Мора фон Эпштейн
Рыжий рыцарь, золотой менестрель

1 заповедь менестреля: «Если не хочешь проблем – веди себя скромнее»

Я влюбился в прекрасную леди, на исходе вчерашнего дня,

В её нежные кудри и плечи в кружевах золотых октября,

И в летящую легкость походки, и в сиянье сапфировых глаз.

Я влюбился в хрустальную гордость в её тонких и хрупких руках.

В каждый шаг, так обманчиво зыбкий, и желанье мое защитить,

В мягкость этой невинной улыбки, что и душу позволит купить.

Я влюбился, я словно ребенок, укрываясь под сенью листвы,

Наблюдал как божественно тонок стан, окутанный светом луны.

Я не смог одолеть расстоянья, всего несколько быстрых шагов…

И на миг позабыв про дыханье я не сбросил незримых оков.

Я влюбился, не смея коснуться, и, безмолвно себе запретив…

Я боялся лишь только проснуться, это счастье в окно упустив.

Конь фыркнул и потряс гривой, выражая своё впечатление по поводу новой песни.

– Альфред, тебе не угодишь, – сварливо хлопнула его ладонью по шее, на что он отозвался насмешливым ржанием, – тоже мне, ценитель. Хоть бы раз похвалил!

Животное покосилось хитрым карим глазом и, не предупредив, припустилось медленной тряской рысью, нетактично намекая, что ему надоело плестись шагом. Пришлось закинуть лютню на спину и брать в руки поводья, переводя коня с непонятного аллюра на более быстрый. Стоило поторопиться, поговаривают: в здешних лесах завелись разбойники, нужно добраться до замка баронессы де Борн к закату. Туда тоже не хочется, но я обещала.

– Альфред, как думаешь, она догадалась, что я – девушка? Или всё самое весёлое впереди? Баронесса производит впечатление властной и умной женщины. Это только тупых и грубых мужланов можно обвести вокруг пальца. Увы, поговаривают, что когда-то она сама переодевалась мужчиной.

Конь вновь покосился на меня, и, быстро подсчитав свои возможности, я была вынуждена признать, что провести баронессу будет делом не из лёгких.

«– Лоран, как долго ты здесь пробудешь? – её голос звучал твёрдо и решительно, несмотря на то приличное количество вина, которое эта женщина успела прикончить за ужином у виконта де Хрона.

– До завтрашнего вечера, миледи.

– Хорошо. Тогда приезжай потом в мой замок. Ты хороший музыкант, и у тебя прекрасный голос.

– Благодарю, миледи, – от её пронзительного взгляда мне стало не по себе, но разве может обычный менестрель отказать баронессе.

– Вот возьми этот крестик, он послужит твоим пропуском в мои владения. Ты будешь желанным гостем. Приезжай. А сейчас, спой для меня ещё раз «О девяти рыцарях в белых плащах».

– Ваше слово для меня закон, миледи…»

Я вздохнула и, вытащив из-под камзола золотой крестик, уныло на него посмотрела. Такому приглашению любой бы радовался, но что делать, если я – девушка. А если поднапрячься и припомнить, какому наказанию подвергают мошенниц, то перспектива складывается не самая безоблачная. Хай поднимется – в Палестине слышно будет: «Девушка переоделась парнем, стала менестрелем и дурачила всю страну в течение четырёх лет»! Впрочем, тут есть чем гордиться.

Альфред заржал и остановился, нервно перебирая копытами. Я знаю этого хитреца со времён его бытности жеребёнком, и такое поведение было чем-то новеньким. Удивлённо посмотрев, как он раздувает ноздрями, тоже принюхалась.

– А ты прав. Костерком пахнет, хотя до ближайшей деревни миль пять. И чем-то жареным. Охотники отдыхают? Давно не обед и далеко не ужин.

Я толкнула коня пятками, понукая его ехать дальше неторопливым размеренным шагом и ощущая, как запах гари усиливается до той степени, когда начинает резать глаза. Если это и костерок, то не маленький.

– О, Господи… лес!

Мне в тот день повезло, полыхала небольшая часть зарослей орешника в стороне от дороги. Ручей рядом, но огонь скоро мог перекинуться дальше, и, хотя сейчас осень, мог выгореть приличный кусок леса.

– Альфред, стой здесь, – строго приказала, спрыгивая на землю и набрасывая поводья на ближайшую ветку, – и не бойся, я не дам тебе поджариться. Думаю, ты невкусный.

Испуганное животное заржало, но с места не сдвинулось. А я, бросив лютню на седло, побежала к воде. Огонь конечно слабый, но проблем доставил, заставив вымазаться в золе с головы до пят. Прощай новенький камзол, теперь тебя придётся стирать. Да и плащ жалко, после того как он побывал в воде, а потом на углях, его только выбросить. И как в таком печальном виде можно явиться на глаза баронессе? Постойте…

Я закуталась в сырой плащ и бросилась в центр лесного пожара, с трудом удерживая взглядом замеченную человеческую фигуру, распростёртую на земле. Деревья и кусты тут прогорели, создавая почти идеальный круг,а дальше огонь прорывался лишь струйками, которые я затушила. Картина странная, но из-за жара и дыма, поднимающихся от головешек, удивляться времени не оставалось.

Кашляя и запинаясь, я добрела до лежащего человека, и с трудом приподняв его, поволокла прочь из душного ада. Был ли он жив, я ещё не знала, но жалость не давала уйти. И несмотря на сыплющиеся за воротник горячие искры, хрустящие под ногами головешки, палки, цепляющие штаны, слёзы, непроизвольно текущие из разъеденных дымом глаз, я продолжала пятиться прочь, выволакивая за собой, то ли инициатора, то ли жертву пожара.

– Какой же воздух вкусный, – промурлыкала я, с наслаждением вдыхая полной грудью, и щурясь на робкие лучи солнца, проглядывающие сквозь густые кроны деревьев. Мой бедный нос, терпевший запах гари и палёной плоти, с непередаваемой радостью ловил ароматы трав и цветов.

Я две минуты возлежала на земле, пытаясь отойти от того, где побывала. Вот как упала, подобно пробке вылетев из кустов, так и отдыхала.

– Господи, хорошо-то как.

И кое-как встав на четвереньки, переползла к обгоревшему существу.

Признаюсь честно, мне ещё не доводилось видеть сгоревшего за живо человека, но от одного взгляда захотелось упасть в обморок. Чёрный, прожжённый в сотне мест и кое-как не развалившийся на лоскуты балахон; сгоревшие волосы и брови; обуглившаяся и потрескавшаяся кожа, предоставляющая прекрасное, но неаппетитное обозрение мяса; почерневшие губы; опалённые глаза. От такого зрелища тянуло в кусты облегчить желудок. Но, несмотря на всё это, он был жив. Где-то внутри этого тела продолжало биться упрямое сердце. Слабое, едва слышное, почти заглушённое нестерпимой болью, но оно продолжало трепыхаться.

Мне казалось, этот человек долго не протянет. Он был высок и широкоплеч, но одновременно с этим худ и жалок. И ни одно сердце, даже принадлежи оно рыцарю, не справится с таким количеством ужасающих ран.

– Альфред, – позвала, поднимаясь на ноги, – иди ко мне, солнышко.

За деревьями раздался отчётливый треск и на поляну выметнулся конь, волочащий на конце поводьев ветку. Но стоило ему увидеть полумёртвого, опалённого человека, как вся гордость улетучилась, уступив место животному страху.

– Ну что ты, что ты, – я успокаивающе похлопала по крутой дрожащей шее и вытащила из сумки флягу с водой, – он не кусается.

В ответ раздалось пофыркивание и недоверчивое ржание, словно просящее убраться отсюда как можно быстрее. Увы, мне страшно не меньше, но придётся остаться. Не могу я бросить умирающего человека, надо хотя бы дождаться, пока он окончательно перейдёт в иной мир и похоронить по-христиански. А если повезёт, то съездить в ближайшую деревню и попросить местных жителей выходить беднягу.

Я опустилась рядом с умирающим на колени и, откупорив флягу, плеснула в рот прохладной влаги. Узкая струйка побежала меж опалённых губ, наверняка причинняя бедняге ещё больше страданий. Выждав минуту, я снова плеснула немного воды, но на этот раз реакция последовала. Человек закашлял и, не открывая глаз, прохрипел:

– Кто здесь?

– Путник, мимо проезжал, – уверенно отозвалась, приподнимая ему голову и заставляя сделать ещё несколько глотков, – как вы?

– Лучше бы ты оставил меня умирать…

Его голос был хриплым и отрывистым, скорее всего из-за дыма, которым успел надышаться.

– Умереть вы всегда успеете, даже сейчас для вас не всё потеряно. Но возможно мне стоит съездить в деревню и попросить кого-нибудь о вас позаботиться?

– Дурак, – последовал его ответ, и незнакомец потерял сознание.

Ну, как скажешь, конечно.

А я сняла с седла лютню и, усевшись рядом, тихо запела. Возможно это не всегда лучшее решение, но и худшим оно никогда не бывает.

Это была красивая и немного грустная баллада, известная сейчас по всей стране. Песнь о «Девяти рыцарях в белых плащах». О тех, кто был лучшими из лучших, о рыцарях и паладинах, кого наша страна ждала и в кого верила, о тех, кто никогда к нам не вернётся. Как когда-то ко мне не вернулся мой брат.

Пой, моя лютня, начну свой рассказ,

Пусть, как слезинки, течет он из глаз

Тех, что ушли, что остались их ждать,

Тех, кому время пришло воевать.

Быть может, решено так было Богом,

Когда король сказал: "Начнём войну.

Неверными захвачен гроб Господень,

Так неужели мы простим вину.

Священный крест на землю был уронен,

И осквернён святой Иерусалим,

Но, если Богу подвиг наш угоден,

Его от рабства мы освободим!"

И девять рыцарей святого братства,

Возглавили отряды в тот поход.

Им было для чего здесь оставаться…

Но вот к концу подходит первый год.

Их матери скрывали тихо слёзы,

А жёны вышивали алый крест:

"Господь, храни их от любой угрозы,

Храни их, как храним мы твой завет."

О доблестные дети Гильдебранта,

Отправились вы смело на восток.

Неся с собою лишь меча распятье,

Вплетя его в узор земных дорог.

И девять рыцарей святого братства,

Чьи белые плащи украсил крест,

За веру продолжают там сражаться…

Второго года миновал конец.

А всех отважней были командиры,

Те девять рыцарей, что избраны судьбой.

Они мудры, решительны, красивы,

И в их глаза небес огонь живой.

В стальной руке не дрогнет меч в сраженье,

И сильный дух сомненья избежит…

А на плащах горит благословеньем

Багровый крест, что крепче, чем гранит.

И девять рыцарей святого братства,

Шагнули через девять адских бездн,

Себе велев с победой возвращаться…

И вот уж третий год, а их всё нет.

Мальчишки бредят призрачною славой,

Стремятся, как отцы идти в поход.

А мы их ждём с надеждою упрямой,

Когда они перешагнут порог.

Но время медленно уходит в вечность,

И нет вестей от тех, которых ждём.

Давно забыта прежняя беспечность,

Лишь в снах нам слышно: "Ждите, мы идём!"

И девять рыцарей святого братства,

Не шлют вестей туда, где их все ждут.

Но сможем ли мы их теперь дождаться....

Четвёртый год уж песнь о них поют.

Господь, ответь нам, где они сегодня,

Мертвы иль живы, и каков итог?

Иль им скажи, что мы их ждём покорно,

И шепчут матери: "Ну где же ты, сынок?"

Роптать нельзя, но, Господи, помилуй,

Король уж умер, а война жива.

Домой вернуться дай им, Боже, силы…

В надежде молит кажды день страна.

И девять рыцарей святого братства

Возглавили отряды в тот поход.

Нам остаётся только лишь молиться....

Неужто… так пройдёт и пятый год.

Пой, моя лютня, пусть голос дрожит,

Песня-легенда по миру летит.

Может быть, там, за границей песка,

Те, о ком песня, услышат меня.

– Хорошая песня, менестрель, – тихо заметил пришедший в сознание мужчина.

– Её сейчас многие поют, – призналась и поинтересовалась, меняя тему разговора. – Вам лучше?

– Не говори глупостей, – огрызнулся, а на наморщенном лбу отчётливо проступили мысли, какой же я всё-таки дурак.

– Да знаю, – сварливо буркнула, откладывая лютню, – благоразумие никогда не было моей основной чертой. Одно то, что я попёрся в огонь вас вытаскивать, несомненно, говорит о моей глупости. Но на вашем месте я был бы хоть чуточку благодарней.

– Вот, когда будешь на моём месте, тогда и будешь рассуждать, хотя я бы не пожелал тебе такого счастья.

– И на том спасибо. Как мне вам помочь?

– Парень, внемли мольбам остатков своего здравого рассудка и уезжай отсюда. Ты мне ничем не поможешь.

– Ну нет, не хочу брать на свою душу такой грех, как ваша смерть. Совесть у меня ещё теплится.

– Неужели? Никогда бы не подумал.

– Раз вы можете язвить, значит, выживете, несмотря ни на что.

Он фыркнул и, видимо, мысленно обозвав меня «дважды дураком», вновь потерял сознание. Я не волшебница, но у этого человека все его мысли были написаны вот такими буквами прямо на лбу, да к тому же с ошибками…

Как по небу облака.

По земле течёт река,

Ветер вольный шелестит травою.

Так по лесу мы идём,

Веткам руки подаём

И не страшно встретиться с рекою.

Нежные девичьи голоса разносились по всему лесу. Кто-то пел ближе, кто-то отзывался дальше, но они переплетались так ловко и умело, что простая деревенская песня звучала завораживающе. Это было красиво: шелест ветра в кронах деревьев, еле слышное журчание ручья, разноголосые трели лесных птиц и тихая песенка, сверкающая переливами и богатая на переплетения различных тональностей. И хотя моё внимание было обусловлено выбранной стезей, я не удержалась и, коснувшись пальцами струн, подхватила:

Дядя леший, защити,

Путь-дорогу подскажи,

И не дай нам забрести далёко.

Надо нам домой придти,

Да беду не привести.

Солнце светит над землёй высоко.

Голоса смолкли почти сразу, и девушки, затаившись словно мышки, молча внимали мне, не спеша подпевать, но, впрочем, не торопясь и убегать.

– Кто ты будешь, о неизвестный странник? Столь сладко поющий и не брезгующий нашими простыми песнями, – робкий девичий голос разорвал нависшую тишину и вывел меня из непродолжительного замешательства.

– Я – менестрель, добрая девушка. А песню вашу знаю с детских лет. Но прости мне любопытство моё, хочу я спросить: не знаком ли вам человек, которого я только что вытащил из огня?

– Человек? Из огня? – по лесу пронёсся еле слышный шепоток. – Он ещё жив?

– Вроде бы да, – неуверенно определила, наклоняясь к груди и пытаясь прослушать сердце.

– Скорее всего, ты спас колдуна, менестрель. Он недавно проходил через нашу деревню, мы едва два пожара затушить успели.

– Колдун? Это что-то новенькое.

– Мы пойдём в деревню, менестрель. Позовём взрослых мужчин и священника. А ты подожди здесь и не дай ему уйти.

– Да куда он может деться, – вздохнула, глядя на обгоревшего чародея, – дышит еле-еле.

– Мы скоро вернёмся.

Раздался топот удаляющихся ног и шелест, свидетельствующий, что собеседницы действительно со всех ног бросились прочь. То, чем закончится их возвращение, я и так знала. Ох, уж эти деревенские боятся магии, как собака палки.

– Знаешь, Альфред, – задумчиво обратилась к коню, – может быть, он не настолько уж и не прав?

Конь понимающе тряхнул головой и, заржав, топнул копытом, советуя соображать быстрее, если я хочу что-нибудь успеть…

Тихий вскрик и отчётливый треск веток отвлёк меня от стратегических размышлений.

– Кто здесь?

А в ответ тишина.

И всхлипы.

Пришлось плюнуть и поневоле идти в ближайшие кусты проверять, в тайне надеясь, что мне померещилось и что там никого нет. На крайний случай есть не очень большой медведь. Да что за день сегодня…

– Как ты, маленькая?

Я присела на корточки рядом с испуганной четырнадцатилетней девушкой, которая не смогла убежать из-за распоротой палкой ноги. Кровь успела залить подол простенького сарафана и начала растекаться по траве. Рана не опасная, но если не обработать, может обернуться чем-нибудь похуже.

– Ну-ну не плачь, – я сбегала за седельными сумками и начала смывать кровь, – до свадьбы заживёт. А с виду такая сильная девочка.

– Да мне почти не больно, – вытирая дрожащими кулачками текущие слёзы, попыталась она оправдаться, – только страшно.

– Не бойся, на маленьких девочек не охочусь, а вон-то обгорелое чучело вообще едва живое. Некого тут бояться. Лучше поешь. А то бледная.

– Спасибо. Господин, это и вправду колдун?

– Не знаю, – я завязала узел и начала убирать в сумку остатки хлеба и сыра, – он в этом не сознавался. И я не господин, зови меня– Лоран.

– Хорошо, Лоран.

– Молодец, а тебя как зовут?

– Элли, – девушка неуверенно улыбнулась, добродушно пропустив мимо ушей мой снисходительный тон.

Я была старше её в лучшем случае на четыре года, и это позволяло мне считать себя мудрой старой девой. Но эту историю я расскажу как-нибудь на досуге. Что же до мира, который я, несомненно, успела повидать, он позволял мне смотреть свысока даже на тех, кто был старше, но сидел на одном месте.

– Вот и познакомились, – я улыбнулась и потрепала девочку по русым кудрям, выбившимся из тугой косы, – ты сама до дому доберёшься? А то мама с папой волноваться будут.

– Мне некуда идти, Лоран. Я сирота.

– А братья и сёстры?

– Они меня вчера из дома выгнали. Сказали, что если вернусь, то сами убьют.

– Господи, – у меня ум начал заходить за разум, – за что они так с тобой?

Девушка покраснела и, отведя глаза, начала тихо рассказывать. А в тёплых сёрых глазах вновь заблестели предательские слёзы, которым не давали скатиться лишь пушистые ресницы.

– Вчера колдун проходил через нашу деревню. Он очень странно выглядел, худой, бледный, в драном балахоне, шёл словно пьяный, дороги не хватало. Задерживаться не стал, сразу в лес направился. Мы так думаем, он из замка баронессы де Борн сбежал, точнее из её темницы. А мне жуть как хотелось на живого колдуна посмотреть, вот я и стала у брата отпрашиваться. Отца своего я никогда не видела, а мать пять лет назад умерла. Девчата в лес собрались, им тоже было интересно, а брат возьми да и скажи, что никуда я не пойду. Обидно мне тогда стало, попыталась мимо него в калиточку прошмыгнуть, да не тут-то было. Поймал он меня, пообещал розгой вразумить. Помутнело у меня тогда в голове, темнота глаза застила, злость сердце захлестнула. Что было, не помню, а как пришла в себя, брат уже мёртвый у колодца лежит. Все говорят, что это я его убила. Заперли меня сёстры в сарае, целую ночь продержали, а сегодня на рассвете совет деревни повелел уйти и не возвращаться. Подруги меня до леса проводили, да тут и оставили, на гибель верную. За что Господь меня так люто покарал?

– Ты на Бога не наговаривай, – сдержано посоветовала я, доставая платок и помогая вытереть всё-таки хлынувшие слёзы, – он нас любит, только не понимаю за что именно. Поедешь со мной. С колдуном разберемся, и я тебя тоже куда-нибудь пристрою. Девушка ты красивая да смышленая, думаю, баронессе понравится такая служанка. А про погибшего брата не думай, как я погляжу, не стоит он того, чтобы о нём слёзы лить. И смерть его на себя не бери, мало ли что в жизни случается, кроме Бога ещё и Дьявол есть. Забудь как страшный сон.

– Спасибо тебе, Лоран, – приободрённая девчонка повисла на моей шее, едва не опрокинув в те же самые кусты, – я так рада тому, что встретила тебя.

Натерпелась за эти два дня, видит-то меня первый раз. Или я действительно такой доброй выгляжу?

– Будет тебе, – добродушно улыбнулась, хлопая её по спине и отстранённо вспоминая трёх своих младших сестёр.

Сюзане сейчас должно быть примерно столько же. Самый возраст такой, женихательный. Если, конечно, уже замуж не выскочила, с неё станется.

– Пойдем-ка, посмотрим, что там с нашим колдуном. Помер или ещё есть надежда.

– Знаешь, не такой уж он и страшный.

От таких слов я вздрогнула и буквально впилась взглядом в обгоревшее тело. Появилось смутное ощущение, что у меня не всё в порядке с головой или с памятью. Куда девались те страшные ни с чем не сравнимые ожоги, могущие вогнать в дрожь самого отважного лекаря? Нет, мужчина всё ещё выглядел «краше в гроб кладут», но опасения за свою жизнь больше не внушал. И когда только успел?

Я с раздражением потёрла ноющие виски и устало заметила:

– Вот уж колдун, так колдун. Никогда бы не подумал. Ладно, попозже попрошу научить, а сейчас нам пора.

– Куда?

– Куда подальше, – доходчиво пояснила, вешая сумки на место и доставая свой запасной невзрачный плащ, – если мой слух не совсем притупился, то минут через пятнадцать здесь будет не протолкнуться от твоих односельчан.

– Что мне делать?

– Лезь в седло, сейчас я тебе колдуна передам, будешь следить, чтобы не сполз. Альфред, скотина, стой, кому говорю! Он не кусается, а на запах в другой раз жаловаться будешь.

Заартачившийся было конь присмирел, понимая, что уже исчерпал моё терпение, и позволил закинуть обожжённое тело к себе на спину. Более покладистая Элли вообще спорить не стала, подхватив сползающего мужчину и сунув ноги в стремена. Мне же пришлось идти вперёд, зажав в руке поводья и прислушиваясь к постепенно нарастающим голосам.

– Они приближаются, – девушка оглянулась, но в панику не ударилась, полностью положившись на мой опыт, которого, между прочим, именно в этой области не так то уж и много.

– Успеем, – я с трудом переборола трусоватое желание повернуть голову, – здесь рядом есть какие-нибудь строения?

– Есть избушка лесника. Но это дурное место, наши туда не любят ходить. Боятся.

– Это хорошо, что боятся. Дорогу знаешь?

– Да, сверни на ту тропинку.

Я сменила направление, искренне надеясь, что из селян неважные следопыты и хорошие трусы. Иначе нам от них нипочём не спрятаться. Будем верить, что страх перед колдовством охладит их жажду убийства и заставит задуматься о смысле жизни. Если же нет, то об этом никто никогда не узнает и над могилками не поплачет. Все мы люди вольные, никто о нас даже не вспомнит. Но сперва нас надо найти и убить. А я хоть и не воин, но проблем им устроить могу, да таких, что сами рады не будут. Менестрели, между прочим, тоже не дураки, и жизнь им ещё дорога. А на большой дороге немало любителей лёгкой наживы, так что у меня и меч есть, и кинжалов парочка на всякий случай найдётся.

– Лоран, вон та избушка.

– Оставляет желать лучшего, но на временное убежище сгодится.

Альфред недоумённо покосился на заброшенный, сколоченный из кривых досок и палок домик с хлипкой дверью и затянутым бычьим пузырём окном, и тихим ржанием заметил, что у меня не все дома. Меня, между прочим, жилище тоже особо не вдохновляло, особенно подобная решету крыша, но мужчинам привередничать не пристало. Так что волей-неволей пришлось смириться.

– Элли, придержи эту покосившуюся пародию на дверь, а то мне колдуна заносить неудобно. Худой как скелет, а тяжёлый, что даже не верится. И плечи широкие, словно у рыцаря знатного. Тут кровать есть?

– Есть. Как раз за твоей спиной. Давай помогу.

– Иди коня расседлай, тут я и сам справлюсь.

– Хорошо. Сумки в дом занести?

– А как же, – я свалила мужика на жалкое подобие кровати и закутала в плащ, – тащи всё сюда. Уже вечереет, а значит, сегодня мы никуда отсюда не денемся.

– Вот, – девушка сложила мой хлам в угол и неуверенно приблизилась, – Лоран, а ты уверен, что он выживет?

– Элли, я не пророк и даже не знахарь. Я простой менестрель и откуда мне знать, будет ли он жить? Всё, что я могу для него сделать – это спеть.

– Тогда спой.

Я не уверен в том, кто это сказал, но, глядя на едва дышащего колдуна, спорить не решилась. Говорят, что песня помогает как жить, так и умирать, а потому выбирать мелодию мне пришлось очень тщательно.

Спой мне, ветер, о лентах в чужих волосах,

Спой о том, как играл с ними, пряди лаская,

Спой же мне о свободе, как пел о лесах,

И не дай усомниться, что правда святая.

Ты пропой, как по горной цепи в вышине

Плыли тучи, цепляясь краями за пики.

Ты мне спой хоть немного о правой войне

И богов равнодушные, светлые лики.

Ветер-ветер, мой брат, своих крыл не сломаешь,

Ты промчишься по миру, срывая замки,

Ты все видишь, ты все обо всем мире знаешь

И тебя не страшат голубые клинки.

Мне бы крылья твои, я летать разучился,

Но хотелось бы петь в один голос с тобой.

С заточеньем земным я за миг бы простился,

Брат мой ветер, прошу, забери же с собой.

Голос мой забери, забери мои очи,

Чтобы видел и я, что подвластно тебе.

Не пугают меня злые призраки ночи,

Да и как их бояться, коль видел во сне?

Ты играешь, ты манишь свободой и пленом,

Брат мой ветер, не важно, душа уж твоя…

Тьмой наполнишь ты, или полуденным светом,

Или лентою стану – игрой для тебя.

Элли упала первой. Я не понимала, что происходит, но продолжала петь. Я знала, что должна петь, что мне нельзя останавливаться, что если замолчу хотя бы на мгновение, то… тоже упаду. И я пела. Пела, пока были силы, пока лютня не выскользнула их ослабевших рук и не упала на грязный пол. Только тогда я замолчала. А последние слова повисли в сгустившемся воздухе, словно их обрубили мечом.

Последним, что я увидела, был затянутый паутиной потолок…

2 заповедь менестреля: «Героические подвиги – развлечение рыцарей»

Мне было плохо.

Гневно ныл опустошённый желудок. Тихо поскуливала голова. Першило и напоминало о себе пересохшее горло. И что самое обидное, я превосходно знала, кому обязана неутешительным состоянием. Мне было знакомо заклинание, после которого жертвы чувствовали себя именно так. Заклинание регенерации. Оно черпает силы из жертвы жестокого произвола и помогает хозяину залечивать собственные раны. В общем, один раз на себе испытаешь и будешь от магов шарахаться, как чёрт от ладана. Пора воскрешать позабытые жизненные уроки, а то могу не дожить до лучших времён.

– Элли, – я смогла перекатиться на спину и ужаснулась собственному скрипучему голосу, – ты здесь?

– Лоран?

Меня обдало порывом воздуха, и грубо сколоченный потолок заслонила встрёпанная русая голова. Встревоженные серые глаза в одно мгновение изучили мою, думается, бледную физиономию и просветлели.

– Наконец-то ты очнулся. А то мы с господином Эваном начали волноваться.

