# Острые шипы и темные души

Евгения Кочетова

После смерти родителей Мэделин погружается в бездну отчаяния. Но неожиданное письмо от дальнего родственника дарит надежду: он предлагает ей с сестрой приют в своём доме. Стены старинного особняка хранят чужие секреты, а за безупречными манерами окружающих таится истинное зло. Героиня решает бросить вызов этому мрачному и жестокому миру и обнажить правду, пока еще не подозревая, что это приведет к непредсказуемым последствиям...

"В книге встречается упоминание нетрадиционных сексуальных установок, но это не является пропагандой".

Их души больше им не принадлежат…


Пролог

Стояла ночь, полная луна освещала верхушки деревьев, легкий туман не спеша разбредался по холодному сонному лесу. Округу потревожил стук колес экипажа, черные борзые мчались по засыпанной листьями, едва видной дороге, оставляя за собой пыль. Дорога привела к высоким воротам, за ними стоял величественный замок, возвышающийся среди холмов. Его башни были настолько высоки, что казалось, острые концы вонзались в яркую луну. Лишь в одном окне мрачной обители горел тусклый свет, туда и поспешил выскочивший из кареты человек в черной накидке. В спешке он спотыкался о каменный пол моста и путался в длинном одеянии, тревожно поглядывая на взошедшую луну. В необъятном замке эхом расходилось его частое дыхание. Наконец, двери открылись, и мужчина оказался в зале. Возле высокого окна стоял человек в черном костюме, держа руки за спиной. Его состояние, в отличие от пришедшего, было спокойным. Безмятежно протянув руку, он принял от мужчины золотой сосуд. Он открыл его и сделал глоток, на губах остался темный след. Пришедший внимательно следил, затаив дыхание, и волнительно ожидал ответа, будто оглашения суда… Хозяин не спеша провел языком по губам, опустил голову и вдруг отрицательно покачал ею. Гость перепугался и взбудоражился, возникла суета.

– Но как же так… – сквозь трепет произнес он. – Я был уверен, что это то, что нужно…

– Это не то, – ответил с диким спокойствием хозяин, вслед добавил: – Ты не справился.

Ледяной ужас окутал пришедшего. Высокие резные двери закрылись. Единственная свеча в зале вскоре погасла.


***

Юная девушка по имени Мэделин смотрела из окна гостиной на некогда цветущий большой куст роз, а ныне чахлый и голый, последний тусклый цветок упал на землю недавно. Сверху раздался крик отца, он велел служанке немедленно ехать за новым доктором, ибо прежний куда-то пропал, поговаривали, уехал в другой город, где платили больше. Мэделин побежала наверх, но в коридоре ее поймал старший брат Джонатан, ухватив обеими руками. Юноша не хотел впускать впечатлительную сестру в спальню умирающей матушки, и пока происходила потасовка, а Мэделин вырывалась, донесся голос сестры. Она вышла и сообщила, что матушка скончалась. Это был тяжелейший удар для всей семьи, а особенно младшей Мэделин, кого ласково звали Мэдди. Будучи мужчиной, старший Джонатан держался и изо всех сил старался не показывать слез, средняя же сестра Ребекка вообще никогда не плакала, лицо ее морщилось, но слезы не текли. Она словно не умела это делать.

После смерти матушки у семьи возникли серьезные проблемы с наследством. Обнаружилось давнее завещание, в котором бо̀льшая часть имущества должна перейти к родному брату покойной. Отец семейства Фредерик не желал терять ни гроша, к тому же на его плечах трое детей. Он вступил в борьбу за наследство, не спал ночами, перерыл много книг о законах и перебрал разных специалистов по правоведению, что привело к потере финансов.

Но в один день Фредерик вбежал в дом и громко сообщил детям, что у него получилось, и имущество остается за ними, а также за подделку завещания брат супруги обязан выплатить большую компенсацию и оплатить все расходы Фредерика. Мэделин первая встретила отца в холле и округлила глаза, увидев, как он занес несколько раритетных картин и золотых статуэток, которые отдал ему шурин в качестве части компенсации.

– У этого прохвоста ничего не получилось! – возгласил взбудораженный глава.

Фредерик отличался эмоциональностью, порой даже легкой безрассудностью, характер его был вольный, а самомнение довольно высокое; то же и с ростом; волос светлый и блеклый, как и брови, однако они свойственно опускались и четко показывали хмурость, либо же подскакивали и выражали ликование. Отец всё реже пребывал в разуме, в основном в отрешенном состоянии, сам себе на уме, а порой мог ни с того ни с сего начать браниться, особенно после смерти любимой Эммы и судебных тяжб. Всё это сильно подорвало его здоровье, в большинстве психическое, ибо иных симптомов не наблюдалось.

– Ну что! Теперь вы сможете продолжать обучение в лучших университетах города! – бодро сказал Фредерик. – Мэдди, дочка, ты поступишь в королевскую консерваторию! – добавил юной.

Появился Джонатан, протирая о рукав рубахи круглые очки, что носил с самого детства из-за любви к чтению ночами.

– Ну а ты, сынок, дорастешь до профессора в самом престижном университете! Тебя будут слушать с разинутыми ртами эти недотепы студенты! – продолжал восклицать взбудораженный отец, жестикулируя рукой в мечтах.

Когда брат подошел ближе, Мэделин спросила о Бекки.

– А Ребекка у себя, ей некогда, она наводит марафет. Ведь у нее пикник с сыном мистера Ламберта… – ответил Джонатан с ноткой иронии.

Юношей он был открытым и улыбчивым, Мэделин очень любила брата и считала его самым добрым на свете, он ей был ближе отца. С детства она привязана к Джонатану, он часто нянчился с младшенькой и учил грамоте тогда, как старшая сестра занималась всегда собой, обожала наряды, украшения, что дарил ей отец, и быстро повзрослела. Бекки давно мечтала о богатом муже и шикарных балах, на которых ей удавалось побывать с семьей. Красота и блеск господ и дам из высшего общества всегда манили ее и завораживали. Собой она была недурна, стройная фигурка, темно-коричневый волос, правда жиденький, из-за чего приходилось завивать кудри и придавать объема в прическах. Глаза ее карие и невыразительные, как и блеклые бровки, однако взгляд мог приобретать игривость и загадочно заостряться на желаемом объекте, что юноши воспринимали, как флирт и знак внимания. У Джонатана тоже были карие глаза, но большие и красивые, с длинными ресницами подобно матушке. Мэделин же совершенно не была похожа на отца и лишь совсем немного на мать, хотя Фредерик считал по-своему и, наоборот, всегда говорил о схожести именно с младшей дочерью.

– Ну что, мой уникум, сыграй-ка нам что-нибудь веселое, хочется танцевать! – сказал отец Мэделин и, оставив картины и статуэтки в холле, подтанцовывающей походкой направился в музыкальную.

Девочка с самого детства занималась музыкой. Еще не умея хорошо говорить, малышка уже потянулась к огромной, по сравнению с ней, арфе. Учитель музыки изумлялся ее способностям или вовсе дару, Мэделин схватывала на лету и играла без нот даже самые тяжелые произведения, а позже начала и сама сочинять музыку.

– Папа сегодня особенно не в себе… – произнес Джонатан.

– Не говори так, папа просто рад, что у него всё получилось, – одернула по-доброму младшая сестра, сведя в легкой хмурости аккуратные бровки.

Несмотря на то, что на первый взгляд юная особа обладала вполне обычной внешностью, она могла обаять лишь одним глубоким взором, будто яркий драгоценный изумруд. В ней была особенная красота… непорочная и чистая, как и ее душа. Где-то она наивная в силу возраста и светлого восприятия мира, где-то сообразительная и прозорливая, но определенно умная и талантливая. Ее мягкие пышные локоны русого цвета были всегда собраны в аккуратную прическу, ее узорные губки притягательного розового оттенка складывались подобно лепесткам цветка, часто могли размыкаться от разных эмоций, а узенький нос выглядел анфас ювелирно, лишь в профиль была заметна легкая выпуклость по всей длине, что совершенно не портило, а придавало своего шарма и индивидуальности. Вслед за отцом Мэделин пошла в музыкальную.

К вечеру с пикника вернулась Ребекка не в духе. Сестра вошла в ее спальню и поинтересовалась о случившемся. Старшая сидела на пуфе возле зеркала и, рывками снимая прическу, ответила:

– Хм… Ламберту младшему вдруг показалось, что я как-то не так смотрела на его друга… Вздор и только!

Зная свободный нрав Бекки, Мэделин решила осторожно уточнить, не позволила ли себе лишнего сестра. На это старшая возмутилась, бросила расческу и заявила:

– Я, по-твоему, невоспитанная?!

– Прости, я не хотела тебя обидеть, но я не воспитание имела в виду, – попыталась оправдаться Мэдди, чем сделала лишь хуже.

Старшая вскипела.

– Я тебя вообще не приглашала в свою комнату! – заявила она, захлестнув от недовольства нижнюю губу на тонкую верхнюю. – А Ламберт… да пошел он к черту, этот Ламберт! – выругалась она.

Мэделин ахнула, подобные словечки были неприемлемы для дам, да и господ, однако таким образом тот избалованный юноша бранился на слуг и всех, кто ниже его по статусу. Младшая расстроилась и вышла.

Спустя время, когда Джонатан оканчивал университет, его пригласили читать лекции. Мэделин выпал шанс выступить на сцене королевского театра, где будут присутствовать титулованные персоны, и если ее игра понравится графине, которая управляет консерваторией, то юную арфистку возьмут в королевский оркестр с возможностью сольных выступлений, о чем она грезила с детства. Играть на большой сцене произведения великих, а также написанные собственноручно – предел ее мечтаний. Перед намечающимся выступлением Мэделин приходилось усердно готовиться, порой она даже забывала присоединиться к трапезе. В один такой раз в комнату ворвался отец и возмутился проявленным неуважением к семье.

– Но папа, ты же знаешь, что я очень занята, прости, я скоро приду, – отвлеклась дочь и ответила.

Брови Фредерика опустились, ответ его не удовлетворил, и он громко стукнул дверью, закрыв ее так, что посыпалась штукатурка. Подобное поведение сбило Мэделин с толку и настроя. Юная арфистка взволновалась. Оказалось, за столом отец повздорил и со старшей дочерью, он вдруг надумал перевести ее на другой курс изучать теологию, на что Бекки взбаламутилась и принялась отговаривать. Теология ее совершенно не интересовала, собственно, как и учеба в целом, однако посещать лекции богословов было вообще полным ужасом для авантюрной и довольно-таки фривольной особы.

– Нет! Я не хочу! – заявила она, отставив тарелку.

– Захочешь! – вскрикнул отец с покрасневшими щеками. – Я так решил и это не обсуждается! Мы верующие люди и в нашей семье должен быть ребенок с таким образованием, – жестикулировал ложкой. – Эмма бы этого хотела… – напомнил о супруге.

Ребекка скривила лицо в непонимании.

– Матушка? – переспросила она и уверенно добавила: – Никогда ничего подобного от нее не слышала, это неправда!

Фредерик взвился пуще прежнего, любое слово об Эмме и тем более в таком тоне его невероятно гневило.

– А ну, замолчи! Ты ничего не слышала, потому что не уделяла ни капли своего «драгоценного» времени больной матери! Ты навещала-то ее раз в несколько дней, обходила тайком ее комнату! Я всё знаю! – внезапно выдал отец, чем вовсе огорошил.

Ребекка округлила глаза, сейчас она не узнавала своего отца, будто его какая муха укусила. Дочь желала ответить, однако Фредерик вдруг громко кинул ложку на стол и подскочил с места. Благо Джонатан не присутствовал за обедом, юноша всё чаще проводил время в университете и работал с профессором, который любезно выделил ему комнату в своем доме, находящемся неподалёку от учреждения. У него была дочь, на ком он подумывал женить подающего большие надежды ученика.

