час? – Тихон глянул на запястье, вспомнил, что часы остались лежать на тумбочке в прихожей, пробормотал: «Забытые вчера, забытые надеть». Дорогу поливают, наверное, сейчас около шести утра…

Тихон увидел в глубине парка Дворец культуры. Где-то там вчера – вчера ли? – произошло ужасное. То есть он сейчас на другой стороне парка. Доковылял, дополз сам, или приволокли, бросили?

Голова была пустая, думать о чем-то, что-то вспоминать сейчас совершенно не хотелось.

«Потом разложу все в голове по полочкам, подмету, выброшу мусор, тараканов разгоню… Но все потом, потом…»

Светило утреннее солнышко, в парке веселенько чирикали ранние пташки. Тихон счистил, как мог, налипшую на джинсы землю, стянул на груди края разорванной рубашки, взял в руку остатки разодранной книги, выбрался на дорожку.

Мужчина в брюках и светлой рубашке с галстуком, с толстым портфелем в руке и бородавкой на носу, весьма довольный собой, шел по тротуару вдоль парка.

Это был завхоз в администрации. Ранее он присмотрел новенький телефонный аппарат, который только что установили в бухгалтерии, и который хорошо бы смотрелся у него в прихожей. Вчера он подменил его на другой, старенький, и даже переклеил бумажку с инвентарным номером. Новый он положил в коробку в своей кладовке, и весь следующий день забегал как бы по делам в бухгалтерию. Девчонки говорили по старому телефону, никому не было дела до замены, если вообще кто-то и обратил на это внимание.

Сейчас Бородавка шел и предвкушал, как он вечером притащит себе новую вещь.

Неожиданно на дорожку из кустов выбрался человек. Грязный, помятый, с какой-то дурацкой книжкой.

– Извините, это… Подскажите, пожалуйста, который час? – Тихон сначала намеревался даже спросить день недели, но решил не пугать прохожего нелепым вопросом. Тот и так вздрогнул.

Мужчина с бородавкой успокоился. Он был выше Тихона, крупнее, сначала смотрел настороженно, затем взгляд стал брезгливым. Он глянул вокруг – город только просыпался, никого не видно – ухмыльнулся и с размаху ударил Тихона в челюсть. Тихон отлетел назад, врезался об дерево, книга упала где-то рядом, страницы рассыпались.

– Скотина, – презрительно проговорил Бородавка, смачно плюнул, поправил сбившийся галстук и уверенно пошел дальше.

– Это ты зря, мил человек, – пробормотал Тихон. Удар был хорош … как … как вчера он мысленно отделал алкаша в магазине, вдруг вспомнил Тихон.

Тихон провел ладонью по лицу. Губа, которая должна была мгновенно распухнуть на пол-лица, лишь слегка кровоточила. Тихон вытер ее пальцем, стало сухо. И вроде не больно.

Через несколько минут Тихон подходил к «своему» пятиэтажному дому.

Дворник с метлой, попавшийся на углу, критично осмотрел Тихона, крякнул, спросил: «Адрес-то помнишь, партизан?». Тихон кивнул и пошел дальше наискосок через двор, по давно протоптанной дорожке.

– Эй, стой! – окликнул дворник.

Тихон медленно повернулся, готовый ко всему.

– Ларек на Липовой уже работает. Пиво сейчас хорошее, она только после семи будет разбавлять.

– Спасибо! – Тихон впервые за утро улыбнулся. – Удачи тебе!

Надо же, подумал Тихон, такая рань, а ларек уже работает. Все для блага человека, у которого с утра «трубы горят».

В прихожей я разулся и тут же скинул на пол грязную и рваную одежду, аккуратно положил раненую книгу на тумбочку рядом с часами. Ага, полседьмого. Здесь же лежал оставленный заряжаться телефон. Надо же, забыл, только сейчас понял, что полдня проходил без него.

Я протопал в комнату, включил телевизор, побегал по каналам: пятница, вчера я приехал. Нашел местный канал, дождался новостей. Ничего любопытного.

Все ж таки я во что-то вчера вляпался. Парк, девушка, фонарь. Четверо, нож, гром. И я где-то посередине.

Я ж вчера череп разнес тому типу. Небось помер, падла такая.

То есть сейчас меня должно было бы трясти не по-детски, вытаращенные глаза. Похоже, мозг специально напустил туману на мои переживания, чтобы не сразу, значит, а потом будет понемногу приоткрывать форточку…

Вспомнился сегодняшний сон. Странный, нелепый.

