# Не видя звёзд

Вадим Юрьевич Панов

Мартина – загадочная и невероятно красивая «планета миллиона озер», хранящая мрачную тайну гибели Тринадцатой Астрологической экспедиции. Именно её намерена разгадать Девятнадцатая Астрологическая экспедиция, в которой не мог не принять участия Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур – знаменитый путешественник, умеющий находить выход из самых безнадёжных положений. И это умение ему крепко пригодится на Мартине – в ловушке созданной Пустотой, и в ловушке, подстроенной новыми, очень опасными врагами. Оторванный от Герметикона, Помпилио может рассчитывать только на себя и команду «Пытливого амуша», на людей, которых он подбирал годами, и которым полностью доверяет. И на знаменитую лингийскую дерзость, конечно, которая способна превратить поражение в блистательную победу.

Больше интересных фактов об этой книге и вселенной Герметикон читайте в ЛитРес: Журнале

## Пролог. …в котором восхищение чарующей красотой сводит с ума от ужаса

Красота…

В душе каждого из нас прячется её эталон – особый, глубоко личный и абсолютно уникальный. Кто-то наслаждается изяществом прекрасных женщин, замечая подлинную красоту только в их совершенных формах и оставаясь равнодушным ко всему остальному; других привлекают тонкость изящного слога, завораживают полотна великих живописцев, изысканность скульптуры, гармония музыки и каменное величие архитектуры.

Мы видим красоту в разном и оцениваем на свой лад, но иногда… совсем не часто, конечно же – иногда… нам везёт натолкнуться на подлинное совершенство. На творения, чьё великолепие завораживает абсолютно. Лингийский собор Доброго Маркуса – самый большой олгеменический храм Герметикона, величие которого признают даже ненавидящие древнюю религию галаниты. Холм Девяти Героев на Верзи, который адигены[1] называют идеалом скульптурных композиций. Панорама «Последняя атака», описывающая легендарный бой, в ходе которого бамбальеро удалось отбить неистовый штурм Хоэкунса и убедить Эдуарда Инезира предложить оставшимся в живых воинам почётное изгнание.

Но великолепные образцы искусства, случалось, меркли на фоне потрясающих творений самой Природы. Грандиозные скалы «Три каскада» на далёкой Фраге, двойная Деригона, потрясающая немыслимой красотой, падающие реки Скрынды, и… Близняшка, никогда не расстающаяся с Мартиной. Близняшка… гигантская луна, превращающая заурядную планету в невероятную. В одно из подлинных чудес Герметикона.

Потому что ни у одной из известных планет нет спутника, размеры которого сравнимы с самим обитаемым миром.

– Невероятно, – едва слышно произносит Галилей и восхищённо улыбается. – Как же ты прекрасна…

Нигде, ни в каком другом мире наступление темноты не превращается в грандиозную церемонию. Близняшка не появляется на небе – она захватывает его. Её колоссальный диск становится всё ярче и ярче, становится неспешно, но неотвратимо, обретает резкость по мере того, как свету звезды приходится все жёстче драться с мраком Пустоты. И ночь на Мартине превращается в понятие отвлечённое, не имеющее никакого отношения к непроглядной тьме. Ночь на Мартине почти всегда – день.

Лунный день.

Неповторимый… невозможный нигде больше.

Близняшка так низко нависает над Мартиной, что её можно отчётливо разглядеть невооружённым взглядом. Огромные горы и глубокие кратеры, овраги, рассекающие каменистые равнины, и внезапные нагромождения скал. Можно разглядеть её безжизненность. И её тишину. Гигантский спутник кажется кошмарным отражением Мартины, мёртвым образом цветущего мира.

Близняшка восхищает и пугает.

И никто, абсолютно никто не способен сопротивляться её чарам.

– Я больше не хочу в сумасшедший дом, – шепчет сквозь сон Галилей. – Пожалуйста… не надо…

Он по-прежнему улыбается. Но из его закрытых глаз текут слёзы. Близняшка тянет, как Знак Пустоты, и противиться ей нет никакой возможности. И астролог не хочет противиться, во всяком случае во сне. Он жадно рассматривает невероятную картину, наслаждаясь чудесным воспоминанием.

И дрожит от страха.

Он видит гигантский цеппель, медленно плывущий на фоне полной Близняшки, и ощущает себя стоящим на открытой палубе другого корабля, идущего параллельным курсом. Ощущает себя изумлённым, восторженным… и счастливым. Ощущает мир как жизнь, а Близняшку – только мрачным отражением, не имеющим отношения к реальности. Галилей улыбается себе тогдашнему и воет от тоски, потому что знает…

сейчас знает…

воет, потому что сейчас знает, что случилось тогда…

сейчас знает – во сне.

– Не делай этого, – шепчет астролог себе тогдашнему. – Никогда этого не делай. – И холодеет, наблюдая за тем, как идёт в астринг. – Не делай этого!

Галилей кричит, но там – во сне. Кричит себе, улыбающемуся, кричит тому восторженному дураку, который поднимается в астринг, кричит и воет… А из его закрытых глаз текут слёзы.

– Не делай этого!

Дверь в астринг закрывается.

И Галилей знает, что будет дальше.

Сейчас знает – во сне. И отчаянно кричит, заставляя себя проснуться.

А просыпаясь, помнит лишь одно – ему приснился кошмар, и оттого глаза его мокры от слёз. Помнит одно, ничего больше. Просыпаясь, он оставляет всё во сне.

Просыпаясь, Галилей переворачивается на спину, подкладывает под голову руку и смотрит в тёмный потолок. Потолок белый, но стоит глубокая ночь, и потолок тёмен. В спальне тихо, и ничто не мешает астрологу попытаться вспомнить, что же ему снилось. Он пытается, хотя знает, что ему будет страшно, но не может…

Не может уже много лет.

## Глава 1. …в которой Бедокур и Мерса производят впечатление, Крачин становится преступником, Дорофеев готовится, Галилей боится, Помпилио слушает наставления, а дер Жи-Ноэль совершает прыжок на Пелеранию

– Сколько-сколько лет ты служишь? – переспросил Бедокур, добродушно разглядывая военного. Сверху вниз разглядывая, с высоты гигантского даже по меркам шифбетрибсмейстеров роста. – Сколько?

– Десять лет, – повторил военный. И нервно поёрзал, догадываясь, что одним вопросом здоровяк не ограничится.

И не ошибся.

– Десять лет… – протянул Чира, глядя на собеседника так пристально, словно каким-то образом узнал дату его рождения и теперь высчитывал ближайшее будущее с помощью всех восьмидесяти семи гороскопов, которые помнил наизусть. – И когда тебя перевели в артиллерию? Позавчера?

– С первого дня при орудиях! – военный попытался изобразить обиду, но не преуспел.

– Снаряды подносил?

– Что?!

– Просто спросил. – Чира пожал могучими плечами и приятно улыбнулся.