– Прости за то, что так тебя напугал. А с этим самым «господином Эваном» мы ещё поговорим по поводу эксплуатации моей жизненной энергии. Ох…

– Что с тобой? Тебе плохо?

– По крайней мере не хорошо. Прости. Подай воды напиться.

Пока она бегала за флягой, я успела бегло ощупать себя на предмет одежды. Слава Творцу, никто и не подумал меня раздевать, а значит, за легенду можно не трястись. Защитный каркас, скрывающий хоть и небольшую, но всё-таки имеющуюся грудь, цел, пуговицы на рубашке тоже, камзол хоть и помят, но вроде бы в порядке, лютня на расстоянии вытянутой руки. Всё хорошо, можно не паниковать.

– Вот, – подоспевшая Элли помогла мне приподняться и приложила к губам флягу, – пей. Уже легче?

– Определённо. Дай ещё… Что-то моё тело категорически не хочет оживать. Спасибо. Сколько я проспал?

– Два дня.

И ответила мне не Элли.

Длинная узкая тень, наискось перечеркнувшая светлый прямоугольник дверного проёма, появилась столь же неожиданно, сколь и не вовремя. Как я водой не подавилась. Но вопреки ожиданиям голос оказался сильным и достаточно приятным. Возможно, немного глуше и грубее, чем у Грегуара, но тоже весьма и весьма. Но так как я решила принципиально обидеться, пришедший колдун не был удостоен даже взглядом.

– Достойный отдых, – задумчиво определила я и осторожно поинтересовалась, обращаясь, как и прежде к Элли, – а у нас есть что-нибудь поесть? Что-то меня мутит от голода.

Надменное молчание со стороны двери подтвердило гонористый характер недожженного мага.

– Вот, – девушка засуетилась. – Есть немного поджаренного мяса, правда, без приправ. Ты поешь, а то даже щёки запали.

Я что-то проворчала в оправдание, с натугой проглатывая едва прожёванные куски. Прилипший к позвоночнику живот принимал их хоть и жадно, но с определённой долей неохоты. После третьего куска завтрак решил самостоятельно вернуться во внешний мир, и лишь огромными усилиями мне удалось удержать его от столь опрометчивого шага. Стало ещё хуже. Поэтому я жестом отказалась от четвертого куска и, отвернувшись носом к стене, приготовилась встретить немилосердную боль. Последнее, что удалось запомнить из событий того утра, это чьи-то сильные руки, бесцеремонно перевернувшие меня обратно на спину и отобравшие прижатую к груди лютню.

Дальше было легче. Не знаю, чем и в каком количестве меня отпаивали, но эффект оно возымело под вечер. Думаю, что готовил колдун, хотя я его в тот день больше не видела. Мы оба хранили гордое молчание и демонстративно не интересовались друг другом. Я полдня провалялась в кровати, мучимая коликами в животе и головной болью. А он бродил невесть где и делал вид, что ничем нам не обязан.

Да мне было на него уже наплевать, ну, вытащила из огня, ну, спрятала от разгневанной толпы селян. Подумаешь, с кем не бывает? Одно обидно, когда силу из меня тянул, хоть бы предупредил для начала. Да и «спасибо» мог сказать, я не привередливая. Чего ерепениться?

В общем, плюнула я на попытки полюбовно с ним договориться и после скудного обеда начала готовиться к продолжению путешествия. Отдохнувший Альфред, успевший натерпеться страха от вынужденного соседства с колдуном, обрадовался своей приболевшей хозяйке поискренней любого человека. Был бы собакой ещё и облизал бы, а так только мордой потёрся и посмотрел укоризненно.

Но от одной мысли, что меня ждёт в гости баронесса, ушедшая головная боль поспешно вернулась и, кажется, обосновалась надолго. Увы, тянуть время можно сколько угодно, да толку от того не будет. Ехать придётся. И лучше всего сейчас умыться, причесаться, привести одежду в порядок и явиться с наиболее возможным шиком. Пусть думает, что я ловелас, бездельник и пьяница. Сплетни на воротнике не виснут, а костёр штука неприятная, особенно если сжигают на нём тебя.

Река, которую я облюбовала под приведение себя в порядок, протекала недалеко от домушки лесника и была на удивление буйной. Элли сказала, что дальше она успокаивается, но на длительные пробежки дураков нет. Поэтому я осторожно спустилась по скользким камням к воде и начала смывать с себя трёхдневный слой грязи. Пускай я и выгляжу как мужчина, но терпеть не могу, когда от меня так же пахнет. Точнее воняет потом, пивом и луком. Незабываемый букет ароматов. Один раз принюхаешься и поневоле станешь избегать мужчин.

Только я вознамерилась снять камзол и осмотреть его на предмет ожогов и прорех, как тонкий слух предупредил меня о чьём-то приближении. Человек шел не скрываясь, но шум бегущей и пенящейся у берегов воды настолько хорошо маскировал его шаги, что не будь я менестрелем, публичного скандала было бы неизбежать. А так успела вовремя передумать и с достоинством обернуться.

Внешность многострадального колдуна впечатляла и угнетала одновременно. На целую голову выше меня, широкоплечий, с длинными руками и хорошо сложенной фигурой, в латах или камзоле он выглядел бы настоящим рыцарем. Но, увы, при всём этом несчастный колдун был худ, бледен и облачён в непонятный балахон с дырками, где повезёт. Даже мой плащ, в который тот постоянно кутался, не мог скрыть проступающие под кожей кости, вызывая не уважение, а что-то напоминающее жалость. Глядя на него, я начала отчётливо представлять все прелести темниц и твёрдо решила никогда туда не наведываться. А так колдун как колдун, на вид лет сорок, волосы ярко-рыжие и длинные, что даже завидно. У меня раньше ещё длиннее были, но это, по крайней мере, понятно. Но вот чтобы у мужчины, да до самого пояса, да ещё такие яркие. Колдун сам по себе далеко не красавец, и Бог его в этом вопросе обошёл несколько стороной, но было в нём что-то властное, что-то рыцарское. Вот только глаза страшные, чёрные с красноватым отсветом, словно гляжу я в самую тёмную из ночей, и вдалеке пляшет дьявольский костёр. Никогда раньше таких не видела, серые, карие и даже тёмно-карие встречались, но такие изначально-чёрные нет. Даже сейчас при свете дня мне стало не по себе и захотелось убежать. Нет, это не страх, это что-то намного хуже.

К тому же он мне определённо кое-кого напоминает…

Глядели мы с ним друг на друга достаточно долго, то ли компенсируя все два дня, то ли проверяя на выдержку. Но мне у воды было прохладнее и язык развязался у первой. Тем более что взгляд его мне не понравился, он был каким-то усталым и вместе с тем укоризненным.

– Знаешь, Эван, – я демонстративно не встала, – если бы меня ранили, а ты спас, я был бы несказанно благодарен. Но как же мне относиться к тебе сейчас? После того, как я по твоей милости потерял целых два дня и мучался жестокой головной болью. Знаешь, это несколько притупляет чувство благодарности.

– Я не просил тебя меня спасать, менестрель. Твой поступок нельзя охарактеризовать иначе, кроме как глупый.

– И не надоело тебе меня дураком обзывать, колдун?

Мы оба вновь недовольно замолчали, сверля друг друга взглядами и поджав губы. Эван отвернулся первым.

– Куда направился?

– У вас своя дорога, у меня своя, и, надеюсь, пути наши больше не пересекутся.

– Тогда лёгкой дороги, Эван.

– И вам удачного пути, Лоран. Позаботься о девочке.

И вновь удручённо запахнувшись в неприметный серый плащ, колдун направился вдоль берега, стараясь держаться подальше от камней и поближе к деревьям. Походка его оставляла желать лучшего, но, судя по гордо выпрямленной спине, упрямства ему Бог отвалил на троих. Так уж и быть, не буду ему больше мешать, нам самим пора.

– Лоран! Лоран! – по камням скатилась ловкая, словно белочка, Элли. – А куда направился господин Эван?

– Своей дорогой. Знаешь, малышка, мы все здесь слишком задержались и нам пора.

– Да, конечно. Но всё-таки жаль, что он не пойдёт с нами.

Я удивлённо вскинула бровь и со здоровой долей недоумения поняла, что девушку посетила первая любовь. Симптомы налицо, точнее, на лице: нездоровый румянец, блестящие глаза, подозрительно широкая улыбка. И что она в нём нашла? Там без слёз не взглянешь. Ага, покраснела, когда поняла, что я всё вижу.

– Ой, Лоран, посмотри. Что это с ним?

– Проклятый колдун.

Я проглотила рвущиеся с языка эпитеты, так как они мало подходили слуху юной девушки и, торопливо поднявшись, направилась к упавшему магу. Что его подвело, упрямство или ноги, определять не берусь, но что работы он нам добавил – это точно. Тащи его теперь через весь лес, надрывайся. Чтоб ему пусто было, этому колдуну.

Высказавшись вслух примерно в таком ключе, я перекинула безвольную руку через свою шею и, покряхтывая, выпрямилась. То, что мужчины тяжёлые, я раньше слышала, но на собственном опыте проверять пока не приходилось и, надеюсь, больше не придётся. Если бы не Элли, примостившаяся с другого бока колдуна, я его вряд ли бы смогла даже поднять. Всё-таки он не в пример меня больше, и, сравнивая нас, я отчётливо начала недоумевать, как же все верят, что я парень. Невысокая, с тонкой талией, с узкими плечами, без усов и с нежной кожей, меня исправно принимали за парнишку-менестреля, не обращая внимания, что я почти не пью вино и не подмигиваю кокетничающим дамам. Хотя по сравнению с тем же Эваном я пигалица, недокормыш и мелочь пузатая, девушек во мне что-то привлекало и периодические побеги с моей стороны были не редкостью. Но то ли никто, ничего не замечал, то ли в их головах уложиться не могло, что я – девушка, но мне всё сходило с рук, добавляя шарма.

Я не смогла понять, что меня насторожило. То ли шорох, то ли скрип, то ли чей-то стон. Альфреда не слышно, птиц почему-то тоже и вообще над лесом повисла такая тишина, что я поневоле остановилась и прислушалась.

– Лоран, что-то случилось?

Элли постаралась спросить меня как можно тише, но этого было достаточно.

Воздух шевельнулся, словно качнулся под чьим-то напором, и мои обострившиеся чувства уловили неторопливое приближение чего-то большого, могучего и почти бесшумного. Оно приближалось медленно, но верно, с каждым мгновением сокращая небольшое расстояние. А предчувствие предупредило, что нам весьма не поздоровится, когда оно нас поймает.

– К реке, – одними губами определила я, – мне с таким противником не справиться.

Девушка понимающе кивнула, и, развернувшись, мы как можно бесшумнее начали отступать в утверждённом направлении. Проще и логичнее всего было оставить колдуна и удрать в разные стороны поодиночке, но, во-первых, у меня теплятся остатки совести, а, во-вторых, запятнать себя предательством, ещё не встретившись с противником? Нет, увольте. Зато незадачливому магу теперь придется рассказывать нам все события последних дней. Чего ему, разумется, хочется меньше всего на свете.

– В воду, – достигнув каменистых берегов, нам не было нужды скрываться, – там оно нас преследовать не станет.

– С чего ты решил? – Элли как и мне в ледяную воду лезть не хотелось, осень на носу, почти поздняя.

– По берегу, да с таким грузом мы от него не удерём, и преследует оно нас похоже только по запаху и звуку. Река защитит нас и от того, и от другого.

Подавая пример, я первой спрыгнула в бурлящую воду и приняла колдуна. Холодная ванна должна была быстро привести его в себя. Ну а пока я помогла спуститься Элли и потащила обоих к проплывавшему мимо бревну. Превосходная находка для таких пловцов как мы. Теперь есть надежда, что не утонем.

Река относила нас всё дальше и дальше от неожиданной опасности. Ледяная вода обжигала не успевшее привыкнуть тело и немного бодрила, заставляя барахтаться, а не просто цепляться за дерево. На бревно мы уложили Эвана, для надёжности привязав ремнём, сами плыли рядом, не позволяя ему перевернуться. Я пристроила к нему на грудь свою драгоценную лютню, чтобы не размокла, а Элли покрепче уцепилась за ремни.

– Лоран, – приглушённый девичий писк вывел меня из сосредоточенного состояния и заставил оглянуться.

«Отче наш, иже еси на небеси…».

Мои побелевшие губы беззвучно шевелились, но из пересохшего рта не могло вылететь ни звука. Волосы не встали дыбом только потому, что были сырыми. Именно тогда я поняла, насколько своевременными были мои решения и от чего нас спас мой чуткий слух. С колдуна причитается.

Ростом с двухэтажный дом, с маленькой мордочкой, короткой грубой шерстью, мощными, но небольшими лапами преследующее нас существо больше всего напоминало крота. Огромного такого крота-переростка, любимца неизвестного хозяина, потому что для того, чтобы откормить несчастную животинку до таких размеров, нужно любить его, как родного сына. Найду этого любвеобильного типа и первая отдам его на завтрак упитанному любимчику. Однако в действиях вышедшего из самых страшных ночных кошмаров существа наблюдалась человеческая логика. Как и обычные кроты при дневном свете видеть оно не могло, а потому действительно преследовало своих жертв по звукам и запахам. Потеряв же наши следы у каменистого обрыва, чудовище начало вынюхивать, поводя маленьким чёрным носиком, не хуже натасканной охотничьей псины.

Мы с Элли даже пригнулись, хотя прекрасно понимали, что в этом нет необходимости. Вода уносила нашу незадачливую тройку всё дальше, берега становились всё выше, а мордочка у чудовища всё разочарованней. И когда мы почти скрылись за спасительным поворотом, крот приоткрыл маленький, еле заметный рот и закричал так, что мне захотелось утонуть. Ей Богу не вру, от его крика не то, что мы, вороны с деревьев посыпались. А еще, наверное, все звери по округе разбежались и по норам попрятались. От столь высоких и неподвластных ни одному человеческому горлу нот, мои изнеженные уши увяли и попытались самовольно свернуться в трубочки. Куда уж мне с голосом изнеженного певца и слухом настоящего ценителя утончённых мелодий. По сравнению с таким соло, на фоне которого все мои ноты си, от которых лопаются стёкла, выглядят комариным писком, было впору одевать власяницу и уходить в монастырь. Продлись эта пытка хоть на мгновение дольше, и я либо удавила бы Эвана за то, что сразу не сказал, что за ним может охотиться такое, либо благородно утопилась, предпочтя сравнительно лёгкую смерть. Ну а в том, что чудовище явилось именно по душу незадачливого колдуна, я ни капельки не сомневалась. Из нас троих только он успел посетить темницу и чем-то прогневать баронессу. Хотя лично мне наверстать упущенное проблем не составляет. Но с другой стороны Луиза де Борн хоть и не воплощение всех добродетелей, но всё-таки и не ведьма. Наверное. Я надеюсь.

– Элли, – кое-как проскрипела, когда вой обиженного судьбой крота, наконец-то затих, – ты живая?

– Да… вроде, – девочка покрепче уцепилась за бревно и с усилием помотала головой, – Лоран, что это было?

– Подземный зверь, – ответил за меня пришедший в себя колдун, – кто-то выпустил его на охоту.

– И дичью были назначены именно мы? Кто тебя так невзлюбил, колдун?

– Я не просил вас меня спасать и не собирался во всё это впутывать.

– Хоть бы спасибо сказал, – возмутилась я, – только ворчать горазд.

– На себя посмотри.

– Не за что.

Вот так беззлобно мы препирались, пока я выглядывала заводь поудобнее. Но как назло река становилась всё злее и своенравнее, а берега круче и неприступнее. И если мы задержимся в холодной воде ещё хотя бы на полчаса, то скорее всего вообще не выживем. А выловившие наши тела рыбаки обзаведутся ещё одной легендой. Но что они могут про нас наплести, я примерно знала и потому стать ещё одной сплетней категорически не желала. У меня дел по уши. Ещё зверь этот Подземный. Выберемся на сухую землю, и он нас в раз вынюхает, да ещё снизу подкопается, даром что переросток. И его нора станет нашей могилой. Логичный вопрос: что, кроме воды, может защитить нас от непланированного подкопа? Правильно, камни.

И потому, заметив среди скалистых выступов тёмный коридор, я несказанно обрадовалась. Появился ли он сам по себе, или ему помогли людские руки, сейчас сложно угадать, эта тайна была покрыта малопривлекательным слоем плесени. Но он напоминал чей-то тайный вход или выход, который лет сто не обновляли. Так выглядело более естественно и реалистично. Благодаря сильному потоку воды, вытекающему из туннеля, проплыть туда трудно, но, глянув на побледневшие губы Элли, я решила, что рискнуть стоит.

– Лоран, там ступени, – хриплый голос колдуна раздался над моей головой после десяти минут борьбы с потоком воды в полнейшей темноте.

– Я вижу, – огрызнуться мне не давала лишь смертельная усталость, – туда и гребу. А что, не видно?

– Лоран, – девичий голос оборвался, и безвольная ладонь попыталась соскользнуть в воду. Я едва успела её поймать.

– Эван, держи. Если отпустишь, я сам тебя утоплю.

– В твоих угрозах не нуждаюсь, – гордо огрызнулся мужчина, притягивая к себе обессилевшую девушку.

На мою долю выпало вытаскивать всех троих к долгожданному спасению в форме грубых каменных ступеней, уходящих в темноту. Мы успели привыкнуть к отсутствию света, так что угнетающий вид не был по достоинству оценён. После Подземного зверя мы бы, наверное, и чёрта не испугались, случись ему охранять сей проход. А потому, устало глянув на затянутый паутиной потолок и выщербленные временем ступени, я равнодушно отвернулась, помогая товарищам выбраться из воды.

– Элли? Элли?! Элли, ты живая?!

– Лоран? – зубы девушки отплясывали чечётку, не подчиняясь ни одному из известных мне ритмов.

– Ну-ка вставай, тебе нельзя лежать в сырой одежде на холодных камнях. Как есть, всё отморозишь, а тебе те части тела ещё пригодятся. Рожать рано или поздно надумаешь.

Девочка приглушённо хихикнула, но подчинилась и, поднявшись, начала отжимать из ткани и волос лишнюю воду. Я немного подумала и решительно последовала её примеру, понимая, что и мне когда-нибудь придётся навёрстывать упущенное.

– Давайте поднимемся выше по ступеням, – вежливо предложил Эван, дождавшись пока мы хоть немного привели себя в порядок, – может быть, они выведут нас к людям.

– Не факт, – возразила я, выливая из сапог воду, – но идти всё равно придётся. Нам просто некуда больше деваться.

Колдун передёрнул плечами, словно я прочитала его мысли, и спокойно направился вперёд, предоставляя нам возможность идти следом. По идее здесь мы были в полной безопасности. Подземному зверю нас не выследить, деревенским жителям не найти, отдыхай, сколько хочешь. Но находиться в столь неестественных условиях жизни никто из нас не согласился бы и дня. Грязно, жёстко, холодно, но будь мы пауками, мне бы здесь даже понравилось. Так что по истечении получаса, когда мы достигли клёпаной железной двери, нашей радости не было предела. И по совету Эвана, успевшего выгрести из какой-то ниши запас факелов, было решено немного отдохнуть и просохнуть. Кремень и огниво я отыскала в том же тайнике, и уже через пять минут мы сидели вокруг хоть небольшого, но весело потрескивающего костерка и беззаботно переговаривались.

– Лоран, – колдуну пришлось понизить голос, чтобы не разбудить придремавшую Элли, – как ты догадался, что здесь будут ступени?

– Все замки устроены одинаково, и у любого обязательно есть два–три тайных хода. Я – менестрель и прекрасно знаю большинство таких уловок. А ты откуда про них узнал?

– Раньше я был рыцарем и тоже, знаешь ли, имею представление об архитектуре и внутренней планировке замков.

– И чего ты в колдуны подался? Или струсил? Сбежал с поля боя?

Чёрные глаза блеснули в темноте ярче пламени, но мужчина сдержался и лишь хрипло прорычал:

– Не провоцируй меня, менестрель, ты не понимаешь, о чём говоришь.

– Я же пошутил, – моё лицо приобрело несколько виноватое выражение, – ты воспринимаешь мои слова слишком серьёзно.

– Лоран?

– Что?

– Мы с тобою раньше нигде не встречались?

– Нет.

– Странно. Ты мне кого-то напоминаешь.

Грегуар? Неужели он знаком с моим братом? Но только так, мы же с ним почти близнецы, и я больше никогда не встречала кого-то на нас похожего. Попытаться расспросить? А вдруг Грегуар рассказывал обо мне, и тогда Эван догадается, что я девушка. Как всё сложно. Хотя он до сих пор уверен, что я парень.

– Эван?

– Что?

– Почему ты едва не сгорел? Как это произошло?

– Неважно.

– Не хочешь рассказывать? Ну и не надо.

– Поверь мне, Лоран, – заметив, что я решила обидеться, колдун поспешил исправить положение, – скоро мы разбежимся в разные стороны и благополучно друг о друге забудем. Зачем тебе лишние проблемы?

– Любопытно.

– Любопытство до добра не доводит.

– Тоже мне философ, – я фыркнула и сменила тему разговора, – лучше бы предложил светлую идею по открытию двери. Что-то я не вижу ни ручки, ни замочной скважины.

– А сам-то что можешь предложить?

– Ничего. Если бы мог, давно бы опробовал.

– И всё-таки, Лоран. Предложи что-нибудь, даже самое элементарное.

– Считаешь, что может сработать самая дурацкая идея?

– Эта тактика часто себя оправдывает, – колдун постарался спрятать улыбку, но я всё равно её заметила и сверкнула глазами. – Лоран, постарайся. Тебе же не хочется здесь куковать в моей компании.

– Да, ты прав, – я недовольно поднялась с нагретого места, – но самое простое, что можно сделать, это её толкнуть.

– Толкни.

– Издеваешься?

– Нет.

Я одарила его уничтожающим взглядом, но, немного подумав, подошла и толкнула. Ноль эмоций, ничего не изменилось. Я надавила сильнее. Тот же результат. Разозлившись, пнула со всей силы. Только ногу отшибла.

– Всё, сдаюсь, – я вновь плюхнулась на своё место, – теперь твоя очередь.

– Хорошо, – Эван с подозрительной готовностью поднялся и встал напротив двери, – если физическое давление не возымело эффекта, значит, дверь запечатана магически.

– Гениально, – проворчала, растирая отбитую ступню, – как это я сам не догадался.

– Не перебивай меня, пожалуйста. Приступим. Сим-сим откройся. Нет? Сим-сим отдайся. Опять не то? Ну, тогда…

Он что-то буркнул, взмахнул руками, и дверь величаво распахнулась, едва не пришибив незадачливого волшебника. Я подавилась собственным смехом и впервые за это время посмотрела на колдуна с уважением. Сильно подозреваю, что концерт был затеян с целью заставить меня улыбнуться.

– Элли, подъём, – скомандовала я, вскакивая и начиная затаптывать затухающий костёр, – нам пора.

– Я пойду первым, – предупредил Эван, поймав меня за воротник, – там темницы, и если мы не хотим стать их завсегдатаями, то должны вести себя осторожно.

– Вот чёрт, – я сделала вид, что напрочь утратила всякий интерес и обняла испуганно прижавшуюся ко мне девушку, – а я-то мечтал, что мы попадём прямиком в винные подвалы.

– Они в другом крыле.

– Ты откуда знаешь?

– У меня было время, чтобы всё здесь основательно изучить.

– Так значит это… – у меня запоздало пересохло в горле.

– Да, – колдун уверенно посмотрел мне в глаза, – это подвалы замка де Борн. Лоран, у тебя есть кинжал?

– А тебе зачем? – я вытащила из-за голенища припрятанное оружие и протянула колдуну. Жаль меч у седла оставила, вот ведь незадачливая вояка.

– Так, на всякий случай, – более туманного ответа я в жизни не получала.

Я бежала по гулким коридорам вслед за Эваном и видела, как он убивает. Видела, как сверкает узкая полоска стали, видела, как брызжет темная кровь, видела, как искажаются страхом и болью лица ничего не ожидающих стражников. Никто не успел поднять тревогу, не успел даже вскрикнуть, сражённый смертоносным ударом. И лишь шелест шагов сопровождал наше передвижение. Колдун нёсся первым, за всё время, от злосчастной двери и до кромки леса, он ни разу на нас не оглянулся. Я почти несла на руках ничего не понимающую Элли, не позволяя ей даже краем глаза увидеть царящее на пути безумство. Я прижимала её к себе, сосредоточенно сдвинув брови и стараясь не вздрагивать при виде очередного оседающего под ноги тела. Да, мне было страшно, так страшно, что хотелось кричать, но я не смела. Со мной такое случалось во второй раз. Тогда я тоже не дала волю чувствам. Но в прошлый раз всё было иначе. Сейчас на моих глазах гибли люди, ни в чём неповинные, просто выполняющие свою работу стражники, а мне приходилось молчать. Да, я молчала! Молчала, когда бежали по коридорам, молчала, когда спускались по тайной лесенке за пределы стены, молчала, когда спешили под защиту леса. Молчала даже когда, успокоившись и отдышавшись, начали искать место для привала. Я молчала, потому что не могла говорить.

– Лоран, – прервал мои размышления колдун, решив, что Элли уже спит, – почему ты молчишь?

О, этот безумный вопрос.

– А что, я должен радоваться? – глухо буркнула, протягивая замёрзшие ладони к маленькому костерку и из последних сил надеясь, что он не будет продолжать разговор.

– У тебя такое лицо, словно ты жизни не рад. Что случилось?

– Ты угадал, я действительно не рад своей жизни.

– Почему?

– Не копайся в моей душе, Эван, это тебя не касается.

– Обижаешься, что я ничего не стал вам говорить? – сидящий рядом колдун поворошил угли и добавил в огонь пару веток. Как я и ожидала, он ничего не понял. – Зачем ты хочешь узнать о моём прошлом, менестрель?

– Как менестрель я ищу темы для своих баллад. Может быть, сложил бы песню и про тебя.

– Про меня? Не смешно. Хотя если сложишь,… с интересом послушаю.

– Если ты будешь так молчать и дальше, то вряд ли когда-нибудь вообще её услышишь.

– Лоран.

– Что?

– Я был рыцарем и паладином.

– А магом?

– Магом я стал намного раньше и это мне, мягко сказать, не нравилось. Моим учителем был некий Марк, я давно его не видел, как впрочем, и своего брата Йвана.

– А где они?

– В плену, – со вздохом признался Эван, даже не заметив, что я побледнела, – тебе знакомо имя Дерил, Лоран?

– Нет.

– Я рад. Значит, ты с ней ещё не знаком. Это тёмная колдунья с характером самого Дьявола. Это ей служит Подземный зверь, и это благодаря ей я едва не сгорел. Насколько мне известно, Марк с Йваном сидят в её подземелье.

– Почему она за тобой охотится?

– Если б я знал.

– Эван, – мне было очень неуютно, но соблазн узнать о брате становился слишком велик, – а как ты стал паладином?

– Это старая и очень длинная история, давай отложим её на другой раз. Одно лишь могу сказать, я был не один… Лоран?

– Что?

– Ты опять побледнел. Что тебя так напрягает в этом крестовом походе? Кого ты там потерял?

– Может быть, он жив, – почти жалобно запротестовала я.

– Кто именно?

– Мой брат. Я не получал вестей о его смерти, и он обещал вернуться.