Я разделся догола, встал перед зеркалом: отражаюсь! Следов на теле, на лице – нет. От слова совсем. Взъерошил волосы, высунул розовый язык, покрутился влево-вправо, выгнулся, разглядывая себя со всех сторон. Ничего лишнего не выросло, нужное не отвалилось.

Потом долго стоял под душем, просто смотрел на струи воды…

«Иелларихон!» Слово выскочило внезапно.

Я замер. Поглядел на раскрытые ладони, словно увидел их впервые, начал осторожно поворачивать кран, делая воду все холоднее. Через полминуты я стоял под струей очень холодной воды. Точнее, я понимал, что она такой должна быть. Но она такой не была! Для меня не была! Я резко крутанул кран до упора в другую, «горячую» сторону, готовый отдернуть руку. Не потребовалось. Хотя небольшую разницу я заметил.

А я могу дышать в воде?

Я поднял голову, уставился на душевую насадку, медленно набрал почти полный рот воды и резко выплюнул – нет, пока не готов к таким экспериментам.

Я аккуратно закрыл кран, выбрался из ванны, прошлепал мокрыми босыми ногами на кухню, схватил нож. Острый, это хорошо.

Протянул руку над раковиной, отвернулся и чуть чиркнул лезвием по ладони, из царапины появилась кровь. Понюхал – вроде настоящая. Но не больно.

Подошел к огромному шкафу, открыл дверки – всё, как и вчера, пустые полки слева, несколько плечиков на штанге справа, взялся за угол, напрягся…

Шкаф поскрипел, немного сдвинулся, после чего совершенно отказался признавать во мне супергероя. Да ладно, не очень-то и хотелось.

Так, вот теперь думай. Спокойно, никакой мистики, все материально.

Где-то я уже читал: человека шарахнуло тыщей вольт, а он после этого сразу научился кубический корень из числа «пи» извлекать. И за электричество больше платить не надо – взялся за вилку, чайник закипел.

Удар у меня был, стресс, да еще какой, тоже присутствует, грозовой разряд был. То есть полный комплект, чтобы во мне что-то переключилось.

Собственно, что такое боль? Ожегся, тут же маленькие нейронные человечки побежали в штаб – внимание, тревога, на периферии пожар! И из центра сразу команда – убрать руку из огня! А чтобы побыстрее человек шевелился – так еще и боль включается, в том самом месте.

А теперь, значит, что-то там вырубилось, и сигнал болевой не срабатывает.

Потыкал острой вилкой зачем-то в ногу, в задумчивости наблюдал за тем, как постепенно исчезают красные точки укола…

Так, разобрались. Говорят, вот таким образом теплокровные ящеры у холоднокровных хвосты отгрызали. Пока по холодной системе сигнал дойдет, что нужно срочные меры принимать – а уже ни хвоста, ни злодея нету. Так и вымерли бы.

Хорошо, что метеорит прилетел, и проблема медленной реакции сама разрешилась: нет хвоста – нет динозавров – нет проблем.

А вот у меня, похоже, теперь регенерация побыстрее обычного. Заживает, как на собаке. Или в сто раз быстрее, чем на собаке?

Что-то убыло, что-то прибыло. Нет сигнала, зато теперь новый хвост быстро отрастает.

Ну вот, одно объяснение всему случившемуся у меня есть.

Другие версии мне не нравились.

Я обернулся полотенцем, подошел на кухне к окну. Тихий зеленый двор провинциального городка, несколько протоптанных дорожек, старый покосившийся деревянный стол со скамейками. Где по вечерам, наверное, старики стучат в домино…

Ножом он меня пырнул, гад такой. В книгу попал, спасла меня книга.

Я бережно взял обрывки книги, благодарно погладил разорванные страницы. Спасибо Арине Родионовне…

Так, мне же книгу возвращать надо будет!

Анна Светлова. Я потер лоб, нахмурившись, закрыл глаза, словно наяву увидел плакат с отпечатками ног на песке, шумно выдохнул.

Не знаю я, что с ней. Н-е з-н-а-ю.

А что Илюха-Иелларихон! Да ничего! Разрядом в миллион вольт долбануло, у меня весь организм перестроился, моему мозгу нужно же и объяснение этому придумать – для меня же, чтобы не свихнуться! Да еще и упаковать аккуратно. И самое подходящее для этого: организуем сон, во сне приходит специально обученный человек, и рассказывает, что да как.