Оппонентом Бедокура выступал не рядовой пехотинец, а целый штаб-сержант, командир приданного испытателям расчёта, человек, судя по нашивкам, заслуженный, авторитетный, однако как вести себя с Бедокуром, он понимал плохо, потому что, с одной стороны, перед ним возвышался пусть и здоровенный, но всё-таки механик, причём соответствующим образом одетый: штаны с накладными карманами, цепарские башмаки, майка и лёгкая летняя цапа. Но при этом не следовало забывать, что шифбетрибсмейстер – должность офицерская, рядового во главе инженерной службы цеппеля никто не поставит, то есть, несмотря на внешний вид и простоватое лицо, механик и по должности, и по званию стоял много выше штаб-сержанта. А последний, очень важный для осмысления ситуации пункт заключался в том, что второй главной обязанностью шифбетрибсмейстеров было непосредственное управление нижними чинами, собственно, поэтому при прочих равных капитаны предпочитали видеть на этой должности парней, с трудом проходящих в стандартные дверные проёмы. Чира Бедокур был именно таким, даже несколько больше, и несчастный штаб-сержант не сомневался в том, что при желании шифбетрибсмейстер «Пытливого амуша» с лёгкостью раскидает по округе и его расчёт, и приданное им в помощь отделение горных егерей.

Именно поэтому штаб-сержант заставил себя сдержать рвущиеся наружу ругательства и со всей возможной вежливостью ответить:

– Я уверен в своих словах, шиф: дистанция до цели – две с половиной лиги.

Несколько мгновений Бедокур внимательно разглядывал покрасневшего военного, по всей видимости решая, какую линию поведения выбрать, затем кивнул, мягко отодвинул штаб-сержанта от дальномера, проворчал:

– Приятно, что ты хоть в чём-то уверен. – Склонился над прибором, полностью заслонив его, поправил пару настроек, вздохнул и предложил: – Проверь.

Штаб-сержант молча посмотрел в окуляр, помолчал и тихо произнёс:

– Три.

Комментировать ответ шиф не стал, услышал вопрос Мерсы и повернулся к нему:

– Долетят? – поинтересовался алхимик, с сомнением разглядывая выставленные на направляющие ракеты.

– А куда они денутся? – удивился Бедокур. – Долетят, конечно. Главное, чтобы твоя смесь взорвалась.

– Она не взрывается, а…

– Я имею в виду в полёте.

– Смесь не взрывается, – продолжил Мерса, привычный к тому, что его постоянно перебивают. – При ударе… э-э… происходит самовоспламенение…

– Главное, чтобы не в полёте, – повторил Чира.

– Главное, чтобы э-э… твои штуки вообще долетели.

– Всегда долетали.

– И ни разу… э-э… не загорелись в полёте.

– Вы, алхимики, такие зануды.

– Но…

– Короче, не взорвётся, я понял, – усмехнулся Бедокур и отвернулся.

Алхимик вздохнул и поправил очки.

Второй находящийся на позиции офицер не отличался ни ростом, ни сложением… вообще ничем не отличался и не выделялся, ну разве что носом – нос у Мерсы был большим, мясистым и полностью доминировал на тусклом, абсолютно незапоминающемся лице. Алхимик тоже предпочитал штатское – сюртук и шляпу, что особенно бесило штаб-сержанта, привыкшего к тому, что офицеры в обязательном порядке носили форму. Где погоны? Где нашивки? Где другие знаки различия? Как можно понять, кто перед тобой, если на нём сюртук или вообще цепарские шмотки? Зачем вводить людей в заблуждение?

Однако штаб-сержанту хватало ума прятать раздражение в себе и нехотя, но подчиняться странной парочке, которая должна была продемонстрировать высшим офицерам Лингийского флота новое и необыкновенно разрушительное оружие. Настолько новое и секретное, что со всех участников испытаний взяли дополнительное письменное обязательство о неразглашении. Хотя и так было понятно, что раз на полигон явился сам дар Антонио, владетель дарства Кахлес, дело действительно важное.

Но при этом оружие не произвело на штаб-сержанта особенного впечатления. Показалось странным и непонятным. И на взгляд артиллериста, несерьёзным. Ну как несерьёзным? Сами по себе уложенные на направляющие «ракеты» выглядели достойно: длинные, по четыре метра, трубы, снабжённые маленькими металлическими крыльями по бокам и на хвосте. Они, конечно, не могли соперничать с артиллерийскими снарядами, особенно большого калибра, которые прилагались к массивным орудиям – солидным и надёжным, одним своим видом внушающим уважение. Но тем не менее казались на что-то годными… Хотя… Что могут четырёхметровые трубки? Что они могут, если их испытатели вынуждены тщательно высчитывать расстояние до цели, опасаясь, что «ракета» не долетит и упадёт на землю.

Срам, короче, а не оружие.

Однако штаб-сержант благоразумно держал эти мысли при себе. И без охоты, но подчинялся странной паре, больше походящих на контрабандистов, чем на офицеров Астрологического флота. И если тихого алхимика ещё можно было с натяжкой причислить к приличным людям, то шумный, здоровенный шиф производил неизгладимое впечатление не только размерами, но и обилием всевозможных амулетов и оберегов. На широкой груди носил медальоны Доброго Маркуса, небесного покровителя Линги, и почитаемого всеми цепарями святого Хеша. С медальонами соседствовали амулеты: кривая раковина хансейских жриц Большого Фебула, усиливающая удачу обладателя на количество завитков, и редчайшая подъязыковая косточка лагорианской обезьяны Ким. А на мощных руках Бедокура позвякивали многочисленные браслеты-обереги.

– Помогают? – набравшись духу, спросил штаб-сержант, кивая на амулеты.

– Как видишь, до сих пор жив, – пожал могучими плечами Бедокур. После чего покосился на Мерсу и продолжил: – И пережил четырёх корабельных алхимиков, между прочим.

– Случайность, – отозвался тот, глядя на шиф-бетрибсмейстера хладнокровно.

– Они тоже не были уверены в своих смесях.

– Я уверен.

– Очень опасная смесь? – поинтересовался штаб-сержант.

– Цель видишь? – Бедокур кивнул на цеппель, о расстоянии до которого они только что спорили.

– Вижу.

– Мы её сожжём.

– Шестью трубками? – не поверил штаб-сержант.

– Называй их «ракетами», военный.

– Всего шестью?

– Больше не привезли, – притворно развёл руками Бедокур. – Придётся обойтись теми, что есть.

– Но как?

– Увидишь. И отвечая на предыдущий вопрос: да, смесь опасная, и если она тут расплескается, живым никто не уйдёт.

– Она расплескается только в том случае, если твоя ракета взорвётся на старте, – проворчал Мерса.

– Она обязательно взорвётся, – пообещал шиф. – Для того чтобы улететь.

– Ты ещё не делал ракету такого… э-э… размера.

– А ты сам сказал, что улучшил стартовую смесь. И теперь ей нет доверия.

Мерса махнул рукой, показывая, что не намерен продолжать спор.

– Всего шесть ракет? – повторил штаб-сержант. Он не был уверен что у странных цепарей получится задуманное, но почувствовав их уверенность, стал смотреть на «ракеты» другими глазами. Потому что шестью снарядами цеппель не уничтожить… ну, разве что при очень большой удаче.

– Да, шестью.