Одним вечером Мэделин потревожил стук в гостиной. Она вышла из музыкальной и направилась по холлу. Там находился отец, лицо его мокрое, со лба тек пот, волос взъерошился. Он стучал молотком о стену, куда намеревался повесить отданную шурином картину. Фредерик стоял коленями на комоде, рядом уже помещена одна из статуэток, также от брата жены. Со стены сыпалась штукатурка, гвоздь никак не хотел держаться, отчего отец переместился дальше, и так уже более трех раз. В трех местах остались дыры и отошедшие части стен.

– Папа, что ты делаешь? Пожалуйста, успокойся, я сейчас попрошу старшего слугу, и он поможет тебе повесить… – сказала удивленная Мэделин.

На сердце ее стало крайне неспокойно. Фредерик протер рукой красное лицо, но отступать не хотел. Его нездоровое рвение и странное, даже чудное поведение сильно смущало и пугало.

– Нет, нет, всё в порядке, сейчас получится, обязательно получится, – выпучившись на стену, ответил отец и продолжил громко стучать, лишь нанося вред.

– Я прошу тебя, перестань, я пойду позову слугу, – сделала шаги с места дочь.

Но отец вдруг изрек:

– Старшего слуги нет, я его выгнал…

Удивлению Мэделин не было предела, губы ее свойственно разомкнулись. Слуга Томас служил в их семье без малого уже двадцать лет, и никогда не случалось никаких плохих ситуаций, даже мелких промахов.

– Что ты говоришь, я не понимаю… Папа, что случилось? – пыталась разузнать дочь.

Но, казалось, от ее слов отец только больше нервничал, он неестественно закачал в стороны головой, порой рывками или, наоборот, медленно, словно пресмыкающееся. Фредерик застучал громче и сильнее определенно назло. В один раз он стукнул себе по пальцу и, вскрикнув, упал с комода на пол. Мэделин подбежала помочь, закликала слуг на помощь. Из всех пришли лишь несколько, кого глава не уволил, остальных же по неизвестным причинам выгнал. Слуги подняли Фредерика и повели в спальню, по пути он немного успокаивался и просил повесить картину. Мэделин навела взор на стоящую возле комода картину, и уста ее разомкнулись еще больше, а брови свелись от увиденного. Там были изображены люди в огне, скрестившие пальцы рук и смотрящие наверх, будто на кроваво-красное с примесью жёлтого небо, среди которого мутно виднелось очертание лица, но глаза его были больше похожи на нечеловеческие ‒ некоего существа. От лица расходились слабо виднеющиеся волнистые линии, что напоминало щупальца или корни деревьев, на лбу изображён человеческий череп, а на голове ‒ рога. Картина ужаснула девушку, пробежала дрожь.

Затем она обратила внимание на статуэтку, упавшую при падении Фредерика. Мэделин подняла ее и рассмотрела. Мрачная и причудливая фигурка вылита из золота и весьма тяжелая, изображала сказочное существо, похожее на сидящую птицу, однако грудь напоминала человеческую мужскую так же, как и ладони, только вместо ногтей – птичьи когти. Сзади несвойственный пернатым хвост с заостренным концом, будто стрела, на голове существа рожки и уши, в массивном клюве ‒ искусно вырезанная роза. Это было трудно назвать произведением искусства, хоть и сделано умело и тонко, от статуэтки исходил непонятный холод, Мэделин вдруг ощутила нечто странное… Ей стало жутко и неприятно, и она поставила ее на комод.

Позже служанка передала просьбу Фредерика подняться к нему дочери. Отец лежал на кровати, укрытый двумя одеялами, его знобило и трясло. Но состояние изменилось с того безумного на рассудительное, словно отступил припадок и освободил сознание.

– Папа, что с тобой? – спросила Мэделин, присев на край кровати.

– Всё хорошо, Мэдди… – ответил спокойно он и приложил к ее руке свою ледяную. – Я лишь немного простудился, скоро всё пройдет…

Он показал на тумбу рядом, на которой лежал конверт.

– Отправь его как можно скорее… – сказал Фредерик.

Дочь увидела на нем неизвестный адрес и уточнила.

– Это пока неважно, просто скорее отправь… – повторил отец и подтянул к лицу одеяло.

Мэделин согласилась.

Одна из служанок рассказала ей, что глава уволил других потому, что у него возникли финансовые трудности. На такое юная хозяйка крайне удивилась.

– Как же так… Куда делось наше состояние?.. – рассуждала сама с собой она.

– Простите, мисс Фэйн, я бы не хотела вмешиваться и мне дорога моя работа, но я слышала, что мистер Фэйн выписывал чеки на огромные суммы…

– Кому? – поинтересовалась смятенная Мэделин.

– О, я не могу знать, мисс… Я лишь слышала ранее об этом от уволенного Томаса.

Новость шокировала.

Отправив письмо, Мэделин пыталась сосредоточиться на арфе и почти дописанном произведении для выступления. Ей очень хотелось показать себя во всей красе и поймать птицу удачи, а значит, открыть для себя двери в благополучное будущее. В голову вновь пришла та статуэтка мистической то ли птицы, то ли еще кого… ее она бы не хотела поймать за острый хвост. Внезапно потревожила сестра и сообщила, что у отца вновь помешательство, он видит какие-то тени на стенах и потолке, схватил ружье и намеревается стрелять. Благо служанка успела забрать патроны и спрятать их, тогда глава принялся кидать предметы и восклицать непонятные слова. Его едва удалось утихомирить и напоить успокоительным, когда прибыл доктор. Он развел руками, сказав, что это, скорее всего, из-за температуры и простуды. Мэделин всю ночь просидела возле постели спящего Фредерика, Ребекка же сослалась на страх находиться наедине с агрессивным отцом и ушла к себе. Младшую задевало поведение и резкие слова сестры, ей нужна была поддержка в тяжелое время, но от Бекки ее было трудно дождаться или, вернее, невозможно.

Новым днем Мэделин вернулась домой из консерватории и подошла к гостиной, в которой увидела сидящего на софе отца с молотком и топором. Вид его бледный, лицо вновь в поту, накинуто одеяло; под глазами круги, а состояние нервное, брови порой гневно опускались. Увидев дочь, Фредерик обратился:

– Мэдди, ты слышишь их?

Дочь осторожным шагом немного приблизилась, на глазах норовили показаться слезы отчаяния и боли за близкого.

– Кого, папа? – дрожащим голосом спросила она.

Отец поднял указательный палец, вслед показал им вокруг.

– Они ‒ мухи… Они постоянно жужжат где-то в стенах…

Мэделин охватил страх, состояние отца уже не просто пугало, а повергало в шок, жизнь превращалась в настоящий кошмар.

– Папа, здесь нет никаких мух. У меня на днях выступление, я так хочу, чтобы ты присутствовал, – произнесла дочь, не удержав слез. – Пожалуйста, приди в себя.

Отец встал.

– Дочка, я помню о твоем выступлении, – сказал он голосом, вселяющим надежду.

На это Мэделин улыбнулась, но вдруг Фредерик схватил молоток и понесся к одной из стен. Он принялся рьяно стучать и оббивать штукатурку.

– Они здесь! Я слышу их! Ну я до вас сейчас доберусь! – возглашал мужчина.

Мэделин сильно испугалась, зажмурилась и закрыла руками лицо, громкий стук ударял по голове, она будто начала болеть. Вбежала Ребекка и на ходу говорила:

– Ты представляешь! Отец выписал чеки на все наши сбережения какому-то неизвестному мистеру! Я виделась с Ламбертом младшим, его отец банкир, и он подтвердил! Мэдди, он сделал нас нищими!

Следом Бекки заметила бьющегося головой о стену отца и резко замолчала. Но у нее, вместо тревоги за родного, возникла ненависть. Она не собиралась терпеть выходки больного отца.

– Я пошлю за доктором, – сказала девушка и вышла.

Фредерик стучал и шумел, пока не выбился из сил и доктор не дал ему сильнодействующее снотворное.

Уставшая Мэделин не успела дописать до конца свое произведение. Наступил день выступления. Ввиду того, что она еще только учится и новичок на сцене, ее поставили выступать последней, после именитых музыкантов. Юная арфистка сильно переживала, мысли об отце не покидали, но еще больший страх приносила пресытившаяся богатая публика.

Ребекке любезно составил компанию некогда ухажер со своим отцом банкиром. Они сидели в первых рядах. Джонатан с профессором и невестой присели дальше. На балконах находились иные господа и дамы из высшего общества, и даже члены королевской семьи. Бекки всеми силами пыталась обаять Ламберта младшего и его отца, дабы юноша сделал ей предложение и скорее забрал из сумасшедшего отчего дома. Девушке сильно хотелось быть под стать здешним особам и почувствовать себя своей среди сливок общества, а семья Ламберт как раз идеальный вариант. Для мероприятия Мэделин надела красивое голубое платье в кружевах, с декольте и пышной юбкой. Подкрасила губки красной краской, украсила уши серьгами с изумрудами, что остались от матушки, ибо после ее смерти отец ничего больше не покупал.

Вскоре на сцену вынесли арфу, вышел музыкант. Многие дамы недоуменно смотрели, не все знали, что какую-то девчонку включили в программу. Одна дама сидела позади Ребекки и обмахивалась веером. Увидев на сцене Мэделин, она шепнула подруге:

– Что за вздорное платье? Кто это вообще?

– О, это дочь покойной Эммы Фэйн, а ныне больного Фредерика Фэйна. Поговаривают, он сошел с ума и отдал все деньги неизвестно кому, представляешь… – шептала в ответ вторая.

Ребекке стало не по себе, разговор вдруг услышал отец ее ухажера. Девушку окутал жар, щеки загорели.

– Неужели… – произнесла ошеломленная дама с веером.

Подруга покосилась на впередисидящую и намекнула:

– Одна из семейства…

Ребекка преисполнилась гневом, эмоции подкатили к горлу, она резко повернулась и хотела высказать, но раздались первые звуки музыки. Многие господа и дамы не узнали, чье произведение играет юная леди, одни приятно удивились, другие же недоумевали. Не все были довольны, однако прекрасная музыка завораживала, а музыкант пленил своей искусной игрой. Мэделин играла самозабвенно, любимое занятие помогло отвлечься и погрузиться в сказочный мир; ее тоненькие пальцы ритмично извивались на струнах и свободно перемещались по ним, хрупкие запястья и мягкие ладони летали, словно птица с расставленными крыльями. Воцарилась наконец тишина, зрители на время успокоились и опустили руки.

Лишь чья-то одна, где-то на балконе с приглушенным светом совершала плавные взмахи в такт музыке, будто дирижировала и проверяла виртуозную игру, попадание в каждую ноту… Зритель снизу случайно отвлекся и смятенно посмотрел на единственного господина, шевелящего пальцами в представлении арфы, точно играющий музыкант. Мэделин помнила, что не дописала произведение, поэтому ей предстояла небольшая импровизация. В конце она так и сделала, ритм слегка изменился, никто из зрителей этого не заметил, кроме господина. Тот же зритель вновь поднял на него голову, рука незнакомца остановилась и задержалась в воздухе, словно он перестал быть ведущим, завершение оказалось непредсказуемым…

Музыкант удачно закончил произведение и встал для поклона. Зрители зааплодировали. Мэделин настолько распереживалась, только сейчас пришло полное осознание того, что она стоит на сцене перед людьми; после поклона арфистка скорее скрылась за высокий занавес. Там она торопилась домой к отцу, и уже на выходе в холл ее окликнул работник театра.

– Мисс Фэйн, это просили передать вам в знак благодарности за великолепное выступление.

Девушка приняла голубую бархатную коробочку, точно окрас ее платья. Открыв, Мэделин ахнула. Внутри лежала сверкающая золотая брошь в виде узорного цветка розы из драгоценных красочных камней. Она блестела и переливалась столь ярко, что слепила глаза подобно отражению солнца в реке.

– От кого это? – с воодушевлением спросила девушка.

– О, я не знаю его имени, мистер лишь сказал, что он истинный ценитель музыки.