Рассказывал, конечно, бестолково, так у моего мозга и времени, небось, было не очень на теоретическую проработку. «Да, как бы помер, условно, теперь возродился, почти как новый, реинкарнутый на всю голову». Часть функций, блоков системы не работает, пришлось оставшиеся форсировано трансформировать. С дыханием под водой вообще, наверное, случайно что-то новое получилось, если, конечно, оно работает.

Короче, пользуйся, тестируй, если еще глюк вылезет – будем вместе дорабатывать.

То есть тараканы у меня в голове после ДЗ – длинного замыкания – решили что-то в схеме управления поменять, потом ко мне одного из своих направили – типа, объясняй, Илюха, выкручивайся.

Стоп, я же вчера какого-то урода грохнул. Вычеркнул из списка живых. Прекратил материальное существование.

Меня ж теперь искать будут. Ну, не меня, а кого-то, кто это сделал.

Эту рубашку нужно будет выбросить. Я натянул спортивные штаны с карманами на молниях, футболку. Телефон и мелкие деньги отправились в один карман, паспорт в другой. Часы – на левую руку. Покрутил в руках бейсболку, вспомнил, что теперь никакой солнечный удар мне не грозит. Проверим…

Потом заглянул на кухню, подержал в руках чайник. Ни есть, ни пить не хотелось. Увидел пакетик с остатками растворимого кофе, понюхал: в общем-то, пахло вкусно. Вкус и запах различаю. И на том спасибо.

Я опять взял в руки книгу: обложки не было, она была словно разрублена топором, и страницы держались вместе только в самой нижней части. Эх, Арина Родионовна расстроится… Я завернул остатки книги в пакет для мусора, в другой пакет засунул порванную рубашку, тихо выбрался из квартиры.

Пакеты отправились в мусоропровод.

Никита Мельников

В среду вечером ко мне в гаражах подошел Радик Асадуллин, «Героин», и попросил меня подменить его завтра. Год назад его жена Гульнара родила ему двойню, в дополнение к уже имеющимся двоим разновозрастным детям, и получила почетное звание «Мать-героиня». Радик тут же, с легкой руки одного из приятелей, стал «Отцом-героином».

Я устроился сюда работать полгода назад. Это были не просто гаражи, это был большой гаражный комплекс, обслуживающий ХимМаш. Двадцать боксов, большая ремзона для машин, мойки, склады, столовая, медпункт, в общем, все как полагается.

– Никита, мне завтра нужно народ доставить в аэропорт, и одного чувака сюда. – Радик почесал затылок. – А мне в обед малышню на прививки везти, не успею…

– Поменяться на завтра? Да, смогу, диктуй, что, где, когда?

В четверг к обеду я «доставил народ» в количестве четырех человек в аэропорт, помог донести вещи, немного прошелся по новому зданию аэровокзала, потом услышал сообщение о прибытии нужного рейса и заглянул в зал прибытия.

Мне сразу подумалось, что парень, идущий самым первым в группе прилетевших, и есть мой пассажир: один, сумка на плече, беззаботный взгляд по сторонам. Он мельком глянул на таблички с именами в руках встречающих, с интересом посмотрел на стеклянную крышу, по сторонам, обнаружил туалет и направился туда.

Я вернулся в Форд, лениво развалился на сиденье, прикрыл глаза.

Парень вышел на площадь, уткнулся взглядом в крупную надпись «СлавХимМаш" на боку моего микроавтобуса, неторопливо пошел дальше, купил пирожок, какой-то напиток.

Рекогносцировку местности проводит, усмехнулся я. Не курит: курильщик сразу после самолета, выйдя на улицу, дымить начнет. И подкрепиться не мешает, непонятно же, что дальше будет. Ну, давай, особо не тороплюсь. Я понаблюдал за ним, откинулся на спинку, прикрыл глаза…

– Я – Пушкин! – Парень уверенно подошел к Форду, заглянул в дверь.

– Совпадает. – Я улыбнулся. – Ну, тогда садись, Пушкин. Поехали.

Мы познакомились, он устроился на переднем сиденье.

– Скажи, Пушкин, а почему тебя за рубежом мало знают? – Я подождал, пока он немного наглядится по сторонам. – Вот Толстого, Достоевского сразу вспоминают, а про великого поэта как будто и не знают.

– Мне кажется, все из-за перевода. – Тихон сразу понял мой вопрос. – Прозу легче перевести, а вот как перевести так, чтобы читатель прочувствовал всю красоту, поэтичность поэта. Вот, например:

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

– Я сразу представляю что-то воздушное, прекрасное, летящее в облаках! Разве это можно повторить на другом языке? – Он развел руками.