Штаб-сержант кивнул, показав, что услышал ответ, и перевёл взгляд на приговорённый к уничтожению доминатор. Старый корабль, давным-давно превращённый в мишень, и до которого, если верить дальномеру, было три полноценные лиги.

///

– Уничтожат? – не отрывая от глаз бинокль, спросил старый адмирал дер Чизипер, некогда начальник штаба Лингийского флота, дарство Кахлес, а ныне председатель Комитета по делам вооружений. В обязанности старика входила оценка перспективных образцов оружия, и потому он чаще остальных бывал на Каждальском полигоне.

– Уничтожат, – спокойно подтвердил Помпилио дер Даген Тур.

– Шестью металлическими трубками?

– Да.

Старик опустил бинокль и посмотрел на Помпилио.

– Сомнительно.

– Я тоже удивился, дядюшка. Но уже дважды видел ракеты в бою и знаю, что доминатор будет сожжён.

– Посмотрим.

– Увидишь.

Адмирал пожал плечами и перевёл взгляд на дара Антонио, тот тонко улыбнулся, но промолчал.

Наблюдать за испытаниями решили в привычно комфортной обстановке – с открытой палубы «Эрмизанской девы», флаг-яхты дара Кахлес, – на которой собралось примерно двадцать мужчин в повседневных военных мундирах, от командора и выше. Для их удобства цеппель поднялся на двести метров и развернулся так, чтобы приговорённый к уничтожению доминатор оказался в прямой видимости.

Появление на полигоне роскошной яхты – с белоснежной «сигарой» и бордовой, с золотом, гондолой – стало следствием предпринятых военной контрразведкой беспрецедентных мер секретности и безопасности: официально считалось, что дар Антонио пребывает с частным визитом в Даген Туре, а он не мог отправится к любимому брату на крейсере. Дар действительно прибыл во владения Помпилио, пробыл в гостях полдня, после чего они собрались «на охоту» и вылетели на полигон. Примерно такие же меры конспирации были предприняты в отношении двух академиков и главы министерства промышленности. И только группа высших чинов Лингийского флота явилась в безводную Каждальскую степь открыто – на давным-давно запланированные учения, которые проходили сейчас в южной части гигантского полигона.

– Я слышал, с помощью этих ракет были уничтожены два галанитских крейсера?

– Официально те корабли не принадлежали Компании, – усмехнулся Помпилио.

– Не имеет значения.

– Согласен.

– Мы знаем, кто их послал.

– Именно!

Вражда с Компанией, старинная, уходящая корнями в далёкое прошлое, могла затихнуть, но не могла прекратиться. В своё время галаниты безжалостно вырезали все адигенские семьи на своей планете, прервав старинные династии и объявив себя «свободными от сословных предрассудков». То есть введя имущественный ценз в интересах разбогатевших простолюдинов. К новому цензу можно было относиться по-разному, спорить о преимуществах и недостатках, а вот жестокое истребление родственников адигены галанитам не забыли, забывать не собирались и потому каждое их поражение воспринимали с большим энтузиазмом.

– Галанитские крейсеры были сбиты ракетами? – уточнил подошедший министр промышленности.

– Да, – подтвердил дер Даген Тур. – Один – с земли, как будет продемонстрировано сейчас, второй – с борта «Амуша».

– Ты рискнул разместить на «Амуше» столь опасное оружие?

Удивление имело под собой все основания, поскольку трепетная любовь Помпилио к своему исследовательскому рейдеру – официально самому быстрому в Герметиконе – была общеизвестна.

– В первый раз у Дорофеева не было другого выхода, кроме как разместить ракеты на корабле, – рассказал дер Даген Тур. – А во второй раз у нас уже появился достаточный опыт. К тому же у меня отличный алхимик.

– Если испытания пройдут так, как ты обещаешь, у тебя будет не только отличный, но ещё и очень богатый алхимик, – пообещал министр промышленности. – Мы не поскупимся.

– Жаль будет его потерять? – улыбнулся адмирал дер Чизипер.

– Мерса не уйдёт, – спокойно ответил Помпилио.

– Даже с такими деньгами?

– С такими деньгами тем более.

– Уверен?

– Абсолютно.

И спорить не имело смысла, поскольку Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур был не просто адигеном, правителем по происхождению, но принадлежал к одной из древнейших лингийских, а значит, всего Герметикона, – династии даров Кахлес, ведущих свой род от Первых Царей. То есть разбирался в людях досконально.

Как и все Кахлесы, дер Даген Тур был абсолютно лыс и отличался заурядным сложением: чуть выше среднего роста, плотный, с короткими толстыми ногами и короткими толстыми руками, он, как и находящийся рядом брат, напоминал крестьянина, простолюдина, для смеха наряженного в офицерский мундир. Но стоило взглянуть на его лицо – и вся тысячелетняя история Кахлесов оказывалась как на ладони. Выпуклый лоб, казавшийся еще большим из-за отсутствия волос, запавшие серо-стальные глаза, нос с горбинкой и довольно широкими крыльями, острый, чуть выступающий вперед подбородок – сочетание черт было некрасивым, но притягивающим. Это было лицо прирождённого лидера, не желающего и не умеющего подчиняться.

– Сколько будет ракет? – переспросил дар Антонио.

– Шесть, – ответил Помпилио.

– Хватит?

– Хватит.

– Тогда пусть начинают.

///

– Сигнал, – закричал сержант, указывая на флаг-яхту.

И сделал движение к ракетам.

– Не спеши. – Бедокуру не требовалось толкать военного или применять силу, он мягко прихватил штаб-сержанта за шкирку и чуть приподнял, не позволив приблизиться к оружию. А когда убедился, что тот не только смотрит на него, но и понимает, спокойно велел: – Уводи своих людей.

– То есть?

– В укрытие, военный, тут может быть опасно.

– Я хочу посмотреть!

– Это не выстрел из пушки, – ещё раз объяснил шиф. – Во время залпа здесь всё выжжет.

– Что выжжет?

– Всё! – Бедокур повернулся к напарнику. – Мерса?

– У меня всё готово, – ответил алхимик, присаживаясь к шнурам. Все они были одной длины, чтобы ракеты стартовали одновременно. – Поджигать?

– Сержант, в блиндаж!

И лишь убедившись, что военные бросились в укрытие, Бедокур кивнул:

– Поджигай. – И прищурился, глядя на весело занявшиеся шнуры. – Пошли, Энди, теперь от нас ничего не зависит.

///

Бедокур хотел запустить ракеты последовательно, с интервалом в пять секунд, чтобы получилось эффектнее, однако благоразумный Мерса указал, что первый старт способен сжечь не успевшие догореть шнуры, и Чира согласился сделать их одинаковыми. В итоге ракеты стартовали одновременно, и едва раздался последний, шестой, стартовый взрыв, как Бедокур и Мерса выскочили из блиндажа и уставились на громадную мишень, к которой приближалось шесть огненных точек.

– Каждый раз как первый, – хмыкнул шифбетрибсмейстер.

– Как ты можешь так говорить? – поморщился алхимик.

– А что такого я сказал?

– Мы выпустили дракона.

– Когда мы выпускали дракона, то спасали жизни.

– Свои.

– Мы не имеем права на жизнь?