Ответ удивил и заинтриговал. По пути до дома Мэделин постоянно думала о таинственном ее первом поклоннике, осознавать это было невероятно трепетно. Подарок выглядел шикарно и стоил целое состояние. Вслед за грезами вспомнились отец и плачевное положение семьи, в которое Фредерик ввел их из-за своей болезни. Пообщаться с братом Мэделин не удалось, а сестра должна была поехать после концерта на ужин в дом Ламберта.

Смеркалось. Уже с дороги кучер заметил свет впереди и погнал экипаж. Отвлекшись от мыслей, Мэделин встревожилась и выглянула в окно. От ветра спала ее голубая шляпка и улетела. Девушка увидела пожар! Бо̀льшая часть дома была окутана огнем, он прорвался сквозь окна и добрался до соседних, захватывая в свои горячие объятия сначала занавески, затем стены и мебель. Мэделин выскочила из кареты почти на ходу, бежала к дому и громко звала отца. К ней подоспели слуги и схватили, дабы не вошла в горящий дом.

– Мисс Фэйн! Прошу вас, остановитесь! Мистера Фредерика больше нет! – восклицала одна.

– Нет, не может быть! Папа остался там! – кричала огорошенная девушка.

– Мисс Фэйн, он нашел патроны, мисс Фэйн, он поджег дом и застрелился… – выдал второй слуга.

Мэделин затрясло, тело обуяли дрожь и жар, резко сменяющийся холодом. Не выдержав наплыва эмоций, она упала.

– Мисс Фэйн, вам нужно прилечь. В доме для слуг есть свободные спальни, – сказала служанка и вместе со слугой помогла ей встать.

Позже Мэделин очнулась от плача сестры. Та хлюпала сухим носом и характерно, будто с иканием, бесслезно рыдала в ладони. Младшая привстала на кровати бывшей служанки, состояние все еще оставалось разбитым.

– Он отнял у нас всё и ушел сам, вот так просто, взял и ушел… – произнесла со сморщенным лицом Ребекка.

– Мне так жаль и так больно, наш папочка… – отвечала Мэделин, но ее вдруг перебила сестра, аж выскочила слюна от эмоций.

– Наш папочка сделал нас нищими и бездомными!

– Бекки, не говори так, он был болен, не ведал, что творил… – пыталась остепенить ее пыл младшая.

– Не ведал! Тогда нужно было передать правление тому, кто ведает! Он ничего не сделал путного кроме, как отдал все деньги не пойми кому! Никто не знает, куда ушли все наши сбережения! – не могла остановиться Ребекка и восклицала.

Ее боль была связана с потерей финансов и дома, нежели с утратой отца, который давно вызывал немилость, особенно, когда перевел ее изучать теологию.

– У меня теперь нет не только средств на существование, но и надежды на будущее! Я всё потеряла! – добавила Бекки и вновь зарыдала в ладони.

Мэделин уточнила, о чем еще речь, и сестра выдала, что давно не появлялась в университете и не занималась, а вместо ненавистной учебы встречалась с Ламбертом младшим. Далее она рассказала, что он поступил с ней гнусно и обманул. После ужина они остались наедине в саду, где юноша соблазнил девушку… Она же надеялась, что он сделает ей наконец предложение, однако Ламберт лишь использовал.

– Я совершила большую ошибку… – произнесла Ребекка.

Все разом беды навалилась на хрупкие плечи Мэделин, ее переживания за сестру были ничуть не меньше, чем за отца и дом.

– Что же теперь с нами будет… – тихо вымолвила девушка.

Глаза ее опухли и покраснели от слез, как и кожа вокруг губ.

Служанки поделились с некогда хозяйками некоторыми вещами, в том числе платьями. Мэделин нужен был приличный наряд для похода на конкурс для участия в королевском оркестре и сольных выступлениях. Какое-то время она с сестрой была вынуждена жить в доме прислуг. Джонатан пока не мог приютить сестер в доме профессора, сославшись на то, что сам на птичьих правах, к тому же слегка повздорил с невестой и не решается обратиться. Вдобавок он узнал о пропусках Ребекки в университете, о чем ему доложили коллеги. Юноше было ужасно стыдно за сестру, но то ли еще будет, когда дойдет слух о потери невинности прямо перед домом Ламбертов.

Первые дни слуги помогали девушкам, но позже им пришлось уйти для поиска новой работы. Последняя служанка встретила у ворот почтальона и, приняв конверт, вернулась передать. Его получила Ребекка, она побаивалась выходить в город из-за появившихся сплетен. Поначалу Мэделин хотела продать брошь от поклонника и выручить хорошие деньги, однако никак не могла осмелиться, ей очень хотелось оставить память, ведь поклонник старался и выбрал для нее подарок. Поэтому она спрятала коробочку подальше от глаз сестры и молчала.

Вскоре Мэделин пешком отправилась в консерваторию, путь был неблизкий, ей никогда прежде не приходилось ходить столь много, отчего ноги ее сильно устали, туфли надавили и натерли мозоли. Прихрамывая, девушка с глубоким дыханием от волнения и изнурения вошла в зал, где уже в ожидании сидели графиня и несколько человек. Именно от них сейчас зависела судьба Мэделин. Им не понравилось ее опоздание на несколько минут. Вторая претендентка на место сидела у своей арфы, которую специально сюда доставили. А вот арфа Мэделин сгорела вместе с отцом, домом, вещами и всей ее жизнью.

– Я понимаю, что это не конкурс пунктуальности, однако опаздывать крайне неприлично… – высказала графиня спокойным тоном, но с показом недовольства на лице.

Мэделин извинилась. Второй член комиссии что-то шепнул графине, и она покосилась на арфистку. Судя по всему, он сказал о произошедшем в семье Фэйн, ибо молва быстро разнеслась. «Возможно, графиня будет милосердна ко мне из-за беды», – подумала вдруг Мэделин. Графине было не занимать многих чувств и эмоций, но только не готовность бескорыстно помочь. Все выслушали виртуозную игру Мэделин собственного произведения, затем попросили показать себя следующей девушке, одетой в дорогое шелковое платье и украшенной роскошными декорациями. Однако играла она гораздо хуже, это бы заметил даже не профессионал, Мэделин ужасно било по ушам ее непопадание в ноты и неплавная, дерганая игра на столь прекрасном певучем инструменте. Для нее победитель был очевиден… Девушка даже поджала губы в трепетном ожидании оглашения решения. Присутствующие дамы и господа пошушукались, переговорили, и графиня, встав, сказала:

– Мы благодарим вас за участие, мисс Фэйн, ваше произведение произвело на нас сильное впечатление, ‒ Мэделин затаила дыхание, мелькала улыбка, дама закончила: ‒ Однако, посовещавшись, мы все-таки остановили свой выбор на второй претендентке.

Не передать словами, что почувствовала Мэделин... Это был удар в самое сердце подобно разряду молнии или острому ножу. Ей даже начало казаться, что теряет сознание, тело стало мягким и слабым, ноги затряслись. Былая улыбка сползла, губы остались разомкнутыми, частое дыхание теребило грудь. Мечты громко рухнули с высокой скалы. После речи все встали и направились на выход. Один из членов комиссии подошел к победителю и мило побеседовал, они были определенно знакомы. Проходя мимо, Мэделин уловила, как сэр назвал девушку мисс Ламберт ‒ это была племянница небезызвестного банкира и кузина его сыночка, соблазнившего Бекки. Потрясенная Мэделин рискнула ухватиться за ниточку и попробовать поговорить с графиней. Она догнала ее в коридоре и стала практически умолять дать шанс, хотя бы играть в общем оркестре.

– Моя дорогая, чтобы играть в оркестре, нужно закончить консерваторию, а чтобы ее закончить, нужно платить… Твой отец не вносил оплату уже больше полугода и теперь понятно, что не внесет никогда. Мне жаль, но ты не подходишь нам, у нас не приют, к тому же для нас дорога репутация, – хладнокровно ответила дама, не поведя и бровью. – Быть может, тебе улыбнется удача играть за деньги частным лицам… – добавила и пошла.

Девушка ощутила себя униженной. Обида, чувство стыда и тревога разом накатили. Казалось, она погибает, точно ее арфа в огне… Мэделин медленно пошагала в сторону дома, а вернее, в прошлом домика прислуг. По пути она сняла туфли, шагая прямо в белых чулках по запыленной дороге. Встречающиеся на пути горожане недоуменно провожали взглядами и пристально смотрели на бесстыдство, вдобавок чулки не были свежими и уже надевались ранее, что для многих аристократок было неприемлемым. В голову несостоявшейся арфистке даже пришли мысли о самоубийстве как отец, настолько сильно она была расстроена и в упадке.

Возле ворот она увидела бегущую навстречу Ребекку, которая взахлеб рассказывала новости. Пришло письмо в ответ на отправленное Мэделин по просьбе отца. Некий дальний родственник, кого дочери никогда не видели, прислал согласие взять к себе детей Фредерика на попечение в связи с его плохим состоянием и кончиной Эммы. В письме сэр не сообщил никаких о себе деталей, лишь сказав, что пришлет за детьми экипаж. Удивленная Мэделин взяла письмо и прочитала сама, внизу стояла подпись «Говард Бэлфорд», а на конверте ‒ название отдаленного города.

– Не припомню, чтобы наша семья бывала там… – произнесла Мэделин.

– Наша семья вообще нигде не бывала! Дом, университет, дом, сад, – недовольно ответила Ребекка, чем напомнила сестре о произошедшем с ней в саду Ламберта.

– Я не понимаю, куда мы поедем и к кому, мы не знаем никакого Говарда… – сомневалась Мэделин.

Однако Ребекке было очень нужно уехать как можно дальше из данного городишки, пока все до единого не узнали о саде. Мэделин успокаивало только то, что отец все-таки постарался позаботиться о них. На ее размышления вслух старшая произнесла «хм» и сомневалась, что отец вообще хоть что-то мог для них сделать хорошего в последние годы.

– Бекки, ты жестока… Будь милосерднее хотя бы в память об отце, ведь нам даже не удалось его похоронить как положено, – высказала младшая с застывшими слезами в глазах.

Старшая промолчала, но выражение ее лица не изменилось, а мелкие ноздри на длинном остром носу все равно остались раздуты.

Прошли дни, но за сестрами никто не приезжал. Однажды на их территорию наведались люди в форме. Ребекка испугалась и не захотела появляться им на глаза, поэтому пришлось Мэделин. Это прибыли государственные служащие для проверки произошедшего и для уведомления о скопившемся долге за землю. Мужчина помоложе осмотрел юную особу и взглянул в сторону домика слуг, где они жили. Увидев на бумаге сумму долга, Мэделин взволновалась и выронила лист. Молодой человек услужливо наклонился поднять и снизу вновь странно посмотрел на нее.

– Мисс, нам очень жаль, но, если вы не оплатите до конца года, тогда мы будем вынуждены выселить вас с территории и конфисковать всё полностью, – озвучил старший седоватый чиновник.

– Но… мы оказались в затруднительном положении, наш отец погиб, – пыталась объяснять печальная Мэделин, листок затрясся в ее руках.

– Таков закон, мисс, – неотступно подтвердил старший. – К тому же мы знаем, что отец ваш не погиб в пожаре, а сам устроил его и застрелился, а это уже совсем другое дело, мисс… – напомнил он.

После старший чиновник первым направился до ворот, у которых ждала карета, а младший вдруг задержался. Он наклонился к Мэделин и неожиданно прошептал:

– Я могу помочь вам, мисс…

У девушки появилась надежда, словно лучик солнца на темном небе. Она слегка воодушевилась и взглянула в глаза мужчине. А он же облизнул свои губы и направил взор на ее грудь, давая тем самым намек. Мэделин была очень молода, но не глупа и сразу всё поняла. Чиновник протянул ей маленький листок и сказал:

– Вот, приходите по этому адресу и мы порешаем…

Получается, он уже заранее приготовил бумажку, зная, к кому они едут. От пошлого намека и предложения Мэделин почувствовала омерзение, ей стало ужасно неприятно, сию секунду охватило разочарование. Надежды стремительно рухнули с высокой скалы подобно мечтам о выступлениях.

– Приберегите эту бумажку для других, – собралась силами и ответила непреклонная девушка.