Мы замолчали. А через некоторое время я заметил, что он что-то тихо бубнит, вроде напевает. Я прислушался. Тихон глядел в боковое окно и действительно негромко пел: «… Широка страна моя родная…». А потом вроде бы и задремал, до самого Славатска…

В пятницу около десяти у меня зазвонил телефон.

– Алло, автовокзал? – Говорил мужчина. – А первый автобус на Калиновку в полдень идет?

– Вы ошиблись, – я мгновенно узнал этот голос. – Это домашний телефон.

Я положил трубку и машинально присел на табуретку. Оба-на! Звонил Игорь Котов, мой бывший коллега-начальник из городского отдела внутренних дел. Что-то случилось!

Причем воспользовался придуманной нами еще в отделе схемой, когда нежелательно, чтобы кто-либо что-то услышал лишнее.

Схема простая: в якобы случайном разговоре будет произнесено место и время встречи, только встреча будет на час раньше сказанного. И про мою родную Калиновку вставил, чтобы я сразу врубился.

Без пяти одиннадцать я сидел в зале ожидания автовокзала на крайнем кресле у прохода и пялился в телефон, когда мимо прошел Игорь, в неприметных штанах, легкой ветровке. Остановился у табло, поглазел на расписание, на часы и быстро вышел.

Хорошо мне знакомая темно-зеленая Лада-«пятерка» с тонированными стеклами стояла за следующим перекрестком. Я добрел до нее, небрежно глянул по сторонам, дернул заднюю правую дверку машины и нырнул внутрь. Игорь сидел на заднем сиденье.

– Здорово, Мельник!

– Здравия желаю, товарищ капитан!

Мы, как могли в тесноте, по-мужски обнялись. Он выдержал паузу, спокойно сказал: «Мухомора кончили».

У меня раскрылись глаза. Мухомора знали, наверное, все в городе. Мы хотели его посадить, улик и свидетелей не хватало, потом хотели просто засадить … ему что-нибудь… куда-нибудь … в своих мечтах-разговорах.

– Вчера вечером в парке у Дворца культуры. В начале десятого. – Игорь словно начал докладывать. – Ты знаешь, что Шишкин сейчас в охране исполкома работает?

– Мишка-Шишка? Знаю. – Я кивнул.

– Он в 21:12 вышел покурить. Увидел, как через площадь девушка прошагала к Дворцу культуры и дальше между ДК и парком. В парке этот дохлый маяк светил, не совсем темно было. – Игорь сделал паузу. – Стоял, курил. Небо черное, и тут одновременно молния и гром шарахнули, как будто прямо над парком. Он говорит, аж присел. Молния полнеба осветила, и сразу полная темнота: по маяку ударила. И крики какие-то из парка. Потом девушка выбегает, в его сторону бежала, и буквально рушится на асфальт. Шок. А за ней собака следом. И палка в зубах.

– Какая собака? – Похоже, во мне сразу проснулся бывший оперативный работник. – Может, гулял кто с ней, свидетель?

– Говорит, серая, крупнее средней, породу не понял. Когда увидел, что девушка в крови, на собаку подумал. – Котов задумчиво постучал по спинке переднего сиденья. – Михаил сразу скорую вызвал, наряд. Жива, но врачи пока не пускают. Я в парк через час подъехал, когда труп нашли.

– Точно он? – не выдержал я.

– Знаешь, хороший вопрос. – Он усмехнулся. – Череп раскрошенный. Только на нем остальном наколками вся его биография написана. Пальчики уже тоже совпали.

– Игорь, а ты ведь меня сюда вытащил не просто для того, чтобы радостью поделиться.

– Соображаешь, старший лейтенант. – Игорь посмотрел куда-то вдаль. – Когда я подъехал, уже ливень был. Кирьян там, конечно, все вокруг облазил с фонариком и пакетиком: окурки насобирал, драную обложку от книги, каменюку подозрительную какую-то. И твою записку нашел.

– Какую записку? Почему мою? – Я удивленно посмотрел на него.

– Бумажка с адресом. Мартовская, 4 кв 29. Это же тот адресок, куда ваши командировочные приезжают? И почерк уж очень знакомый. – Он вопросительно посмотрел на меня.