– Мы – имеем, – согласился алхимик. – А…

– А те, кто на нас тогда напал – получили по заслугам, – отрезал Бедокур.

И замолчал, потому что шесть огненных точек врезались в «сигару» доминатора.

Но ожидаемого всеми взрыва не последовало: ракеты пробили обшивку, влетели внутрь гигантской машины и несколько следующих мгновений ничего не происходило. Доминатор спокойно висел в воздухе, и только шесть дыр в его боку свидетельствовали о том, что он подвергся атаке. Впрочем, какой атаке? Показалось, что огромный летающий корабль просто-напросто поглотил посланные в него ракеты, переварил и позабыл.

– Что дальше? – спросил штаб-сержант.

– Увидите, – тихо ответил Мерса.

– Сейчас всё будет, – пообещал шифбетрибсмейстер.

И не обманул.

Военные продолжали ждать взрыва, но сначала повалил дым – из всех шести отверстий. И из других щелей, которые смог отыскать. Густой чёрный дым, показывающий, что внутри занялся жестокий пожар. Дым поднимался вверх, но не весь, весь не успевал, особенно тот, что вырывался снизу корпуса, из оружейных портов и других отверстий – он не улетал и струился вдоль «сигары», словно слипаясь с ней, окутывая серебристый доминатор извивающимся чёрным.

А затем стала краснеть обшивка.

Изнутри. А значит, температура поднялась до чудовищных значений… и наконец-то раздался столь ожидаемый военными взрыв. Первый, но не последний. Положивший начало целой серии взрывов, прогрохотавших внутри раскалённой «сигары» и разваливших её на части. То, что ещё недавно было гордым, пусть и старым, доминатором, кусками осыпалось на сухую землю Каждальского полигона.

///

– Впечатляет, – протянул дар Антонио, наблюдая за горящими обломками. – И команда ничего не может сделать?

– Я видел три атаки и ни разу команда не сумела справиться с начавшимся на борту пожаром, – ответил Помпилио.

– Кроме того, мишень была пуста, дар, – тихо добавил адмирал. – А на боевом корабле будут боеприпасы. И когда огонь до них доберётся, взрыв превзойдёт то, что мы сейчас видели.

– Судя по всему, смесь сама по себе удивительно хороша, – заметил адмирал дер Чизипер. – Нужно всего лишь направить ракеты в баллоны с газом: смесь прожжёт их, и цеппель окажется на земле.

– Успех, – министр промышленности потёр руки. – Успех.

К виновнику торжества стали подходить офицеры.

– Командор дер Даген Тур, позвольте вас поздравить: оружие блестяще себя показало.

– Оно действительно сделано из шутихи?

– Придумали, как сделать, кузен, – уточнил Помпилио. – Некоторое время назад мои люди оказались в крайне затруднительном положении, требовалось вести бой с превосходящими силами, и им пришлось выкручиваться.

– Победили?

– И в тот раз, и в следующий.

– Они у тебя молодцы.

– Я собирал их много лет.

– Я помню…

По случаю завершения – и весьма успешного завершения! – испытаний было подано игристое и лёгкие закуски. Свежий воздух способствовал улучшению аппетита, и гости с удовольствием принялись за угощение. Помпилио взял бокал и присоединился к академикам.

– Что скажете?

– Великолепно.

– Мы внимательно изучим устройство этих… ракет. Полагаю, они требует некоторой доработки.

– Три лиги – это очень мало, – добавил старый дер Чизипер. – Нужно не меньше десятка.

– Что же касается смеси, уже сейчас видно, что она великолепна. Я с удовольствием возьму твоего алхимика в свою лабораторию.

– Артиллерия устарела.

– Нет. Ни в коем случае.

– Но пушки весят много. А для шутих нужны только направляющие.

– Для ракет.

– Зато снаряды дешевле. И не забудьте, что галаниты делают ставку на аэропланы, а их шутихами не собьёшь.

– Ракетами.

– Всё равно. Против быстрых аэропланов нужны крупнокалиберные пулемёты и скорострельные пушки, это обстоятельство ещё долго не изменится. Что же касается ракет…

– Если сделать ракеты достаточно большого размера, то можно накрывать не единичные цели, а площади. Например…

– Города, – негромко закончил подошедший со спины старого адмирала дар Антонио. И при его появлении все замолчали. – Если сделать достаточно большие ракеты, они позволят обстреливать военные лагеря, места дислокаций, а при желании – поселения.

– С мирными жителями? – тихо спросил министр промышленности.

– Да, – спокойно подтвердил дар.

– Кто на это пойдёт?

– Те, кто вырезал всех адигенов планеты, включая стариков, детей и женщин. Те, кто заблокировал Ши-Кализ на Верзи и уморил голодом всех его жителей. Те, кто считает себя высшей расой и единственно правыми. Они без колебаний зальют наши города этим огнём. – Взгляд старшего Кахлеса упёрся в брата. – Ты показал нам страшное оружие, Помпилио, очень страшное. Но по-настоящему ужасным оно станет, когда будет скопировано и обрушится на наши города…

– Значит, мы должны убить их первыми, – твёрдо произнёс Помпилио. – Только и всего.

* * *

> «И я благодарен судьбе за то, что мне довелось служить со столь замечательными людьми…»

> из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

///

– Ты это чувствуешь? – Толстый мужчина, облачённый в синюю полицейскую форму, поднял голову и принюхался. – Чувствуешь?

– Что именно, синьор капитан? – осторожно поинтересовался его спутник, не менее массивный полицейский вахмистр.

– Вихель, – коротко ответил капитан.

– Правда? – вахмистр принюхался. – Что-то не чувствую.

И немудрено: разговор уважаемых блюстителей порядка происходил на открытой корме идущего в Даген Тур парома, и гуляющий над озёрной гладью ветер легко и непринуждённо разгонял дымок – если он был, – появляющийся при курении запрещённой травы.

– Точно тебе говорю: кто-то здесь дует, – уверенно ответил капитан. – Я служил в Маркополисе и эту дрянь за лигу учую. Уж очень у неё характерный запах.

Капитан Южир действительно начинал службу в сферопорту Линги, однако проработал недолго – набрался опыта, уверенности в себе, дослужился до штаб-лейтенанта, после чего вернулся в родное захолустье, на сытую и спокойную должность начальника полиции.

Ну как захолустье…

Небольшой городок Даген Тур действительно мог претендовать на звание самого «медвежьего» из всех «медвежьих углов» Линги: древний, гордящийся тем, что в него забредал сам Добрый Маркус, не меняющийся, богатый, неспешный настолько, что казался полусонным, но при этом известный на весь Герметикон. Разумеется, благодаря тому, что принадлежал Помпилио дер Даген Туру, знаменитому путешественнику, исследователю, первооткрывателю и родному брату дара Антонио Кахлеса. Благодаря этому обстоятельству жители «классического лингийского захолустья» привыкли к визитам высших адигенов и даже коронованных особ, причём не только лингийских и прочих персон, которых жители настоящего захолустья видели исключительно в газетах. При этом должность полицейского начальника действительно была на редкость спокойной: поголовно вооружённые жители Даген Тура отличались выдающейся взаимной вежливостью и легко могли урегулировать с чужаками эксцессы любой сложности; что же касается экипажей посещающих захолустье цеппелей, они прекрасно понимали, где оказались, и вели себя благоразумно.