– Значит, он вернётся. Тебе надо отдохнуть, ложись.

Я, было, запротестовала, но стальная рука буквально заставила меня опуститься на землю. Было жёстко и не очень тепло, но шанса высказаться мне не дали. Невозмутимый Эван передвинулся ко мне и положил мою голову к себе на колени, с таким видом, словно так и должно быть. Больше колдун не сказал ни слова, и, кажется, всю ночь вот так и просидел, охраняя наш с Элли сон.

Но всё равно, он так ничего и не понял.

3 заповедь менестреля: «Ложь – не грех, а средство спасения шкуры»

– Йван, Амелия, кто из вас это сделал? Я спрашиваю: кто из вас посмел покуситься на мои эликсиры?! Признавайтесь поганцы, иначе оба получите! – учитель никогда не шутил и в этот раз разозлился не на шутку.

Мы же виновато пожимали плечами, косились на дымящуюся лужу в обрамлении разноцветных стекляшек и перепихивались локтями. Не говорить же старику, что злосчастные бутылочки разлетелись об пол во время очередного решения одно существенного вопроса: кто сильнее. Кто начал первым и кому попала под руку полка, мы не знали, такие последствия наших побоищ были делом привычным. Это если бы мы его зеркало разбили, тогда я понимаю, но не разбили же, просто поцарапали.

– Йван, недотёпа, это твоих рук дело? – Марк решил докопаться до истоков. Интересно, где он собрался их искать в бесплодной пустыне?

– Нет, учитель, – рыжий вихрастый парнишка замотал головой, исподволь показывая мне кулак.

– Амелия?

– Это не я, – мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы сдержать рвущийся наружу смех.

– Так что выходит, я сам их разбил?! – глаза мага метали молнии. Почти настоящие.

– Амелия? – в комнату заглянул Грегуар, и мы воспряли. – Мне нужна твоя помощь. Марк, не могли бы вы и своего ученика с нами отпустить?

– Не могу, – учитель сбавил тон при моём брате, – они разбили мои эликсиры и пока не сознаются, кто из них виноват, я их не отпущу.

– Так почему бы вам самому это не узнать?

– Не могу, – маг уставился на нас пронзительным взглядом серых глаз, – во-первых, я могу видеть только будущее и то самое отдалённое, а, во-вторых, хочу, чтобы они сами сознались.

– Не сознаются, – Грегуар покачал головой, оглядев наши хитрые мордочки, – но, наверняка, подрались и не заметили, как нашкодили. Искать причины драки сейчас бессмысленно. Думаю, они и сами их не знают.

Марк ещё раз окинул нас пристальным взглядом и отвернулся. Похоже, он потерял всякий интерес к нашему недосмотру. Дрались мы по пять раз на дню, и наказывать нас после каждой, никаких розг не хватит. Раньше пытался, но плюнул и теперь следит, чтобы разрушения были в меру исправимыми. Сам виноват. Мало ему одного ученика, он меня обучать вздумал. А нас с этим рыжим в одном городе держать нельзя, камня на камне не оставим.

Он – четырнадцатилетний мальчишка, горе ученик и непроходимый недотёпа, вечно попадающий в переплёты. Рыжий, лохматый, худой подросток с многообещающим ростом и размахом плеч. Я – десятилетняя девочка, наследная виконтесса с длинной родословной и неусидчивым характером. Худая, с косой до колен, огромными глазами и ещё плоская, как доска. Два врага, два заговорщика и два сорванца. Непримиримые, вредные и вечно выгораживающие друг друга. Единственным человеком, кто мог нас разнять, был мой брат.

Когда наш замок осадили викинги, маг и его непутёвый ученик защищали стены. Они оба владели мечами, потратив последний год на моё обучение и в этой области, а потому выходили по тревоге и несли вахту. Меня на стены никто не пускал, заперев в личных покоях, а потому я могла лишь молиться. На третьем штурме они пропали. Их не нашли ни среди живых, ни среди мёртвых. Словно они были, а потом исчезли. Как мне казалось – навсегда.

А через два месяца, в ночь моего побега, я в последний раз зашла в небольшую круглую комнату Марка. Там мы дрались с Йваном, там слушали чудесные истории о колдунах и демонах, там просиживали дни и ночи, внимая словам мудрого старца и выполняя уроки. Он не учил меня магии, но он научил меня выживать, и за это я была ему благодарна. А на память я взяла с его стола лишь маленькую фигурку плачущей женщины из слоновой кости. Все эти годы она висела на серебряной цепочке рядом с мощами святого на моей груди. Теперь там же висит и крестик.

То, что Марк и Йван были живы – вселяло в меня радость, то, что в плену – горечь, а то, что Эван старший брат Йвана – странное подозрение, граничащее с прозрением. И что самое забавное, они удивительно похожи как внешне, так и характерами.

Утро встретило меня птичьим щебетом, солнечными лучами, щипавшими нос и тихим посапыванием Элли. Костёр угас, оставив после себя кучку затянутых пеплом углей. Эвана в пределах обзора видно не было, а потому моё настроение начало подниматься. Есть нечего, но завтракать мы будем в замке де Борн. Сочинить героическую эпопею для менестреля раз плюнуть, за неё же и покормят.

С такими мыслями я поднялась и вышла из-под густых еловых лап, служивших нам шатром. Но стоило мне протереть глаза и, позёвывая выпрямиться, как меня атаковало чёрное, длинногривое торнадо, оглушительно ржущее и таранящее мордой в мой живот.

– Альфред! – моему изумлению не было предела, я прекрасно помнила, где оставила коня и что было после этого. – Ты живой?

– К твоему сведенью Подземный зверь не трогает животных, – размеренный голос Эвана немного заглушил, но не помешал моей радости.

– Альфред, – я ласково гладила разомлевшего коня по крутой шее и нежно глядела в его умные глаза, – бедный мой, натерпелся страха? Ну, прости меня дурака.

Конь глубоко вздохнул и, положив свою большую голову мне на плечо, миролюбиво прикрыл глаза.

– Значит, Подземного зверя уже и след постыл? – определила я, переведя взгляд на прислонившегося к дереву колдуна.

– Как вышел на охоту, так и ушёл. Ему тоже иногда спать и есть надо.

– Нами закусить не удалось. Эван, куда ты теперь отправишься?

– Не очень далеко. Подожду, пока вы уберётесь из замка де Борн, и сведу кое с кем счёты, – губы мужчины украсила хищная улыбка, которая, по моему скромному мнению, не делала его симпатичней.

– Тогда дай нам время, чтобы мы могли достойно и, не вызывая подозрений, удрать.

– Лоран, – из-под ели выбралась сонная Элли, – мы уже уезжаем?

– Да. Нам ждать больше нечего, стоит поторопиться. Приводи себя в порядок и лезь в седло.

– Я сейчас.

Пока мы ждали убежавшую к ручью девушку, я успела проверить подпруги и седельные сумки, поправить потник. Затем столь же детально, осмотрела себя с ног до головы, оттёрла грязь с сапог, отряхнула иголки с брюк, одёрнула камзол и перетянула волосы чёрной лентой на мужской манер. Удовлетворившись осмотром, я сочла своим долгом поторопить прихорашивающуюся девушку и посоветовать Эвану запахнуться в плащ.

– Менестрель, – колдун последовал совету и смерил меня пронзительным взглядом.

– Что?

– Спой что-нибудь на прощание. У тебя великий дар. Я хочу снова услышать, как ты поёшь.

Я не посмела отказаться.

Не спи!

За шторами сомкнутых глаз расцветают зарницы.

Твое бытие подступило к последней черте.

Ты множество раз нарушал безусловно границы,

Но в этот дано их нарушить уже не тебе.

Готовность!

Но где же оружие? Что ты за воин?

Никчемным созданьем ты стал в перекрестке веков.

И взгляд твоих глаз будет так же как прежде спокоен?

А руки сильнее, чем сталь безысходных оков?

Ни слова!

Таким ли ты был? Где та стать? Где уверенность? Вера?

С какой же поры ослабела стальная броня?

Взгляни на себя, на ногах-то стоишь не умело.

Но время пришло, посмотри – расцветает заря.

И к бою!

Коль дух не ослаб, ты сумеешь ответить.

Себя не жалей, не пристало такое бойцу.

Зарницы пылают, твой собственный мир на пределе…

И что делать дальше решать лишь тебе самому.

Не добавив больше ни слова, я закинула лютню за спину, вскочила в седло и, махнув на прощание колдуну, тронулась в путь. Всхлипывающая и оглядывающаяся Элли сидела за моей спиной, крепко обхватив меня за талию. Я знала, ей не хотелось расставаться

– Элли, слушай меня внимательно. Ты умеешь на чём-нибудь играть?

– Да. На пастушьей свирели.

– Хорошо, купим её где-нибудь по дороге и будешь моей помощницей. Если захочешь остаться в замке, говори не стесняясь, я всё устрою.

– А если мне не захочется там оставаться? – девочка ловила самую суть.

– Поговорим об этом позже. Надеюсь, ты понимаешь, что никто в замке не должен знать, что мы знакомы с Эваном и что ему помогали. Для баронессы я лично придумаю какую-нибудь заковыристую историю, а ты должна мне подыграть.

– Хорошо.

– Не красней и не бледней, если услышишь его имя. И ради Бога постарайся не дёргаться, я обо всём позабочусь.

– Лоран, да ни в одном глазу.

– Кому ты это говоришь, – я не сочла нужным даже оглянуться на покрасневшую девушку, – будто я совсем слепой.

– Неужели так заметно?

– Со стороны? Очень. Так что будь лапушкой, постарайся себя не выдать.

– А что мы будем врать в замке?

– Что он на нас напал, что мне пришлось защищать тебя, что я был ранен и ты всё это время меня выхаживала. Или что-то вроде этого.

– А я сама была настолько испугана, то почти ничего не запомнила, – Элли быстро подхватила мою мысль и скорчила жалобное личико.

– Вот, самое то, – похвалила я, изволив оглянуться и оценить, – ты всё правильно поняла. Теперь едем, купим тебе свирель.

Пастух, которому я кинула серебряную монетку за его нехитрое музыкальное приспособление, был несказанно рад нам его уступить. И почти сразу начал готовить себе следующее. Мы же, немного прорепетировав на ходу и исполнив пару песен, припустились тряской рысью к воротам замка. В это утро они встретили нас глухо закрытыми.

Замок баронессы и без того выглядел подобно неприступной твердыни. В прошлую безумную ночь я не успела достаточно хорошо его разглядеть. Но сегодня в лучах осеннего солнца он впечатлял. Высокие, сложенные из плотно подогнанных друг к другу камней стены, дубовые, окованные железом ворота, поблескивающие стальные шлемы патрулирующих стражников. Для врагов эта крепость была бы, пожалуй, слишком крепким орешком. Впрочем, насколько мне известно, замок был построен как раз для обороны во времена, когда здесь сражались разрозненные племена. И хотя это было давно, замок по-прежнему не утратил своего устрашающего величия, как и красоты. Это была суровая красота могучего, потрёпанного жизнью воина, перед которым поневоле хочется преклонить колено. Крепкий, сложенный из тех же, что и стены, серых камней, он не был ни приземистой крепостью, ни воздушным игрушечным дворцом. Этот замок гордо возносил свои башни почти к самым облакам, и, казалось, даже солнце сияло вокруг него, подобно нимбу. Я много повидала замков, за свою жизнь, но только двумя из них я восхищаюсь. Замок де Борн и де ЛаФен. Но на этот раз закрытые ворота меня напрягли, и лишь Элли могла догадываться, каких усилий мне давалось наигранное спокойствие.

– Кто ты будешь, путник? – неприветливо спросил со стены грубый мужской голос.

– Менестрель Лоран де Валуа. Я прибыл по приглашению хозяйки этого замка баронессы Луизы де Борн.

– Покажи пропуск.

Я пошарила под рубашкой и, выудив подаренный крест, подняла над головой. Стражник внимательно нас оглядел, задержался взглядом на крестике и, неправдоподобно извинившись, ушел запускать механизм. Хотя нет, вру, да чтобы ради нас открыли парадные ворота, это вряд ли. А вот, к примеру, ту маленькую калиточку, это скорее всего.

– Проходи, менестрель, – уже более приветливо махнули мне стражники, отворив дверку, – и коня своего проводи. А это кто у тебя?

– Помощница, – мы смогли просочиться во двор, но дальше нас не пустила стража.

– Прости, менестрель, вас надобно обыскать. Прямой приказ баронессы, проверка всех приезжих.

Я послушно кивнула и с замиранием сердца отвела руки в стороны. Но меня обыскивали как-то слишком быстро, без должного интереса, даже нож засапожный не отобрали. Теперь угадайте, на ком они компенсировали свой интерес. Правильно, на Элли. И не посмотрели, что она толком не сложившаяся и очень молодая. Это она по моим меркам почти ребёнок, а по меркам этих мужланов очень даже ничего, вполне спелая. Тьфу, смотреть противно.

– Эй, молодцы, – я загородила сжавшуюся в комок девушку, – не наглели бы вы.

– А ты отойди, менестрель, если проблем не хочешь, – от их мерзких улыбок меня передёрнуло.

– Она моя помощница, не смейте к ней даже прикасаться.

– Напугал, – фыркнул тот, что стоял напротив и вместе с товарищами утробно захохотал.

– Что здесь происходит? – властный женский голос в одно мгновение отбил у стражников всякое желание смеяться, и стальные ряды послушно расступились.

– Баронесса, – я склонилась в галантном поклоне, вежливо прижав руки к груди и потупив глазки, как того требовал этикет.

– Лоран, – её голос прозвучал на удивление мягко, но почти сразу посуровел, обращённый на незадачливых стражников. – Что вы тут устроили? У нас трагедия, а они развлекаются, девок щупают. Мало вам семи трупов, ещё захотели? По пятьдесят плетей каждому.

– Да, госпожа, – мужики стушевались и, подобострастно кланяясь, поспешили убраться от греха подальше.

Баронесса проводила их гневным взглядом и, обернувшись ко мне, смягчилась. По её красиво очерченным губам скользнула доброжелательная улыбка.

Что ни говори, а Луиза де Борн была очень красивой женщиной. Стройная, с отменной фигурой созревшей женщины, с чистой нежной кожей, глубокими светло-карими глазами и длинной русой косой. В строгом коричневом платье она походила на древнюю богиню правосудия. Властная и твёрдая словно клинок, поговаривают, что она однажды переоделась рыцарем и уехала в Палестину вслед за мужем. Но её быстро вычислили, вразумили и вернули в замок. Теперь она уже вдова, если слухи верны, но, судя по всему, мужской хватки не потеряла.

– Лоран, – милостиво ответив на мой поклон кивком головы, вновь улыбнулась баронесса, – я прошу у тебя прощения за непревзойдённую наглость моих слуг. Им нет оправдания, но…

– Прошу вас, не надо никаких извинений, миледи. Лично я уже всех простил и не держу ни на кого зла.

– Спасибо. А это я так понимаю твоя помощница? – Элли благовоспитанно присела в реверансе. – Она очень миленькая, у тебя хороший вкус.

Кажется, я покраснела, чем вызвала у баронессы весёлый жизнерадостный смех.

– Смотри у меня, ловелас, – продолжала веселиться она, шутливо грозя мне пальцем, – а то народится по весне златокудрый менестрельчик.

– Ну что вы, миледи, – ещё гуще покраснев, забубнила я, пристально изучая носки своих сапог, – не думайте обо мне так уж плохо. Я не такой.

– Все вы не такие до захода солнца. Ладно, не красней аки девственник, я пошутила. Девочка, не обижает он тебя? Жалуйся смело, я заступлюсь.

– Ну что вы, госпожа, – Элли схватила меня за руку и крепко сжала, – да он мне как родной брат. Заботливей его я ещё никого не встречала.

– Охотно верю, – уверила её баронесса и благодушно отступила, – а теперь иди в отведённую вам комнату, слуги покажут тебе дорогу. А ты, Лоран, соблаговоли проследовать за мной. Нам надо о многом поговорить.

– Ваше слово для меня закон, миледи.

Как я ей тогда врала. Господи, прости меня многогрешную, снизойди до нашего положения. И стыдно лгать, и противно, но как красиво получалось. Самой понравилось. Завернула я ей целую баталию, разукрасила шелком да бархатом, подала на блюдечке с голубой каёмочкой. И всё это со сноровкой бывалого менестреля, голосом, наполненным болью и гордостью, со сменой интонаций и паузами в нужных местах. До того у меня складно получалось, что баронесса заслушалась, а Эван в лесу, наверняка, изыкался весь.

– Как ты говоришь, он выглядел, когда ты вытащил его из огня? – задумчиво уточнила женщина, когда я выдохлась и замолкла.

– Худой как скелет, в обрывках непонятного балахона, волосы и брови начисто сожжены, – от воспоминаний мне снова стало дурно, – кожа обугленная и потрескавшаяся. В общем, без слёз не взглянешь, на нём живого места не было.

По губам Луизы скользнула хищная, довольная улыбка, от которой у меня по спине толпой сыпанули мурашки. Начало складываться здоровое ощущение, что они с Эваном враги до гроба. Что могло довести столь уравновешенных людей до такой степени ненависти? Об этом обязательно следует узнать подробнее. Виконт де ЛаФен вассал барона де Борн, а значит Луиза – моя госпожа, к тому же Эван знает моего брата, и есть шанс хоть что-то из него вытрясти, пока его не дожарили. Всю эту ситуацию никак нельзя пускать на самотёк.

– Ты принёс мне замечательную весть, Лоран.

– Но это ещё не всё, миледи, – сама не знаю, зачем это говорю, – вчера после обеда мы слышали очень странный крик. Ни один человек не сможет издать что-либо подобное. Звук был настолько высоким, что у меня заболели уши.

– А ты видел то существо, что издало этот крик? – баронесса побледнела и, сдавив пальцами подлокотники кресла, в котором сидела, подалась вперёд.

– Нет, – не моргнув и глазом, соврала, – после услышанного мне не захотелось с ним встречаться.

– Это благоразумное решение, и надеюсь, оно уже убралось с моей земли. Ах, Лоран, прошу простить мне некоторую циничность и напряжённость. Дело в том, что этой ночью прямо в замке было убито семь моих стражников.

– Убито?

– Да. Я не знаю, откуда пришёл убийца и куда потом делся. Я даже не знаю, кто им был. Но на рассвете было обнаружено семь закоченевших тел. Этой ночью я удвою охрану на стенах и в замке. Мы поймаем его.

– Баронесса, – как можно более искренне поддержала я, бросая ладонь на рукоять меча, и зная, что ночь, скорее всего, пройдёт спокойно, – если потребуется, мой меч всегда к вашим услугам, хоть я и не великий боец.

– Спасибо, Лоран, – она мягко и покровительственно улыбнулась, – но я не прощу себе, если мир потеряет такого певца. Можешь идти отдыхать, Эжен проводит тебя. Вечером ко мне приедут гости, и я буду очень рада, если ты споёшь для меня.

– Непременно, миледи. Песнь о «Девяти рыцарях в белых плащах» подойдёт?

– Ты читаешь мои мысли. До вечера, Лоран.

– До вечера, миледи.

И, вежливо откланявшись, я поспешила удалиться к себе в комнату.

У баронессы было два личных защитника: братья-близнецы Эжен и Этьен. До того друг на друга похожие, что даже трезвый не всегда может их различить. Распространенные байки о том, что их не единожды путали, основаны не на пустом месте, я сама успела это проверить на собственном опыте. На пиру у виконта де Хрона этих бравых парней не обошёл вниманием ни один гость, а для многих они стали причиной отказа от вина. Шутка ли, выпить не успел, а люди уже двоятся. Но они красивые, впору давиться от зависти. Стройные, широкоплечие, с ладной фигурой, мечта любой девушки и ночной кошмар любого первого парня на деревне. Волосы тёмно-русые, аккуратно постриженные на уровне плеч, ресницы длинные, глаза зелёные, чуть темнее моих. А если очень внимательно присмотреться, то у обоих можно заметить маленькие родинки на шее, у Эжена – справа, а у Этьена – лева. Вот так я и наловчилась их распознавать.

– Элли, я пришёл, – приоткрыв дверь, крикнула и обернувшись вежливо раскланялась с внимательно глядящим на меня Эженом. Парень, которому на вид было не более двадцати четырех лет, тоже поклонился и, мимолётом глянув на высунувшую носик девушку, удалился по своим делам.

– Ой, Лоран, а кто это был.

– Эжен – личный стражник баронессы, – устало протянула я, поплотнее прикрыв за собою дверь и без сил опускаясь в кресло.

– А он красивый, – в голосе девушки проскользнула мечтательная нотка. Кажется, Эван уже забыт.

– У него ещё брат есть. Только ты осторожнее, как бы баронесса ревновать не начала.

– Я не подведу, – слишком уверенно заверила она. – А о чём вы с ней сейчас разговаривали? Если это не военный секрет, конечно.

– Для тебя? Не секрет. И не военный. Слушай и запоминай, чтобы врать одинаково…

– Запомнила, – кивнула девушка, когда я закончила пересказ, – если спросят, обязательно подыграю.

– Умничка. Вечером соберутся гости, и нас будут ждать. Потренируйся, пока есть время. А что так вкусно пахнет?

– Наш поздний завтрак. Я уже перекусила, это всё тебе.

– Что ни говори, а путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

Есть пути и покороче, но это так, к слову пришлось. Я же не Йван, чтобы посвящать её, как он посвящал меня в расстояние до сердца через левую лопатку. Хотя, по-моему, во втором случае проблем меньше, чем со всей этой стряпнёй.

– Для тебя и одежду приготовили. Аккуратненькая, только что с иголочки. Переоденешься?

– Ближе к ужину. Надо поблагодарить, только не забыть бы. А ты играй-играй, тренируйся. Ужин начнётся чуть позже обеда. У нас не столь много времени.

Звук, который меня насторожил и заставил взмахнуть рукой, больше всего напоминал стон. Тихий, едва различимый на фоне поющей свирели, он мог бы показаться обманом слуха, но я успела научиться доверять своим ушам. Это был именно стон и, поверьте моему опыту, стон боли.

– Лоран, что случилось? – оборвавшая игру Элли непонимающе хлопала ресницами и испуганно теребила инструмент.

– Тише.

Стон раздался отчётливей, но всё ещё на грани слышимости. Определить его источник мне никак не удавалось, возможно, из-за большой смазанности и сильно колотящегося сердца. Влипнуть в какую-нибудь скверную историю на глазах баронессы я хотела меньше всего на свете, но вопреки молитвам эти самые истории липли ко мне как патока. И чего во мне особенного? Ах да, моя безграничная жалость. Вечно на ней прогораю. А ещё любопытство. Та ещё кара небесная, врагу не пожелаешь. Встречу Эвана спрошу, нет ли у него какого-нибудь эликсира для таких случаев, только бы яду не предложил, с него станется. Но если они с братом хоть немного похожи, к нему лучше вообще не приближаться. Последствия заклинаний могут быть непредсказуемыми.

Хорошо, будем думать логично. Нас разместили в верхней комнате южной башни. На площадке, которую я сразу проверила, никого нет. Соседних помещений не имелось даже в плане. Вмурованные в стены пленники? Это байки для подвалов. Остаётся окно.

Высунувшись наружу почти по пояс, я с подозрением огляделась. В округе не угадывалось ничего странного. В распахнутые ворота въезжали гости, дворня занималась своими делами, баронессы и Эжена с Этьеном видно не было. Всё как положено, обычная предпраздничная суета. Мои мысли дошли до логического конца, и, перевернувшись на спину, я устремила свой взор на край башенной площадки. Если принять во внимание байки, которыми богаты любые селяне, на таких крышах разгневанные лорды приковывали провинившихся слуг, чтобы солнце и вороны по достоинству их наказали. Жуткая смерть.

Мои опасения подтвердились, из-за каменного края виднелась рука. Тонкая, с длинными пальцами, но вместе с тем непомерно худая и бессильная. Кости да кожа, без надежды на кровь и мясо. Мне бы не хотелось однажды оказаться на его месте.

– Элли, у меня в сумке моток верёвки, – я вернулась в комнату и начала стаскивать камзол, – достань, пожалуйста. И флягу с водой захвати.

– Лоран, а ты уверен, что хочешь это сделать? Ты справишься?

– Там сбоку какую-то горгону для красоты приделали. Или птицу? Не важно. До неё я доберусь по карнизу, а дальше дело для настоящих мужчин.

– А если сорвёшься?

– Верёвку дай, вот так. Другой конец завяжи на ножке кровати. Теперь никуда не денусь.

– Лоран, – Элли сунула мне в руки наполненную флягу, – а зачем ты это делаешь?

– Хороший вопрос, – я задержалась на подоконнике и задумалась, – но не ко мне. Я даже не могу понять, зачем спас Эвана. Видимо, шевеление мозгами – работа не для менестреля.

Нет, в этом вопросе я откровенно лукавила, а вот преодоление отвесных стен под возмущённое карканье ворон, дело действительно не для менестреля и тем более не для девушки. На месте стражников я бы давно ставила на себя ставки, ругалась и подбадривала весёлым улюлюканьем. Но, увы, меня никто не замечал, давая возможность самостоятельно выбрать: вернуться или упасть. Но я, как истинный мужчина, отвергла и то, и другое, и вопреки всеобщему ожиданию (в лице Элли), вскарабкалась на площадку. Троекратное ура, фанфары и лавровый венок мне на шею. Приступим к следующему этапу нашей авантюры.

Вопрос «зачем я это делаю» вновь остался без долгожданного ответа.

Пленник, а как я и ожидала, это был действительно закованный в цепи пленник, поражал своей худобой и измождённостью. Пробудь я столько времени под палящими солнечными лучами, от меня бы тоже остались кожа да кости. Но, глядя на него, появляется стойкое ощущение, что скелеты в темницах выглядят откормленней. Волосы то ли седые, то ли белые, из-за грязи не разберёшь. Щёки ввалившиеся, губы ещё белее, как и вся кожа, глаза закрыты. А дыхание до того тихое, что сразу не разберёшь, жив он или благополучно отошёл в лучший мир.

Хотя чего мучаться, опыт оживления записных мертвецов у меня как ни у кого. Любой некромант обзавидуется. Будем действовать по проверенному плану.

– Пей, голубчик. Вот так. Вот умничка.

Тонкая струйка прохладной воды потекла меж разомкнувшихся губ и исчезла во рту. Сначала мне показалось, что я опоздала и все старания напрасны, но скелет шевельнулся и подался вперёд. Звякнули насквозь проржавевшие цепи, моя рука скользнула ему под голову и успела придержать. Вода хлынула широкой лентой, играя на солнце разноцветными бликами, и по-прежнему стекая, куда следует. Он пил жадно и с таким нетерпением, что я испугалась за флягу, напряжённо поглядывая, не отгрыз бы горлышко. Но, слава Богу, она показалась пленнику мало съедобной, и, выдув всё до последней капли, он со вздохом вернул её, начиная двигаться свободно и даже без боли.

Боже, это твои шутки? Сколько можно? Мне хватит одного умирающего колдуна, не стоит превращать мою глупость в устоявшуюся традицию. Ещё этот замок подозрительный, тут что, сезон охоты на колдунов объявили? А меня в самый разгар принесло?