– Да, я ее Тихону отдал. Вчера прилетел, командировочный, на завод. – Я потер лоб. – Он? Да нет, навряд ли. Как свидетель – может быть… Хотя что ему там вечером делать? Днем мимо шел, бросил? Прочитал, выронил… То есть ты говоришь, что будет неплохо, если я его об этом аккуратно поспрошаю?

– Говорю, – улыбнулся Игорь. – Аккуратно, без пыли, без спешки.

– Есть, товарищ капитан.

– Сейчас ко мне свидетель приходил, рука в гипсе. Сам. Типа, рассказать за кореша. – Котов посмотрел на меня. – Некто гражданин Кукушкин.

– Кукан? Сам пришел? – Просто день удивительных историй.

– Сам. Идут они, значит, вдвоем по парку, воздухом свежим дышат, – продолжил капитан. – Девушка мимо идет, только познакомились, разговорились, и вдруг выскакивает маньяк с битой, на Мухомора, то бишь гражданина Мухорова, набрасывается, голову разбивает, а Кукану, мол, руку калечит, девушку тоже вроде задел. По бумажке читал, готовился, с протоколом сверил, чтобы слово в слово. А потом проболтался, без протокола уже, что он тому типу ножом след на лице оставил, а еще у него, мол, бронежилет под рубашкой был. – Он посмотрел на меня. – Нет, в медсанчасть никто с порезами лица не обращался.

– Сам не мог, или на пару с Хруном? Конкурента убрать? Типа «Акела промахнулся, нам нужен новый вожак»?

– По-другому бы сделали, прибили бы где-нибудь по-тихому на рыбалке. Ту девушку когда привезли в медсанчасть, всю в крови, старшая медсестра в обморок упала. Нет, крови-то она много до этого видела, девушка ее дочкой оказалась. Так большая часть крови на ней – как раз Мухорова. Рядом она была в тот момент.

– Так, и Кукан наверняка выяснил, что свидетельница жива, и сможет подтвердить, что это не он грохнул, а кто-то другой. И кто же ее порезал? Тот киллер, небось, биту обеими руками держал. – Я задумался. – Хм, а какой резон ему вообще было приходить? Сидел бы тихонько, в тряпочку.

– Может, Кукан ее резанул, если что, все равно на Мухомора будет валить. – Игорь пожал плечами. – По-моему, он реально забеспокоился. Что-то его как будто испугало. Сам прикинь – в парке, вечером, всем известному Мухомору башку выносят. Без всяких контрольных дострелов, при свидетелях, по-простому, вдребезги. Действительно маньяк какой-то. Кукан говорит, без понятия, куда тот подевался: молния шарахнула, прямо ослепила, а этот как испарился.

Игорь пересел на водительское сиденье, завел свою Ладу.

– Тебя куда? – Он обернулся.

– В гаражи. На работу.

– А к чему такая секретность? Мы же и так с тобой видимся время от времени, как старые знакомые.

– Может, и ни к чему. Так, схему проверил.

Тихон. А вместо сердца – пламенный мотор

«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор,

Нам разум дал стальные руки-крылья,

А вместо сердца – пламенный мотор.»

Песня «Марш авиаторов»

Я вышел в еще пустой двор и почти сразу услышал детское всхлипывание.

Из-за дерева выглядывала заплаканная девочка, испуганно смотревшая на здорового бульдога. Пес стоял с разинутой пастью у соседнего дерева: там сидел на нижней ветке и изредка жалобно мяукал серо-рыжий котенок.

– Щас он его сожрет! – Хозяин пса, толстый подросток, развалившийся на скамейке рядом, заржал. – Ты его хоть кормишь, а то тощий какой-то!

Я почувствовал жар, ударивший в лицо, мелькнули почти одновременно две мысли: «Ей страшно, очень страшно, а не убежала! Ах ты ж гад!»

– Как зовут котенка? – Я подошел сзади к девочке, присел.

– Пушок. – Она испуганно вздрогнула, повернула заплаканное лицо. —Дяденька, а вы его спасете?

Я подошел к дереву, снял дрожащий комочек и передал девочке. Она схватила его и сразу бросилась бежать.

Пес развернулся ко мне, рыкнул и тут же попятился назад.

Я подошел к уроду. Что же с тобой делать, тварь ты этакая?

– Собаку забрал, намордник надел, быстро свалил.

– А то что будет? – Урод на скамейке напрягся, надулся.

– Неправильный ответ. – Я подождал и от всей души влепил ему пощечину. Крепкую, хорошую, настоящую.

Урод завалился на бок, схватился за щеку, испуганно прикрылся руками.

Пес на всякий случай отбежал подальше.