Вслед быстро развернулась и спешно направилась к домику. Мужчина ухмыльнулся и, выпустив из руки листок, сам себе произнес:

– Это мы еще посмотрим. Куда тебе деваться с тонущего корабля…

Мэделин вошла в домик и заперлась. Выглянув в окно, она убедилась, что двойка уехала, и прислонилась к стене. Лист с постановлением она держала в руках и медленно сползла на пол. Слезы покатились из глаз, капая на красиво написанный текст и размывая чернила. Ей было непонятно, почему же слово «помощь» исказилось, превратилось в нечто плохое, несущее в себе не безвозмездное участие, а дачу взамен. Почему люди помогают друг другу не по доброте душевной, а за материальные средства или вовсе за сексуальные услуги… Они позабыли об истинных ценностях, о достоинстве. А быть может, этого у них и не было никогда. Произошедший инцидент очень сильно расстроил Мэделин.

Когда узнала Ребекка и увидела подавленное состояние сестры, то вдруг задумалась… По ее мнению, терять ей было уже нечего, и она решила сама встретиться с тем мужчиной. Девушка подняла брошенный листок с адресом и развернула. Там был указан дом возле банка мистера Ламберта, а значит, они знакомы, и, скорее всего, сынок банкира пустил слух о семье Бекки и ней самой. И тут она задумалась, крайне не хотелось идти в ту сторону к тем людям.

Однако ранним утром собралась Мэделин и, пока сестра спала, пошла за ворота. Девушка решила пожертвовать собой и переступить через себя и свою гордость, хотя бы попробовать поговорить. Свойственная ей наивность порой появлялась в самый неподходящий момент и будто нарочно уводила от твердо принятого решения, заставляла сомневаться и во что-то вновь верить. Но больше всего влияли безнадежность и отчаяние. По дороге ее отвлек от мыслей громкий стук колес; впереди несся экипаж. При сближении Мэделин рассмотрела шикарную большую карету, узорно украшенную золотом, и изумленно ахнула. Внезапно экипаж остановился, и кучер средних лет обратился:

– Простите, мисс, вы не подскажете, как далеко до дома мистера Фэйна?

Мэделин даже не сразу сообразила, будучи под впечатлением, затем сделал вдох и, собравшись с мыслями, ответила:

– Это там, – показала рукой влево. – Я мисс Фэйн.

– О! Так значит, я на верном пути… Меня послал мистер Бэлфорд за детьми мистера Фэйна. Меня зовут Кэйл.

Девушка вновь оказалась под впечатлением и в задумчивости. Она улыбнулась и сказала о себе. Затем кучер вежливо пригласил ее присесть в экипаж и доехать до дома, где они соберутся для отправки в дом хозяина. Мимо проходили горожане и при виде столь дорогой кареты заинтересованно смотрели. А когда Мэделин в нее вошла, то многие вовсе разинули рты, ведь почти все узнали об обедневшей семье Фэйн. Внутри было очень уютно и просторно, мягкие бордовые сиденья с высокой спинкой для удобства наклонить тело и голову, на окнах висели рисунчатые шторки из шелка, узорные ручки изготовлены из золота.

Ребекка встретила намного оживленнее и эмоциональнее. Она запрыгала на месте и закружилась от счастья, ей сразу стало понятно, что тот господин весьма богат, а значит, сможет о ней позаботиться как положено. На предложение кучера поставить их сумки позади кареты, Мэделин незаметно взгрустнула, ибо из вещей у нее совсем немного. Быстро собраться не составило труда, Кэйл сообщил, что путь дальний и лучше скорее отправиться. Сестры даже не успели попрощаться с братом, который навещал их пару дней назад; пришлось оставить письмо. По пути Мэделин сильно переживала, что не смогла обнять родного человека. А вот Бекки была иного мнения, она поджала недовольно губы и после непродолжительного молчания решила высказаться:

– Джонатан даже не попытался нам помочь! Сам живет в особняке, а нас оставил в этой лачуге!

– Бекки, не будь такой жестокой. Джонатан ничего не мог сделать, это не его особняк… – оправдывала Мэделин.

– Его тестя… – напомнила старшая.

– Он ему еще не тесть, – поправила младшая.

Глупое упорство Мэдди и постоянное выгораживание то отца, то брата ужасно злило сестру, она никак не могла понять и разделить ее подобной сердобольности, казалось бы, в очевидном положении дел.

– Тебя прям приписать к лику святых надо… – сыронизировала Ребекка и отвернулась к окну.

«Вовсе нет, я лишь люблю свою семью, какая бы она ни была», – подумала с печалью Мэделин.

Вскоре экипаж покинул родной город девушек и отправился дальше. Ребекка поначалу рассуждала о загадочном мистере Бэлфорде, а позже задремала. Жилая местность закончилась, дорога уводила то в лес, то на редколесье.

Спустя долгое время кучер остановил экипаж, чтобы немного отдохнуть и напоить лошадей. Поблизости шумела река, с высоких холмов стекали струи воды, вокруг царило умиротворение, лишь птички щебетали на ветках. Мэделин вышла и побродила вокруг. Она присела к воде, посмотрела на себя в отражение и, зачерпнув в ладони, попила. Солнце уже уходило за ближайший пригорок, наступала вечерняя прохлада. Сияющие лучи из-за возвышенности привлекли внимание романтичной особы; манящий пейзаж, готовый перенестись на холст художника. Девушка решила забраться на пригорок и проводить светило. Закрываясь рукой, она осматривалась на бескрайних просторах и случайно нечто заметила… Приглядевшись лучше, Мэделин обнаружила вдалеке среди дымки и холмов конусообразную крышу, характерную для башни. Чуть ниже едва-едва виднелись еще, однако расстояние не позволяло разглядеть, но показалось, что там огромный замок с высокими башнями, которые достают до самого неба. Подул порывистый ветер, заколыхав юбку ее темного платья и разбрасывая по лицу выпавшие из причёски локоны. Охватила диковинная дрожь, подняв телесные волоски; Мэделин обняла себя руками и отвлеклась на голос кучера. Он попросил поторопиться. Дорога уводила в лес, где обитали волки, поэтому нужно быть осторожными и начеку. Ребекка испугалась и первая заскочила в экипаж.

В лесу стало темнее и прохладнее. Мэделин выглядывала из застекленного окна и бдела по сторонам. Внезапно карета наехала на камень и зашаталась, в это мгновение девушка уловила где-то среди деревьев темный силуэт, который быстро промелькнул и скрылся. На животного он не был похож, скорее человеческий. Однако что может делать человек в такой глуши пешком? Вновь охватила дрожь. Мэделин не стала тревожить сестру и продолжала молча наблюдать.

Стемнело. Наконец, экипаж въехал в город и свернул на объездную дорогу в сторону дома Бэлфорд. Находился особняк ближе к лесу. Кучер открыл ворота и направил карету по аллее мимо насаженных деревьев. Увидев не просто дом, а целый дворец, Ребекка громко ахнула и затеребила сестру. Уснувшая Мэделин подскочила и также посмотрела в окно. Кэйл открыл дверь кареты возле дома и помог девушкам выйти. Перед глазами Мэделин открылся невероятный вид величественного особняка, словно самого короля. Это было трудно назвать просто домом, скорее исторический музей с парком вокруг. Он состоял из множества пристроек округлой или прямоугольной архитектуры, широких и высоких окон, и даже витражных, острых или сглаженных крыш, Мэделин подумала, что могла видеть именно этот дом, однако у него не было конусных башен и располагался он в другой стороне. На самом верху по центру находились большие часы, показывающие точное время. Во многих окнах горел свет. Пробежав взором, Мэделин заметила стоящего у окна третьего этажа мужчину с сигаретой. Он посмотрел и скрылся из виду за портьеру. В парадных дверях появилась служанка в белом фартуке и чепце, она спустилась с лестницы и ожидала прибывших. Мэделин сделала робкие шаги навстречу, Ребекка немного отставала, в изумлении разглядывая дом.

– Добрый вечер, меня зовут Жюли, я провожу вас внутрь, – произнесла вежливым голоском служанка.

На вид ей было лет двадцать пять, приятной внешности, с черными локонами. Прибывшие вошли в дом. В просторном холле на стенах красовались картины, стояли два столика с двух сторон, на одном ‒ часы, на втором ‒ ваза, подальше располагалась изящная белокаменная статуя с человеческий рост на пьедестале. Она изображала женщину с распущенным волосом и флейтой в руках, ее платье красиво колыхалось. Дальше располагались двери по обе стороны, по центру вела длинная лестница наверх, раздваивающаяся в пролете.

– Вскоре состоится ужин, мистер Бэлфорд будет вас ожидать, – осведомила служанка. – А пока я провожу вас до ваших новых комнат.

Слева открылись двери, из зала появился юноша. От легкого ветерка колыхнулась его кудрявая шевелюра, равно как и длинные ресницы, придающие очарования; молодой человек заинтригованно пробежался глазами по новоприбывшим и сделал шаги ближе.

– Джеральд. Рад встрече, дамы, – галантно произнес он с белоснежной улыбкой и протянул руку для должного приветствия.

Мэделин находилась ближе, чем Ребекка, и поэтому начала не спеша поднимать ладонь в ответ, однако сестра прервала ее действия и с очевидным рвением и воодушевлением быстро подала через Мэдди свою. Юноша перевел внимание с Мэделин на Ребекку и, вновь загадочно улыбнувшись, поцеловал ее кисть. Мэделин почему-то смутила его радость на слащавом лице, будто была не совсем искренняя, а с подковыркой и даже нотками искушения, или же эта особенность характера данного человека. Пока было непонятно. Ребекка буквально расцвела перед симпатичным Джеральдом, улыбка не сходила с ее лица.

– Наслышан о вас… – сказал юноша.

– О, в самом деле… – ответила Бекки.

– Да, дядюшка говорил, что пригласил вас к себе, так как ваш отец сошел с ума… – беспардонно выдал Джеральд и продолжил улыбаться.

Помимо внешности, Мэделин оттолкнула и его невоспитанность. Впрочем, по Джеральду было сразу видно, что он набалованный сынок богатых родителей и вряд ли блещет умом, ибо в подобных семьях родители зачастую не принимают особого участия в воспитании, отчего порождается вседозволенность. Ребекка приоткрыла рот, но не нашла ответа, однако неунывающее выражение лица не поменялось, как и, видимо, состояние. Джеральд ей все равно приглянулся. Мэделин отвела взгляд, диалог был неприятен, но и выказывать лишних эмоций она не хотела. Пока старшая сестра завела разговор о чудесном доме дядюшки Джеральда, младшая смотрела в сторону. Когда другая служанка приоткрыла двери некоего помещения дальше по стене, то юная гостья мельком уловила внутри камин, а над ним – картина с похожими красками, которые были на той сгоревшей в доме, что принес отец от шурина. Мгновение быстро прошло, и Мэделин отвлекалась.

– До встречи за ужином, – сказал Джеральд и с ноткой игривости покосился на Бекки, после чего девушки пошли наверх за служанкой.

На втором этаже Жюли провела их в один из коридоров и показала спальни на противоположных сторонах. Внутри было просторно и дорого обставлено. В доме Фэйн никогда не было такой роскоши. Мэделин присела на большую кровать с шелковым балдахином и с глубоким дыханием осматривалась. Мебель стояла из красного дерева, софа оббита бархатом, ручки шкафа и комода блестели золотом, на столе стояли бронзовые подсвечники, на стенах висели хрустальные, в широкие окна с раздвинутыми портьерами заглядывали звезды и луна. Богатство манило, но она четко понимала, что это всё чужое и никогда не будет принадлежать ей, даже самый простой подсвечник. Однако Мэделин весьма легко относилась к роскоши, у нее не возникало сверх эмоций, скорее она очень скучала по арфе и музыке, этого ей действительно не хватало и об этом грезила.