Пленник больше не походил на обтянутый кожей скелет. Начали проступать набухшие вены, появились жилы, начали вырисовываться мышцы. Меньше чем за десять минут, жалкое подобие человека превратилось в достаточно красивого тридцатилетнего мужчину. И пускай ещё худого и измождённого, но привлекательного. А глаза у него серые и до того пронзительные, что вспомнился Марк.

– Спасибо, – это было первое, что я от него услышала и голос мне несомненно понравился.

– В кои-то веки дождался, всегда бы так.

– Значит, Эван тоже жив, – слишком лихо догадался пленник, – ты прав, для него поблагодарить – легче удавиться. Это хорошо, что мы оба выжили, ещё поквитаемся. Менестрель, я буду ещё больше тебе благодарен, если ты оставишь мне нож.

– А, э-э, за что тебя наказали? – извернулся я, неуверенно нащупывая в сапоге кинжал.

– Ты меня спас и, думаю, имеешь право знать. Я – Альберт Тренелл, маг служащий баронессе де Борн верой и правдой. Полагаю, ты знаешь, где успел побывать Эван прежде, чем ты его нашёл. Я пытал его по приказу моей госпожи, даже помог провести обряд, а потом помог сбежать. Мне приказала это миледи. Я помог ему выбраться из темницы и показал тайный ход, но по закону за такое полагается смертная казнь, которая была приведена в исполнение.

– Ничего не понимаю, – тупо отозвалась, пытаясь разобраться в этом клубке и понимая, что лишь больше в нём запутываюсь, – что за обряд?

– Обряд проклятия. К Луизе обратилась Чёрная Богиня и предложила его провести. А меня отрядили ей помогать, – по губам мага скользнула хищная улыбка, – теперь, если он хоть на мгновение расслабится и забудет о контроле, огонь, заключённый в его душе, будет вырываться в мир.

А, ну теперь хотя бы ясно, откуда взялись пожары. Когда имеешь дело с магами надо быть готовой к самой извращённой фантазии.

– А кто такая Чёрная богиня? Дерил?

– Он успел тебе всё растрепать? Как опрометчиво с его стороны. Ты угадал, но произносить её имя вслух – плохой знак. Демон может появиться там, где произносят его имя.

– Быть суеверным, не к добру.

– Может быть, но я всё равно посоветовал бы тебе не рисковать. Неженское это дело.

– Что-что? – я из последних сил попыталась разгневаться, но получилось плохо.

В своё время Марк очень красочно доказал мне, что врать магам по меньшей мере бесполезно. И если Эван оказался достаточно глуп, то это лишь указывается на его кровное родство с Йваном, тот тоже был записным двоечником.

– Врать нехорошо, – улыбнулся Альберт, – ты знаешь, что носишь на груди?

– Ты, – я порылась и извлекла на свет статуэтку, – об этом?

– Откуда она у тебя? – глаза мага загорелись неподдельным огнём.

– Моим учителем был некий Марк, но больше четырех лет назад он пропал. Я забрала её из его комнаты на память.

– Статуэтка стояла на виду?

– Вроде бы да.

– Значит, учитель запланировал это с самого начала, – Альберт потеребил себя за подбородок и неожиданно рассмеялся. – Да, это вполне в духе Марка. Что ж, моя маленькая спасительница, будь отныне осторожна, ибо в твоих руках Ключ от Подземного мира.

– Здорово, – я скривила улыбку, – и Марк надеется, что я смогу его уберечь?

– Почему надеется? Знает. Иначе бы не оставил. Хотя, возможно, другой кандидатуры не было. Ключ может носить либо сам творец – лично Марк, либо те, кого он создал, либо девушка–девственница. Третий пункт самый реальный, всех его творений я и так знаю. Ну, так что? Оставишь мне кинжал?

– Оставлю, – кивнула, ретируясь задом к облюбованной горгоне.

– И кстати, – Альберт ни на секунду не спускал с меня глаз, – я должен тебя предупредить.

– Что случилось?

– За этим Ключом охотится Чёрная Богиня.

По магам я больше не ходок. Пусть сами себя спасают.

Раскинем ситуацию на троих. Есть Ключ, есть я и есть Дерил. Марк с Йваном, знающие, где творение великого мага, в плену. Ученики Эван и Альберт, тесно с ними связанные, чуть не погибли и были спасены чудом, то есть мной. Великая Чёрная Богиня пока что не знает, у кого находится то, что ей нужно, но это дело времени. Если всё именно так, как сказал недосушенный маг, то очень скоро за мной начнётся настоящая охота. Даже если предположить, что Подземный зверь был пущен по следу Эвана, то возможно Дерил быстро догадается, кто его спас и не исключено, что следующим блюдом буду я. Предупредить Элли и постараться оставить её здесь? Не лишено смысла, но стоит ли так сгущать краски? Я почти 5 лет слоняюсь по стране и до сих пор никакого постороннего интереса к себе не выявила. Может быть, он просто меня запугивал? Однако ученик Марка – это обязывает. Думаю, ему стоит верить или хотя бы прислушиваться.

– Лоран, – встревоженная Элли на мгновение повисла на моей шее, – слава Богу, ты вернулся целым и невредимым. Что-нибудь нашёл?

– Нашёл. И не что-нибудь, а кого-нибудь. Что-то мне везёт в последнее время на умирающих магов, тебе не кажется?

– Твоя жалость тебя погубит. Давай рубашку, я её почищу.

– Не трогай! – я едва успела отпрыгнуть в сторону, застёгивая пуговицы.

– Ой, недотрога, – рассмеялась девушка, судя по глазам так и не заметившая обмана, – а я и не знала, что ты такой стеснительный. Ну, тогда иди за ширму, переодевайся.

Как всегда поток моих мыслей легко и логично свернул не туда, вольно петляя среди жизненно важных и не очень проблем. Ещё в беззаботном детстве моё редкое умение безнаказанно уводить разговор в сторону выводил из себя не только всех сестёр, Йвана и нянек, но и внешне спокойных отца и Марка. Удержать ход разговора в нужном русле я, конечно, могла, но зачем это делать, если по окончанию тебя ожидает порция розг? Всегда лучше потянуть время, а склероз как болезнь ещё никто не отменял.

Так о чем я? Ах, да, о приготовленном для меня костюме. Надо отдать должное местному портному, постарался он на славу. Чёрный, с серебряной канвой и вышивкой, не слишком пышный и не очень скромный, со строго пропорциональными складками и подогнанными ремнями, он сидел на мне словно влитой, красочно сочетаясь с распущенными по плечам кудрями. Элли, когда меня увидела, залюбовалась, так и застыв с лютней в руках. А я раскланялась.

– Лоран, – девушка поправила мой воротник и отросшую чёлку, – ты неподражаем.

– Конечно, – согласилась я, любуясь её затянутой в новое платье фигуркой, – я же менестрель. Ты, между прочим, тоже выглядишь восхитительно.

– Нравится? – она заботливо поправила юбку. – Это тоже баронесса подарила. Она очень радушная хозяйка.

– И даже слишком. Ну что ж, моя боевая подруга, пойдём пожинать плоды местной кухни. Свирель взяла?

– Да.

– Молодец. И обязательно держись поближе ко мне, если что, я тебя в обиду не дам. А теперь делаем каменные лица и идём в зал. И, главное, не забывай улыбаться.

Меня не спасло каменное лицо и наклеенная поверх него улыбка. И зайди мы с парадного входа, праздник закончился бы, так и не начавшись. Что было бы дальше, сказать сложно, но повышать свой уровень знаний не тянет. И скажу откровенно, я струсила. Старый, почти изжитый из тела страх накатился с новой силой, сметая робкие протесты разума и охватывая всё моё существо. Сердце трусливо рухнуло в пятки и уже оттуда быстро-быстро заколотилось, наполняя тело невыносимым жаром. В горле встал ком, пальцы мелко задрожали, в такт им начали прыгать колени, и я отчётливо поняла, что ещё немного и либо начнётся истерика, либо наступит своевременный обморок. Я не изнеженная аристократка, уж последние несколько дней и вовсе выбили из меня остатки женственности. Но есть в этом мире человек, которого я боюсь едва ли не больше смерти, и почему-то именно сейчас, и именно здесь нашим дорогам было суждено вновь пересечься.

Барон фон Штейн, собственной персоной. А если без титулов, то северный варвар или северная свинья, по настроению. Живое воплощение всех мужских пороков, которое я ненавижу всем сердцем. Толстый, грубый, жадный, вонючий, наглый, все его достоинства я могу неустанно перечислять вплоть до утра. Для меня он был живописным мужланом, этакой свиньёй, которую шутки ради вырядили в штаны и камзол, но для кого-то он был воином и предводителем. А с этим приходилось считаться. Когда я его видела, меня саму охватывал животный страх, и я начинала превращаться в какую-то дрожащую тварь без рода и племени.

– Лоран, что случилось? – встревоженная Элли подёргала меня за рукав. – Ты так побледнел.

– Всё хорошо, – я не узнала собственный голос, до того он стал хриплым и чужим, – пойдём.

Нас никто не заметил. Гости ещё только начали стекаться в зал, мелькали разноцветные камзолы и гербы, сновали слуги, слышался звон посуды и грохот отодвигаемых стульев. Все чувствовали себя непринуждённо, но вместе с тем сдержанно и соблюдали пункты этикета. Баронесса, как и положено, сидела во главе стола, за её спиной маячили неотлучные Эжен и Этьен. По правую руку от неё незнакомый мне человек, а по левую – фон Штейн, жрущий в три глотки, лакающий словно бульдог и время от времени отпускающий сальные шуточки. За эти четыре года он не изменился, только морду отъел, не позавидуешь. Судя по страдальческому выражению лица Луизы, ей было далеко не смешно, но, как радушной хозяйке, баронессе приходилось мило улыбаться и изредка кивать, давая знать, что слушает. Сейчас она выглядела восхитительно. Строгое коричневое платье заменено на шикарное бардовое, волосы тщательно убраны в высокую причёску, аристократично узкое лицо и изящная шея превосходно гармонируют с жемчужными украшениями. Невозможно выразить никакими словами её гордую красоту, ибо самые витиеватые комплементы поблекнут перед одной её улыбкой…

Я не мужчина, но других женщин оценить могу и весьма честно. К слову сказать, барон один раз попытался покуситься на её спрятанную под бархатным платьем коленку, но, встретившись взглядом с неулыбчивыми близнецами, моментально передумал. Каверза больше не повторилась. О том, что начнётся, когда придёт моё время петь, я старалась не думать. Мне и без того кусок в горло не лез.

– Элли, не переедай, иначе не сможешь выступать.

– Извини, – девушка виновато улыбнулась и занялась салатиком.

– Будешь столько есть, быстро поправишься и потеряешь форму. А кому нужна корова?

– Мне до этого ещё далеко. Лоран, а почему ты ничего не ешь? Ты и без диеты слишком худой, пора набрать немного мяса на костях.

– Что-то не горю желанием, а ты видела толстых менестрелей?

– Нет.

– Вот и я нет. Так зачем становиться первым?

– Ну, – хихикнула Элли, видимо, на мгновение представив такую картину, – толстым ты никогда не станешь, только если к старости. Но если всегда будешь так мало есть, останешься худым навсегда

– Это профессиональное.

Она была права, но я слишком хорошо знала, где всё съеденное на ночь, непременно отложится. И обе эти области моего молодого тела были мне, несомненно, дороги. Ни там, ни там расширяться мне не хотелось по разным причинам, а надеяться на появление тугих мышц бессмысленно. Откуда они возьмутся у девушки? Для обычной женщины я и так сильна, но с мужчинами мне всё равно не тягаться.

– Господин менестрель, – слуга вежливо склонился к моему уху, – баронесса просит вас спеть для неё и гостей.

– Слово баронессы для меня закон, – тоскливо отозвалась я, вставая и перекидывая лютню со спины на грудь, – Элли идём.

Нас слушали. Сначала отвлечённо и нехотя, потом всё с большим интересом. И, чем сильнее я распалялась, приободренная собственными песнями, чем звонче и выше становился мой голос, тем ярче вспыхивали глаза замерших гостей и тем тише были посторонние разговоры. Но, только добившись полного безмолвия и всеобщего внимания, я перешла к той песне, которую все жаждали услышать. Песнь «О девяти рыцарях в белых плащах». Легенда из легенд.

Я пела, вкладывая всю душу, прекрасно зная, что она могла стать моей последней песней. Судя по лицу барона, он меня узнал и в данную минуту напряжённо размышлял, как бы поэффектнее разоблачить. От его побуревшего лица и налившихся кровью глаз мне было не по себе, но отступать поздно. Оставалось встретить судьбу лицом к лицу. И я не отвела глаз, когда наши взгляды встретились.

И в ту минуту, когда я взяла последнюю ноту, всем существом чувствуя, как оскорблённый барон открывает рот для обличительной тирады, парадные двери распахнулись. Вызывающий грохот повис в полнейшей тишине, и все присутствующие невольно обернулись, потеряв ко мне всякий интерес. Штейн, кажется, вовремя подавился невысказанными обвинениями, а я впервые за свою буйную жизнь страстно возжелала тихого отдыха в форме обморока. Но стоит ли говорить, что мои мечты так и были обречены остаться мечтами.

В дверном проёме стоял Альберт. Помолодевший, чисто выбритый, с аккуратно расчесанными волосами, но в том же грязном балахоне. Апполон в нищенском тряпье. Холодный, пробирающий до костей ветер развевал белоснежные пряди, придавая ожившему магу эффект нереальности. На какое-то мгновение мне даже показалось, что перед нами не человек, а призрак. Он пришёл. Поговорить или отомстить, ещё неясно, и, глядя на его лицо, было сложно что-то определить, но он всё-таки пришёл. И взгляд серых глаз был устремлён на приподнявшуюся баронессу.

Мне стало страшно. Благодаря своевременному появлению недовольного мага моя казнь была отсрочена на пару часов. Но мысль о том, что из-за моей глупости может кто-то погибнуть, забрела в мою пустую голову, слегка подзагуляв. Собственно, всё, что мне известно, я слышала из уст Альберта, и чёрт знает, что тут происходит на самом деле. И где, чёрт побери, вообще были мои мозги в тот момент?

Дальше началось показательное выступление одного из учеников Марка. Я успела оттеснить Элли к стене, освобождая пространство, и потому могла наблюдать за всем со стороны, с замиранием сердца ожидая развязки. А посмотреть тут было на что. Чего стоят мечи набежавших стражников, за одно мгновение рассыпавшиеся пылью. А повскакавшие гости, замершие соляными столбами, окованные то ли заклинанием, то ли собственным страхом. Со стороны это выглядело так красиво, что я грешным делом, залюбовалась. Особенно эффектно смотрелась твёрдая, уверенная походка Альберта, неспешно продвигающегося вперёд среди всей этой сцены. Он шёл, и лишь помятый подол балахона раскачивался в такт его шагам. Он не оглядывался по сторонам, кажется, он даже не мигал, бережно храня туго натянутую нить взглядов между ним и Луизой. Но баронесса, вопреки всем ожиданиям, не встала и не ушла, она по-прежнему гордо сидела на своём стуле, надменно вскинув подбородок и недоверчиво глядя на мага. Даже Эжен с Этьеном не выдвинулись вперёд, стремясь загородить свою госпожу, а лишь со скучающим видом изучали сложившуюся ситуацию. Полное равнодушие этой парочки окончательно убедило меня, что всё ещё поправимо.

И вот, достигнув стола, за противоположной стороной которого сидела Луиза де Борн, Альберт почтительно остановился. В зале наступила оглушительная тишина, и под множеством изумлённых взглядов гордый маг опустился на одно колено. Судя по округлившимся глазам гостей, такого никто не ожидал. Общую картину испортил лишь Штейн, использовавший свой открытый рот сугубо для дела. Тарелки перед невоспитанным варваром начали стремительно пустеть, наводя на мысль о здоровом аппетите.

– Альберт Тренелл? – голос баронессы почти не дрожал, но выражал крайнюю степень изумления.

– Да, моя госпожа.

– Так ты всё-таки жив?

– Да, и вновь готов вам служить, как служил всегда.

– Правда?

Баронесса медленно встала и без видимых усилий вспрыгнула на стол. Кубки и осколки разбитой посуды брызнули во все стороны, жаля не успевших отвернуться гостей и добавляя слугам работы. Барон фон Штейн умудрился чем-то подавиться и с остекленевшими глазами схватился за горло. Судя по побуревшей физиономии, северному варвару катастрофически не хватало воздуха, но к нему на помощь никто не торопился. Все смотрели, как Луиза неторопливо пересекла стол и уверенно спустилась на пол, ступая по подставленным ладоням Альберта, как по ступеням. На пол брызнула кровь, видимо, под платьем у баронессы скрывались подкованные железом сапоги. На лице мага не дрогнул ни один мускул.

– Но ты должен был уже умереть, – задумчиво протянула Луиза, изучая склонённую голову.

– Если вам не нужна больше моя сила, то просто прикажите, и я умру.

– Я запомню это, ну а пока встань и следуй за мной. Ты прав, мне вновь потребовалась твоя сила.

– Благодарю, моя госпожа.

– И кстати, кто тебе помог? Ты не мог спуститься оттуда сам.

Я затравленно напряглась и буквально впилась взглядом в лицо мага.

– Меня спасла, – маг мягко улыбнулся, – маленькая певчая птичка.

4 заповедь менестреля: «Другие работают – не мешай, а то и тебя заставят»

К глубокому огорчению гостей пир был бесцеремонно прерван. Перед уходом баронесса пожелала всем хорошенько отдохнуть, но настроение уже не то. Все прекрасно понимали, что появление мага напомнило хлебосольной хозяйке о нависшей опасности, и возмущений не последовало. К моему огромному огорчению, проходя мимо задыхающегося Штейна, Эжен сжалился, мягко улыбнулся и так хлопнул барона по спине, что кость выскочила на свет божий. Если не ошибаюсь, в глазах ожившего варвара промелькнул неподдельный страх.

– Элли, – прошипела я, – марш в комнату.

– Но, Лоран…

– И запрись хорошенько. Я скоро приду, и мы всё обсудим. Иди.

Девочка огорчённо вздохнула, но послушалась, и через минуту ею в зале не пахло. Я же после недолгих размышлений решительно отправилась гулять по замку. Слуги и стражники восприняли меня радушно, разболтали последние новости, пригласили пропустить по кружечке (что оказалось особо ценным после перенесённого шока) и устроили прогулку по каменным стенам. А так как закончился ужин небывало рано, у меня была уйма времени, и я решила вернуться в комнату.

– Лоран, – обрадованно поднялась мне на встречу Элли, – что происходит?

– Прости, малышка, ты, наверное, очень напугана, я сейчас всё объясню. Мы с бароном фон Штейном кровные враги. Я не уверена, узнал ли он меня, прошло много времени, но если всё всплывёт, не хочу думать о том, как буду выкарабкиваться.

Я опустилась в кресло.

– А маг? Ты так побледнел, когда он появился. Это его ты нашёл на крыше?

– Да. Если баронесса всё это узнает, то страшно подумать, что она со мной сделает. Завтра на рассвете я уезжаю, мне ещё хочется жить. А ты Элли? Ты не хочешь остаться здесь, в замке? Вольная жизнь менестреля полна опасностей, а тут всё-таки тише. Оставайся.

– Нет, – девушка спрыгнула с кровати и, забравшись ко мне на колени, обхватила руками шею, – нет, не прогоняй меня, Лоран. Я потеряла одного брата, но всемилостивый Господь подарил мне другого. И я не брошу тебя, никогда не брошу.

– Элли, – я понимала, что делаю большую ошибку, но перебороть себя не смогла, – успокойся, поедешь со мной, если ты так этого хочешь. Я не буду тебя заставлять, и всё будет хорошо.

– Лоран, – девочка жалась ко мне, как встрёпанный воробушек, – ты ведь не оставишь меня, правда?

– Правда. Ты – моя маленькая сестрёнка, и если я взялся о тебе заботиться, то всё-всё сделаю, чтобы ты была счастлива.

В дверь деликатно постучались.

– Элли, а теперь слезь с меня. Кто-то пришёл по наши души.

– Баронесса просила вас почтить её своим присутствием. У неё к вам разговор, – вот в чём Эжену не откажешь, так это в конкретности. – Прошу пройти за мной. Мне приказано вас проводить.

– Хорошо. Элли, запри за нами. Я постучусь, когда приду.

– Я буду ждать.

– Пойдём, – бросила Эжену и, пригладив волосы, первая двинулась в сторону лестницы.

Баронесса ждала меня в своих покоях. Она улыбалась и казалась добродушной, что хоть немного утешало, но мало спасало от грустных мыслей. Стоит ли говорить, что с присущей мне жизнерадостностью, я ожидала лишь самого худшего, заранее вспоминая все свои грехи. И хотя Альберта видно не было, а Эжен ушёл по делам, смутные предчувствия продолжали меня терзать. Даже присутствие невозмутимого Этьена тревожило и заставляло напрягаться. Меня тревожило всё, и, если так будет продолжаться, я закончу свои дни безобидной деревенской дурочкой.

– А, Лоран, ты уже пришёл, – Луиза оглянулась и широко улыбнулась.

– Миледи…

– Ах, оставь эти свои приличия и прекрати кланяться. Проходи, присаживайся.

Я тактично дождалась, пока она присядет сама, и лишь после этого позволила себе опуститься в кресло. Молчаливый Этьен, не дожидаясь приказов, начал расплетать и расчёсывать её косу. Эта картина могла довести до чёрной зависти любую девушку.

– Позвольте, – тактично предложила и от нечего делать разлила по бокалам вино.

– Ах, Лоран, ты меня балуешь, – рассмеялась баронесса, принимая из моих рук кубок, – женским слабостям нельзя потакать.

– Увы, миледи, это наш крест. О чём вы хотели со мной поговорить?

– Я? Мне просто захотелось с тобой пообщаться, – она в одно мгновение выпила всё вино и по-мужски пристукнула донышком по столу, – имею я право, в конце концов, поговорить хоть с кем-то без утайки?

– Имеете, – уверила я и, попробовав вино, решила, что оно слишком слабое, чтобы вызвать столь бурную реакцию, а, значит, это далеко не первый её бокал, – и я готов вас развлекать столько времени, сколько хотите. Могу спеть.

– Нет, Лоран, сейчас я хочу, чтобы ты просто со мной поговорил. Когда ты уезжаешь?

– Завтра, на рассвете.

– Ты снова рвёшься в путь, – понимающе вздохнула она, – а девочка? Ты, наверное, хочешь оставить её здесь?

– Я пытался, но, несмотря на то, что ей приглянулся ваш Эжен, она не согласилась со мной расстаться. Элли называет меня братом, и, честно говоря, у меня нет желания с ней спорить.

– Но ты же понимаешь, девушки не созданы для таких путешествий, это слишком опасно.

– Да, я понимаю, – мне пришлось отвести взгляд, чтобы не выдать себя.

Этьен закончил возиться с волосами и, опустившись на колени, начал с той же спокойной физиономией распутывать шнуровку на её действительно подкованных сапожках. Уделив сей занятной картине немного своего внимания, я вернулась к разговору.

– Но, несмотря ни на что я сделаю так, чтобы она нашла своё счастье.

– Смелое решение, – похвалила баронесса, – что ж, для того чтобы тебе было легче его выполнить, я могу отправить с тобой любого из этих близнецов. Выбирай. На дорогах сейчас неспокойно, и он будет вас защищать. Они превосходные воины.

– Верю, – поспешно согласилась, перебарывая соблазн, – но мне бы не хотелось разрушать такую пару.

– Почему же, – баронесса милостиво кивнула вставшему Этьену, и он удалился, – мне хватит одного охранника, а вам потребуется защита.

– Благодарю, но если менестрель с помощницей ещё может не вызвать пересудов, то что скажут о менестреле, который повсюду таскает за собой охранника? Что будет с моей репутацией? Хотя та же Элли обрадовалась бы Эжену.

– Я вынуждена её огорчить. Эти братья не люди.

– Что это значит?

– Они не живые и не мёртвые. Они не люди, они созданы. Так что поговори с девочкой, у неё ничего не получится. Они не такие, какими кажутся, они не могут быть такими как все.

– Я понял. Но что значит созданы?

Я мысленно перекрестилась и так же мысленно прокляла Марка, в чём даже не ошиблась.

– Их создал некий Марк. Я мало что знаю об этом, но, судя по его сумбурному объяснению, им же был создан Ключ к Подземному миру. Где сейчас этот Ключ, я не знаю, но Марк создал и оставил мне стражей Ключа. Эжен с Этьеном – что-то вроде силы призванной охранять Врата между нашими мирами с этой стороны. Они – Стражи, лишённые человеческих эмоций. Именно поэтому чувства Элли обречены.

– Хорошо, – у меня начала кружиться голова от распахнувшейся под ногами бездны, – я поговорю с ней. Но тогда тем более нельзя отправлять их с нами. Пусть остаются на своих местах.

– Лоран, я ошибаюсь, или ты стал менестрелем именно потому, что не пожелал оставаться на своём месте?

– Баронесса, это плохие воспоминания, не надо их ворошить. Да, я не смирился со своей судьбой и теперь расплачиваюсь.

– Но ты всё-таки сам творишь свою судьбу, – щёки баронессы раскраснелись, словно от вина, хотя я ей больше не наливала, – ты сам решаешь, как тебе жить, и никто тебе не указ. Ты сильный человек, ты даже сильнее меня!

– Баронесса?

– Называй меня Луизой, Лоран. Я люблю, когда ко мне обращаются по имени. Знаешь, мне не хватило сил и упрямства пойти против уготовленной мне судьбы. Да, я не хотела этого брака, мой супруг был редкостной скотиной и ни в грош меня не ставил. А мне хотелось тихой семейной жизни с любимым человеком. Любви и немного нежности. Разве я многого просила? Мой муж мог лишь пить в три глотки да волочиться за юбками. На большее он был не способен. Я же любила другого человека.

– Кого? – я сжала руки в кулаки, чтобы не видеть, как дрожат пальцы.

– Он сильный и уверенный в себе мужчина. Настоящий рыцарь. Впрочем, ты с ним встречался. Да, Лоран, я всегда любила некого Эвана МакГрегори.

– Бар… Луиза, кажется, я чего-то не понимаю.

– Я объясню, – с какой-то излишней нежностью заверила она, от чего я снова начала нервно прикидывать, сколько же она выпила, – мы с ним знакомы с детских лет. Я, Эван и Альберт были учениками Марка, но меня к магии не допускали. Я всегда была без ума от этого рыжеволосого рыцаря, а он мной не интересовался. Мы были для него товарищами детства и не более. Эван никогда не видел во мне женщину.

Бедный маг, отказав такой женщине, он приобрёл в её лице смертельного врага. Лучше бы он повёл себя тактичнее. Ну да, его такта наверняка хватило только на с достоинством удрать.

– Луиза, – я предприняла ещё одну попытку разобраться в их взаимоотношениях, – но то, что мне довелось увидеть мало похоже на… ну, вы меня поняли.

– Лоран, ты никогда не терял на войне родных. Нет, не спорь, кто бы из твоих близких не ушёл в этот глупый поход, ты всё ещё веришь, что он вернётся. Я вижу это по твоим глазам. А я… у меня там погиб муж. И хотя я его, мягко говоря, ненавидела, правила есть правила. Как ты думаешь, Лоран, что должна была сделать добродетельная жена с убийцей мужа?