– Намордник надень. Собаке и себе. – Я повернулся и пошел дальше.

– Правильно, так и надо учить. – Меня остановила женщина. – Совсем обнаглели. У него папаша такой же, он тоже с этой псиной расхаживает, еще и палку длинную носит, и даже специально битой ее называет.

Через несколько минут я шел по той самой, вчерашней дорожке между парком и Дворцом культуры, поглядывая вбок, высматривая то место, где все произошло.

Оказывается, вдоль этой «главной» дорожки и столбы с фонарями имеются, вот только света в них вчера не было.

На одной из примыкающих дорожек стояли металлические ограждения с надписью «Горсвет», захватывая часть кустов слева и справа, внутри на раскладных стульчиках сидели и курили двое мужчин в спецовках.

– Потерял чего? – Один из них заметил, что я стою и разглядываю все вокруг.

– Да смотрю, чего вы делаете. – Я махнул рукой по сторонам. – Кабель крысы погрызли?

– А по морде? – лениво сказал второй электрик, даже не повернувшись.

Нормально, вроде настоящие.

Я вышел к клумбе перед Дворцом культуры, присел на серый гранитный бортик. Вновь представил вместо цветов бассейн, струи воды. Только теперь я не фантазировал, а скорее вспоминал фотографию из той книги. Мне даже опять почудилось, что я чувствую на лице мелкие брызги. Я осторожно, едва касаясь, погладил цветы – влажные, полили с утра.

Больше всего я опасался, что дверь «Глобуса» будет просто закрыта. Но нет, вот только Анны не было.

– Добрый день. Я вчера здесь с Анной пообщался, – я замялся.

– И вам доброго дня. Она … заболела. – Из-за стола приподнялась полненькая брюнетка. – Я могу вам чем-то помочь?

– Да нет, спасибо, Мария, пока не надо, – я прочитал ее имя на табличке. – А она в медсанчасти? – Других больниц я просто не знал.

– Да… Только к ней сейчас никого не пускают… – Мария не очень удивилась.

– Ага. Ну, пусть поправляется. Маша, а книжный магазин, который здесь раньше был, он что, совсем закрылся или переехал куда?

– Точно не скажу, но есть еще, почти в конце Майской. Тот или другой, не знаю, но работает.

Я поблагодарил, вышел на улицу. Жива та девушка.

Ну вот и дела нарисовались на ближайшие дни: девушку проведать, книгу вернуть, и тех подлецов … распылить бы на молекулы…

Я шел по Майской улице, по ее центральной аллее, бегло посматривая по сторонам. Народу было мало: жарко, будни, начало дня. Наверное, вечером, когда жара схлынет, наступят сумерки, зажгутся фонари и многочисленные рекламные вывески, здесь будет полно праздношатающихся. Бродвей. Еще и пятница сегодня.

Вывеску «Книги» я увидел издалека, и в этот момент у меня зазвонил телефон. Как назло, телефон застрял в кармане: «Да подожди ты, сейчас достану…»

– Алло, Тихон, ну как ты? – Это был Никита. – В порядке? Я тут машину обкатываю, могу и тебя по городу покатать! Ты где?

– Привет! – Я как раз задумался, где эта самая медсанчасть, как туда добраться? – Я на Майской! Магазин «Книги».

– Знаю его. Буду через десять минут, УАЗ, зеленый, Патриот. Ты там внутри подожди, посмотри-почитай чего-нибудь!

– Добрый день вам. Ищу книгу «История города в рассказах и фотографиях».

– Надо же, как прорвало сегодня! – Продавщица всплеснула руками. – Вы сегодня второй, кто ее спрашивает. Нету такой, уже проверяла.

Книга! На «моей» раненой книге обложки нет! Значит, обложка где-то в парке? И не где-то, а именно там! Кто-то ищет книгу. «А вы не припомните, кто у вас покупал эту книгу? Нет, у нас такая не продавалась». Куда дальше? Библиотека! Читательская карточка, Тихон Тимурович, да, запоминается сразу.

– Молодой человек, книга, наверное, старая? – Старичок придержал меня за руку. Я кивнул.

– Так вы на базаре посмотрите, завтра-послезавтра базарные дни. Там люди много чего разного продают, вдруг повезет?

Я увидел в окно подъехавший УАЗик, вышел. Никита помахал рукой, жестом показал на заднее сиденье, внимательно посмотрел на мое лицо.

– А Форд где?