Подошло время ужина. Несмотря на усталость, Мэделин не могла пропустить и, надев мятое после поездки платье, что подарила служанка, поспешила. По пути она постучала к сестре. Ребекка появилась во всей красе. Оказывается, еще дома она купила через служанку новую одежду, заплатив ей одной серьгой. Та обменяла ее на деньги и принесла несколько нарядов.

– Я рада твоей предприимчивости, – сказала Мэделин на рассказ и ничего более не добавила, не показав легкого расстройства поступку за спиной.

В пролете встретилась служанка Жюли. Она как раз шла пригласить девушек на ужин и проводила до столовой. Внутри еще никого не было, обитатели дома спустятся вот-вот. Мэделин изумил длинный стол с цветами в вазах и изобилие столовых приборов из серебра и фарфора. Над столом висели три громоздкие люстры из хрусталя с сотнями свечей, озаряя помещение. Стоял мраморный камин, обрамленный узорами, внутри горел огонь. Жюли провела девушек к их местам и помогла отодвинуть тяжелые стулья. Они присели друг напротив друга довольно далеко от центра, где, судя по всему, сидел глава. По стульям и тарелкам Мэделин поняла, что присутствовать будут не пара человек, и это ее весьма волновало, ибо все они совершенно незнакомые и чужие.

– Не переживай, познакомимся и подружимся… Мы как-никак родственники хозяина, оказывается. Приятного Джеральда мы уже узнали, – сказала Ребекка и с нетерпением ожидала увидеть юношу.

После она наклонилась к сестре и с улыбкой вымолвила:

– Надеюсь, он не женат… – прикрыла уста рукой, дабы не показать слишком много переполняющих эмоций.

Мэделин не разделяла восторга сестры, ее все равно тревожили мысли. Легок на помине ‒ в столовой появился юноша. Расплываясь в улыбке со взором на Бекки, он сначала подошел к своему месту, но вдруг передумал и решил присесть возле нее. Девушка кокетливо поправила волосы и глубоко задышала, от Джеральда пахло приятным парфюмом. Он спросил, как девушки устроились, все ли в порядке, а сам при речи ненароком наводил шаловливые голубые глаза на декольте Ребекки. В один момент проницательная Мэделин это заметила, также она заметила, что декольте слишком откровенное для первого ужина в новом доме. На ней же было светлое платье с рукавом буфом и скромным прямым вырезом горловины. Ребекка ощутила себя в своей тарелке и смеялась, качая головой и задевая руку юноши выпущенными из прически волосами. Мэделин на это тоже обратила внимание и невольно потрогала свою собранную невысоко прическу на случай выпавших прядей.

Послышались шаги, в столовую вошел мужчина средних лет. Увидев, что Джеральд занял его стул, он любезно присел возле Мэделин, его волосы были гладко зачесаны и разделены пробором, надет пиджак и белоснежная рубашка, застегнутая до верха, в отличие от Джеральда, у юноши вообще одежда выглядела хоть и дорогой, но неопрятно ношеной. Из нагрудного кармана у мужчины выглядывали часы на цепочке, на лице ‒ круглые очки, которые он убрал в карман, и совсем короткая темная бородка, также приглаженная и аккуратная. Вид его весьма располагающий и приличный, он не красавец, не слащавый, а просто приятный. Руки его ухоженные, с аккуратно подпиленными ногтями, на что совершенно случайно обратила внимание Мэделин. Сразу извинившись за опоздание, которого вовсе нет, мужчина обратился к девушкам своим мягким, гладко звучащим голосом:

– Меня зовут Дэвид, я сын Говарда, а вы, наверно, из семьи Фэйн… Добро пожаловать в наш скромный дом.

Скромным было трудно назвать такой дворец, но от его слов на лице Мэделин впервые появилась улыбка. Его карие глаза и открытое лицо вызвали у юной гостьи милость и произвели хорошее впечатление.

– Я по профессии доктор и вообще-то очень пунктуальный, но сегодня задержался в рабочем кабинете за писаниной скучных докладов по медицине… – с шутливым настроем поделился Дэвид и покачивал головой.

Мэделин вновь ответила улыбкой.

– Всё в порядке, мистер Дэвид, мы безгранично благодарны вашей семье за то, что вы нас приютили… – скромно сказала она.

– О, ну что вы, у нас здесь полно места, хватит для всех индейцев Южной Америки… – отшутился мужчина.

Присутствующие заулыбались. Джеральд устал всех ждать и хлопками позвал служанку. На ее медлительность юноша засвистел и одновременно засмеялся. Ребекка поддержала веселье, ей это показалось забавным.

– Марш, плесни-ка мне винца… – сказал зрелой служанке Джеральд. – А вам, моя дорогая Ребекка, чего налить? – обратился он.

– Не откажусь от бокальчика вина, – согласилась девушка, игриво похихикивая.

– Видите вон то блюдо… – произнес Джеральд, показывая ей на закрытую крышкой большую тарелку. – Это точно свинина, папуля ее обожает.

При речи юноша наклонился ближе к Ребекке, будто для негромкой беседы, и оказался возле ее лица. Вторую руку он уже смело положил на спинку ее стула.

– А вы любите хрюшку в яблоках? – с забавой продолжил общаться он, издав звук хрюканья для большего эффекта, дабы сразить девушку своим чувством юмора.

Ребекка ожидаемо засмеялась, прикрываясь ладонью. Вслед в столовой появилась девушка с бледно-рыжими, словно выцветшими волосами. На вид постарше Мэделин. По пути до места она посмотрела на новоприбывших и присела возле Джеральда. Во взгляде ее проскальзывал интерес, а в целом выражение лица было вполне приветливым. Тонкие губки поджимались в легкой улыбке, глаза ее были темно-карие и большие, напоминали лягушачьи, располагались далеко друг от друга, отчего казалось, что она их нарочно выкатывает, когда смотрит. Ее длинный широковатый нос то и дело шевелился, будто пытается что-то унюхать, а блеклые бровки на трапециевидном лице куда-то ползли. Вряд ли можно назвать ее красивой, скорее простецкая и даже не особо привлекательная. Однако надето на ней шикарное платье синего цвета из бархата и шелка, дорого украшенное кружевами, а в ушах вытянутой формы сверкали серьги с камнями. Ребекка сразу подметила дорогой внешний вид девушки и невольно позавидовала, украдкой поглядывая. После приветствия молодая представилась:

– Меня зовут Беатрис, мистер Бэлфорд ‒ мой дед.

На дружелюбной и вновь шутливой нотке вмешался Дэвид:

– А мистер Бэлфорд младший, он же скучный доктор, ее отец… – имея в виду себя.

Мэделин в понимании кивнула и представилась в ответ, следом назвала себя Ребекка.

– Ты поздно пришла, сестрица, мы уже столько обсудили с мисс Ребеккой и нашли общий язык… – пошучивал Джеральд, уже позволив себе касаться ее плеча или спины положенной на спинку стула рукой, а порой наматывать на палец локон.

Беатрис ответила легкой улыбкой, хоть и вскинула на мгновение брови, словно показала взглядом, что не удивлена таким поворотом событий у родственника, будто это было на него похоже.

– Уверена, мы также найдем общий язык с нашими гостями, – сказала она.

– С новыми членами семьи, – поправил отец.

Дочь обратила на него внимание и быстро кивнула, при этом ноздри ее несколько раз раздулись от неких держащихся в себе эмоций. Мэделин подметила, что Беатрис не похожа на отца, впрямь как она на своего.

Послышался стук каблуков от твердого шага, в столовую уверенно вошла зрелая дама. Манерная походка и ее приподнятая голова сразу говорили о положении в доме. Будучи у стола, она сложила руки на весу и слегка недоуменно и весьма важно посмотрела на новоприбывших своими мутно-голубыми глазами, над которыми висели брови искривленной ниточкой. Ее невыразительные узкие губы слегка опустились в уголках, выделяя кожные складки, что шли от мелкого, едва заметного носа. Светлые волосы без видимой седины были завернуты в прическу, напоминающую рогалики и баранки, надето так же, как у Беатрис, дорогое платье из бархата. Судя по всему, даму привлек именно наряд Мэделин, на котором она заострила больше внимания. Выдержав в таком положении какое-то время, будто подавляя своим влиянием, дама барственно махнула рукой старшему слуге отодвинуть для нее первый от центра стул. Зрелый седой мужчина тут как тут и помог присесть хозяйке.

– Изволите подавать горячее, миледи? – спросил ее слуга.

Дама кивнула. Неожиданно сказал Дэвид:

– Конечно, подавайте. Вы уже запаздываете.

Сию секунду к нему повернулась сидящая по той же стороне дама и, округлив глаза, вмешалась своим сдержанным, но чванливым голосом:

– Позвольте, но никто никуда не опоздал. Ужин у нас в девять, и Жюли должна была об этом сообщить прибывшим… ‒ задумалась, как лучше назвать девушек, и закончила: ‒ Постояльцам…

Беатрис возмущенно вздохнула с взглядом на миледи, похоже, она не симпатизировала ей и ее поведению.

– Вы хотели сказать – членам семьи… – поправил Дэвид.

– Всё, что я хотела сказать, я уже озвучила, – подтвердила непоколебимая дама.

Мэделин невольно бросило в жар от столь немилого приветствия хозяйки, стало не по себе, свое присутствие чувствовалось лишним и совершенно не нужным. Ее удивило общение сына с матерью и наоборот. Однако Дэвид, видя игнорирование дамой новоприбывших, решил сказать сам:

– Познакомьтесь, это Эстер Бэлфорд, супруга моего отца.

Теперь начало проясняться. Видимо, ввиду отсутствия родства между членами семьи витало напряжение, особенно это ощущалось от Беатрис. Дэвид же, будучи старше, относился легче и более безразлично. Затем он озвучил имена девушек.

– Мне невероятно приятно познакомиться, – ответила с ехидством дама, слегка исказив молочного цвета лицо без морщин и не посмотрев в сторону собеседников.

Держа себя в руках, Мэделин не подала виду и сказала, что рада встрече и благодарна за предоставление крова. От ее слов по лицу Эстер, которое напоминало гладкий фарфоровый чайник, пошли розовые пятна, веснушки на мгновение приобрели больше яркости. Ребекка пока помалкивала, серьезная дама ее пугала. Благо рядом был Джеральд и спешил поддержать.

– Не обращай внимания, тетушка часто такая, даже со своими. Пообщаешься с ней потом, скажешь пару комплиментов о модной прическе и красивом платье и всё ‒ благоволение у тебя в кармане, – уверил тихо он, вновь наклонившись к лицу.

После речи юноша будто бы случайно задел носом щеку Ребекки, чем вызвал у нее приятное волнение.

Из коридора донесся шумный и грубый кашель, по слуху, старика, вслед раздался недовольный голос, громко отчитывающий кого-то из слуг.

– Я сколько раз говорил не стучать дважды! Мы не глухие! – возмущался пожилой с дефектом речи на буквах «с» и «ж».

Мэделин повернулась на шум и увидела, как в дверях застопорился этот мужчина, зацепившийся золотой запонкой за резную ручку. Он дергал рукав и тряс рукой, в которой махал посохом, а вместе с этим тряслись и его обрюзгшие щеки. Эстер не повела головой, но закатила глаза и приложила ладонь к виску, словно ей было невыносимо постоянно слушать этот крик и шум.

– Да черт возьми! – выругался пожилой и с помощью служанки наконец снял застрявшую запонку.

В столовой появился весьма упитанный мужчина пожилого возраста, края его пиджака расходились в стороны из-за выпирающего живота, а пуговицы жилетки растянули петли. На его голове был темный парик, что сразу бросилось во внимание Мэделин. Мелкие заплывшие глаза прищурились для рассмотрения присутствующих. От движения его щеки покраснели, свисая до шеи и закрывая, будто ее нет. Обладал он невысоким ростом, да к тому же к старости появлялся сгорбленность, поэтому догнавшая его молодая женщина выглядела выше. Белокурая кудрявая особа открыто улыбалась во все мелкие зубки желтоватого оттенка, словно с пожилым человеком ничего только что не произошло, скорее ее внутреннее состояние было равнодушным. Однако женщина взяла его под руку и помогла дойти, а слуга помог присесть за первый от центра стул, напротив Эстер. Сама же она заняла место рядом по стороне Ребекки. Служанка Марш подавала горячее, пожилой перво-наперво потребовал себе больше свинины в яблоках и при речи вновь кашлял с открытым ртом, за чем скрытно наблюдала Эстер и морщила маленький нос. Для себя же дама попросила лишь немного, ибо следила за фигурой и выглядела вполне стройной, чему помогал вдобавок корсет. Только после того как пожилой мужчина получил полную тарелку с едой, он повернулся в сторону новоприбывших и голосом с хрипотцой из-за тяжелого дыхания обратился:

– Дочери Фредерика… А где же сын?