– Бог мой, – мне стало дурно, и я опрокинула свой бокал кверху дном, – никогда бы не подумал.

– Лоран, а что бы ты сделал на моём месте? – от избытка чувств баронесса вскочила и начала расхаживать по комнате.

– Не знаю. Кто я такой, чтобы вас судить? Мне никогда не оказаться в вашем положении и не понять ваших чувств…

– Ты так в этом уверен?

И резко развернувшись, баронесса подняла меня за плечи на уровень своего роста. Что всё это значит, я поняла немного позднее, когда она ни слова не говоря, с силой поцеловала меня в губы. Увы, мне ничего более не оставалось, как лежать в её руках послушной куклой и терпеливо ждать развязки. Отвечать на поцелуй глупо, вырываться – бессмысленно, и в том, и в другом случае она поймёт, кто я есть на самом деле. Ну вот, спешу себя поздравить с первым поцелуем.

– Почему ты мне сразу не сказала? – Луиза отстранилась и поставила меня обратно на пол. И куда только делись все винные пары?

– Простите, – я виновато опустила глаза и закусила губу.

– Уходи, – она отвернулась и вновь подошла к окну.

Я ещё раз поклонилась и, неуклюже развернувшись, вышла из комнаты.

Кажется, я её обидела. Наши судьбы схожи, только я предпочла свободу, а она свой долг. Мы были перед одним выбором и выбрали разные дороги. Ей пришлось пожертвовать своими чувствами и своей гордостью, а мне – семьёй и спокойной жизнью. Мы принесли разные жертвы на один алтарь и кому как не нам понять друг друга. Две пленницы обстоятельств, невольницы чужих мнений, рабыни людского закона. Запутавшись в собственных чувствах, мы обе потеряли дорогу обратно, обрекая себя на движение вперёд. Мы обе выбрали свою судьбу и обе стойко переносим невзгоды, неся выструганный крест. Нам не хватает лишь одного – понимания, и вот именно это Господь попытался нам даровать. Но я её обидела. Обидела своим молчанием, своим страхом, своим недоверием. А ведь она единственная во всём мире могла меня понять. Что я наделала?

Я брела по лестнице в свою комнату и удручённо посыпала голову пеплом, когда жизнь решила мне напомнить, что есть не только чёрное и белое, но и куча других цветов. Ибо от увиденной картины, в моей мохнатой душе вспыхнули удивление, негодование и слабая зависть по безоблачной жизни. Я застукала Элли целующуюся с Эженом. Ну, и кто после этого лишён человеческих эмоций? И что обидно, меня нагло проигнорировали.

Я прошла мимо них, распахнула дверь в комнату и, громко прочистив горло, выразительно уставилась на сладкую парочку, демонстративно выгнув бровь.

Встрепенувшись, Элли густо покраснела и, чмокнув ухажёра в щёку, шмыгнула мимо меня в комнату. Эжен же невозмутимо поклонился и, скупо улыбнувшись, направился вниз по лестнице.

– Я жду объяснений, – напустив на себя грозный вид, потребовала я, прислонившись спиной к косяку, – как старший брат, я имею право знать о личной жизни своей сестры. Ремень готовить?

Девочка хихикнула, для вида потупила глазки и быстро-быстро зачастила:

– Лоран, только ты не подумай о нас плохо. Эжен хороший, очень хороший. Он никогда меня не обидит. Пожалуйста, не злись, он мне очень, очень нравится.

– Да уж вижу. Но я завтра уезжаю, не передумала?

– Н-нет, – в голосе Элли проскользнуло и исчезло сомнение, – я поеду с тобой. Я никогда тебя не брошу.

– И на том спасибо. Баронесса просила меня тебя предупредить.

– Что-то случилось?

– Случилось и уже давно. Эжен и Этьен не люди. Они были созданы одним могущественным магом, чтобы охранять одну очень важную вещичку. Баронесса считает, что они напрочь лишены человеческих эмоций и что твой роман может закончиться лишь слезами.

– Но, разве такое возможно? – на девочку было жалко смотреть.

– Несколько дней назад я и сам бы в этот бред не поверил. Но, в этой истории замешан человек, который способен и не на такое, уж я его неплохо знаю. Увы, я склонен принять это за правду. А ты не торопись, обдумай хорошенько и реши.

– Я обязательно подумаю.

– Умница. Что это там ещё за крики посреди ночи?

– Пожар, – определила Элли, выглянув окно, – горит одна из пристроек.

– Кого-то это мне напоминает, – я с тоской вновь накинула на плечи плащ, – ладно, сиди в комнате и любуйся отсюда. А я схожу, узнаю, что случилось.

– Я тоже с тобой хочу.

– Возможно, мне придётся действовать быстро и без размышлений. Не хочу, чтобы ты пострадала. Тут безопаснее, да и спать тебе пора, послушай старшего братика. Я ушёл.

– Лоран, будь осторожнее.

Это действительно был обычный пожар, всё как всегда: причины не известны, тушить бесполезно, зато какое зрелище. Даже я на какое-то время влилась в толпу глазеющих слуг. Да, человек может бесконечно смотреть на то, как горит огонь, как течёт вода и как работает другой человек. Здесь присутствовали все три удовольствия. Но полыхало всё-таки красивее, поджигал мастер своего дела.

– Господин барон, господин барон, не стоит так переживать, всё не так плохо…

– Ты это говоришь в сотый раз, не убеждает. Придумай что-нибудь новенькое.

От знакомого хриплого голоса мне стало неуютно, но обладатель его меня не заметил. Барон фон Штейн стоял в стороне от толпы, в компании одного из своих слуг, по виду напоминающего монаха. Ни тот, ни другой не обращал на меня ровно никакого внимания, и потому я решила немного задержаться.

– Господин барон, я уверен, она даст вам своё согласие.

– Да? А мне показалось, что Луиза избегает меня. Сомневаюсь, что расположение выражается именно таким образом.

– Господин барон, – монах спорил больше от отчаяния, чем от уверенности в своей правоте, – вы же сильный, храбрый, мужественный, настоящий мужчина. Да, по вам все бабы сохнут.

Я чуть не подавилась собственными возмущениями.

– Да, я такой. Но то бабы, а тут леди. Тут надо быть, как его, а куртуазным. Этикет, чтоб его, соблюдать. Да я таких лядей на сеновале…

– Тише, мой господин, тише. Вы же хотите на ней жениться. Вам нужен этот титул.

– Потому-то я сейчас и здесь, – проворчал варвар, разминая кулаки, – а не со своими людьми. Чёрт возьми, что ты на меня шикаешь. Ты ещё пять лет назад клялся и божился, что женишь меня на той девочке де ЛаФен. И что? Где она сейчас? Мои люди до сих пор не могут её найти.

– Далась она вам, эта соплячка. Тут такая женщина.

– Эта соплячка выставила меня дураком перед моими же людьми. Чертовка, если встречу, шкуру спущу, не рада будет, что на свет родилась.

– Успокойтесь, – слуге, как и мне не понравилась поднятая тема, и он поспешил увести разговор в сторону, – вам просто надо вести себя более тактично, более вежливо.

– Ты обещал научить меня этому. За что я плачу тебе пятнадцать золотых?

– Я делаю всё, что могу, но я…

– Признавайся, – голос барона стал похож на рык обиженного медведя, и близ стоящие слуги отодвинулись.

– Я всего лишь монах. Я не так много знаю.

– Значит, ты лгал мне? Нет, пятнадцать золотых это слишком много для оплаты, а вот верёвка и кусок мыла – в самый раз.

– Пощадите, – монашек был готов скончаться на том самом месте.

– Значит так, хлюпик. Либо ты найдёшь до завтра мне учителя, либо я тебя вздёрну на первом дереве. Ты меня понял? А расплачиваться будешь из своих денег, немало скопил.

– Хорошо, мой господин. Будет сделано, мой господин, – униженно раскланялся монах, затравленно втягивая голову в плечи.

А что ему ещё оставалось? Только последовать моему примеру и свалить от греха подальше. Но от куска хлеба с двойным маслом не всякий бегает.

Я ретировалась за ближайший угол, и северный варвар ушёл, так меня и не заметив. Всё, что мне надо было узнать, я узнала. Можно с чистой совестью идти спать. Осталось только завтра вовремя испариться…

– Господин менестрель! Господин менестрель!

Далеко уйти я не успела, меня прытко догнал давешний монах.

– Мне срочно надо с вами поговорить.

Я мысленно застонала и пожелала ему провалиться на том же месте. Господь сделал вид, что не расслышал, и я была вынуждена вежливо ответить:

– Что-то случилось?

– У меня к вам серьёзное предложение. Прошу вас выслушать меня.

– Я уже вас слушаю внимательно, – у меня тоскливо засосало под ложечкой.

– Дело в том, что моему господину, барону фон Штейну, требуется учитель благородных манер. Вы показались мне человеком утончённым и весьма вежливым. Быть может, вы возьмётесь за это дело?

Он умоляюще заломил руки и уставился на меня глазами побитой собаки. Невзрачный какой-то монах, даже глазу задержаться не на чем. Такие обычно всегда умнее своих господ и следуют за ними тенью. Не силён, к физическим нагрузкам не приспособлен, лицо узкое, неприметное. Знаете, такое как у всех, даже при особом желании не запомнишь. Глаза, правда, глубоко посажены, но какие-то блеклые и постоянно бегают, словно у вора. Хотя тут удивляться не приходится, быть на такой должности и не воровать, это надо быть святым, никак не меньше.

– Прошу меня простить, но как мне кажется, вашему господину не сможет помочь даже самый лучший и куртуазный преподаватель.

– Да, я знаю, – неожиданно серьёзно отмахнулся он, – его уже невозможно переделать, но если я не приведу к нему завтра учителя, он меня повесит.

– Понимаете ли, я завтра уже уезжаю, и у меня нет желания здесь задерживаться.

– Мы тоже завтра уезжаем. Вы же менестрель, вам нет разницы, куда ехать. Отправляйтесь с нами, а когда надоест, тихо сбежите. Этому никто не удивится.

– По мне, так легче медведя научить петь, чем барона правильно целовать даме руку, – проворчала я, придумывая очередную отговорку, в то время как страх боролся с жалостью.

– Я вам заплачу три золотых, только спасите меня!

– Семь золотых, – кивнула, припоминая, сколько у меня в запасе, – почти половина от ваших пятнадцати. Иначе ищите другого дурака.

– Так вы согласны? – мужик не поверил своему счастью, а я своей глупости.

– Да, но надолго задерживаться не обещаю.

– Как вам будет угодно. Благодарю вас, господин менестрель, вы так добры.

– Да, на свою беду. Мне пора.

– Я найду вас утром.

Лучше бы ты меня не нашел.

Бог мой, надо же было родиться такой дурой. Видимо, когда Ты раздавал мозги, я стояла в очереди за лютней. Ведь сама себя обрекла на медленную и мучительную смерть. Придётся завтра просить у баронессы защиты, иного выхода я не вижу. Иначе останется копать для себя скромную могилку где-нибудь на берегу тихой речушки. У кого бы мозгов занять?

Я собиралась печально скрыться в башне подобно одинокому призраку, когда моё внимание привлекла высокая, закутанная в плащ фигура. Возможно, ничего странного, но краем глаза мне удалось заметить огненно-рыжую прядь, на мгновение выглянувшую из-под капюшона. Кажется, мои опасения оправдались. Эван шёл неторопливо, но бесшумно и незаметно, я едва не потеряла его из виду. Он сливался с местностью, словно проделывал это тысячи раз. Однако цель его движения угадать не сложно, прятаться тут всю ночь даже для него полное безумство. Ещё меньше я удивилась, когда следом за ним, столь же целенаправленно мелькнул Альберт, мрачный и сосредоточенный. Ну, а за ними, как вы уже, наверное, догадались, на уважительном расстоянии кралась любопытная я.

Правда, для этой цели мне пришлось пересечь двор, выйти за ворота, пройти милю через овраги и почти ползком подобраться к небольшой поляне, выбранной магами для дискусии. Героический подвиг с моей стороны, за последние два года беззаботной жизни я почти забыла, как это правильно делается. Увы, к началу опоздала, пришлось довольствоваться тем, что есть. А было немало. Особенно колючек в штанах.

– Что ж, Эван, – в голосе Альберта не слышалось ни радости, ни тепла, – мы закончим наш поединок, но не здесь и не сейчас.

– Согласен. Если Богу было угодно, чтобы мы выжили, значит, у нас будет шанс разобраться между собой. Ну, а пока нам обоим не помешает отдохнуть и набраться сил.

– Заклинание регенерации, как я погляжу, по-прежнему получается у тебя из рук вон плохо. Ты всегда был двоечником. Но Марк любил тебя и всё прощал.

– Ну да, ты был лучшим из нас, – голос Эвана стал едким, словно змеиный яд, даже со мной он разговаривал более мягко, – у тебя всегда всё получалось без единой ошибки. В одном подкачал, вечно перед своей Луизочкой хвост поджимаешь.

– Не смей так о ней говорить, – в голосе Альберта вспыхнула неподдельная ярость, – ты последний в этом мире, кто имеет право её критиковать.

– Ну да, конечно. Ты в неё с детства влюблён, везде как хвост ходил, тапочки носил, только что пятки не лизал. Она из тебя верёвки вила, а ты улыбался.

– Заткнись. Ты никогда в жизни никого не любил. Тебе не понять того, что я чувствую.

– Разумеется, – передразнил рыжеволосый маг, – мне не понять.

– А она тебя любила, всю жизнь любила, себя не жалела, только о тебе и думала.

– Альберт, ты бредишь, это переходит всякие границы разумного.

– Слепец, – белобрысый маг уже не мог остановиться, – ты всегда был слепцом. Ты никогда не обращал внимания на её чувства. Она тебе жизнь спасла, а ты…

– Кто? Луиза? – Эван расхохотался. – Да я из-за неё полгода в темнице провёл. Посмотри на меня, на кого я стал похож! За мной охотится Тёмная Богиня, и всё из-за твоей ненаглядной Луизы.

– Ты был дураком, дураком и помрёшь. Думаешь, по чьему приказу я выпустил тебя из темницы? А кто разрешил мне беспрепятственно выпроводить тебя тайным ходом? Она тебя любила, а ты…

– Ну, что я? Дурак? Эгоист? Ничтожество? Все твои слова – надуманная глупость. Я не желаю их слушать. Хочешь отдать за неё жизнь, отдай, а мне кровь не порти. Мне осточертели эти ваши разговоры про любовь. Хватит.

– Однажды ты поймёшь, – Альберт успокоился и даже позволил себе улыбнуться, а в его глазах промелькнула насмешка, – и тогда вспомнишь мои слова. А пока легче убедить вот этот пень. Мы решим этот вопрос позднее. Сейчас мне пора возвращаться, иначе появятся ненужные вопросы.

– Готовься, следующая наша встреча будет решающей.

– Хорошей тебе ночи.

Я пригнулась в траву, затаившись там, словно мышь от кошки, и даже задержала дыхание, прислушиваясь к шелесту шагов. Альберт прошёл почти рядом со мной, едва не наступив в темноте. Ушёл ли Эван, я сразу не поняла. Ночь не моя стихия, а под серым плащом его и зверь не сразу различит. Я когда высунулась, сперва подумала, что ловить мне больше некого и только хорошенько приглядевшись, смогла заметить пригорюнившегося мага. Он сидел на земле, глядя в одну точку и не замечая, как вокруг начинает тлеть трава. Кажется, ему было всё равно, и, судя по осунувшемуся лицу, маг не очнется, даже если на нём загорятся штаны… между прочим, уже новенькие.

– Что задумался? – я торопливо вылезла из кустов и начала затаптывать первые языки огня. – Слепой влюблённости никогда не видел?

– Лоран? – Эван вскинул голову, и упавший на плечи капюшон выпустил рыжие космы. Кажется, на полянке стало значительно светлее. – С каких это пор ты стал подрабатывать лесником?

– С тех самых, как познакомился с тобой. Очнулся? Отлично, а то расселся как барон. Ладно, один раз чуть не сгорел, мало показалось? Ты, конечно, как знаешь, но думаю, лесным зверям не понравится столь костлявое жаркое, к тому же без приправ.

– Тебя как всегда не переслушаешь. Что ты здесь делаешь?

– Гуляю.

– Не поздно для ночных прогулок? Ночью гулять за воротами замка достаточно опасно, вдруг ворона на гнездо утащит?

– Вам, значит, можно, а мне нельзя? – наш разговор начал напоминать брюзжание двух стариков на лавочке. – Эван – недожаренный паразит, ты обещал ничего не предпринимать, пока мы в замке.

– Месть не знает ни сна, ни отдыха! – гордо отозвался маг, но без особого душевного надрыва. – Вас же не задело, так чего злишься? Между прочим, это ты спас Альберта.

– Между прочим, я и тебя спас. Ты не забыл об этом?

– Как будто ты позволишь.

– Эван, – я сменила гнев на милость.

– Что?– он подозрительно прищурился.

– А ты не мог бы прекратить эту свою глупую месть?

– Не проси о том, в чём не разбираешься.

– Да, но я поговорил с баронессой, и она мне всё рассказала. По-моему, вы оба хороши, нечего друг на друга вину валить.

– Лоран, ты её защищаешь, – голос мага стал на удивление тихим и бесцветным, – почему?

– Я её понимаю. Не переспрашивай, я не хочу ничего вспоминать, но, если ты мне хоть капельку благодарен, оставь её в покое. Она просто усталая, одинокая женщина, запутавшаяся в собственных чувствах.

– Лоран.

– Что?

Я взглянула на него и вздрогнула, чёрные глаза мага не просто пугали, они заставляли пятиться. Мне даже захотелось проклясть свою идею с преследованием, но я героически сдержалась и лишь предусмотрительно отступила на пару шагов назад. К моему разочарованию, он не позволил увеличить между нами расстояние и сделал те же несколько шагов вперёд. Я стукнулась пяткой о какой-то пень, видимо, именно его имел в виду Альберт.

– Лоран, почему ты не сказала мне, что носишь при себе… это, – он попытался прикоснуться рукой, но я бесцеремонно, наотмашь по ней ударила.

– Ты имеешь в виду Ключ? И что?

– Кто ты такая, Лоран? Скажи мне.

– Хочешь знать кто я на самом деле? – я отвернулась. Говорить не хотелось, но и молчать уже не имело смысла. – Хорошо. Я – Амелия де ЛаФен, наследница рода виконтов и сестра Грегуара де ЛаФен.

– Почему, – голос мага дрогнул, и я поняла, что он тоже чувствует себя не в своей тарелке, – почему ты не сказала мне об этом раньше?

– Я привыкла быть безродным менестрелем, для меня это в порядке вещей.

– Но девушки не предназначены для таких трудностей… – он с трудом подбирал слова, но всё равно получалось плохо. – Они должны сидеть дома, ждать мужа и рожать детей…

– Встречу Марка, обязательно попрошу его превратить тебя в девушку и с удовольствием понаблюдаю, как ты будешь всё это выполнять.

– Я – мужчина!

Ого, оказывается, задеть его мужскую гордость проще простого.

– А я – менестрель, – я развернулась и неторопливо направилась обратно к замку, чтобы не тратить времени зря и не идти потом туда в гордом одиночестве. Эван меня догнал и пошёл рядом.

– Но всё-таки девушка. А значит должна…

– Я никому ничего не должна, прошу это запомнить, – данная тема была для меня больной, – и особенно тебе. Я не собираюсь надевать пояс верности, запираться в четырёх стенах и терпеть адскую боль, рожая какому-то мужлану детей. Я – Лоран де Валуа, менестрель.

– Прости, – Эван подозрительно быстро сник и отвернулся, – Грегуар рассказывал мне о тебе, и, если его милая, тихая, заботливая сестра превратилась в…

– Стерву?

– Заметь, ты сама это сказала. Так вот, значит, для этого должны были быть серьёзные причины. Я ошибаюсь?

– Нет, на этот раз ты прав. Случилось очень многое, но это отдельная история.

– Отложим её на другой раз. Альберт рассказал тебе о Ключе?

– В общих чертах. Никогда не думал, что безобидный подарок Марка может обернуться такой западнёй.

– Про Марка и Йвана ты тоже не упоминала, – Эван беззлобно выгнул бровь.

– А ты не спрашивал. Будто ты не знаешь, где они провели последние годы до плена. Я очень забочусь о своей репутации. Да, Марк был и моим учителем тоже, а с твоим братом мы регулярно дрались.

– Ты расскажешь мне о моём брате?

– А ты мне о моём, – парировала я.

Язык не меч, тут у меня больше шансов выиграть.

– Тогда до следующего раза, сейчас слишком поздно.

– Увы, следующего раза, как это ни печально, может не быть.

– Что-то случилось?

– В замке сейчас есть один человек, который, узнав во мне Амелию, не преминет всё припомнить. В лучшем случае сдерёт кожу, в худшем же… И, увы, меня назначили обучать его хорошим манерам, хотя дело обречено на провал.

– Когда вы выезжаете?

– На рассвете.

– Хорошо, – Эван пожал плечами, – перед отъездом выйди на стену и урони платок.

– Платок?

– Ну, или гривой своей махни, тоже заметно.

– А если Элли пошлю?

– Узнаю. Кстати, как она?

– Сохнет по Эжену, – призналась, пространно поводя в воздухе рукой и косясь на стену, к которой мы медленно подходили, ещё немного и нас услышит стража, – но оставаться отказывается.

– Переболеет. Она будет находить парней везде, куда поедете. Девочка и по мне сохла, ничего удивительного.

– Тьфу ты, – я скривилась, – на тебя без слёз не взглянешь, петух ты недожаренный. А Эжен такой красавец, что даже завидно.

– Там Этьен есть, тебе хватит. Говорят, он немного серьёзнее своего братца.

– Лучше сразу с камнем в прорубь. Но ты от темы не уходи.

– Ладно-ладно. Чем смогу – помогу, ты только укажи, кто является проблемой.

– Выбирай самого грубого, невоздержанного, хамоватого, невоспитанного, – я воодушевилась,– жадного, эгоистичного, толстого, самоуверенного мужлана. Не ошибёшься.

– Теперь я понимаю, откуда берется ненависть к мужчинам.

– На себя посмотри, женоненавистник.

– Тебе пора спать. Иди, спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

5 заповедь менестреля: «С лютней против кулака ходить не стоит»

– Баронесса, смилуйтесь!

За ночь я успокоилась, подсчитала свои шансы на выживание и решила начать утро с повального разоружения противника, а потому в данную минуту стояла на коленях перед изумлённой баронессой и цеплялась за край её платья.

– Не дайте пропасть!

Луиза успела забыть, зачем вызвала меня в свои покои и пыталась понять, что на самом деле случилось. А, судя по моим жалобным завываниям, случилось очень многое. Заранее предупреждённые Эжен и Этьен охраняли двери, своим видом отпугивая всех желающих посочувствовать. Альберта я не встретила, хотя носилась по замку всё утро. Элли убежала на крепостную стену разыгрывать партию с платочком и заодно убедиться, что лучше Эжена никого в мире нет. Ничего не попишешь, любовь она такая. Глупая немного. Но милая.

– Пощадите! Вопрос жизни и смерти! А я ещё так молод! – голосила с чувством и расстановкой, выдерживая ноты.

– Лоран, успокойся! Лоран, что случилось? Объясни толком, – очнувшаяся баронесса бросилась поднимать меня с колен, успокаивая, уговаривая и гладя по голове, – всё ещё можно исправить, ты только успокойся и внятно расскажи, в чём дело.

Я позволила усадить себя в кресло, выпила предложенный бокал вина и с чувством выдохнула:

– Вот и смерть моя пришла.

– Ладно, Лоран, заканчивай меня разыгрывать. Я тебе уже всё простила и готова выслушать самую суровую правду. Рассказывай.

– С чего же мне начать? – я задумчиво поправила камзол и покосилась в окно. Пустой бокал был с сожалением поставлен на столик.

– Начни с самого начала.

– Ну, хорошо.

Я рассказала ей всё… ну, почти всё, нетронутой осталась лишь причудливая ложь про Эвана. Также я опустила эпизод со спасением Альберта и своими ночными прогулками. Информацию о Ключе я тоже оставила при себе. Бедной женщине хватило моего рассказа о событиях в прошлом и угрозах в будущем, чтобы надолго выпасть из диалога. Думаю, за прошедшую ночь она сама успела всё для меня придумать, но реальность переплюнула все её фантазии. Так что, после того как я замолчала, баронесса ещё минут пять сидела без слов.

– Вот так оно всё и было, – надавила я, когда молчание стало тяготить.

– Д-да, до меня доходили слухи о сбежавшей виконтессе, – Луиза с трудом прокашлялась и разлила нам ещё по бокалу, – но, честно говоря, я им не поверила.

– Правильно, той виконтессы давно нет, есть я – бродячий менестрель. И лучше о ней не вспоминать.

– Хорошо, Лоран, я понимаю твоё нежелание об этом говорить. Вы уезжаете сегодня? С тобой отправится Эжен. Как я уже говорила, он сможет вас защитить.

– Благодарю, миледи, – я с чувством изобразила галантный поклон, – вовек вашей доброты не забуду.

– Опять паясничаешь? Ладно, иди уж и приезжай ко мне ещё, ворота моего замка всегда будут для тебя открыты.

– Спасибо, Луиза, – я распахнула дверь, но на пороге обернулась,– я обрёл здесь больше, чем рассчитывал.

– Удачи тебе, маленькая певчая птичка.

Всё-таки Луиза – мудрая женщина, чтобы она о себе ни говорила. И для того чтобы обвести её вокруг пальца, не достаточно быть менестрелем, надо быть женщиной.

– Господин менестрель! Господин менестрель! А вот и я. Доброе утро!

Увы, спрятаться мне не удалось и пришлось растягивать губы в дружеской улыбке.

– Для кого доброе, а для кого не очень, – проворчала, закидывая на спину Альфреда потёртый потник, – изменения в планах?

– Никак нет, сейчас я вас познакомлю с моим господином, – отрапортовал монах и с опаской покосился на невозмутимо подошедшего Эжена. – А этот молодой человек…

– Отправится со мной. Не волнуйтесь о таких мелочах, это мой личный договор с уважаемой баронессой.

Он торопливо закивал, а я тоскливо вздохнула и с надеждой посмотрела на распахнутые ворота конюшни, на улице приятно светило солнышко и слышались людские голоса. Увы, спастись бегством не удалось, да и репутация не позволяла, пришлось мелко перекреститься и с широкой улыбкой выйти навстречу грузно подошедшему Штейну.

– Значит, это ты будешь меня обучать, – утробно прогудел барон, недовольно оглядывая мою затянутую в походную одежду фигуру и даже не поздоровавшись.

– Лоран де Валуа, к вашим услугам, – куртуазно поклонилася.

– Вообще-то мне на… этот ваш этикет не нужен, но благородный человек должен его знать.

– Я обучу вас всему, что должен знать и уметь обладатель столь высокого титула.

– Во-во, бабы это любят, дуры. И чего они во всём этом нашли? Ну-с, надеюсь, наше общение будет плодотворным, и после этого все дамы будут мои.

– О да, – буркнул под нос Эжен, – после этого они будут кипятком ссать.

Я недоумённо на него покосилась и, вздрогнув, заметила ещё одного близнеца, неторопливо входящего в конюшню. По влюблённому лицу семенящей рядом Элли могло показаться, что она уверено держит за руку своего Эжена, а не… так нет же, вот она родинка, это действительно Эжен.