Другими словами, на вверенной попечению капитана территории если кто и позволял себе выкурить трубку с вихелем, то лишь приняв нереальные меры предосторожности. И потому подозрительный дымок вызвал в душе Южира целую гамму эмоций: мало того, что нарушение происходит в общественном месте, так ещё и на глазах начальника полиции!

Ну, почти на глазах.

– Нужно проверить.

Вахмистр, которому было приятно и покойно молча бездельничать на корме, подавил вздох разочарования и послушно двинулся за устремившимся на поиски нарушителя капитаном, размышляя о том, что никто из жителей Даген Тура дуть на пароме не станет, да и никто из благоразумных лингийцев не станет, а значит, дело они имеют или с отморозком, которого придётся успокаивать в рукопашной, или с забывшимся адигеном.

И ошибся.

– Теперь я уверен, что это вихель, – пробормотал синьор капитан, направляясь к ведущей на верхнюю палубу лестнице – по мере приближения запах становился всё сильнее и сильнее. – Никаких сомнений: на борту нарушитель!

Однако добраться до преступника Южиру помешал преградивший дорогу матрос. Попытался преградить. Матрос стоял около лестницы и, казалось, просто бездельничает, но увидев, что полицейские намерены подняться на открытую палубу, мгновенно оказался перед толстяком и сообщил:

– Закрыто.

– Что значит «закрыто»? – изумился Южир. – Ты знаешь, чем тут пахнет?

А пахло около лестницы необычайно сильно. И теперь уже не оставалось сомнений в том, что на пароме кто-то употребляет вихель.

– Знаю, – уныло ответил матрос. – Но наверх нельзя.

– Прочь с дороги.

– Палуба полностью выкуплена.

– Кем?

– Теми, кто решил добраться до Даген Тура в одиночестве.

Будь Южир чуть менее взволнован, он бы наверняка заметил, что хитрый матрос, явно не любящий полицию, изо всех сил избегает называть подозрительных пассажиров, отделываясь общими фразами. Однако синьора капитана интересовали другие вопросы:

– Их много?

– Несколько человек.

– Я хочу их видеть!

– Они просили никого не пускать.

Вахмистр хмыкнул, но тут же заткнулся. Капитан понял, что теряет лицо, и начал злиться. Но неспешно начал, поскольку его целью был нарушитель, а не матрос.

– Сынок, ты знаешь, кто я? – негромко, но с явной угрозой в голосе осведомился Южир.

– Знаю, – кивнул матрос. – Но лучше вам туда не ходить.

– На верхней палубе совершается преступление, и я обязан его пресечь.

– Я вас предупредил, – вздохнул матрос, отходя в сторону. – И добавлю, что за последствия не ручаюсь.

– Да кто бы там ни был!

Южир поднялся по лестнице, распахнул дверь, уверенно вышел на открытую палубу и… замер неподвижно. Уверенность оставила синьора капитана в тот момент, когда он увидел лежащего в шезлонге мужчину. Не отморозка и не адигена.

– Ипсанский муль, – прошептал нецензурщину стоящий за спиной вахмистр, и синьор капитан был полностью согласен с подчинённым: именно муль. Необязательно ипсанский, конечно, но явно муль.

В шезлонге расположился очень высокий мужчина – рост был заметен даже сейчас, когда он почти лежал – с тёмными, с густой проседью волосами и бородкой клинышком. Из-за бородки мужчина походил на заумного профессора, однако синьор капитан никогда не встречал учёного, так сильно похожего на военного. А вот военного, сильно похожего на профессора, полицейскому видеть доводилось. Познакомиться лично им ещё не пришлось, но развалившегося в шезлонге мужчину синьор капитан знал: это был Аксель Крачин, старший помощник капитана «Пытливого амуша», бывший эрсийский кирасир, отчаянный и лихой настолько, что мессер Помпилио лично предложил ему войти в команду рейдера. И это был последний человек в мире, с которым полицейский рискнул бы связываться. Точнее, предпоследний: в первую очередь Южир не стал бы связываться с самим мессером Помпилио, за ним с Крачиным, следом шёл Бедокур, который однажды в одиночку поколотил десятерых цепарей с зашедшего в Даген Тур доминатора, и уж потом следовали дары, бамбальеро и прочие воины. И вот перед синьором полицейским капитаном полулежал второй номер списка, и тот факт, что Аксель пребывает в благодушном настроении и с удовольствием подставляет лицо свежему ветру – пытаясь прийти в себя, – не вводил Южира в заблуждение. Но и отступить капитан не мог, поскольку за его спиной мялись вахмистр с матросом, и уйди он сейчас, по его авторитету будет нанесён колоссальный удар.

– Добрый день!

– Разве мы не оплатили палубу целиком? – грубовато поинтересовался второй шезлонг. – Пусть они уйдут.

– Они не уйдут, – лениво ответил Крачин, избегая смотреть куда-то, кроме бескрайнего простора. Судя по всему, вид озера его успокаивал.

– Почему?

– Потому что это полиция, – сообщил Аксель.

При этом Южир мог поклясться, что длинный эрсиец ни разу не взглянул в его сторону!

– Меня сейчас стошнит, – пожаловался второй шезлонг.

– Из-за полиции?

– Просто так.

– Ты – медикус, сделай что-нибудь.

– Могу подойти к борту.

– И всё?

– Могу не подходить, – подумав, ответил тот, кого Крачин назвал медикусом.

– Нет, лучше подойди.

– Не уверен, что успею.

– Тогда меньше болтай.

– Зачем мы взяли билеты на утренний паром?

– Паром уходил в три пополудни.

– Я ведь говорю: ранний…

Мужчина из второго шезлонга закашлялся и поднялся.

Альваро Хасина, корабельный медикус «Пытливого амуша», был высок, почти как Крачин, и очень худ, чем напоминал марионетку. Однако основное внимание привлекала не столько худоба, сколько голова медикуса – формой она удивительно походила на яйцо. Впечатление усиливалось тем, что волосы у сорокалетнего медикуса оставались только за ушами да на затылке, и яйцо открывалось взглядам окружающих во всём своём великолепии. Большое яйцо с большими ушами. Альваро был отличным медикусом, во время стоянок «Амуша» подрабатывал в городской больнице и как-то вылечил племянника Южира от подцепленной в Маркополисе гидры. О чём племянник вспоминать не любил, потому что нехорошая болезнь едва не стоила ему свадьбы.

– Действительно полиция, – пробормотал Хасина, проходя мимо синьора капитана.

– Добрый день, – зачем-то сказал Южир.

Ответа не последовало, поскольку медикус как раз добрался до борта.

И оказался возле Галилея Квадриги, корабельного астролога «Пытливого амуша», который, собственно, и был источником привлекшего полицейских запаха. В смысле его источником была трубка, которой астролог беспечно пыхтел, с интересом разглядывая бескрайнее озеро Даген. Самое большое на Линге. По праву называемое «морем Кахлесов». Берегов сейчас видно не было, поэтому рассеянный взгляд Галилея скользил по волнам, изредка задерживался на кружащих вокруг парома чайках, спотыкался о само судно, но ни разу не нашёл ни синьора капитана, ни вахмистра. Полицию астролог в упор не видел.