Голос его впрямь был неприятный, наводил на мысли о противном характере. Мэделин дружелюбно осведомила о брате, пожилой потряс щеками в кивке и шепнул девушке рядом:

– Представь нас…

Она все еще или вновь характерно улыбалась, будто очень желала обаять всех вокруг и навязчиво показать исходящую от нее лучистость. Мягко положив на край стола свою ладонь с короткими пальцами, молодая женщина столь же мягко повернула голову к сестрам и вымолвила:

– Меня зовут Айрин, – далее приложила ладонь на руку пожилого мужчины слева от себя и продолжила: – Это Балтус Бэлфорд – старший брат Говарда.

Айрин нежно похлопывала по руке старика и хотела добавить нечто еще, но ее вдруг перебил Джеральд.

– Мистер Говард ты хотела сказать… – сделал акцент на обращении.

Женщина замолчала с разомкнутыми устами и сменяющейся улыбкой на легкий оскал, уведя загадочный взгляд в потолок, словно таким образом пропуская речь юноши и вроде как не реагируя. По ее виду становилось понятно о наигранности, уж больно изобразительно и умышленно она задрала голову и что-то там рассматривала, демонстрируя всем характѐрные складки на шее. Ее серые, с примесью болотного цвета глаза были небольшие и далеко посаженные, однако вовсе непростые... взор умело намекал на то, что на ее скрытном уме. Овал лица Айрин был широким, а гладкий лоб высоким, хоть орехи бей, даже казалось, что он блестел при свете огня. Вряд ли можно сказать, что она красавица, но определенно обладала загадочностью и напускной заботливостью, чем можно вполне легко подкупить мужчин, особенно возрастных. Ребекка посмотрела на Джеральда и решила попробовать развеять обстановку.

– Мистер Балтус, скорее всего, твой отец…

– Как ты догадалась? – взбодрившись, уточнил юноша.

Ребекку взяла гордость за себя саму, столь проницательную, и она с удовольствием намекнула:

– Любимая свинина в яблоках…

Джеральд игриво свернул губы трубочкой и радостно подтвердил, глядя на девушку симпатизирующим взором с ноткой соблазнительности. А Ребекка, вошедшая во вкус и желающая угодить новому кавалеру, коим его уже посчитала, вдруг в энтузиазме добавила:

– А мисс Айрин ‒ твоя сестра…

Джеральд смотрел на девушку и поначалу сжал губы, вслед его щеки надулись в попытке сдержать смех, но он не смог и, фыркнув при резком выдохе, захохотал. Ребекку смутила столь бурная реакция, она пробежалась глазами по присутствующим и остановилась на Айрин. Женщина опустила взгляд с потолка на новоприбывшую, по глазам и поднятым бровям было видно недоумение, однако лицо все равно выказывало странную улыбочку, словно маску для любой ситуации. Айрин повернулась к Балтусу, пьющему из бокала вино, а когда он услышал речь Ребекки, то закашлял. По массивному подбородку потекли красные капли. Мэделин же сильно не понравилось поведение весельчака Джеральда. Вместо помощи и подсказки, юноша закатывался в смехе, постукивая в порыве приятных для себя эмоций по спинке стула Ребекки. Тем самым сестра выглядела ужасно нелепо. Внезапно смех Джеральда прервал отец.

– А ну хватит! – возгласил Балтус, шлепнув мясистой ладошкой по столу.

Юноша замолк, однако одергивание ему не пришлись по нраву.

– А не то что? Вынесешь мне смертный приговор, как другому? – с недовольством и иронией ответил Джеральд, на кого-то намекнув. – И не стучи так громко, ты не на заседании…

Стало понятно, что Балтус являлся судьей. Лицо его покраснело еще больше, на щеках стали видны тонкие сосудики. У Ребекки же от смущения пошла пятнами грудь и шея, виднеющиеся в декольте. Дабы скрыть, она приложила руку и наконец пожалела о надетом наряде.

– Слишком весело тебе… – дополнил отец.

– Моей дорогой мачехе тоже. Вон, у нее улыбка не сходит… – тут же ответил Джеральд.

Мэделин поняла, что Айрин – жена пожилого Балтуса. Сказать, что она удивилась – ничего не сказать. Это был шок для юной особы. Видя растерянную сестру, Мэделин насмелилась вымолвить:

– Прошу прощения, Ребекка просто не так выразилась, она не имела в виду…

Но речь перебила ухмыляющаяся Эстер.

– Все прекрасно поняли, что имелось в виду, просто не все смелы это прямо озвучить… – вдруг вставила ироничные слова она и повела изгибающимися бровями.

Балтус недовольно фыркнул губами, изо рта вылетел кусочек мяса, которое он уже успел надкусить, жаждая скорее приступить к трапезе. Упавшую на скатерть частицу заметил Дэвид. Лицо его сжалось, хоть он и старался держаться и не выказывать забурливших эмоций, однако вены на его шее напряглись, а ноздри раздулись. Карие глаза наблюдали за неприятной картиной не просто недоуменно, а с враждебностью, их цвет будто стал ярче, а зрачок шире. Показалось, его вот-вот вывернет. В сей момент хамоватый Балтус прямолинейно выдал Эстер:

– Ты… чванливая старуха!

Вместо показа гнева Эстер манерно засмеялась, не размыкая широко уста, и хотела ответить, но внезапно ей помешала речь Дэвида.

– Марш, салфетку! – порывисто обратился он к служанке.

Возле мужчины уже лежали две салфетки, об одну он вытер руки, о вторую промокнул губы после глотка вина. Марш положила на стол прошенное, Дэвид же сдержанно сделал ей замечание:

– Нужно подавать мне в руки.

Служанка извинилась и отошла. Мэделин наблюдала за обывателями и позабыла о сильном чувстве голода, напомнил ей лишь урчащий живот. Служанка обслужила Ребекку и Джеральда и подоспела к ней. Однако начинать трапезу, как Балтус, она не могла, ибо все еще не подошел глава.

Открылись двери столовой, Мэделин повернулась в надежде увидеть наконец мистера Бэлфорда, но вошла дама, примерно одногодка Эстер. То же и во внешности: белокурая, молочная гладкая для зрелого возраста кожа без морщин, мелкие черты лица, взгляд проще; только фигура плотнее и больше грудь, что была готова вот-вот выпрыгнуть из смелого декольте, да и выглядела она вполне подтянутой, словно даме вовсе не за сорок. Наряд и украшения на ней были сродни иным присутствующим жителям женского пола. Она присела возле Эстер, через стул от Дэвида, первая к ней сразу обратилась:

– Ну как сегодня твой глаз, дорогая сестра?

Правый глаз дамы был слегка красный, веко порой потрясывалось и натягивало око, словно нервный тик.

– О, уже получше, думаю, это началось на празднике из-за выпитого мною рома. Теперь я зареклась больше ни капли, – ответила дама с легкой улыбкой.

– Дэвид, спроси у своих коллег, в чем может быть проблема с глазом сестры… – обратилась к нему переживающая Эстер.

На ее лице впервые показались эмоции заботы. Доктор в сей момент скрупулёзно протирал ладони, что аж съехали на нос очки, которые он вновь надел. Возможно, подобная чистоплотность у него из-за профессии... Мэделин ненавязчиво порой наводила взор на странное поведение мужчины с этими салфетками и также подметила неприязнь в сторону Балтуса. Однако кому понравится наблюдать на столе частицы еды изо рта? Врач отвлекся от действия и ответил согласием, затем в очередной раз убрал очки в карман. Через свободный стул и Дэвида выглянула сестра Эстер и наконец обратилась к новоприбывшим.

– Все ли у вас хорошо? – словно ради приличия, спросила она без особых эмоций на цветущем лице.

В руке ее был бокал, и Мэделин также обратила внимание на свежие ладони дамы. Обычно руки одни из первых покрываются морщинами, как и шея, но тут всё выглядело молодо. Она поблагодарила и уверила, что они всем довольны.

– Меня зовут Сьюзен, но вы можете называть меня Сьюзи, мне так приятнее… – уведомила дама и тихонько похихикала.

Затем она перевела взор на поданные блюда и посчитала их слишком жирными.

– О, я и так постоянно стараюсь ограничивать себя, но никак не получается потерять вес, прямо завидую тебе, сестра… – произнесла для Эстер.

– А я твоей посвежевшей коже, – ответила Эстер. – Сегодня нашла у себя под глазом морщинку, вот тут… – показала пальцем.

Для Мэделин разговор молодящихся дам выглядел немного странно, тем более за столом. Девушка опустила голову к своей тарелке, откуда исходил манящий запах пищи, свинину она не любила, поэтому ей по просьбе положили только картофель и салат. Вспоминалось проживание в домике слуг впроголодь. От мыслей отвлек голос. К сестрам обратился мистер Бэлфорд, уже незаметно присевший на свое центровое место. Мэделин следила за приходом всех обывателей, но пропустила главу дома. Она увидела совсем не того, кого ожидала, сравнивая с полным Балтусом. Говард выглядел весьма молодо для зрелого, даже пожилого возраста, фигурой обладал подтянутой, на себе носил дорогой костюм, в нагрудном кармане виднелся уголок шелкового платка для красоты. Волос его короткий темный, без видимой седины, был зачесан назад. Лицо практически без морщин, лишь свойственные складки на лбу и вокруг рта, на карих глазах круглые очки подобно сыну.

– Будьте как дома. Именно для этого я вас и пригласил, – осведомил Говард девушек.

Сейчас первой ответила осмелевшая Ребекка и поблагодарила. При виде приятного джентльмена, да к тому же хозяина, ей стало легче. Вдохнув своим выдающимся носом с горбинкой аромат блюда, Говард стремительно ткнул вилкой в кусочек картофеля и разомкнул узорные губы. Все приступили к трапезе, хотя Мэделин полагала, что пустое место между Дэвидом и Сьюзи должен был кто-то занять. Среди стука приборов раздавалось громкое чавканье и порой хрюканье Балтуса, пожилой поедал все подряд, казалось, вот-вот дойдет до самой тарелки. Одной рукой он держал масляный пирожок, другой вилку или ложку, затем клал прямо на скатерть сдобу и жирными пальцами мог взять нож либо бокал. Мэделин взглянула на Дэвида, тот смотрел исключительно себе в тарелку, видимо, боялся даже глаз поднять на сидящего неподалеку. Вокруг у него были разложены салфетки, Марш часто подходила и ненавязчиво проверяла, не нужны ли свежие.

– Через пару дней у нашего дорогого друга Верджила праздник, но после произошедшего он, конечно, сильно подавлен и не уверен, сможет ли веселиться… – поделилась со всеми миссис Бэлфорд, но больше с мужем и сестрой.

Говард отвлекался от трапезы; в отличие от брата, он следовал этикету за столом и в целом вел себя воспитанно. Они не были похожи, Балтус скорее подходил ему как отец или дядюшка.

– Да, и в самом деле, ведь годовщина исчезновения его дорогой жены и сына почти совпадает с днем его рождения. Ужасно… – сочувственно сказал мистер Бэлфорд.

Не успевая толком прожевать, с полным ртом влился с речью Балтус:

– Не понимаю, зачем считать годовщиной каждый месяц… Вздор! – шепелявил еще больше.