Одарив стоящего рядом мужчину подозрительным взглядом, я неожиданно столкнулась с совершенно чёрными, смеющимися глазами. Вот чёрт. Кажется, Эван был доволен растерянным выражением моего лица. Я поспешно нахмурилась, чем вызвала ещё большее веселье.

– Менестрель, – голос барона помешал мне ожечь наглеца взглядом.

– Да, барон?

– А у тебя, случайно, нет сестры?

– Нет.

– Но, если переодеть, будет, – пробормотал Эван на грани слышимости, за что я его тут же лягнула.

– Ты кого-то мне напоминаешь, менестрель, – не отлипал северный варвар, буравя меня подозрительным взглядом, – и, если честно, напоминаешь девушку.

– Ага, – поддакнул неугомонный маг, – именно напоминаешь, потому что женственности в ней, как в рыбе птичьего.

– Это оскорбление! – мне пришлось проигнорировать обнаглевшего рыцаря и сконцентрировать свой гнев на бароне. – Извольте ответить за свои слова! Я не потерплю столь низкого о себе мнения! Как вы посмели такое произнести…

– Успокойся, менестрель, – опешивший барон отступил на пару позиций и выставил перед собой ладони, – я не собирался тебя оскорблять. Мало ли что почудится с похмелья.

– Будьте добры, в следующий раз следить за своими словами, – я сделала вид, что остыла и всех простила, – настоящий рыцарь не позволит себе столь оскорбительных слов. В следующий раз вам следует сначала думать, а уже потом говорить.

– Правда? Ну, тогда прости, не знал. Седлай своего коня, менестрель, мы скоро выезжаем.

И потеряв ко мне всякий интерес, северный варвар, направился к своему рыжему птенчику (он же зайчик, котик, крошка и головная боль конюхов). Огромная, под стать своему хозяину, флегматичная скотина игнорировала скачущих вокруг конюхов.

– Неплохо сыграно, Лоран, – тихий голос рыжего мага раздался над самым моим ухом, когда я пыталась застегнуть подпругу. Сильные мужские руки отобрали у меня ремень и легко подтянули на место.

– Старался. Я менестрель или кто?

– Ты? Сложно сказать. Химера какая-то, ой… смотри, куда ступаешь.

– А ты думай, что говоришь, – злорадно отозвалась я, убирая каблук с его ступни.

– Вот чёрт, с виду такая маленькая, а весишь как деревенская кобыла. Всю ногу отдавила.

– Эван, закрой рот. У тебя язык, как поганое помело, только не метёт. Хочешь мне окончательно жизнь испоганить?

– Да ладно тебе, я же тихо говорю, – маг огляделся по сторонам и вновь повернулся ко мне, – а ты сразу злишься.

– Шёл бы ты… коня седлать. Скоро выезжаем.

– Уже ушёл.

В то утро нас никто не вышел провожать: ни баронесса, ни Этьен, ни Альберт. Ворота величественно распахнулись, и наша кавалькада, числом пятнадцать человек, тесной толпой двинулась в путь. Я была не одна, но меня это не радовало. Утешало лишь, что вместе с нами всё дальше от замка де Борн уезжал и Эван.

По прошествию нескольких часов я уже знала, что вежливость – качество врождённое, что сила и грубость – почти синонимы и что титулы надо раздавать, ориентируясь на уровень куртуазности. А ещё мне стало кристально ясно, что на рассвете следующего дня я либо буду где-нибудь в Палестине, либо на том свете. Над моими попытками научить северную свинью хоть чему-нибудь вежливому, ржал весь отряд. А Эван чуть с лошади не падал, цепляясь за повод и симулируя боли в животе. Расстройство желудка неожиданно поразило почти весь отряд, и мы с бароном выглядели несколько вызывающе, возвышаясь над пригнувшимися к холкам всадниками.

– На сегодня хватит, – задумчиво решила я, заметив, как глаза барона начали наливаться кровью, и благоразумно приотстала.

– Эй, менестрель, – обратился ко мне один из отсмеявшихся воинов, – спой для нас, чтобы дорога скучной не казалась. Мы слышали, ты хорошо поёшь.

Я хотела огрызнуться, что они ещё не успели заскучать, но передумала и, перехватив лютню, грянула «Эх, пойду я вечером гулять…». Обрадованные вояки восторженно подхватили, но, судя по вытянувшемуся лицу Эвана, таких откровений он от меня не ожидал. Эта песня была из тех, что поют в кабаках после пятой кружки и, разумеется, воспитанная девушка из благородной семьи такое знать не должна. Но по слушателям и репертуар.

– Лоран, – через полчаса у мага кончилось терпение, – ты обещал придумать про меня песню.

– Я обещал? Значит придумаю. Я всегда держу своё слово.

– Я хочу её услышать, пока не слишком поздно.

Стоит ли говорить, что я забыла о своём обещании. Да и было ли у меня, когда его выполнять. Но я же обещала. Обещала и, чёрт возьми, я действительно высоко ценю своё слово, чтобы его нарушать.

Придётся придумывать по ходу повествования, черт с ней, с рифмой, лишь бы ритм выдержать. О Господи, только бы не лажануться, потом репутацию замучаюсь отмывать. Дёрнуло меня за язык пообещать…

Плачьте струны, пойте и плачьте,

Песнь я начну, и быть может не в лад.

Смеха и радости не ожидайте.

В песне души умирающий сад.

Я вам спою не совсем о герое,

Хоть его доблесть известна везде.

Было в нём всё: и веселье, и горе,

И благородство, и стойкость в беде.

Первые слова и первые аккорды давались с трудом. А потом меня было невозможно остановить. Музыка струилась из-под пальцев быстрее воды, в голове не осталось ни одной мысли, а песня рождалась сама.

Странной судьбой наградил его жребий,

Может быть слишком, но нам не понять:

Как по тропе из разбросанных лезвий

Должен идти он вперёд, а не вспять.

Словно два дара в руках у богини:

Магии жезл и разящий клинок.

Вроде бы выбрал: сражаться во имя

Доблести, чести и пыли дорог.

Только судьба ведь забавная штука.

Был ли он прав, выбирая свой путь?

Что же, огнём порождённая мука

Жжёт изнутри, не даёт отдохнуть.

Страх, сомненья, терзанья и ярость,

С болью в душе полыхнули как блик,

А ведь, возможно, нужна была малость,

Чтобы прозрел он хотя бы на миг.

Они слушали, затаив дыхание. Все эти грубые, бывалые вояки, включая самого барона, слушали меня, молча глядя, кто в небо, кто на землю. Они не перебивали, не прятали ухмылки, не злились на непонятный текст, они слушали. Даже не зная, о ком идёт речь, воины скупо вздыхали, пряча глаза.

Знаете струны, мы просто люди,

Все мы горды и надменны, пускай.

Только нельзя допускать и от скуки,

Чтобы в душе наступал вдруг раздрай.

Рыцарь был горд, обвинял он в несчастье

Всех посторонних, но лишь не себя.

И как в игре только чёрные масти

Шли кон за коном, беду полюбя.

Господи, рыцарь, ну, вспомни на время,

Кто же ты есть и что мир не суров.

Может быть, сбросив сомнения бремя,

Ты обнаружишь и в людях добро.

Освободи свою душу для счастья,

Выбери мир и закончи войну.

Может, тогда тот огонь и погаснет,

И ты изменишь свою же судьбу.

Оставшуюся часть пути мы проехали в единогласном молчании. Каждый был занят собственными мыслями и не желал впускать в них остальных. Задумчивым выглядел даже Штейн, мрачно едущий впереди всех и не спускающий глаз с дороги. Замыкал колонну приотставший Эван, чьё выражение лица я описывать не берусь. Я знаю, ему было плохо, хуже, чем всем нам, ведь эта песня была о нем.

– Эван, – я поравнялась с его конём и впервые виновато улыбнулась, – ты ведь не обиделся на меня, правда?

– Что ты, Лоран, нет. Я не верил, что ты сдержишь обещание.

– Я тоже.

– Правда? – он улыбнулся. – Но ты ведь смог это спеть.

– Так получилось, – я не выдержала и, протянув руку, коснулась его ладони, – не злись.

– Я не злюсь, и ты совершенно прав, я понял это только теперь. Не беспокойся, со мной всё в порядке.

– Ты уверен?

– Я пообещал одному очень хорошему человеку, что буду жить. Как ты думаешь, я смогу сдержать данное обещание?

– Сможешь.

– Значит, сдержу, – он крепко сжал, а затем отбросил мою руку, – кажется, мы уже подъезжаем к деревне.

– Да, ты прав.

Если бы не опыт, который я успела приобрести за пять лет скитаний, вряд ли бы мне удалось пережить этот день. Чего стоит глобальная попойка в той многострадальной деревушке. Нет, в этой области я подкована, как никто другой, но с другой стороны, добровольно обрекать себя на похмелье мне хотелось меньше всего на свете. Но от пары кубков всё равно увернуться не удалось, Штейн что-то заподозрил, а узкое пространство трактира не давало больших шансов спрятаться. Пришлось выпить, закусить, посмеяться над какой-то плоской шуткой. Противно, а что делать?

Всё складывалось не так плохо. Судя по количеству заказанной выпивки, Штейн решил остаться здесь ночевать, и шанс на побег мог представиться уже этой ночью. Мои воспитательные таланты относительно барона уже исчерпаны.

На личике Элли, на лице принявшего свой облик Эвана и даже на лице невозмутимого Эжена проступало понимание и плохо скрываемое сочувствие. И хотя им самим не приходилось строить из себя, не пойми кого и не понятно зачем, все трое были готовы в любую секунду сорваться вслед за мной и гордо удрать. Деревенька маленькая, постоялый двор не самый изысканный, если придётся делать ноги, то это несложно. Местные жители даже не удивятся нашему побеги и уж тем более не станут указывать, в какую сторону мы удалились. Хорошо, что это не родная деревня Элли, там бы пришлось сложнее.

Ещё один любопытный момент. Эван расстался с чужой личиной и вновь щеголял своей запоминающейся внешностью, но всё равно вёл себя тише воды и ниже травы. Я не сразу поняла, чего он опасается, и, лишь увидев за соседним столом двух бывалых рыцарей, понимающе кивнула. Его страх быть узнанным не оправдался, воины столь увлечённо поглощали мясо и вино, что до других им не было ровно никакого дела. Единственным человеком, кто обратил на нашего рыцаря внимание, был мальчишка-оруженосец, забитый и запуганный, словно уличный щенок. Не уверена, узнал ли он его, но глаза вспыхнули.

– Эй, менестрель, – голос Штейна раздался за моей спиной, когда я мирно беседовала на пространные темы с одним из его воинов.

– Да, барон, – я стояла, и обернуться мне не составило труда.

Тогда я успела разглядеть только летящий ко мне кулак, размером с мою голову. Мне ещё подумалось, что этого вполне хватит, чтобы отправить меня к праотцам. И если бы задумка северного варвара увенчалась успехом, на этом месте можно было поставить точку, ведь ни отпрыгнуть, ни увернуться я не успевала… Но ничего не произошло. Над столами повисла оглушительная тишина. Все сидели и оторопело смотрели на мужскую руку, удерживающую кулак Штейна перед самым моим лицом. Тонкие пальцы охватили длань северного варвара, и, судя по расширившимся глазам последнего, он предпочёл бы столкнуться с гранитной глыбой. Мой неожиданный спаситель стоял за моей спиной, его локоть почти касался моего плеча, а затылком я ощущала чьё-то крепкое, надёжное плечо. И, лишь робко оглянувшись, я смогла понять, кому обязана целостностью своего носа. После этого прозрения меня посетила мысль о спасительном обмороке, а также идея, перед этим заползти куда-нибудь под стол.

У Эвана было жёсткое лицо. Он не скалил зубы и не осыпал обещаниями, он просто стоял и молча смотрел на побледневшего барона. А в чёрных глазах появилось багровое пламя ярости, хорошо ставшее мне знакомым по нашему прошлому общению. Я чувствовала, что, когда у него вот такие глаза, он готов убивать. И, если его не остановить, одним трупом станет больше. Сейчас, рядом со мной стоял не безалаберный ученик мага и даже не спасённый мной узник пыточных подвалов, сейчас меня защищал истинный рыцарь. Тот, кто прошёл весь крестовый поход и кто однажды стал паладином.

– Как ты посмел? – голос барона напоминал воронье карканье.

Эван не ответил. Он продолжал молча смотреть в глаза Штейна, и через какое-то время на побледневшем лице проступила истинная мука. Они оба не шевелились, ни тот, ни другой не произнёс больше ни слова, и всё же барон испытывал боль. Не сразу, но я поняла, что Эван просто начал сжимать кулак противника, едва не сломав ему кости. В глазах северного варвара промелькнул страх.

– Прекрати.

И тут маг подчинился. Он отпустил мгновенно обвисшую руку Штейна и спокойно ответил:

– Я не считаю человека, посмевшего поднять руку на более слабого, достойным звания рыцаря, тем более титула барона.

Все замерли, переведя ошалелые взгляды на предводителя, которому было нанесено страшнейшее оскорбление. По всем правилам тот должен был взорваться праведным гневом и потребовать выяснения правды при помощи поединка, но варвар был настолько обеспокоен спасённой рукой, что мало интересовался своим авторитетом.

– Мой господин, – к его уху дотянулся какой-то скользкий тип, который всю дорогу о себе не напоминал даже запахом. Помнится, он ехал где-то сзади, и я почти не обращала на него внимания. А зря. – Неужели вы допустите такое унижение? Ведь этот человек, не решившийся назвать своё имя, оскорбил вас на глазах у ваших людей.

– Что? – в глазах Штейна, где до этого был только страх, проскользнула неуверенность.

– Вы же великий, непобедимый барон северных земель, вам ли отступать перед этим никчёмным человечишкой? Он посмел преградить вам дорогу, вы должны поставить его на место.

– Я… – в варваре боролись гордость и благоразумие.

– Вы не можете проиграть, один раз ему повезло, но в настоящем бою вам нет равных. Вы же не оставите его поступок безнаказанным?

– Да, ты прав! Эй, ты, как тебя там, ты помешал мне, при том ещё и оскорбил. Я вызываю тебя на бой. Выбирай оружие.

– Я принимаю ваш вызов, – голос Эвана мог заморозить реку жарким летним днём, – моё оружие – меч.

– За трактиром есть хороший огороженный участок, – робко предложил хозяин, испугавшись, что поединок начнётся прямо в зале.

– Пойдёмте все, – проревел Штейн, забыв об осторожности, – я не успокоюсь, пока не покажу этому наглецу, где раки зимуют.

– Эван, а может не… – моя попытка уладить дело миром завяла на корню. Маг ответил мне тем, что удалился, не удостоив даже взглядом.

Все двинулись на задний двор.

Вечно этот двоешник не слушает ни одного моего слова. Он что, людей не знает? Козой буду, если победа над Штейном сойдёт ему с рук. Слишком этот змей настаивал на поединке, он точно что-то задумал. Если Эван выиграет бой, убийство благородной особы ему не простят. А сможет ли он выстоять против десятка крепких бойцов? Вопрос без ответа. Думаю, что в нынешнем состоянии, хватит его только на бой с самим Штейном.

– Лоран? – Эжен выжидательно взглянул мне в глаза. – Что ты задумал?

– Пока сложно сказать. Забирай Элли, седлайте коней и ждите нас на окраине деревни, той, что дальше от замка. Я попробую сам здесь разобраться.

– Это опасно.

– Возможно. Твоя задача, во что бы то ни стало защитить Элли. Остальное – предоставь мне.

– Будет сделано, – страж был вынужден подчиниться, хотя считал это не самой умной моей идеей. – Но если я потребуюсь, просто позови меня.

– Как?

– Мысленно. Я услышу, даже если буду находиться на другом конце света. Ты – хранитель, ты можешь меня позвать.

– Хорошо. Если возникнет необходимость, позову. Идите.

– Лоран, – едва слышно прошептала не привыкшая к таким поворотам жизни Элли, – пожалуйста, будь осторожен.

– Обязательно.

Если бы я действительно имела такую уверенность, какую пытаюсь показать, цены бы мне не было. Что же делать? Мне и подавно не справиться с десятком отлично подготовленных бойцов. Я менестрель, а не герой.

– Господин, – меня подёргали за рукав, – господин, вам арбалет случаем не нужен?

– Арбалет? – я удивлённо посмотрела на русоволосого, худенького мальчика-оруженосца. – А знаешь, он действительно мне может пригодиться. Хорошо бы, если бы к нему ещё прилагался смышлёный паренёк.

Ребёнок так весь и засветился от вспыхнувшей надежды.

– А, может, я подойду?

– Если не побоишься проследить, чтобы дверь на задний двор была открытой, то подойдёшь. А в награду поедешь с нами, и я лично похлопочу о твоём безоблачном будущем. Договорились?

– Я сделаю всё, как вы сказали, можете не сомневаться! Сейчас принесу арбалет.

– Будь осторожен. Не хочу, чтобы ты пострадал.

Обрадованный мальчишка унёсся, разом позабыв обо всём на свете. Мне же оставалось идти следить за поединком.

Бой должен был проходить на мечах и закончиться полной победой одного из поединщиков. Что подразумевалось под полной победой, никто не уточнял, то ли смерть, то ли первая кровь, то ли невозможность держать оружие. Понимайте, кто как хочет. Но Эвана это не смущало. Он просто стоял, опираясь на могучий рыцарский меч, и невозмутимо наблюдал за приготовлениями Штейна. Как вы помните, при первой нашей встрече у него не было никакого оружия, да и вид был мягко сказать потрепанный. Интересно, где он за столь короткое время прибарахлился? Штаны, рубашку, камзол и плащ вполне можно купить в любой деревне, а вот такой меч… Ах, вот значит, зачем он таскался в замок де Борн, несмотря на своё обещание. А баял-то: месть, месть. Видимо, этот меч ему дороже жизни, всю войну, наверное, с ним прошёл.

– Господин, господин, – ко мне подбежал мальчишка-оруженосец, что-то тщательно скрывающий под плащом, – вот. Как я и обещал.

– Молодец, – мы постарались, чтобы арбалет и болты к нему как можно незаметнее перекочевали ко мне под плащ, – как тебя зовут?

– Георгий.

– Хорошо, Георгий, а теперь беги и не забудь, о чём я тебя просил.

– Слушаюсь, – мальчик вновь улетучился.

Хороший ребёнок, думаю такого бойкого, да смышленого будет не сложно куда-либо пристроить. Худенький, конечно, да запуганный, но ещё придёт в себя. В остальном ничего, симпатичный, глазёнки умные, наверняка будущий рыцарь.

Бой вот-вот должен был начаться. Оба противника были хорошими бойцами, возможно, даже слишком хорошими для таких мест. Я неважно разбираюсь в боевых искусствах и мечник из меня посредственный, но даже мне стало ясно, почему один из них паладин, а второй барон. Сильные, ловкие, неустрашимые, они наносили удары один за другим, словно их мечи были не тяжелее палочки. Лично я против любого из них не выстояла бы и минуты, даже если бы была в полном рыцарском облачении. Они же дрались налегке, ни того, ни другого не обременяли ни латы, ни кольчуги. Они им были не нужны, каждого из них окружала невидимая броня из серебристых лезвий.

Я только сейчас вспомнила, что мечтала об этом поединке пять лет. Сама я никогда не была достаточно сильной, чтобы отстоять свою честь. Да и не может воспитанная девушка вступить в борьбу с мужчиной. Но с того мига, как мне объявили о свадьбе, я молилась богу, чтобы он послал мне защитника. Задней мыслью я, конечно, мечтала, чтобы им оказался мой брат, но… Зачем во всё это ввязался Эван, сложно сказать. Мог найти достойную причину остаться мстить. По-моему, он сам не понимает, зачем с нами поехал. Не думала, что моя взбалмошность может оказаться столь заразной болезнью. Но может быть это, потому что он знает моего брата и считает своим долгом вступиться за меня в его отсутствие? Рыцарская честь и гордость порой удивительны.

Довести мысли до логического конца и сделать соответствующие выводы я не успела, меня отвлекли испуганные вскрики и звон упавшего меча. Дуэль закончилась быстро и неожиданно. Кончик меча рыжего рыцаря погрузился на несколько пальцев в правый локоть барона, напрочь лишив того возможности сражаться. Удивительно… но бой был выигран по всем правилам.

– Вы проиграли, – холодно объявил Эван, выдёргивая меч и позволяя противнику упасть на колени.

Северный варвар ничего не ответил, пытаясь зажать трясущейся рукой ручеёк темной крови. Его люди испуганно молчали, не понимая, что им надо делать, ведь их господин не убит, а лишь ранен. Я тоже стояла и таращилась на своего коленопреклонённого врага, ещё не решив, радоваться мне или сочувствовать.

И вот в этой оглушающей тишине под взглядами десятка глаз Эван сунул меч обратно в ножны и, отвернувшись, направился ко мне. Не знаю, о чём он думал и что хотел сейчас сделать, но меня это слегка напрягло. А сделать он сейчас мог всё, что угодно, начиная от встать рядом и заканчивая живописным преклонением одного колена. Любой из вариантов будет выглядеть странно и подозрительно. Остаётся надеяться, что у Эвана своя голова на плечах, хотя согласна, что надежда весьма иллюзорна.

Но узнать, чем закончится план самоуверенного мага, мне было не суждено. И всё из-за Штейна. Не знаю, что успело сработать в его литой воинской голове, и успел ли он хотя бы подумать над своей идеей, но когда Эвану осталось сделать не более трёх шагов, северный варвар с рёвом подхватил свой упавший клинок и со всей дури метнул в нашу сторону. Тихий свист и окровавленное лезвие разорвало ткань рубашки на груди у смертельно побледневшего мага. Он покачнулся, но на ногах устоял, продолжая смотреть прямо на меня. Он был упрямым, этот рыцарь, упрямее, наверное, даже чем я, и силы ему Бог отмерил, как никому. Он не мог ни предугадать, ни уклониться от удара, но сейчас, невзирая на хлещущую из раны кровь, Эван продолжал идти всё также прямо и уверенно. А ещё он молчал, ни один стон, ни вскрик не выдал той боли, что охватила его тело. И лишь преодолев те несчастные три шага, что нас разделяли, Эван упал предо мной на колени, из последних сил обхватив руками талию и уткнувшись лбом в живот. Я чувствовала, как дрожат его пальцы, как тяжело вздымается грудь, как тёплая кровь пропитывает его рубашку и мои брюки. Я видела рукоять меча, торчащую из его спины, и тёмная ярость начала накрывать меня с головой. Нестерпимый жар разлился по груди, словно расплавленное железо, кровь ударила в голову, и я поняла, что моему терпению пришёл конец.

«Эжен, план изменился. Ты нужен мне сейчас».

Из-за прорвавшейся ненависти я не могла достаточно трезво оценить ситуацию. В моих руках был арбалет, и болты слетали с него достаточно часто, чтобы не дать людям Штейна к нам приблизиться. Вначале я даже пыталась избавить этот мир от северной скотины, не имеющей понятия о слове честь, но не преуспела и была вынуждена оставить эту отчаянную попытку. А потом мне было не до него. Из меня средний стрелок, но от шальной стрелы никто, как известно, не защищен, поэтому храбрые воины попрятались, изредка высовываясь и озираясь в поисках щитов. Вряд ли я хоть кого-то смогла смертельно ранить, в лучшем случае пустила немного крови, но их арбалетчики тоже не могли нормально в нас прицелиться. И всё же бесконечно так продолжаться не могло. Самостоятельно отсюда я с таким весом не выберусь, число болтов ограничено, а без Эвана всё это не имело смысла.

– Лоран, держись! – тонкий девичий голос разрезал нависшую над двориком ругань и отвлёк внимание от меня. – Мы уже рядо-о-ом!

Небольшая, крепко сколоченная дверь с грохотом распахнулась, пропуская в и без того скромный по размерам двор трёх коней. Однако конь Эжена, которым тот пытался нас заслонить, на полном скаку получил два болта в бок и с оглушительным ржанием повалился на землю вместе с всадниками. Мой защитник отделался лёгким испугом, а вот Элли стукнулась и потеряла сознание. Но это не помешало Эжену тут же поймать другого коня и закинуть её в седло.

– Альфред! Альфред!

Мой верный конь послушно остановился и услужливо подставил спину.

– Господин, позвольте, я вам помогу, – Георгий вырос словно из-под земли. – Для вас одного он тяжеловат.

– Не в первый раз. А теперь давай ко мне.

После чего сама с трудом забралась к Альфреду на спину и, утвердив мага перед собой, помогла мальчику запрыгнуть в седло позади себя. Нам всем мешал меч, но выдернуть его я побоялась, представив тот поток крови, что хлынет в ту же секунду. Пришлось придерживать рыцаря за пояс, а Георгию вцепиться в мой плащ.

– Терпи, Альфред, я знаю, что тяжело, но потерпи. Эжен!

– Мы готовы.

– За мной!

И первая пустила коня в тяжёлый галоп.

6 заповедь менестреля: «Надо думать головой, а не честью»

– Эван! Эван! Эван, ты слышишь меня? – я настойчиво трясла полуживого мага, пытаясь привести в сознание. – Эван, не смей умирать!

Перепуганный Георгий отвёл моего коня в кусты и тут же прибежал, торопливо крестясь и умоляюще глядя то на меня, то на раненого рыцаря.

– Эван! – не дождавшись ответа, я торжественно провозгласила. – Можешь воспользоваться моей жизненной силой. Вся ответственность за побочные эффекты на этот раз с тебя снимается.

– А я? Я могу ему чем-то помочь?

– Можешь, Георгий, – я вяло спихнула в кусты окровавленный меч Штейна и с трудом удержала себя от обморока, – будь лапушкой, принеси из седельной сумки флягу с вином. Что-то меня мутит.

– Вы сейчас так побледнели, – задумчиво определил мальчик и, спохватившись, унёсся за флягой.

– С вами и позеленеть недолго.

– Где мы, Лоран? – Эван вяло шевельнулся и открыл глаза.

– В лесу. Точнее в роще. Ожил? Всё в порядке?

– Да, всё хорошо. Погони не было?

– Вроде нет. По-моему, им сейчас не до нас. Мы отъехали достаточно далеко, чтобы отбить у них всякое желание нас искать. Спасибо, Георгий, – я приняла из рук оруженосца флягу и с наслаждением сделала большой глоток, после чего передала вино всё ещё бледному магу, – держи, подлечись немного, пока есть время. Эжен, ты чего молчишь? Как там Элли?

– Простите меня, господин… я не смог её уберечь… – горький голос Стража выбил из моей спины и лба ледяные капли пота, – ваша сестра мертва…

– Элли? – я не совсем понимала, что случилось, и опрометью бросилась к распростёртой девушке. – Элли!

Она не дышала.

– Она сломала шею при падении… – мне показалось, что голос раздаётся из-за толщи воды, – простите меня…

– Элли-и-и-и!

Эжен выкопал могилу. Я собрала цветы и вложила в окоченевшие пальцы сестры. Эван прочитал заупокойную. Мы все старались не смотреть друг другу в глаза и почти не разговаривали. Мы все знали, что значит потеря, и научились стойко переносить страдания. Но лишь Господь да мы сами знали, какой ценой нам дались те невыплаканные слёзы. И нам не требовалось что-либо объяснять, упрекать или каяться, каждый из нас сам определил величину своей вины. И лишь тихие слова Эвана, словно гранитная плита, повисли над маленьким, засыпанным цветами холмиком:

– И всё-таки я смогу их защитить.