А полиция смотрела на него и не знала, что делать, по той простой причине, что корабельные астрологи обладали официальным разрешением от всех властей Герметикона на нарушение всех связанных с веществами законов.

– Я говорил, что сюда лучше не ходить, – пробубнил матрос, с трудом сдерживая смех.

И Южиру захотелось его арестовать. За препятствование правосудию, например. За то, что вредный матрос сразу не сказал, кто арендовал верхнюю палубу.

– Пусть принесут ещё пива, – распорядился Аксель, закрывая глаза. – Хватит пить вредную минералку – от неё у Хасины сделались судороги.

– Слушаюсь, синьор Крачин, – рявкнул матрос и бросился исполнять.

Сам Хасина по понятным причинам от комментариев воздержался. Офицеры продолжали демонстрировать запредельное хладнокровие, никак не реагируя на присутствие представителей законной власти, справедливо полагая, что сами служат этой самой власти, ничего такого не сделали, а значит, могут игнорировать кого хотят. Что же касается Южира, то придя в себя после первого шока, он почти собрался уйти, но задержался, слегка обиженный равнодушным отношением к своей, безусловно, значимой персоне. И с каждой секундой ситуация становилась всё более непонятной, то есть непредсказуемой, поскольку обида нарастала, а физиономия полицейского багровела.

Но в тот самый момент, когда показалось, что скандал неминуем – как раз внесли пиво, – к обиженному Южиру подкатил невысокий кругленький человечек и улыбнулся, как родному:

– Синьор капитан!

– ИХ, – выдохнул полицейский.

– Как приятно, что вы меня помните.

– Давно помню…

– Да… история нашей дружбы насчитывает не один год, – пустился в воспоминания суперкарго. – В ту зиму меня изрядно потрясла чимпанская лихорадка, которая завершилась неприятными высыпаниями.

– Тем не менее тебя не повесили.

– И правильно, надо сказать, сделали, – расплылся в улыбке кругленький.

Знакомство Иоахима Христофора Бабарского с жителями патриархального Даген Тура началось с небольшого мошенничества и как следствие – с оперативного решения местного судьи о повешении нахального инопланетника. Это своих лингийцы могли судить годами, тщательно обсуждая предыдущую жизнь оступившегося соседа, а с инопланетниками особо не церемонились. ИХ уже попрощался с жизнью, но на его счастье в Даген Тур вернулся Помпилио, и судьба незадачливого мошенника совершила лихой поворот. Узнав, что его обычно спокойные, но временами буйные подданные вновь собрались кого-то вешать, Помпилио затребовал материалы дела, потом переговорил с ИХ, оценил уровень его пронырливости как интересный и принял решение о помиловании. Потому что ему как раз требовался толковый суперкарго. С тех пор Бабарский служил на «Пытливом амуше», знал поимённо всех жителей Даген Тура и со всеми раскланивался. Тем более с начальником полиции.

– Решили заглянуть на верхнюю палубу, синьор капитан? Тоже нужно проветриться?

– В смысле?

– Свежий воздух ещё никому не вредил. Особенно по утрам.

– День к вечеру идёт.

– Именно это я и имел в виду, синьор капитан.

Южир понял, на что намекает ИХ, собрался возмутиться, но передумал, сообразив, что никто, кроме Бабарского, с ним разговаривать не станет.

– Я посещал Челлингрид для участия в полицейской конференции.

– Мы слышали о ней, – подтвердил Бабарский. – И старались не появляться в том районе, где вы… где ваши коллеги… гм… В общем, мы старались не появляться.

– Весьма предусмотрительно.

– Поэтому мы – офицеры, синьор капитан, нам положено быть предусмотрительными.

– Были бы предусмотрительными – возвращались бы завтра, – громко произнёс Аксель.

– А что бы изменилось?

– Пожалуй, ничего, – подумав, согласился Крачин. После чего сдул пену и одним глотком опустошил половину кружки.

Господин полицейский капитан изволили посмотреть на старшего помощника с некоторой завистью. И не зная, как напроситься на угощение, поинтересовались:

– То есть вы развлекались в Челлингриде?

– Да как сказать… – протянул Бабарский. – Скорее отдыхали. Цепарская жизнь полна опасностей, знаете ли…

Помпилио запрещал офицерам шуметь в патриархальном Даген Туре, да и шуметь, говоря откровенно, в нём было особо негде, поскольку из тонких развлечений Даген Тур предлагал исключительно трактиры с известным набором спиртного. Вот и приходилось посещать крупные города, благо до Скокконбриджа было всего два часа на поезде, а до Челлингрида – четыре, но по озеру, прогулки по которому Бабарский весьма любил. Города эти нельзя было назвать эпицентром разврата, однако развлечений хватало, и на репутации мессера Помпилио похождения офицеров никак не отражались.

– К тому же в Челлингриде есть несколько замечательных клиник, а мне как раз требовалось посетить хороших медикусов, способных разобраться с букетом моих смертельных заболеваний…

Словоохотливый Бабарский очень любил делиться с собеседниками трагическими диагнозами, которые сам себе ставил и с которыми мужественно сражался. Вот и сейчас он собрался оседлать любимого конька, сообщив:

– Вы тоже заметили, что здесь очень дует?

Но при этом неожиданно помог полицейскому вернуться к позабытой, было, теме:

– Здесь действительно дует… – громко произнёс Южир, направляясь к Галилею. – В смысле кто-то дует.

– Какой интересный сленг, – пробормотал семенящий слева ИХ. – Употребляете?

– Ты ведь знаешь, что нет, – резко ответил капитан. – Вихель запрещён.

– А когда не на службе?

– На что ты намекаешь?

– Дело в том, что вчера я случайно оказался в трактире «Пятнистая пятница», в котором коротали вечер ваши коллеги… уставшие после конференции… и я…

– Об этом тебе лучше помалкивать, – с прежней резкостью оборвал суперкарго Южир. И остановился перед Квадригой. – Дуешь?

Астролог ответил полицейскому не очень долгим, но дружелюбным взглядом и щедро поинтересовался:

– Будешь? – небрежно пыхнув синьору капитану в лицо.

Со стороны могло показаться, что Галилей не понимает, кто перед ним оказался, но в действительности ему было всё равно.

А вот окружающим – нет. И если Бабарский по-прежнему демонстрировал представителю власти полнейшую лояльность, то двух его длинных спутников навязчивость Южира стала раздражать. Они понимали, что полицейский ошибся и теперь отчаянно пытается спасти лицо, но помогать ему не собирались. Впрочем, нет: как раз ИХ и попытался оказать синьору капитану посильную помощь.

– Уже уходите? – осведомился суперкарго, глядя на полицейского начальника вежливо.

– Я хочу в точности знать, что здесь не употребляет никто, кроме астролога.

– Не употребляет, – торопливо заверил Южира Бабарский. Поскольку заприметил, что у Акселя дрогнули пальцы левой руки.