– На «америкашке» я на подменке был. А Патриот – это постоянно, это личный. – Никита слегка похлопал по рулевому колесу. – Я сейчас тут кое-чего модифицировал, вот, проверяю. А в медсанчасть зачем, вроде целый? – Он оглядел меня.

– Так ты же сам про медосмотр говорил.

– Да, дело нужное. Пушкин, паспорт с собой? Ну, ты как, обживаешься? По городу походил? Что видел, что слышал?

– По парку шел, видел, как трое велосипед никак поделить не могли. По магазинам походил, в библиотеку заглянул. В кафе сосиски ел, вкусные, четыре штуки. Гром слышал поздно вечером, крепко шарахнуло!

– А что за велосипед в парке? – Он глянул на меня в зеркало заднего вида.

Я рассказал.

– Блондин, говоришь? Похоже, Конек-Горбунок, – Никита усмехнулся. – Да есть тут у нас один шустрый паренек. Коньков железных любит за собой увести – велики, мопеды. Безобидный, в общем-то. Потом на базаре стоит, все время в одном месте, типа продает. Ни одного не продал. У кого что пропало, сразу туда на базар идет. А железо любит. Говорят, на механика учился, сбежал, скучно стало теорию учить.

– А почему называется медсанчасть? – Я глядел по сторонам: мы ехали по небольшим зеленым улочкам с невысокими, в основном двух-трехэтажными домами. – Не больница, не поликлиника?

– Военные строили, давно, все время говорили – медсанчасть, название прижилось.

Медсанчасть оказалась на окраине.

– Ну, давай, медосматривайся. – Никита высадил меня у ворот, показал, куда идти.

Я только сейчас увидел, что стандартная надпись PATRIOT на задней двери УАЗика сделана по-русски: ПАТРИОТ. Подошел, постучал по буковкам. Неплохо, неплохо…

– Заметил? Это мне ребята с машзавода сделали. – Никита похлопал по машине. – А то название «Патриот», а буквы натовские. Я через час подъеду, ты, если что, в скверике погуляй!

Я держал в руках новенькую медицинскую карту с приложенным к ней «маршрутным листом»: номер кабинета, врач, следующий номер… Но сначала у меня было дело поважнее. Справочное бюро было рядом с регистратурой.

– Доброго дня вам. Посмотрите, пожалуйста, состояние больной. Светлова Анна.

– А вы кто ей будете? – Тетенька глянула на меня поверх очков.

– Вчера первый раз ее увидел, там, где она работает. – Я не знал, что говорить, и поэтому стал говорить правду.

– Ага. Большой, значит, коллектив, и беспокоятся все. – Она нашла запись в журнале. – Состояние тяжелое. Но стабильное.

– А в каком она отделении? Пройти можно?

– Нельзя. – Она сняла очки и внимательно посмотрела на меня. – Тяжелое, но стабильное. Все будет хорошо.

Никогда ранее обычный медосмотр не вызывал у меня такого интереса. «Нормальное», «здоров», «а вот это и от погоды может быть, не беспокойтесь».

– А вместо сердца – пламенный мотор! – Доктор похлопал меня по спине.

– В смысле? – Я медленно, с тревогой повернул голову.

– Шучу, песня такая есть, старая, советская! – Доктор усмехнулся, протер очки.

– Нам разум дал стальные руки-крылья, – пробормотал я, – Наш острый взгляд пронзает каждый атом, наш каждый нерв решимостью одет. «Гимн истребителей».

– Верно, – с некоторым удивлением и уважением произнес доктор. – Вообще-то «Марш авиаторов», но «Гимн истребителей» тоже неплохо звучит!

Никита подъехал через час, спокойный, довольный, увидел меня на скамейке. Я встал, он махнул рукой: посидим немного.

– Здоров? Годен? – Он задорно улыбнулся и, посерьезнев, спросил: «А ты бумажку с адресом вчера нигде не потерял?»

– Может, потерял, не смотрел особо за ней, мне ж она ни к чему теперь. А что?

– Да нашли ее … в неудачном месте.

Я забеспокоился. Точно! Я ее в библиотеке доставал, адрес для читательской карточки диктовал, потом в книжку засунул!

– Чем место-то неудачное? – Я уже знал, что это за место.

– В том месте вчера мужика грохнули, – негромко ответил Никита и посмотрел на меня.

Я помнил, что это было за существо, там, в парке. Не было там людей. Кроме девушки…

– Постой, а ты-то откуда все это знаешь? – Я насторожился. Действительно, про сам случай он мог уже услышать от кого-то, может, в местных новостях чего было, но про записку как?