Больше он ничего не сказал, а через несколько минут меня отвлёк Эжен.

– Господин, я должен с вами поговорить.

– А потом нельзя?

Сейчас мне меньше всего хотелось о чём-то разговаривать или кого-либо видеть.

– Потом может быть слишком поздно. Давайте отойдём немного в лес. Этот разговор больше никого не касается.

– Хорошо, – я отрешённо махнула оглянувшемуся магу рукой и вслед за Стражем направилась по тропинке куда-то в лесную глушь. Отойдя за пределы слышимости, мы отыскали поваленное дерево и расположились на нём.

– В чём проблема?

– Госпожа, вы, наверное, уже знаете о том, что носите на своей груди.

– Во-первых, – я устало запрокинула голову и с тоской посмотрела в начинающее темнеть небо, – не госпожа, а Лоран, и будь другом при посторонних не разоблачай во мне девушку. А во-вторых, конечно, знаю, как и то, кто вы с Этьеном на самом деле.

– А также вы, наверное, знаете, кто такая Чёрная Богиня?

– Как и то, что она охотится за Ключом.

– Тогда вы прекрасно представляете ту опасность, которой подвергаетесь. И мой долг предложить вам избавиться от этого бремени.

– Избавиться?

– Да, – Эжен твёрдо посмотрел мне в глаза, – я могу забрать у вас Ключ и тем самым избавить от бремени хранителя. Как вам известно, мы Стражи, тоже можем его носить. Так вам будет легче, и Чёрная Богиня потеряет к вам всякий интерес. Что вы об этом думаете?

– Я уважаю и ценю твоё желание мне помочь, но думается, я отдам ключ только Марку.

– Но он…

– Он в плену, и мне это прекрасно известно, Эжен. Марк оставил мне этот Ключ, и я не считаю это просто шуткой. Он прожил у нас десять лет, он знал, что ему придётся оставить своё творение, и выбрал меня на роль хранительницы. Марк мог видеть будущее и в предусмотрительности ему отказать нельзя. А просчитывал он всё на пять ходов вперёд, даже если ему предстояла обычная поездка в лес за травами. И раз он оставил Ключ мне, значит, считал, что я смогу защитить его как никто другой.

– Верно вы правы, хотя взваливать на вас такую ответственность без вашего ведома, по меньшей мере, нечестно.

– Узнаю стиль Марка, он редко спрашивал моего согласия и всегда всё делал так, чтобы я не могла отказаться. Эжен, тебе, как Стражу, должно быть известно, зачем был создан Ключ?

– Простите, я знаю не очень много, Марк использовал его однажды, но это было до нашего рождения. Он открывал Врата Подземного Мира, ходил туда и даже смог вернуться, но насколько я знаю, Марк не смог далеко пройти и вернулся один.

– Значит, он ходил туда за кем-то? – я почувствовала себя окрылённой. Впереди, среди сгущённых туч отчаяния, промелькнул первый робкий луч надежды.

– Да, наверное. Но не преуспел и начал создавать нас – Стражей Ключа. Мы должны охранять Ключ и того, кто его носит. Но мы по-настоящему сильны, только когда находимся вместе. Сейчас я на половину слабее, чем раньше. Этьен в замке тоже. И чтобы защитить вас, мы должны быть рядом оба.

– Хорошая идея. Напомни, когда будем проезжать мимо замка де Борн, чтобы я выклянчила у баронессы твоего брата. Тогда вы будете чувствовать себя увереннее, да?

– Да. Но что мы будем делать с Ключом?

– Пока не знаю, – я сунула руку под рубашку и, нащупав там потеплевшую статуэтку, крепко её сжала, – нам надо придумать, как высвободить Марка, а дальше пусть он сам думает. А пока не мешало бы где-нибудь отдохнуть, успокоиться и обдумать сложившуюся ситуацию. И не забудь…

– Помню-помню, господин менестрель, о, прошу прощения, Лоран.

– Эжен, ты сокровище. Давно я не встречал столь сообразительного человека.

– Благодарю. Кажется, нас уже ищут.

– Да, ты прав. Ну, пойдём, нам всем не помешает поесть.

Эту ночь нам повезло провести в тепле. Хозяйка дома, в который мы постучались, была столь радушна, что накормила ужином, помогла отстирать кровь с одежды и отдала в наше распоряжение целую комнату, которая оказалась чистой, хотя и прохладной. Деревенька, на которую нам посчастливилось наткнуться ещё до захода солнца, была маленькой и казалась безопасной. Ничто не предвещало беды…

– Эван, ты спишь?

Я точно знала, что нет, но сочла своим долгом уточнить. Георгий дрых, сытый и счастливый, как положено ребёнку. Эжен ушёл ночевать на ступени за дверью, на всякий случай. Поэтому мы с магом остались один на один, и от серьёзного разговора ему было не отвертеться.

– Что случилось, Лоран? Тебе не спится?

– Не язви. Между прочим, ты обещал рассказать мне сказку.

– Сказку? Ну, если тебе так будет проще уснуть, то слушай. Жили-были дед да баба…

– Эван! – я едва успела понизить возмущённый вопль, до злобного шипения. – Ты прекрасно меня понял.

– А, может, пока не стоит?

– Стоит! Я хочу узнать, что произошло на самом деле, ведь тут замешан и мой брат. Не так ли?

– Так.

– Я слишком долго искал хоть какие-нибудь новости о нём. Даже минута ожидания для меня подобна пытке. Расскажи мне всё, я приму любую правду.

– Хорошо, – голос Эвана стал глухим и отстранённым, – я расскажу тебе всё, с самого начала и до конца. Ты имеешь право знать. Это случилось более полугода назад, но началось гораздо раньше. Нас было девять. Девять рыцарских отрядов, девять командиров, девять путей. Мы все стремились к Гробу Господнему, но всем он был нужен для разных целей. Барон де Борн –жадный и наглый человек, мне он не нравился. Он никогда, ни в чём не сознавался, но по его отряду гуляла легенда, что Гроб состоит из чистого золота и что когда он будет найден, его распилят на куски. Ты же знаешь эту гнусную людскую породу, для них не было ничего святого и их интересовали лишь деньги. Около барона собралось много воинов таких же, как и он, это был настоящий боевой кулак. Но не все были одержимы этой золотой лихорадкой. Зачем шёл туда я, говорить не буду, потому что сам этого не понимаю, скорее всего всему виной был твой брат. Он был таким чистым, честным, романтичным и так пылал верой в наше высокое предназначение, что даже я ему поверил. Грегуар был идеалистом, и он шёл к Гробу, чтобы познать Истину, хотя мне кажется, он и так её знал, просто сомневался. Сначала твой брат был в моём отряде, но со временем отделился и сам стал командиром. Вокруг него собрались такие же мечтатели, как и он сам, но они были хорошими рыцарями. Лоран, твой брат, был лучшим из нас, и именно он был достоин дойти до цели. Многие считали его ангелом, сошедшим с небес… Лоран, ты плачешь?

– Нет, тебе показалось, – я проглотила выступившие слёзы, – продолжай, я внимательно слушаю.

– Хорошо. Но как бы то ни было, война была тяжёлой. Стоило нам захватить город, как на утро он уже осаждён ордами неверных. Мы едва могли вырваться из окружения и унести ноги. Они преследовали нас везде. О достойном отпоре не шло и речи, перебои в поставке еды и воды были практически регулярными, а под палящими лучами южного солнца мы рисковали превратиться в мумии. Жара, песок, полное отсутствие дорог, это был ад. И чем дальше мы шли, тем нестерпимей становились условия. И вот однажды получилось так, что все девять отрядов оказались зажаты на краю проклятой пустыни. Гиблое место, как нам рассказывали, оттуда ещё никто живым не возвращался, но повернуть назад мы не могли. И тогда командиры отрядов решили первыми отправиться вперёд, чтобы проверить, смогут ли пройти остальные. Это было действительно проклятое место. Один за другим падали наши товарищи и больше не вставали. В конце концов, остались только я, твой брат и муж баронессы. Мы старались помогать друг другу и, наверное, именно потому прошли дальше остальных. А потом начало происходить невероятное. Мы набрели на скалы. Не знаю, откуда они там взялись, местные ни о чём таком не упоминали, но, изнывая от жары, мы решили укрыться в их тени и смело направились в глубину ущелья. Уже тогда мы были до смерти усталые, и нас мог забить любой встречный тушканчик. Мы шли всё дальше и нам начали грезиться различные видения. Сначала мы подумали, что это из-за голода и жажды, но мы видели одно и тоже, а, как известно, с ума сходят по очереди. Это был путь к столь желанной нам цели, путь к Гробу Господнему. Последний порог, проверка веры, выбор достойных. Это были странные видения, хотя, может быть, я ошибаюсь, и каждый из нас видел своё. А потом пред нами явился ангел. И сказал, что Бог требует крови. Один из нас должен стать жертвой, второй убийцей и лишь третий, не запятнанный кровью, должен пройти дальше. Ангел исчез, мы остались сидеть и думать, как поступить дальше. Никто из нас не хотел умирать, и тогда барон схватил Грегуара и занёс над ним кинжал, крикнув мне, чтобы я шёл дальше. Твой брат был слишком слаб, чтобы сопротивляться, и… я убил барона. Просто взял и вонзил ему меч в сердце. Потом оттолкнул Грегуара и велел ему идти дальше, а сам остался рядом с трупом. Твой брат не хотел меня оставлять, но я прогнал его, пообещав, что выживу во что бы то ни стало. А когда он ушёл, я потерял сознание. Меня нашли в тот же вечер. Как, оказалось, прибыло пополнение с запасами продовольствия. Вновь прибывшие воины отправились разыскивать командиров. Всё, что удалось узнать, это то, что нашли меня лежащим на песке, что никаких скал рядом не было, что со мной рядком лежал убитый барон и что Грегуара с тех пор больше никто не видел. Его не нашли ни живым, ни мёртвым. Но я знаю, что он жив, ведь он обещал вернуться. На прощание он сказал, что обязательно вернётся, потому что его ждёт дома сестра… Лоран, ты…

– Я не плачу, Эван, – я отвернулась к стенке и до боли сжала кулаки, чувствуя, как слёзы неумолимо стекают по щекам, – тебе просто показалось. Спасибо.

– За что?

– За то, что спас моего брата. Это много, очень много для меня значит. Что было дальше?

– Дальше? Дальнейшее для тебя не важно.

– Расскажи. Я не успокоюсь, пока не узнаю, почему вы рассобачились с Луизой.

– По-моему, это не твоё дело.

– Ладно, не жмись, что было дальше? Отвлеки меня от этих жутких мыслей, пока я не пошла и не удавилась где-нибудь в укромном месте.

– Кто бы тебе позволил, – проворчал Эван и со вздохом продолжал, – ну, хорошо, раз уж взялся. Истощение ни для кого даром не проходит, и, пока я метался в бреду, меня решили увезти в родную страну. Все думали, что я не выживу. Но как я мог умереть, если обещал такому человеку. Возвращаться в поход мне не захотелось, и я решил съездить в замок де Борн. У меня не повернулся язык рассказать Луизе о том, какая скотина её муж. О мёртвых либо хорошо, либо ничего. Я взял всю вину на себя. Расписал её супруга шелками и завершил, что подло убил его, не вызвав даже на поединок. Я хотел, чтобы она гордилась своим мужем и считала виноватым только меня… Лоран, что с тобой?

Я подобрала челюсть.

– Эван… Так вот, что ты ей наговорил, а я думал…

– Что ты думал?

– Тебе не понять, – я ещё не определилась, смеяться мне или плакать, – я уже слышал от Луизы её версию произошедшего, но не думал, что всё именно… вот так. Господи, и за что только она тебя любит?

– Лоран, и ты туда же? Не желаю слышать эти глупости.

– А ты их и не слышишь. Точнее слышишь, но не слушаешь. Ладно, забудь. Рыцарская логика самая непробиваемая в мире, она даже булаве не по зубам.

– Язва. А мне казалось, что сестра Грегуара должна быть нежной, милой и… Прости, я не должен был этого говорить.

– Всё в порядке, – я перекатилась на спину, уставилась в потолок и вздохнула, – так и было, но было очень давно.

– Лоран, я рассказал тебе свою сказку, теперь твоя очередь рассказывать.

– Она не слишком весёлая.

– Да я и не заметил, чтобы ты была слишком весёлой. Рассказывай.

– Давным-давно, жила-была в одном замке виконтесса Амелия де ЛаФен. Она была красивым и милым ребёнком. Любила петь и танцевать, но больше всего на свете она любила своего брата Грегуара. Они всё свободное время проводили вместе, и не было никого счастливее их. Но пришла в их дом беда, пришлось её брату ехать в Палестину. И оставил он свой отчий дом, своих родителей и своих сестёр, отправился в далёкую дорогу. А она осталась его ждать. Она ждала и молилась, верила в то, что он вернётся, и просила Бога защитить единственного дорогого ей человека. Дни шли за днями, а он всё не возвращался. И вот настал день, когда кончилась их спокойная жизнь, ибо вторгся на их земли северный варвар барон фон Штейн. Он был силён и жесток, и не было рядом человека могущего с ним совладать. Её престарелый отец не смог защитить свою семью, и было решено заключить мир со Штейном. Амелия должна была послужить залогом этого мира. Никто не желал слышать девичьи мольбы, никто не верил её слезам. Ей приказали готовиться к свадьбе. Но никто не мог и предположить, что она предпочтёт побег позору. Она остригла свои длинные косы, переоделась в мужские одежды и отправилась вслед за братом. Так закончилась сказка о виконтессе Амелии и началась быль о менестреле Лоран.

– Так вот значит, как всё было. Поэтому ты так испугалась Штейна и мечтала поскорей избавить себя от его общества.

– А кто бы на моём месте не мечтал? Ненавижу мужчин.

– Я так и понял.

Мы надолго замолчали и задумались каждый о своём. Не знаю, о чём думал маг, а я о вспыхнувшем подозрении. И чем больше я над этим думала, тем больше крепла моя уверенность.

– Э-э… Эван…

– Что? – маг покосился на меня и явно подумал, что уснуть я ему сегодня не дам.

– Я тут подумал…

– Ба, ты ещё и думать умеешь?

– Кажется, да. Запомни, а ещё лучше запиши, чтобы в будущем не забывать.

– Так о чём ты хотела меня спросить?

– Я хотел спросить… ты действительно хочешь отправиться на тот свет за Элли через Врата? Или мне показалось?

– Тебя это не касается, – не знаю почему, но Эван разозлился.

– Меня это как разтаки касается, – я села и спихнула плащ в сторону, – между прочим, это мне придётся открывать и закрывать для тебя Врата.

– Тебе достаточно просто их открыть, а потом можешь прятаться куда угодно.

– Не смей так со мной разговаривать, – от его яростного и вместе с тем снисходительного тона я даже не заметила, как разозлилась сама, – я её брат и должен знать, что ты задумал.

– Ты – девушка и не лезь в мужские дела.

– Не смей мне указывать. Я должен…

– Должна!

– Должен!

Взбешённый Эван вскочил, словно его ошпарили. Схватив меня за воротник, он с силой врезал моей спиной в стену. От резкого удара в глазах потемнело, и воздух со свистом покинул лёгкие. Не успела я проморгаться и огрызнуться, как маг что-то рыкнул и буквально впился губами в мои губы. Возможно, этим незатейливым методом Эван решил уточнить мой пол, но если Луизе я ещё могла это простить, то ему уж наверняка нет. Ишь, проповедник выискался, чёрт бы его побрал. Козёл недожаренный.

Он держал меня уверенно, не дыхнёшь, не дёрнешься. Руки сдавлены, ноги прижаты коленом, и всем телом так придавил, что я даже почувствовала, как в его груди сердце бьётся. Но я моментально впилась зубами в его губы. Эван охнул, хватка ослабела, а язык ощутил солоноватый привкус крови.

– Действительно. Должен, – процедил маг, вытирая подбородок рукавом.

Глянула на него волком и, с трудом облизнув окровавленные губы, сплюнула на пол. Голова так кружилась, что поневоле пришлось сесть обратно на пол и привалиться спиной к стене. Не сделай я этого добровольно, минутой позже у меня подкосились бы ноги.

Больше Эван не удостоил меня даже взглядом. Получив надлежащее наказание, он с досады улёгся на своё место и, повернувшись ко мне спиной, вызывающе удрых. Но даже, если вначале это выглядело как симуляция, то минут через десять стало видно, что он спит на самом деле. Сволочь.

Я сидела одна, мрачная как король на церковной паперти и напряжённо размышляла: вздремнуть или прогуляться? Второе было предпочтительнее, Эван успел испортить и без того невесёлое настроение, но куда-либо переться глухой ночью в ожидании нападения, удовольствие ниже среднего. Да и Эжен вряд ли одобрит моё ночное бодрствование. Но кто его будет спрашивать? Я всё ещё сидела на полу, тупо переводя взгляд с окна на Эвана, с Эвана на дверь, с двери опять на окно, когда меня заинтересовала маленькая золотая искорка, медленно падающая перед моим лицом.

Так бывает поздним зимним вечером, когда стоишь в чистом поле или посереди городской улицы, и наблюдаешь за маленькой снежинкой, не замечая снегопада. Ты стоишь и постепенно начинаешь видеть миллионы таких снежинок, пляшущих в порывах ветра и опускающихся к твоим ногам. А потом ты запрокидываешь голову, подставляя холодным порывам разгорячённую кожу, и щуришься, чувствуя, как текут по щекам капельки, похожие на слёзы. Но сейчас – это действительно были слёзы, и они уносили вместе с собой усталость, страх и отчаяние. Они текли, оставляя влажные дорожки, а в душе, словно цветок, расправляло свои лепестки тепло. Щемящее ощущение нежности и защищённости разлилось по всему телу, заполняя собой каждый уголок. Я чувствовала, как кто-то гладит меня по волосам и плечам и под этими заботливыми руками мои задеревеневшие мышцы начали слабеть и расправляться, а за спиной выросли крылья.

Это была она. Та хрупкая женщина в длинном развевающемся платье и с нежными чертами лица. Я смогла бы её узнать где угодно, потому-то именно она и была Ключом. Не знаю, как всё получилось и что помогло ей покинуть статуэтку, но сейчас окружённая сиянием фигура стояла рядом и грустно улыбалась. Мы никогда раньше не встречались, она не пыталась со мной заговорить или явиться посреди ночи, но сейчас мне показалось, что я знаю её всю свою жизнь. Она была мне ближе, чем сестра, наши сердца бились в унисон, потому-то она – Ключ, а я – Хранитель.

– Прости, я обещала быть сильной и защищать тебя, а вместо этого расплакалась как обиженный ребёнок.

Она снова улыбнулась и, бережно вытерев мои слёзы, погладила по голове. Искорки с её рук посыпались гуще, я их не замечала, но чувствовала, что начинаю меняться. Вместо дорожного костюма – белоснежное платье, ниспадающее с плеч свободными складками, вместо стрижки – снова длинные волосы. Мои золотые кудри, как в детстве вновь свились в тугие кольца и рассыпались по плечам и спине до самых колен. Привычная тяжесть заставила выпрямиться и вспомнить гордость наследницы древнего рода

– Спасибо, – я поднялась с пола, – спасибо тебе… ты, как никто можешь напомнить, кем я была рождена.

Она кивнула и направилась к Эвану, продолжая грустно улыбаться и едва касаясь ногами пола. Опустившись рядом со спящим магом, Ключ какое-то время гладила по волосам и его, и мне показалось, что яркие пряди заполыхали огнём. Потом она перешла к Георгию, и под её тёплыми пальцами мальчик заулыбался и счастливо засопел, словно его посетил самый красивый в мире сон.

– Не уходи, – я схватила её за руку и крепко сжала, – останься со мной ненадолго. Не оставляй меня одну, побудь со мной.

Она рассмеялась и указала на лютню. Я тихонько заиграла, а она стала танцевать. Это были самые незабываемые минуты моей жизни последних пяти лет. Я забыла обо всём, о том, что мой брат так и не вернулся, о том, что Марк находится в плену, о том, что Штейн ещё жив, о том, что меня окружают чужие люди и что я оказалась втянута в скверную историю. Это всё стало не важным. На всём свете остались только мы, я и она, какие есть на самом деле, а не какими нас хотят видеть.

Это была незабываемая ночь. Весёлые, озорные, неугомонные, мы выбрались через окно и побежали к реке. Мы носились друг за другом по мелководью, танцевали, пока нас держали ноги, кружились, взявшись за руки, словно дети, валялись по траве и смеялись, пока у нас не заболели животы.

– Ты ещё придёшь? – я положила руку на подоконник и оглянулась на неё. – Правда?

Она, засмеявшись, кивнула.

– Не исчезай надолго. Мы нужны друг другу, так давай чаще встречаться. Хорошо?

Женщина снова кивнула и, обняв меня на прощание, исчезла. Близилось время рассвета…

– Грегуар! Грегуар! Грегуар!

Я бежала по мягкой зелёной траве, раскинув руки, словно крылья и выкрикивала одно и то же имя. А мой брат, живой и невредимый махал рукой, сидя среди корней столетнего дуба. Он улыбался, красивый и родной, а летний ветер колыхал его золотые кудри, рассыпанные по широким плечам.

– Грегуар!

Не было ни разлуки, ни одиночества, ни страданий, мы снова вместе, как и пять лет назад. Мне снова тринадцать, и я Амелия де ЛаФен. И длинные волосы, похожие на золотой плащ, развевались за моей спиной.

– Грегуар!

И совсем не важно, что это сон. Я была рада даже ему.

– Грегуар, ты ведь никогда не оставишь меня? – я сидела у брата на коленях, прижимаясь щекой к его груди. – Правда?

– Конечно, я никогда не оставлю своего маленького Соколёнка, даже не думай об этом.

– Я не смогу без тебя, если ты уедешь. Не покидай меня, брат.

– Не покину, – он прижался щекой к моему затылку и улыбнулся, – не покину никогда. Мы всегда будем вместе.

– Брат… Мой единственный брат… Грегуар…

7 заповедь менестреля: «Каждый сапог выбирает свою дорогу сам»

– Грегуар…

Я проснулась с его именем на губах.

В окно заглядывали первые солнечные лучи, и я сделала вывод, что пора вставать. Все ещё спали.

– Хр-р… м-м-м…

Я натянула сброшенный перед сном камзол и на цыпочках подкралась к спящему Эвану. Как говориться: спешите видеть! Впервые за всю вашу жизнь! Повторов не будет! Он спал. Трогательно так обхватив подушку и сонно причмокивая губами. Большой и милый ребёнок, которому снится красивый сон. Огненно-рыжие волосы разметались по плащу и полу, а губы сложились в такую глупую улыбку, что мне стало смешно. После ночного посещения Ключа на нём зажили не только все царапины, вплоть до моего укуса, но и словно он помолодел лет на десять. Сейчас передо мной спал парень никак не старше Альберта.

– Да кто же это там всё ржёт, невзирая на раннее время, – мой смех всё-таки его разбудил, Эван перекатился на спину и открыл глаза.

И мы застыли, вытаращившись друг на друга, словно впервые увидели. У Эвана челюсть отвисла, да и сам он поспешил отодвинуться, пока не упёрся спиной в стену. Судя по остекленевшим глазам, он меня не сразу узнал, хотя мои волосы вновь стали короткими, как только Ключ исчезла. Но я тоже изменилась, исчезли следы усталости и беспокойств, волосы стали ярче, а локоны гуще, и я ощутила себя так, словно заново родилась. Что, похоже, послужило ему шоком.

Но он изменился не меньше. Помните, я говорила, какие страшные у него глаза? Чернее самой чёрной ночи. Теперь они стали голубыми. Чистые как зимнее небо в погожий день, глубокие как лесное озеро и цепкие, как стальные когти. Такие принято воспевать в балладах и ассоциировать с волчьими. И хотя они были не более чем удивлёнными, я сразу подумала о наглости, взбалмошности и неугомонности. К чему бы это?

Проклятие! Вот что она вчера сделала! Сняла с него проклятие.

– С добрым утром, – объявила я, не придумав ничего лучше и ретируясь за дверь.

– Доброе утро, Лоран, – великодушно улыбнулся Эжен, поймав меня за талию в свободном полёте за порогом.

– Доброе. Спасибо. Я умываться.

Он кивнул и убрал руку, позволяя выскочить во двор. Там в углу, под водостоком, стояла бочка, наполненная до самых краёв.

Я с наслаждением погрузила ладони в холодную воду и, пофыркивая, начала умываться. Прохлада разлилась по лицу, а затем и по всему телу, выгоняя остатки утренней дрёмы. Но из-за плеска воды я не расслышала за спиной шаги, благодаря которым мне, возможно, удалось бы избежать последующего купания. Но, увы, моя недолговременная память была наказана по достоинству, не успела я выпрямиться, как чья-то рука опустилась на мой затылок и макнула по самые уши. Гадать, кому я обязана своим испугом, мне долго не пришлось.

– Доброе утро, Лоран, – улыбнулся Эван, когда я мрачно обернулась, – как водичка?

И тут же поспешно зажмурился, когда в лицо ему ударила тугая струя воды, которую я до этого набрала в рот.

– Понравилась?

– Лоран, – маг протянул моё имя с нескрываемой угрозой.

– Ты первый начал, – я спряталась за бочку, но не удержалась и, зачерпнув воды, снова плеснула в него.

– Ну, я тебе сейчас!

Он тоже опустил руку в воду, и следующие пять минут мы с визгом и смехом обливали друг друга практически ледяной водой. В конце концов, когда я уже была вся сырая, мне пришло в голову раскачать бочку, в результате чего Эван оказался сырой не меньше, только ниже.

– Лора-ан!

– Ай! Только не это! Прекрати! Меня нельзя! Давай поговорим, как цивилизованные люди. Эва-ан!

– Я тебе поговорю. Я тебе сейчас так поговорю. Ты у меня неделю сидеть не сможешь!

Я металась по дворику, преследуемая Эваном, как перепуганный заяц, завидевший голодного волка. В поднятой руке мага грозно потрескивал подобранный у крыльца веник, которым тот клялся меня высечь. От неминуемой порки я смогла спастись только на крыше конюшни, куда забралась не хуже лесной кошки. Полетевший вслед веник успешно разминулся с моим затылком и укатился. А беснующему внизу рыцарю ничего не оставалось, кроме как ругаться и швырять в меня камешки. Мне доставило огромное удовольствие дразнить и корчить ему рожи, находясь вне его досягаемости.

– Ну, всё, – маг плюнул на бесплодные попытки меня наказать и грозно пообещал, – я пошёл за картошкой!

– Ой-ой, напугал ежа… бу-га-га!

– Я сейчас вернусь, ох, вернусь, мало не покажется.

В общем, пока он ходил, я спустилась на землю и перебежала к Эжену, слёзно попросив его не давать меня в обиду, так что вернувшийся Эван был встречен во всеоружии, и ему не оставалось ничего иного, кроме как сдаться. В подлостях у него против меня не было ни одного шанса.

На завтрак подана варёная в мундире картошка, свежие огурчики и солонина, наелись за все два дня сразу. А после сытного завтрака раздобрели и решили устроить военный совет.