– Я хочу убедиться.

– Лучше вам поверить на слово.

– Это угроза?

– Ни в коем случае, синьор капитан. Мы бы себе не позволили…

– Может, бросим кого-нибудь в воду? – вдруг спросил Хасина. – Принесём, так сказать, в жертву озёрным духам… Бедокуру понравилось бы.

Медикус как раз закончил перегибаться через борт, выпрямился, откашлялся… и спросил, заставив кругленькую физиономию Бабарского несколько вытянуться.

– А тут глубоко? – поинтересовался Галилей, воспользовавшись тем, что ИХ и полицейский не находились со словами: первый – от злости на Альваро, второй – от злости тоже.

– Раз мы тут плывём, значит, достаточно глубоко.

– Корабли не плавают, а ходят.

– Ходят солдаты строем.

– Зачем ты это сказал?

– Потому что мы плывём не на солдате. И даже не на корабле. Это паром.

– Он точно ничего сегодня не пользовал, кроме вихеля?

– Я ему не нянька.

– Вы что себе позволяете?! – рявкнул синьор полицейский капитан и, наверное, должен был повергнуть присутствующих в некоторую оторопь, но не получилось, потому что сразу же за воплем Хасина вытянул правую руку и сообщил:

– Смотрите, нас догоняют!

И все повернули головы в указанном направлении. Абсолютно все, включая капитана и вахмистра, которые ещё не понимали причину интереса офицеров «Амуша» к приближению катера с большой эмблемой полицейского управления Челлингрида на борту.

– Значит, он всё-таки донёс, – пробормотал Крачин. – Скотина.

– Я говорил, что так будет, – не удержался Галилей.

– Ты лучше вообще помалкивай, – буркнул Альваро. – Всё из-за тебя.

– Я не виноват в том, что Бабарский не договорился.

– Если бы я не договорился, вас бы ещё в порту арестовали.

– Не «вас», а «нас», – уточнил Аксель.

– Они имеют право нас преследовать?

– Почему нет?

– Разве Челлингрид не в соседнем дарстве?

– К сожалению, нет. Ты забыл, что Даген – внутреннее море Кахлесов?

– Я об этом и не знал.

– С севера к озеру примыкает какое-то другое дарство, – припомнил Хасина.

– Мы не на севере.

– То есть нас могут арестовать?

– Если догонят, – громко подтвердил Южир. После чего велел вахмистру: – Иди на мостик и скажи капитану, чтобы не останавливал паром без моего разрешения. – А когда помощник ушёл, вновь повернулся к заинтересованно замолчавшим офицерам: – Что вы натворили?

– А почему вы спрашиваете, синьор капитан? – осторожно осведомился ИХ. – В смысле желаете оказать посильную помощь коллегам?

– Я бы с удовольствием, – не стал скрывать полицейский, бросив недовольный взгляд на Квадригу, который с отсутствующим видом выбил трубку о борт и тут ж принялся набивать её новой порцией незаконной травы. – Но мессер меня наизнанку вывернет.

– Вполне возможно, – хихикнул Хасина.

– Абсолютно точно, – вздохнул Южир. – Но мне нужен законный повод встать на вашу сторону.

– В смысле?

– Я не могу встать на вашу сторону и затеять перестрелку с коллегами из Челлингрида, – которые находились в паре сотне метров от парома и громко приказывали остановиться. – Но если, к примеру, вы…

– Они могут нас арестовать? – изумился Галилей, раскуривая трубку.

– Да, – кивнул полицейский.

– Значит, мы просто не должны пускать их на борт, – догадался Хасина. И посмотрел на Акселя. Тот пожал плечами, показывая, что может перестрелять преследователей, но тут же кивнул на Южира, напоминая, что именно от этого синьор капитан и пытался их предостеречь.

– Что вы натворили?

– Ничего такого, за что мы можем понести наказание от мессера, – тут же ответил Бабарский.

– А от них?

– Их желание нас наказать вообще не рассматривается.

– Давайте сразу определимся: вы действительно за всё заплатили?

– Даже за ремонт в той комнате.

– В какой комнате? – нахмурился Южир.

– Поверьте, синьор начальник, вам лучше не знать.

– Точно заплатили?

Все посмотрели на астролога.

– Заплатил! У меня нет привычки ссориться с дилерами. Кроме того, вряд ли мои деловые партнёры побегут в полицию.

– Он заплатил, – подтвердил Крачин. – Я был рядом.

– Я прекрасно с ними лажу, – пробурчал астролог. – Они не рискнут меня трогать.

– Знаю… но так мне спокойнее.

– Тебе спокойнее, а они напряглись.

– Это их проблемы, – хмыкнул Аксель. – К тому же, посмотрев на меня, они дали тебе скидку.

– Давно пора, я ведь постоянный клиент.

– Давайте поговорим о том, что нас вот-вот могут арестовать.

– Пусть Аксель их пристрелит.

– За это мессер нас точно будет ругать.

Катер стремительно приближался. Подошедшие к борту матросы уже готовились швартовать его… в том случае, если капитан парома примет решение остановиться. Но пока вахмистр справлялся. Или же капитан не любил полицейских Челлингрида.

– Вы знаете выход, синьор Южир, – улыбнулся ИХ. – Иначе вы не отправили бы вахмистра к капитану.

Полицейский усмехнулся.

– И я умоляю вас не тянуть время: Аксель – очень хороший человек, но сейчас у него болит голова, а в таком состоянии – поверьте на слово, – он действительно способен затеять перестрелку.

– У него есть с собой оружие? – осведомился Южир.

– Аксель – бамбальеро, – сообщил Бабарский. Добавлять ничего не требовалось.

– Я могу официально выступить против коллег только в том случае, если вы… гм… – Южир не был уверен, что будет правильно понят, поэтому слегка смутился. – В том случае, если вы уже будете арестованы. Или кто-то из вас.

– С ума сошёл? – поинтересовался Хасина.

– Люблю такое, – захихикал Галилей. Но поскольку он был астрологом и пыхтел уже второй – как минимум – трубкой с вихелем, никто не смог бы точно сказать, что именно он прокомментировал.

– Что ожидает преступника? – задал деловой вопрос Бабарский.

– Условный? – полицейский вопросительно поднял брови.

– Условный штраф? – помог ему ИХ.

– Просто штраф, – кивнул Южир, понимая, что ни на что большее офицеры не согласятся.

– Договорились! – повеселевший суперкарго посмотрел на медикуса. – Альваро!

– Нет! – качнул головой тот.

– Времени нет!

Было понятно, что Хасина либо не согласится с просьбой ненадолго стать преступником, либо будет долго отнекиваться, поэтому Крачин молча поднялся с шезлонга, подошёл к Галилею, взял у него трубку и сделал глубокую затяжку.

– Этого достаточно? – поинтересовался Бабарский у полицейского.

– Вполне, – удовлетворённо ответил Южир.

И направился на переговоры с коллегами.

* * *

Владение Даген Тур, ещё тридцать лет назад принадлежавшее короне, представляло собой классический адигенский удел: старинный прибрежный город, смыкающий плодородную долину с огромным озером. Город с узкими мощёными улицами, домами под черепичными крышами и обязательным собором Доброго Маркуса на главной площади. А над городом, на доминирующей скале – столь же старинный замок. Старинный, но находящийся в идеальном состоянии, готовый и к осаде, и к светскому рауту.