К нему наклонилась Айрин и тихо сообщила:

– Пухлик, у тебя на подбородке висит…

Мэделин услышала обращение молодой жены к пожилому, да к тому же отталкивающему мужу, и ей стало не по себе. Подобное якобы ласковое словечко резануло слух и выглядело крайне нелепо. Балтус принялся тереть жирной рукой и замаслил половину лица. Тогда услужливая любимая супруга попросила у служанки еще одну салфетку. Предыдущая же вся испачкалась и смялась. Она сама взялась протирать ему рот и вокруг, при этом шепотом о чем-то пошучивая и характерно улыбаясь, словно оскалившаяся обезьянка.

– Это огромное горе, ведь Верджилу даже некуда прийти к родным и принести цветов, нет могилы… – вымолвила с искренним переживанием Эстер, что слегка смутило слушающую Мэделин.

Дама даже провела ладонью под глазом, будто сдерживала слезы. Ее легонько похлопала по руке сестра и сочувственно добавила:

– Успокойся, дорогая. У моего покойного мужа хоть и есть могила, но от этого мне лишь тяжелее, ибо я знаю, что в ней…

– Да, дорогая, ты права. Слава богу, у тебя хватает сил навещать любимого супруга и не плакать, а я каждый раз, когда посещаю склеп, где сыночек, то обливаюсь слезами. Все время думаю, как же так случилось, почему у меня его забрали, ведь он только начинал жить, был совсем молодой… – говорила Эстер, не переставая печалиться.

На нее взглянула Беатрис, затем опустила преунылый взор. Видимо, девушка разделяла эту боль или, во всяком случае, понимала, как показалось наблюдающей Мэделин.

– Верджил мне сообщил, что все-таки будет праздновать, ему сейчас нужно отвлечься, – сказал Говард. – Так что, все мы приглашены.

Мэделин забеспокоилась, ведь у нее не было приличного наряда по такому случаю, тем более к другу семьи Бэлфорд, а значит, богатому человеку.

Наконец, первый долгий ужин в новом доме закончился, и все разошлись по комнатам, за исключением Говарда, Балтуса и Дэвида. Мужчины отправились выкурить сигары в кабинет главы, что находится на первом этаже. Направляясь к лестнице, Мэделин заметила заход в это помещение Дэвида и вновь мельком уловила яркие краски на картине над камином…

Чуть позже Мэделин стояла у окна и любовалась ночной природой. Луна освещала верхушки колыхающихся деревьев, впереди виднелся лес, он казался мрачным и холодным, но и одновременно манящим, будто где-то там существует нечто неизведанное. В своих объятиях он хранит не одну тайну… В коридоре послышался стук, словно от каблучков. Своеобразное цоканье стало слышно лучше, Мэделин подумала, что подошли к ее двери, и решила открыть. Однако там она никого не обнаружила, после коридора был просторный и слабо освещенный холл, из него вновь шли новые ответвления и лестницы. «Наверно, что-то показалось…» – поразмыслила девушка и закрыла дверь. Она отошла к окну, как вдруг в спальню постучали. От неожиданности Мэделин даже вздрогнула. За дверью стояла Жюли и с улыбкой подала чистые полотенца.

– Мисс Фэйн, я бы хотела извиниться за сложившуюся ситуацию со временем ужина. Я не сообщила точный час и пригласила вас слишком рано в столовую… – произнесла милым голоском служанка.

– О, всё в порядке, не волнуйтесь, – сразу поддержала Мэделин.

Жюли поджала губки бантиком и таинственно улыбнулась, вслед откланялась. Ее внешний вид впрямь намекал на загадочность, взор был неоднозначный и в то же время многоговорящий. Было трудно понять, что на уме у женщины. Мэделин понесла полотенца до ванной комнаты и вдруг вспомнила о почти пустом графине с водой, который хотела попросить наполнить. Сегодня ее как никогда мучала жажда, видимо, из-за соленого картофеля на ужин. Девушка выскочила в коридор и поспешила к холлу, но там Жюли уже не оказалось. Раздалось цоканье где-то дальше, и она прошла по новому извилистому коридору до лестницы, ведущей вниз. В пролете стояли Жюли и молодой человек, он с возбуждением смотрел, а она характерно своей изюминке игриво коснулась его губ указательным пальцем и провела до шеи, а вслед завлекающе улыбнулась. Увидев такое, Мэделин встревожилась и скорее спряталась за двери, пока ее не заметили. Пришлось поспешить обратно к себе, произошедшее ввело в краску. По виду юноша показался кем-то из жителей дома и точно не слугой.

Первая ночь на новом месте была довольно-таки бессонной, хоть и постель удобная; в дреме Мэделин смутно видела странные сны и будто слышала стук каблуков то Эстер, то Жюли…

Наконец, наступило утро. С земли медленно поднимался туман, словно покрывало для леса, и испарялся в согревающемся первыми лучами солнца воздухе. В дверь постучали. Мэделин уже надела обыденное платье с длинным рукавом и закрытой горловиной, которое ей также любезно отдала одна из служанок. Она увидела в коридоре пришедшую Беатрис. Девушка обратила внимание на поношенное дешевое платье, затем поприветствовала и сказала:

– Прокатимся за покупками…

Мэделин засмущалась, ибо у нее нет ни гроша на покупки, однако Беатрис будто ощутила ее колебание и ободрительно добавила:

– Дедушка Говард велел прикупить вам с сестрой нарядов и всего необходимого. Так что, отказывать дедушке невежливо.

Фраза «дедушка Говард» звучала, право, забавно, ведь он совершенно не похож на старого деда. В таком случае Мэделин согласилась, ей было приятно внимание Беатрис. К слову, новая подружка показала на дверь Ребекки и поведала:

– Я стучала, но мне не открыли…

Судя по всему, засоня Ребекка крепко спала, а завтрак, как и экипаж, по просьбе Беатрис уже приготовили, поэтому Мэделин пришлось отправиться без сестры. После трапезы в пустой и тихой столовой девушки поехали. По пути Беатрис осведомила, что к ним присоединиться еще одна особа – дочь священника из церкви, которую финансово поддерживает семья Бэлфорд. К верному служителю прихожане обращались не иначе, как «святой отец» или «ваше преподобие», и очень уважали. Вот только Беатрис предупредила, что юная дочь его святейшества немного странная и очень верующая, помешанная, как и ее отец, на религии, а сама она скромная и ранимая.

– Я бы даже сказала, что она чересчур слабохарактерная… – высказалась откровенно Беатрис. – Но всему виной ее набожные родители…

После Мэделин внезапно вспомнила об увиденном вчера юноше на лестнице и решила ненавязчиво полюбопытствовать:

– Случайно заплутала вечером в бесконечных коридорах особняка и украдкой заметила молодого человека, который не присутствовал на ужине, я думала, там были все обитатели…

Показалось, Беатрис отреагировала нормально и даже сама заинтересовалась. Прищурившись, она уточнила:

– Он такой… со светлым оттенком волос, что-то от пшеничного, и локоны его не уложенные и торчком?..

Мэделин вспомнила, что волосы парня действительно были разбросаны по голове, поэтому подтвердила. После непонятной усмешки Беатрис сказала:

– Это пасынок Сьюзи. Сынок-оболтус ее погибшего мужа.

Слова слегка удивили Мэделин, Беатрис решила поделиться, словно давно этого желала, но было не с кем.

– Его зовут Дюк, болтается за юбкой мачехи, а она его обихаживает, как родного, хоть и имеет собственного сына, вот только многие знают, что между ними отношения вовсе не родственные… – намекнула в конце, вздернув бровями и на мгновение выкатив глаза.

Мэделин недоуменно уточнила об отношениях.

– Моя дорогая подружка, я имею в виду любовные… – с ироничным выражением лица пояснила Беатрис, обращаясь уже по-свойски, словно они близки.

Наивная Мэделин слышимо ахнула, а подруга похихикала.

– А ты думаешь, отчего миссис Сьюзен вдруг превратилась в «молодую» Сьюзи, кем ей так хочется быть… Это всё пылающая страсть. Конечно, она старается этого не показывать, но я-то знаю, как знает и еще половина дома. Дюк захаживает к ней в спальню по ночам, когда стихает… – рассказала откровенная Беатрис.

Мэделин поразилась еще больше, но уже не тайной личной жизнью Сьюзи, а увиденным вчера с Жюли. Та сцена явно показывала флирт и существующие между парой отношения. Но сейчас девушка решила ничего об этом не говорить, да и не ее это был секрет. Вдобавок стало понятно о свободном месте за столом между Дэвидом и дамой. Беатрис с осуждением дополнила:

– Бедняжка Сьюзи так страдала от потери мистера Альфреда, что не успела остыть ее постель… Но ее нелюбовь к супругу вполне можно понять, ведь Дюк родился от любовницы экономки. Вероятно, это такая месть неверному Альфреду.

Мэделин пришла в шок от услышанного и поняла, что отношение к Сьюзи у новой подружки весьма плохое, как и, видимо, к Эстер. Возможно, подобное поведение зрелой дамы действительно могло вызвать негативную реакцию. Мэделин не имела привычки кого-то осуждать и не имела на это право, но смутилась.

– Кстати, именно святой отец посоветовал мистеру Альфреду взять на попечение незаконнорождённого Дюка и таким образом искупить грехи перед Богом ‒ сделать доброе дело. Сьюзи, конечно же, рвала и метала, но ее мнение не учли, – разговорилась Беатрис.

– А что случилось с супругом Сьюзен? За ужином обсуждалась его могила…

– Никто не знает. Накануне он куда-то торопливо собирался и уехал, а утром его тело нашли в лесу возле кареты, разодранное в клочья дикими зверями…

По телу Мэделин пошла дрожь от страшного рассказа, вспомнилось предупреждение кучера Кэйла о волках и тот мелькнувший силуэт среди деревьев.

– А кучер? – почему-то решила уточнить девушка.

Беатрис пожала плечами и ответила:

– Говорят, там вокруг было много крови и плащ кучера, а сам он исчез… Скорее всего, его также утащили и растерзали хищники, никто не искал по густому лесу тело какого-то слуги. Единственное странно: лошади отстегнулись от упряжки и разбежались, двое из них появились возле нашего особняка.

Рассказ леденил душу Мэделин. Затем ей случайно вспомнился разговор о сыне Эстер, и она вновь решила полюбопытствовать:

– Что случилось с сыном миссис Бэлфорд? Его кто-то убил?..

Беатрис смотрела в окно, придерживая бордовую шторку, которая выскользнула из ее ладони в розовой перчатке. Девушка не сразу повернулась к собеседнице, а когда это сделала и разомкнула уста для речи, то карета остановилась.

– Прибыли к дому его святейшества! – сообщил кучер, подойдя к двери экипажа.

– О, чудно, – произнесла, глубоко вздохнув, Беатрис и выглянула наружу.

Мэделин увидела стоящий рядом большой дом. Он был намного меньше особняка Бэлфорд, однако для служителя церкви весьма шикарно. Видимо, это всё помощь добродетельных прихожан… Из парадных дверей вышла миловидная юная девушка, даже еще девочка, особенно по внешнему виду: ее губки были пухленькие и розовые, словно наливное яблочко, маленькие щечки цвета спелого граната, а глаза выразительные и большие цвета голубого неба, вокруг них колыхались пышные светлые ресницы, локоны ее были тщательно спрятаны под ажурный темно-зеленый капор. В руках она несла, прижав нежно к груди, некую книжечку. На порог выскочила женщина зрелого возраста, чтобы проводить и дать напутствия. Судя по всему, это была ее мать. Показалось, дама чересчур хлопотала. Юная дочь всё выслушала, затем подошла к экипажу, присела возле Беатрис и мило улыбнулась новой знакомой.

– Меня зовут Кристиана. Это тебе, – произнесла вслед и подала книжечку.

Ею оказалась Библия в коричневом кожаном переплете. Беатрис недоуменно повела бровями, но не выказывала лишних эмоций, а наоборот, поддержала:

– Кристиана всем дарит Библию, у меня тоже есть такой замечательный подарок…

Беатрис хоть и улыбалась, но ее натянутость Мэделин все равно уловила. Было понятно, что подружка не особо рада поведению верующей и считает его чудным. Она приняла подарок и искренне поблагодарила.