– Один мой хороший знакомый сыщиком работает. – Никита помолчал, подождал, пока мимо медленно пройдет человек в больничной пижаме. – Да я ему как-то на рыбалке сам про эту же квартиру «химмашевскую» говорил, мол, вожу гостей туда-обратно. Утром встретились, он и спросил про квартиру.

– Про адресок понятно, а потом и про мужичка этого рассказал? – Я откровенно ухмыльнулся. – Хорошему знакомому, с которым на рыбалку ездит, служебными делами поделился? Совсем-совсем случайно утром встретились? Ну-ну. – Никита, ты меня обратно до площади подбросишь? – Я привстал. – Ко мне еще вопросы есть?

– Тихон, ты не сердись, – тихо сказал Никита и развернулся ко мне. – В общем, мент я, бывший, опер… Да и не секрет это никакой, в отделе кадров же все написано… Конечно, он не стал бы первому встречному языком теребенькать.

– А тебе, бывшему сослуживцу, значит, натеребенькал? – Я еще немного поддел его. Кстати, он для меня здесь – первый встречный.

– Ночью в парке у Дворца культуры Мухомору башку разбили, вдребезги. Местный авторитет, порядочная сволочь. Да сегодня-завтра во всех местных новостях про это расскажут, это уже и не секрет.

– Оксюморон, – вставил я.

– Что? – не понял Никита.

– Сволочь, и одновременно порядочная. Оксюморон.

– Мы его давно пытались взять, когда я еще там работал. – Никита пропустил мимо ушей мой «оксюморон». – Скользкий, гад, никак не ухватить. В общем, мой знакомый мне об этом рассказал и про бумажку с адресом.

– Никита, мне подумать надо, где я мог обронить. Рекламная пауза. – Теперь я откинулся на скамейке, закрыл глаза.

Мне нужно понять смысл жизни. Ну, хорошо, буду проще: мне нужно понять смысл моего существования на, например, месяц. И желательно поконкретнее.

Почему на месяц? Есть у меня какое-то беспокойство, неясность по поводу себя. Иелларихону я, конечно, не поверил, сказочный персонаж, но что-то меня все равно тревожит…

Первое: найти остальных уродов, напавших на Светлову. И прекратить их существование. Желательно во всех формах. Кстати, у одного рука сломана.

Второе: По возможности вычислять и других подобных и делать с ними то же самое.

Третье: книга. Ведь не в одном же экземпляре ее напечатали.

Я мысленно отошел в сторону, поглядел на этот план. Ну, во-первых, уже есть конкретика, во-вторых, другого плана нет.

Вот с вычислением мерзавцев могут быть неясности: думаешь, мерзавец, а все наоборот. Думаешь, у него велосипед тащат, а это он сам воришка. А Никита, похоже, знает местную флору и фауну.

Я незаметно покосился не него. Он сидел, чуть наклонившись, разглядывал камешки на дорожке.

Я встал, медленно пошел по дорожке. «Боксер» не шелохнулся.

Так, теперь нужна нормальная легенда, которую я расскажу Никите, потом в милиции, хорошая такая легенда, чтобы только по ней, и ни шагу в сторону.

Я командировочный, был в библиотеке, пил чай – все подтверждается, есть читательский билет – захотел вечером отлить, город не знаю, решил найти укромное местечко в парке. Чистая правда. Стоп, библиотека здесь вообще не при делах, не вмешиваем Арину Родионовну, какая разница, просто гулял по городу. В парке отлил, увидел четверых мужиков, затем девушку, похожую на ту, которая работает в турагентстве, «Глобус», видел ее там днем. Чистая правда. Услышал-увидел, как ее схватили, потащили в сторону, бросился туда, закричал. Получил от одного из них по башке, молния сверкнула, гром был – то ли на самом деле, то ли у меня в голове. Очнулся утром в парке, в другом месте. Эти уроды ко мне спиной стояли, навряд ли узнаю, вроде у одного нож в руке. Девушка за ними была, видела меня или нет – без понятия. Да и вообще, естественно, не знаю, это тот самый случай, или вашего Мухомора в другом месте парка и в другое время раздолбали. Место покажу, помню. Почему в милицию не заявил? Так всю смелость на хулиганов потратил. Утром в турагентстве был, узнал, что девушка в больнице. Имя-фамилию в турагентстве запомнил, сейчас спросил – говорят, жива, лечится. Ну и успокоился на этом. Очень много чистой правды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.