И так же как над самим городом доминировала колокольня собора, над постройками замка возвышался Штандарт – самая высокая башня, некогда игравшая роль цитадели, а сейчас, как правило, использующаяся в качестве причальной мачты. И именно к Штандарту пришвартовалась «Эрмизанская дева», а чуть выше и правее неё важно висел сопровождающий дара Антонио доминатор. Не ожидающий подвоха, но с раскрытыми орудийными портами.

Братья Кахлес на полигоне не задержались: оценив изобретённые Бедокуром и Мерсой ракеты и обсудив увиденное с военными и учёными, они вернулись в Даген Тур, отобедали, после чего уединились в арсенале для финального разговора. Оставаться у брата на ночь Антонио не планировал, сказав, что утром его ожидают важные дела. Но и к делам переходить не спешил: дождался, пока Теодор Валентин откроет бутылку красного и покинет зал, отломил немного сыра, пригубил вина и посмотрел на брата:

– Слышал, ты обновил коллекцию?

– Собираюсь обновить, – уточнил Помпилио. – В Химмельсгартне взошла новая звезда: мастер бамбад по имени Форсо.

– А по фамилии?

– Только имя.

– Имеет право.

– Да. – Дер Даген Тур помолчал. – Хочу пригласить его к себе. После того как вернусь из экспедиции.

И бросил быстрый взгляд на брата. А тот сделал вид, что увлечён разглядыванием арсенала.

Оружейная комната была обязательной и естественной частью любого замка, ведь каждый адиген – воин, даже если он строит карьеру по гражданской части или просто сидит в своём владении, занимаясь исключительно хозяйством. Каждый адиген знает, что владение оружием есть необходимость и неважно, офицер ты, профессор или художник – однажды твой дар или твоя Судьба призовут тебя к войне, и ты обязан быть к этому готов.

Ведь ты – адиген.

Что же касается арсенала замка дер Даген Тур, то внешне он не особенно отличался от сотен других подобных залов: на сложенных из грубого камня стенах были развешаны щиты – как парадные, красивые, так и боевые, носящие на себе следы бесчисленных ударов и выдержавшие их с честью. Рядом с щитами – мечи и кинжалы, булавы и боевые молоты, секиры и шестопёры, и каждый клинок нёс на себе чью-то кровь. А разбавляли боевую сталь картины и гравюры, на которых лысые Кахлесы крушили врагов всеми доступными способами. Причём для картин были подобраны исключительно героические моменты, отражающие не только воинственность, но и благородство представителей древнейшей лингийской династии.

Однако главным сокровищем арсенала было не старинное оружие, а современное, но не роскошно украшенные охотничьи ружья, которыми любят хвалиться богачи, а безумно дорогие бамбады, созданные специально для Помпилио, идеально подогнанные под его фигуру, походку и манеру стрельбы. Бамбальеро, искуснейшие стрелки, прошедшие тяжелейшую школу Химмельсгартна, в совершенстве владели любым огнестрельным оружием, однако предпочтение отдавали бамбадам – сделанным только для них. Разумеется, если могли себе это позволить. Помпилио мог, и его коллекция считалась самой большой в Герметиконе.

И, разумеется, входящие в неё бамбады весьма часто использовались.

– Не уверен, что возьму с собой всё оружие, – негромко произнёс дер Даген Тур, задумчиво разглядывая стеклянные шкафы. – Учитывая, куда мы отправляемся, лучше взять больше боеприпасов.

Помпилио владел «Амушем» и мог приказать взять любой нужный ему груз, но он был опытным путешественником и без труда отказывался от удовольствия лицезреть все бамбады ради того, чтобы вернуться из опасных странствий живым и здоровым.

– Мерса, конечно, великий алхимик, способный выпарить порох из песка, но лучше не рисковать. Вдруг мы не отыщем в Туманности песок?

– Слышал, ты доверяешь Мерсе настолько, что носишь при себе сделанные им бомбы?

– При необходимости.

– Бомбы на основе нитробола, – с нажимом уточнил дар.

Самой мощной, но при этом нестабильной взрывчатки. Работать с нитроболом не любили и уж точно не вешали на боевой пояс заряженные им бомбы. А Помпилио вешал. И ещё держал при себе снаряженные нитроболом патроны.

Он прекрасно понял, что имел в виду брат, и повторил:

– Мерса – великий алхимик.

– Ты не передумал насчёт поездки? – быстро, словно опасаясь, спросил Антонио.

Несколько мгновений Помпилио удивлённо смотрел на брата, после чего прищурился:

– Не верю своим ушам.

– Не передумал?

– Это не поездка.

– Именно.

– Я отправляюсь…

– Я не в восторге от твоего решения присоединиться к Девятнадцатой экспедиции и отправиться в Туманность Берга, – жёстко перебил Помпилио дар.

Настолько жёстко, что дер Даген Тур изумлённо поднял брови, сделал глоток вина – только для того чтобы сбить резко поднявшийся градус разговора, и негромко спросил:

– Случилось что-то, о чём я не знаю?

– Не дурачься. – Антонио заложил руки за спину и прошёл по арсеналу. В одну сторону. Потом в другую. Не стесняясь показать, что нервничает.

– То есть ничего не случилось? – прищурился младший Кахлес.

– Случилось то, что тебя вновь потянуло на приключения, – ответил дар. – А мы оба понимаем, что экспедиция в Туманность необычайно опасна.

– Любой прыжок через Пустоту опасен, – с улыбкой ответил Помпилио. – Мы оба понимаем, что любой цеппель может не выйти из Пустоты.

– А ты хочешь добавить к опасности ещё и неизведанную планету.

– Я не собираюсь ничего добавлять, – резковато бросил дер Даген Тур. – Я отправляюсь в экспедицию.

– В опасную.

– Мы только что поговорили об опасностях, брат, и я не хочу возвращаться к этой теме.

Помпилио посмотрел остановившемуся Антонио в глаза. Тот помолчал, потом коротко кивнул, уселся в кресло, чем позволил брату сделать то же самое, и вновь взялся за сыр.

– Когда мы идём через Пустоту, от меня ничего не зависит, – примирительным тоном сказал дер Даген Тур. – Что же касается остального, то я абсолютно готов к любым опасностям, которые могут там подстерегать.

– К любым?

– Абсолютно.

– Уверен?

– Всегда.

– А если эту опасность нельзя подстрелить из бамбады?

– Тогда я взорву её нитроболом. Или расстреляю из пушек… или закидаю ракетами, – Помпилио жёстко улыбнулся. – Я абсолютно в себе уверен, брат, и теперь хочу знать, почему ты решил об этом поговорить?

Дер Даген Тур догадывался почему. Но хотел услышать ответ от брата.

А дар торопиться не стал. Вновь отломил сыра, взглядом указал, что следует добавить в бокалы вина, а после того как Помпилио это сделал, негромко произнёс:

# Сноски

1

Значение этого и других герметиконских терминов можно посмотреть в словаре.