– Читай ее утром и перед сном и тогда все беды обойдут тебя стороной, Господь обязательно услышит… – с добрым настроем любезно сказала Кристиана и положила тканевую сумочку себе на колени, которая до этого висела на запястье.

Внутри, оказывается, лежала ее Библия, сопровождающая девочку всегда и везде.

– Мой папа назвал меня в честь нашей веры, – добавила она.

Кристиана выглядела общительной и дружелюбной и ни разу не заострила внимания на старом платье Мэделин или таких же туфлях, что подметила новоприбывшая и в душе оценила. Кристиана вообще не разглядывала внешний вид и ее ничего не смутило. Сама же юная особа была одета скромно, несмотря на дорогую ткань. Горловина платья закрывала даже шею, а рукава ‒ запястья.

– Славненько… – произнесла Беатрис, словно устав от подобной беседы. – Всё будет в порядке, не волнуйтесь, миссис Ма̀ркам, – наклонилась через девочку и уверила суетливую матушку, которая все еще стояла возле дома и наблюдала.

Карета тронулась.

– Маменька слишком печется о единственной дочери, – поведала Беатрис для Мэделин.

Кристиана улыбнулась, взгляд ее был исключительно дружелюбный, хотя, по мнению Мэделин, Беатрис не стоило такое говорить о родителе.

– Не слишком, но сильно. Матушка просто беспокоится, сейчас опасное время и не все люди добродетельны, – поделилась Кристиана на простой нотке.

Когда экипаж скрылся, осунувшееся лицо миссис Маркам приобрело свойственный себе, пока никто не видит, недовольный вид, уголки тонких губ опустились, выделяя скулы вместо полноценных щек и круги под голубыми глазами, цвет и размер которых переняла дочь. Дама стояла спокойно на месте и вдруг резко дернулась. Оскалившись, она с раздражением возгласила, при этом махая руками:

– Я же просила сразу после отъезда дочери поменять в ее спальне замок! Уже прошло больше трех месяцев, стало небезопасно, вдруг у кого-то нашелся ключ!

Позади появилась молодая щупленькая служанка с царапиной на лице.

– А-а, ты здесь, маленькое недоразумение… – сказала ей миссис Маркам. – Мой дорогой супруг еще не вернулся со службы?

– Нет, госпожа.

Миссис Маркам вновь перекосило от раздирающих эмоций.

– М-м, значит, его преподобие еще не успел потискать тебя сегодня… – произнесла она негромко, но с остервенением и дикой ревностью.

Служанка пребывала в тревожном состоянии и опасалась истеричной и злобной хозяйки.

– Миссис Маркам, я не понимаю, о чем вы… – вымолвила робко в ответ.

– Ах, не понимаешь! Так сейчас поймешь! – возгласила дама и кинулась на порог.

Там она вцепилась в висевшую лампу и принялась тягать, дабы снять. После предмет полетел в напуганную служанку, которая едва успела отбежать и увернуться. Из столовой вышел старший слуга и попытался успокоить буйную хозяйку.

– У миссис Маркам снова припадок, скорее неси успокоительное, что привез доктор, – сказал он служанке.

Тем временем карета подъехала к салону леди Лорен Гринвуд – подруги Эстер. Первыми вышли Кристиана и Беатрис, Мэделин задержалась из-за упавшей на пол подаренной Библии, а проявлять неуважение она совсем не хотела, поэтому вернулась и подняла. Возле экипажа внезапно оказалась незнакомая зрелая женщина, одетая в приличное платье и шляпу.

– Мисс, прошу вас, взгляните на портрет моей пропавшей дочери. Не видели ли вы ее?

Женщина показала немного мятую, отсвечивающую в уголке фотографию. Взволновавшаяся Мэделин опустила глаза и смотрела. Там была изображена до пояса темноволосая девушка в светлом платье, декольте пышно обрамлено падающими на грудь кружевами с витиеватыми узорами, на шее ‒ бусики из мелких жемчужин и кулон в виде золотого ангела с крыльями. Подошел кучер и, прервав рассмотрение, стал требовательно просить женщину отойти.

– Всё в порядке, Генри, меня никто не напугал, – уверенно сказала Мэделин и вернула голову к незнакомке: – Простите, но я никогда не видела эту девушку. Мне очень жаль.

Мэделин посочувствовала горю несчастной матери, чье лицо исхудало и выглядело бледным, и перед уходом вымолвила:

– Я очень надеюсь, что ваша дочка найдется.

Подавленная женщина отошла, а девушка вошла в салон для богатых дам, куда не могли заглянуть те, кто из низших слоев. Внутри располагались залы для принятия посетителей, а также комната отдыха, где дамы могли попить чая и угоститься изысками от хозяйки. В столь ранний час еще никто не посетил, стояла тишина, в первых залах было пусто. Тогда Мэделин решила пройти дальше и, увидев приоткрытые двери, заглянула в щелочку. Но данный зал, судя по всему, не был предназначен гостям, внутри шушукались две дамы. Одна из них в ярком платье вишневого цвета произнесла:

– Ты уже проверяла сегодня старуху?

Вторая женщина, на вид помладше, ответила:

– Нет еще. Что с ней будет то…

– Не знаю, однако в последнее время… – говорила первая, но подслушивающая не уловила дальнейшие слова.

Раздался смех из предыдущего зала, Мэделин поняла, что там находится Беатрис, и поспешила отойти. Открылись двери, появилась служанка и, заметив гостью, вежливо пригласила присоединиться к примерке.

– Миссис Гринвуд сейчас подойдет, – сказала она. – О, а вот и хозяйка… – показала взором позади посетительницы.

Из комнаты вышла дама в вишневом платье. Поначалу Лорен не поняла, что происходит, но служанка осведомила о приезде мисс Бэлфорд с ее подругами. Сию секунду лицо дамы изменилось с напряжённого на приветливое, последовало приглашение. В зале Беатрис надела на себя платье большого размера для полных дам и принялась весело кружиться возле зеркала, смеша скромную Кристиану.

– Мэдди, мы тебя потеряли! – сказала она.

Миссис Гринвуд велела служанкам принести наряды и взялась подбирать для нового члена общества Бэлфорд. Беатрис сообщила, что подружке нужно несколько вечерних и повседневных, а также обувь. Девушка взглянула на старые пыльные туфли с порванным бантиком Мэделин и вдруг поправила себя:

– Даже несколько пар не помешает…

Мэделин ощутила стыдливость и пыталась ненавязчиво прикрывать туфли юбкой, натягивая ее вниз. Подошла милая Кристиана и позвала посмотреть разложенные на витрине шляпки.

– Мне нравится вот эта, – поделилась она, показывая на белую с яркими цветами. – Но для меня слишком броско, а это может плохо сказаться. Отец говорит, что мне нужно одеваться как можно скромнее, ведь скромность украшает.

Мэделин слегка смутилась, но не подала виду и предложила хотя бы просто померить, сейчас-то нет рядом отца… Кристиана мечтательно вздохнула с взглядом на убор и вдруг согласилась. Девочка развязала ленточки и сняла свой капор. Ее белокурые локоны были отстрижены почти под мальчика. Увидев прическу или, вернее, ее отсутствие и подобный вид, Мэделин не смогла сдержать эмоций и слышимо ахнула, глаза ее округлились.

– Что случилось с твоими волосами? Кто тебе укоротил их? – задала прямые вопросы она, чему виной было охватившее волнение.

Кристиана спокойно повернулась и без всякого напряжения ответила:

– Я сама это сделала. Дабы не привлекать ненужного мне мужского внимания, ибо служу я только Господу Богу, а для него неважен внешний облик…

Мэделин растерялась и не знала, что на это сказать. Подошла Беатрис и, развеивая обстановку, с улыбкой позвала новую подружку примерить принесенные платья. Она уже давно увидела ужасную прическу Кристианы, только воздерживалась от высказываний. Ну а для миссис Гринвуд было лишь важным не потерять покупателей, дама вовсе делала вид, будто ничего не замечает.

Примерка показалась весьма утомительной, Мэделин выбрала всего несколько платьев, а последнее будет сшито. Беатрис сообщила Лорен записать все расходы на ее деда и предложила подружке взять больше, не быть столь робкой. Мэделин поблагодарила, но все же пока отказалась, к тому же ощущала усталость. Глаза миссис Гринвуд горели, она была несказанно рада сегодняшним посетителям и случаем постоянно предлагала купить еще то или вот это…

– Вот, дорогая, посмотри, какое милое зеркальце и к нему щетка для волос в узорном оформлении, – предлагала дама новой покупательнице.

– О, спасибо, но я, право, воздержусь… – отвечала несмело Мэделин и невольно принимала вещи, что ей настойчиво подавала хозяйка.

Пока Лорен продолжала нахваливать орнаменты на изделиях, девушка держала зеркальце, в котором отражалась часть лица дамы. Как вдруг, совершенно внезапно и необъяснимо Мэделин на мгновение уловила в нем нечто странное и пугающее… В зеркале, вместо лица, мелькнуло искаженное изображение некоего то ли существа, то ли скелетообразного монстра, но в целом понять было невозможно, и это прошло буквально через секунду, моментально… От неожиданности Мэделин выронила зеркало, и оно треснуло при ударе о пол. Она засуетилась с частым дыханием и присела поднять.

– Всё в порядке, – сказала миссис Гринвуд.

Мэделин повернулась к ней и наблюдала совершенно обычное человеческое лицо… Подошла Беатрис и с улыбкой отшутилась:

– Тому виной изнурительные примерки платьев…

Лорен поддержала надетой улыбкой и уверила, что ничего страшного, они заменят зеркальце. Мэделин несколько раз извинилась и предложила Беатрис на сегодня закончить. Та согласилась.

Вскоре карета подошла к дому Кристианы. Еще издалека Мэделин заметила нервно переступающую с ноги ногу матушку девочки, ожидающую возле дверей. Дама с придыханием ахнула и спустилась встречать.

– Почему так долго, я уже не знала, что и думать… – захлопотала она, когда дочь вышла из экипажа. – И почему у тебя ленточка на капоре завязана не так, как было утром?..

– Всё хорошо, миссис Маркам, спасибо за ваше доверие, – сказала ей с улыбкой Беатрис.

Миссис Маркам натянула улыбку в ответ, больше напоминающую лошадиный оскал из-за больших зубов и челюсти, и скорее повела под руку Кристиану в дом. Кучер закрывал дверь экипажа, Мэделин весьма озаботилась странным поведением неоднозначной матушки, уж больно недоверчиво и активно она себя ведет с дочерью, и без того пристойной тихоней.

– Лучше ничего не говорить ее помешанной матери, иначе она ее вовсе не отпустит никуда. Так хотя бы со мной еще разрешает общаться… – пояснила Беатрис. – Видишь вон то окно на втором этаже? – показала головой.

Мэделин нагнулась и заметила. На окне висели темные портьеры.

– Это спальня Кристи. Ее окно заколочено гвоздями, оно не открывается…

Мэделин пришла в шок от услышанного. Беатрис добавила:

– Это чтобы никакой похотливый мужчина не смог к ней забраться… Не дай Бог…

От подобного вздора Мэделин встревожилась, стало очень жаль хорошую и, судя по всему, несчастную девочку, у которой такие тяжелые родители. Вслед Беатрис похихикала и богохульно пошутила:

– А как же тогда просочится любимый Иисус, если вновь снизойдет на землю…

На обратном пути застал дождь, лесная дорога стала размываться, кучеру пришлось сбавить скорость и ехать аккуратно, объезжая видимые ямы. В один момент колеса застопорились, Мэделин задумчиво смотрела на стекающие по стеклу капли, размышляя о странной семье Кристианы. Как вдруг к окну шлепком прислонилась морщинистая грязная ладонь. Она поползла вниз, оставляя за собой следы на вымытом ранее кучером стекле. Мэделин вздрогнула и увидела снаружи подошедшего щуплого старика в темной накидке и потрепанной одежде под ней. На ногах его были самошитые туфл