– Эжен, Лоран, давайте выйдем во двор, – Эван взял на себя роль уважаемого командира, – нам надо кое-что обсудить.

– Снизошёл до приглашения, – язвительно поддела я, с трудом поднимаясь на ноги, – видимо, в округе все кобели передохли!

– Тебя не пригласишь, себе дороже выйдет. Ну, так что, идём?

– Идём, идём, – в разнобой откликнулись мы, а я добавила для Георгия, – мы недолго.

– Я пока посуду уберу да вещи соберу, – понятливо кивнул мальчик.

– Молодец, быть тебе со временем настоящим рыцарем.

Паренёк зарделся, словно девица, и окрылённый мечтами бросился выполнять поставленное задание.

– Думаешь, он выкарабкается до рыцаря, – переспросил Эван, когда мы покинули дом.

– Если не погибнет в первом же бою, выкарабкается, – великодушно отмахнулась и, не удержавшись, съязвила. – Ну, ты же выкарабкался, да ещё в паладины. Чем он хуже?

– Сравнила. К твоему сведению я…

– Гордыня – грех.

– Тьфу на тебя. Давайте о деле.

– А мы о чём?

Эван попытался отвесить мне подзатыльник, но я спряталась за широкую спину Эжена, и он благоразумно отложил своё возмездие до лучших времён.

– Поговорим серьёзно. У нас появилась очень большая проблема под названием Чёрная Богиня. За мной она охотится, потому что я ученик Марка и знаю про Ключ. Не уверен, дошли ли до неё новости о Лоран, но рано или поздно охота начнётся и на неё. А Эжен…

– Я – Страж и должен защищать Хранителя до последней капли крови. Путь Лоран и мой путь, я последую за ней даже на край света.

– С тобой всё ясно, – кивнул маг и повернулся ко мне, – ну что, Лоран, нам осталось решить, что же делать с Ключом.

– А что с ним можно сделать? – напряжённо уточнила я.

– Можно спрятать, а можно уничтожить, чтобы не вводить никого в искушение.

– Уничтожить Ключ я не позволю, остаётся только спрятать.

– Тогда нам надо придумать, куда именно. Есть светлые идеи?

– Как ни странно есть, – вынужденно призналась я, – это идеальное место, там не то, что Чёрная Богиня, случайный смертный не отыщет. И я как раз туда собираюсь, планы менять не придётся.

– Куда это ты намылилась? – переспросил Эван, но, глянув в глаза, неожиданно понял и побледнел. – Л-лоран, даже не думай! Не смей! Слышишь меня? Не смей!

– Я так решил. И можешь не тратить силы на пустые споры.

– А я и не буду. Я просто запру тебя где-нибудь и не выпущу, пока не поумнеешь.

– Ты не посмеешь, – тут пришла моя очередь напрячься.

– Посмею. Ещё как посмею. Мало мне твоего брата, так ещё и ты туда же собралась. Не пущу!

– Да кто ты такой, чтобы мне указывать, – мы уже орали друг на друга, забыв о приличиях. – Буду я тебя слушаться, держи карман шире!

– А вот и будешь! Я сказал, что ты туда не пойдёшь, значит, не пойдёшь! Проклятой пустыне не нужна ещё одна могила, особенно какого-то менестреля!

– Вот именно, что какого-то! – взорвалась я. – Во всём мире я был понастоящему нужен только моему брату! Я жил ради него. Я молился за него. Я искал его! И если он не вернётся ко мне, я не смогу жить дальше. У меня нет дома, нет семьи, нет ничего, кроме мечты о его возвращении. Я пять лет брожу по миру, пять лет страшусь, что буду найден и опознан. Пять лет я молил Бога, чтобы он защитил единственно родного мне человека. Пять лет одиночества, боли и холода. Пять долгих лет! Я не могу больше ждать!

Я выдохлась, вновь пытаясь собрать рассыпанные осколки гордости. Мужчины молчали, стараясь не смотреть мне в глаза, а потом Эван тихо произнёс:

– Ты права… Пять лет одиночества… это страшная пытка.

– Я хочу отправиться в Проклятую пустыню и вернуть брата. И самый простой способ это сделать: пройти то, что прошёл он.

– Ты не пройдёшь там, – покачал головой маг, – это слишком для тебя.

– Именно для меня в самый раз. На мне нет грехов, которые обременяли бы мою душу. Я никого не убила, не запятнала себя воровством и до сих пор являюсь девой. Кому как не мне пройти этот путь? Эван, вы повели себя более чем глупо. Разве может всемилостивый Господь потребовать чьей-то крови? Это был мираж – ловушка, а вы, купились.

Мы снова замолчали, и Эван вновь первый нарушил тишину. Его голос был глух и слегка подрагивал:

– Всё равно это слишком опасно. Лоран, давай договоримся иначе. Мы откроем Врата, и я попробую вернуть тебе Грегуара и Элли. А если у меня ничего не получится, ты отправишься в Проклятую пустыню. Я лично буду твоим провожатым. Договорились?

– Ты вернёшь их мне?

– Да. Я всё сделаю, чтобы вернуть их тебе. Даже отдам свою жизнь. Ты веришь мне?

– Верю, – я приободрилась, – мы откроем Врата. Вот только, когда, где и как?

– Это… определённо проблема, – Эван заметно скис, – лично мне место, подходящее для обряда, не известно.

– Эжен, ты говорил, что обряд открытия Врат уже проводился Марком.

– Да, это так.

– Ты знаешь где?

– Нет. Мы были созданы позднее.

– Хорошо, поставлю вопрос иначе, – я чувствовала нужную нить вопросов. – Сколько примерно прошло лет?

– Лет восемь, девять, точно не скажу.

– Этого достаточно. Девять лет назад Марк жил в нашем замке, значит, это место поблизости. Эван, какие приготовления требуются для ритуала? Что для этого необходимо?

– Ну, – маг задумался и даже смог наморщить лоб, – я не очень внимательно слушал этот раздел…

– Двоечник! – припечатала.

– Но, если мне не изменяет память, ритуал лучше всего проводить в ночь безлуния. Нужен алтарь, желательно из метеоритного железа, и кровавая жертва. А ещё неплохо бы, если вокруг будет вековой лес, а ещё лучше болото.

– Гиблое болото.. – тихо прошептала, а потом надрывно взвыла, – я туда не поеду! Ни за что! Никогда в жизни! Лучше смерть!

– Лоран, но…

– И не проси. Я не хочу туда ехать! Я не могу. Да меня там… Да если вдруг попадусь… Ить меня же… да так, что… я не поеду!

– Лоран, успокойся.

Попытка Эвана меня утихомирить не увенчалась успехом.

– Не хочу. Не могу. Не буду. Без брата я туда и носа не суну. Лучше сразу пойду на завтрак Подземному зверю!

Я могла бы ещё долго так завывать, мою ноту уже подхватили все окрестные собаки, но Эван долгим терпением не отличался. По-моему, ему вообще это слово было незнакомо. Он просто глубоко вздохнул, цапнул меня за воротник и, с трудом подтащив к бочке, сноровисто макнул по самые уши.

– Успокоилась? – ласково уточнил он, вытерпев ещё одну струю в лицо. – А теперь объясни толком, что тебя напугало?

– Под твоё описание, как наиболее удобное место, лучше всего подходит Гиблое болото. Про него ходит множество различных легенд, вплоть до огромного камня, лежащего в центре с незапамятных лет. Что-то из области: «и упала туда звезда, и мощный грохот потряс весь мир…». Хороших дорог туда нет, а случайный путник и вовсе утонет в трясине, но есть паутина нехоженых тропинок, известных любому охотнику. Найти дорогу к камню и я смогу, мы с братом часто охотились в той местности. Но Гиблое болото находится очень близко к моему родовому замку. А там меня каждая собака знает! Не хочу снова встречаться со Штейно-ом! И с отцо-ом!

– Лоран, успокойся, а то снова макну.

– Не макнёшь, – буркнула, спрятавшись за Эжена, – хватит с меня на сегодня.

– Если будешь скандалить, обязательно макну. С тобой всё ясно. Штейна можешь не бояться, следующая наша встреча будет для него последней. А замок мы будем обходить стороной. Не думай об этом. Сейчас нам лучше отправить Георгия в замок де Борн, а самим потихоньку ехать на Гиблое болото.

– У нас осталось четыре дня и три ночи, – подсчитала я.

– А почему так мало?

– Четвёртая ночь будет ночью безлуния. Эван, ты всегда такой или прикидываешься? Где твоя логика? Пропил?

– Почему сразу пропил? – нахмурился маг. – Может быть, я всегда… такой вот. Подумаешь.

– Разумеется, – ласково согласилась, – подумаешь. Как тебя не убили до сих пор?

– Хочешь исправить недосмотр?

– Да вот подумываю.

– Можешь сильно не стараться, ты своими шуточками меня и так скоро в гроб вгонишь.

– Какие мы неженки, и не скажешь, что рыцарь… Ай!

Эван всё-таки смог до меня дотянуться и с видимым наслаждением отвесил полагающийся щелбан.

– Хватит драться, – я потёрла пострадавший лоб, – между прочим, ты забыл ещё об одной проблеме.

– Какой?

– Я вот подумал, а что если, когда мы откроем Врата, Чёрная Богиня об этом тут же узнает? Нарушится граница между мирами, а значит, как наделённая магической силой, она должна это почувствовать.

– А нам-то что? – не понял Эван.

Да он издевается надо мной.

– Тебе–то может и ничего, а вот я не уверен, что мы сможем сдержать её войско, вместе с Подземными зверями до твоего возвращения.

– Ты права, Черная Богиня этого просто так не оставит. Нам нужно её чем-нибудь отвлечь. Есть идеи?

– Можно попросить Луизу и Альберта организовать попытку освобождения Марка.

– Ничего не получится.

– Знаю, – отмахнулась и продолжала развивать свою мысль, – но пусть Дерил думает, что они это всерьёз. А как только ночь безлуния минует, мы снимем осаду. Вернётся Грегуар, и можно будет заняться сбором настоящего войска.

– Лоран, ты кое-что забыла.

– И что же это?

– То, что Луиза и Альберт меня терпеть не могут. Они ни за что не станут мне помогать, – Эван скрестил на груди руки и отвернулся.

– Имеется контрпредложение, – я повторила его движение, и мы оказались спина к спине.

– Какое?

– Ты поговоришь с Луизой, а я с Альбертом. И мы оба постараемся их переспорить.

– А почему это именно я должен с ней говорить?

– Потому что она тебя любит и, если ты постараешься, всё-всё простит. Правда, если ты очень постараешься. Мне же проще поговорить с Альбертом. Он обязан мне жизнью, мы сможем найти общий язык.

– Э-э, нет, так не пойдёт, – как я и ожидала, Эван встал на дыбы, – не буду я с ней говорить. Луиза тебя тоже очень любит, ты и говори.

– Я могу поговорить с ними обоими, но почему только я должен чем-то жертвовать ради общего дела?

– А чем ты жертвуешь?

– Гордостью. И я не собираюсь выполнять твою работу. Так что, будь добр, поговори с ней сам.

– Изверг.

– Тебя забыл спросить.

– Смотри, Лоран. Будешь искать общий язык с Альбертом, не забудь, что ты – Хранитель.

– Что, уже завидуешь? – я почувствовала, как уши запылали ярче пламени. – Между прочим, он намного красивее и обходительнее некоторых.

– Ты на что намекаешь?

– На то, что я свободный человек. И вам с баронессой, между прочим, тоже придётся искать общий язык.

– Уже ревнуешь?

– Размечтался.

– А что, нельзя?

– Да как сказать. С Луизой всё равно говорить будешь ты. И не спорь.

– С тобой поспоришь, – Эван, кажется, смирился с неизбежным.

На этом инцидент был сочтён исчерпанным, и все отправились собираться. Пока я благодарила и расплачивалась с хозяйкой дома, в котором мы ночевали, а Эжен седлал коней и заготавливал продукты на дорогу, из комнаты донеслись интересные фразы на повышенных тонах:

– Это очень опасно!

– Но я хочу с вами!

– Мы не можем тебя с собой взять!

– Я не буду для вас обузой!

Двоечник. Кто его учил так с детьми разговаривать?

– И чего мы спорим? – весело поинтересовалась, заскочив в комнату за плащом.

– Да вот, – устало отвлёкся Эван, – пытаюсь ему объяснить, что с нами ехать опасно.

– Господин Лоран, – Георгий, в отличие от мага, обрадовался мне несказанно, – я не боюсь опасности. Это будет прекрасная закалка для тела и духа.

– Эван, – я поманила рыцаря пальчиком, а когда он встал и подошёл, прошипела, притянув до своего роста за воротник, – что ты ему наплёл?

– Всего лишь, что мы отправляемся в большое путешествие и что там нас будут поджидать различные опасности. Я сказал чистую правду, что не так?

– Эван, ты – дурак? С каких это пор мальчики перестали мечтать о приключениях?

– А ты бы смог объяснить ему всё, несомненно, лучше?

– Что бы вы без меня делали, – я со вздохом отпустила его воротник, – смотри и учись, пока я жив. Георгий.

– Да, господин Лоран, – мальчик с готовностью уставился на меня.

– Наш командир выразился недостаточно точно. В своей излишней заботе о тебе он позволил себе забыть основную цель твоего вынужденного отбытия, – я села напротив напрягшегося мальчика и доверительно заглянула в его глаза. – Тебе поручается очень важное дело. Мы действительно отправляемся в опасное путешествие и не знаем точно, выживем ли. Однако по возвращению нам надо отдохнуть и восстановить силы. Именно тебе и предстоит создать для нас надёжный тыл. Георгий, ты очень умный мальчик и надеюсь, понимаешь насколько это важно.

– Понимаю, – кивнул он, напряжённо размышляя над сложившейся ситуацией, – это действительно… очень важно.

– И нам больше некому это доверить. Ты наша единственная надежда.

– Что я должен сделать?

– Отправляйся в замок де Борн. Скажешь, что тебя прислал менестрель Лоран де Валуа. Про Эвана ничего не говори, он и так слишком известен. Там тебе помогут. Мы скоро прибудем следом, на очень короткий срок и быстро отбудем. Сделай так, чтобы в любой момент мы смогли вернуться и получить всё необходимое. Мы можем на тебя положиться?

– Конечно. Я отправлюсь туда сейчас же, подготовлю всё для вашего приезда, – Георгий вскочил и начал натягивать камзол, – вот только…

– Что?

– Обязательно возвращайтесь.

– Вернёмся, – пообещала я, а когда он умчался, обернулся к задумавшемуся магу. – Ну, как?

– И почему не ко мне в голову пришла эта идея?

– Она, наверное, заглядывала, но не выдержала одиночества и убралась от греха подальше. Ты чего?

– Теперь жду идею, как укоротить твой язык.

– Мечтаешь?

– А что, нельзя?

– Нет, ну можно, конечно, – протянула, направляясь к двери, – только долго ждать придётся, они все столпились у меня.

– Поделись, тебе легче будет.

– Всё своё ношу с собой.

– Жадина.

– Двоечник!

Мне надоело спорить и, показав магу язык, я выскочила за дверь, едва не прищемив ему нос. Догнать меня у него так и не получилось.

Интересное у нас общение, не правда ли?

Я брела по деревне, ожидая, пока мои спутники закончат собираться и подготовятся к отбытию. Спешить нам было некуда, но и терять время, тоже не имело смысла, поэтому, непринуждённо озираясь, я продолжила развивать свою последнюю мысль. После снятия проклятия Эван изменился, но значит ли это, что он на самом деле именно такой? Если вспомнить Йвана, так оно и есть. Общались мы с ним не лучше, чем сейчас с расколдованным магом. Это только для Грегуара я была милой, доброй и заботливой. Но Эван? Он намного старше нас обоих и, стало быть, мудрее. Он рыцарь, паладин, воин, в конце концов, прошёл Крестовый поход, знает все крайности жизни и смерти. Но ведёт себя как ребёнок. По-моему, у Эжена голова идёт кругом от наших перебранок. Или это при мне он так себя ведёт? Замаливает свою вчерашнюю промашку?

Я вздохнула и ещё раз огляделась, в этот раз небезрезультатно. Их было человек двадцать, в чёрных одеждах, с капюшонами на головах, верхом, при оружии. Мчатся галопом, но достаточно далеко, в запасе примерно полчаса. Но движутся они, стремясь отсечь нас от замка де Борн, значит, и того меньше.

Разумеется, я сама ни за что бы этого не рассмотрела, я – менестрель, а не ясновидящая. Но Ключу не хотелось попасть в лапы Дерил. Её волей моё зрение и нашло преследователей.

Интересно, а наша тройка с ними справиться? И есть ли смысл вообще с ними связываться?

– Эван, где Георгий? – я влетела на двор.

– Уже уехал, а что? Что-то случилось?

– Отряд в двадцать человек. Движется сюда, но старается зайти со стороны замка. Среди них есть не только мечники, но и арбалетчики.

– Плохо дело, – рыцарь вновь стал серьёзным и сосредоточенным, – боюсь нам с ними не справиться. Время есть?

– Есть, но стоит поторопиться.

– Тогда по коням. Возвращаемся в замок. Надеюсь, баронесса меня так сразу не убьёт. Лоран, замолвишь словечко?

– Посмотрим на твоё поведение, – я с разбегу забралась в седло, – постарайся меня не злить.

– Я? Злить? – он не прекращал язвить, даже когда мы выметнулись из деревни. – Я же само миролюбие.

– Оно и видно, – согласилась, пропуская вперёд Эжена и пристраивая Альфреда вровень с конём мага, – ты просто заколдован, раз я этого раньше не заметил. Марк помог или сам заклинания напутал?

– Между прочим, я ученик самого великого мага нашего времени.

– Было бы чем хвастаться. Ты не так давно был в плену у другого, более способного ученика этого же мага. Двоечник.

– Я не двоечник, я – рыцарь!

– Хочешь сказать, что когда Бог раздавал мозги, рыцари были в крестовом походе?

– А сама ты где была? – Эван упорно продолжал определять меня как девушку.

– Несомненно, ближе. И перестань меня так называть, я – менестрель.

– Это мы ещё посмотрим.

– Что ты имеешь в виду?

– Не важно. Лоран, у тебя есть вино? Не жадничай.

– Зачем тебе? – опешила.

– Если умирать, так хоть с песней. А пьяному и море по колено.

– Давай уж вместе, мне тоже захотелось.

– А тебе можно?

– О чём ты? – я хлебнула из горлышка и с удивлением подняла брови. – Я достаточно взрослый, чтобы не вывалиться из седла от такого количества.

– И где ты успела получить такой бесценный опыт?

– В кабаках.

– Где-где?

– В кабаках. Повтор звучал для самых умных. Думаешь, я сразу стал выступать перед благородной публикой? Сначала была мучительная выучка среди простонародья. Там я многому научился.

– Многому? Нет бы чему путному.

Несмотря на подбрасывающий темп галопа, фляга гуляла по рукам. Эжен оглядывался и удручённо качал головой, каждый раз отказываясь от предложенного вина.

– А что тебя не устраивает? Опоздал ты со своими проповедями.

– Спасать души никогда не поздно.

– Кому из нас чью душу пристало спасать.

– Ты на что намекаешь?

– Я не намекаю. Я прямо говорю. Вино уже закончилось? Вот незадача, – я сунула флягу в седельную сумку. – Эжен, извини, мы отвлеклись. Далеко ещё?

– Не очень. Если нас не перехватят раньше. Я чувствую их приближение. Давайте срежем через овраг.

– Я задержу их, – неожиданно выкрикнул маг, когда мы преодолели ручей, и повернул разгорячённого коня, – а вы скачите! В замке вас защитят!

– Эван! – не успев остановить Альфреда, я развернула лишь на краю оврага. – А как же ты?

– Я вас догоню. Уезжайте. Ты должна защитить Ключ.

И, вытащив со свистом меч, шутливо отсалютовал, словно своему сюзерену. Мне же ничего не оставалось, кроме как махнуть в ответ и послать нетерпеливого коня вслед за Эженом. До замка рукой подать, но даже это время необходимо выиграть. И какова цена. Слова Эвана меня не убедили. Он не собирался нас догонять, и против двух десятков воинов у него не было шансов, а если среди них есть маги, то и подавно. Остаётся надеяться, что они постараются взять его живым, и мы ещё успеем спасти нашего незадачливого паладина.

– Лоран?! – предупреждённая о нашем приближении баронесса встретила меня во дворе замка. – Что случилось?

– В двух словах не объяснить, – я с трудом спешилась, – за нами погоня. Возможно, они и не будут приближаться, но… Миледи, мне надо о многом вам рассказать, выслушайте меня.

– Хорошо. Закрыть ворота! Всем приготовиться! Если покажется противник, немедленно сообщите мне! Пойдём, Лоран, в моих покоях нас никто не потревожит. А где твоя помощница?

– Об этом… я вам тоже расскажу.

– Ты в порядке? – она обняла меня за плечи. – Лоран, ты не ранен?

– Нет, Луиза, но мне плохо. Пойдём.

– Может тебе лучше поесть и выспаться?

– Успею, – я поволокла её в замок, – всё успею. Сначала мне надо выговориться.

Мы поднялись на второй этаж и скрылись в её покоях, где нас ждал ухмыляющийся Альберт. Судя по выражению его глаз, он был в курсе всех последних событий и откровенно злорадствовал, радуясь проблемам Эвана. Что не помешало ему обменяться со мной вежливыми поклонами и отступить к стене. Что-либо рассказывать, любуясь его ехидством, мне не хотелось, я позволила усадить себя в кресло, выпила предложенный стакан вина и выразительно долго глядела в сторону Альберта.

– Луиза, выслушаете ли вы мою исповедь? Я буду говорить с вами как на духу.

– Хорошо, Лоран, я вся во внимании… Ах да, Альберт, я позову вас как освобожусь.

– Как будет угодно моей госпоже, – маг скис, но подчинился.

– Теперь можешь говорить.

– Наберитесь мужества, – посоветовала я, – ибо речь пойдёт не обо мне.

– А о ком?

– Речь пойдёт о весьма неординарной личности, по имени Эван МакГрегори. Вам пора узнать правду, Луиза, правду, которую он от вас скрыл…

На этот раз я рассказала ей действительно всё. То, что на самом деле произошло в Проклятой пустыне, почему он столько времени терпел пытки, как я его нашла и спасла, и даже то, что произошло после нашего отбытия из замка. Я рассказала ей о Ключе, о Марке, о Дерил, о себе, об Элли, о Георгии. С самого начала и до конца. Диалоги и споры сутью сюжета не являлись, но общий эмоциональный накал мне передать удалось. А она слушала. О Боже, как она умела слушать. Не перебивая, не требуя уточнений, не ругая и не коря себя, Луиза стояла у окна и молча смотрела в небо. Мне самой было не по себе, тупая боль и смутная тревога терзали душу, так что потом я встала и, подойдя к обернувшейся баронессе, крепко её обняла.

– Лоран, спасибо тебе, – Луиза обхватила мои плечи и уткнулась лицом мне в кудри. – Спасибо.

Я не ответила. Мы продолжали стоять, прижавшись друг к другу в отчаянной попытке спастись. Она сжимала мои плечи, а я уткнулась носом в её плечо, спеша забыть пережитый за эти два дня страх. Нам обеим требовалось поменять свои жизненные ценности и взгляды на мир, но такое дело быстро не делается. И мы дарили друг другу пару минут на раздумья.

– Лоран, – выждав время, баронесса немного отстранилась, – почему ты раньше мне не открылась?

– Раньше мне многое было неизвестно или непонятно, – я высвободилась из её рук и присела на подоконник. – Откуда я могла знать, что за спасение сбежавшего пленника меня похвалят, а не посадят на его место.

– Неужели я столь кровожадна?

– Внешний вид Эвана наводил именно на такую мысль. Только сейчас я, наконец, разобралась в положении вещей. Прости меня.

– Тебе не за что просить прощение, – она улыбнулась и погладила меня по руке, – ты и так сделала невозможное, развязав этот узел. Зная Эвана, могу утверждать, что первому встречному он такое не поведает.

– Ему некуда было деваться.

– Загнала в угол?

– Практически, – мы засмеялись, но быстро опомнились, – увы, как бы там ни было, сейчас он в плену, как и Марк с Иваном, а наша задача их спасти.

– У тебя есть план?

– Да. Не верх гениальности, но может получиться. Завтра утром я, Эжен и Этьен отправимся на Гиблое болото за Грегуаром и Элли. Надеюсь у нас получится, и мы вернёмся полной компанией. Но Чёрная Богиня может этого ожидать. Надо отвлечь её внимание. Луиза, не будете ли вы так любезны, собрать своих людей и попытаться освободить Эвана из плена? Если спасёте, будет одной проблемой меньше… или больше, а если нет, то важно выиграть время.

– Лоран, ты уверена, что тебе хватит двух охранников? Может мне стоит снарядить отряд?

– Если всё пройдёт гладко, – я теребила на груди Ключ, – мне и их будет лишку. Но без них нельзя, они – Стражи. А вам потребуются все силы, чтобы оттянуть на себя людей Дерил. Дело очень рискованное, и я не смею вас уговаривать…

– Не говори глупостей. Мы вас прикроем и спасём Эвана. Я объявлю сбор людей сейчас же, а завтра на рассвете мы выступим. Вот только куда? Ты знаешь, где расположен замок Чёрной Богини?

– Нет, но я знаю одного человека, кто может нам помочь в этом вопросе.

– И кто же он? – Луиза плохо соображала после моих откровений.

– Альберт. Он самый способный из учеников Марка и обязан знать это.

– Даже если он это знает, – баронесса отвернулась и прошлась по комнате, – то вряд ли станет нам помогать. Альберт ненавидит Эвана, и этим всё сказано.

– Вы не учли одного, моя дорогая Луиза. Лично Вам он никогда ни в чём не откажет.

– Лоран?

– Вы умная женщина, баронесса, – я подмигнула ей, – неужели вы так ничего и не поняли?

Её глаза на мгновение сузились, как у кошки, почуявшей мышь, а по губам скользнула удивлённая улыбка. Видимо, лишь сейчас её озарила мысль, почему Альберт служит ей столько лет, прощая всё и вся. Вот уж не думала, что такая женщина может столь долго не замечать очевидные истины.

– Поговорите с ним, Луиза, – я отвернулась к окну и улыбнулась своему отражению, – вы меня поняли совершенно правильно.

Последовала минута размышлений, а потом скрип двери.

– Альберт, войдите.

Я с трудом узнала голос баронессы, насколько он стал мягким и нежным.

– Да, моя госпожа, – ничего не подозревающий маг шагнул в ловушку.

– Альберт…

Я смотрела в сторону, не желая дурацкой улыбкой выдать план баронессы. И даже если сам Альберт не заметит, у баронессы пропадёт весь кураж. А пока она восхитительно играла свою партию, предоставляя мне любоваться их отражением в оконном стекле. Чего только стоили проникновенные глаза, когда она подошла вплотную к остолбеневшему магу. На полголовы ниже его, с длинными трепещущими ресницами, с неуверенно поджатыми губами она представляла собой такое милое зрелище, что я могла только посочувствовать растерявшемуся магу.

– Альберт…

– Луиза…

Как известно женщины и мысли вместе не приходят. В глазах зазевавшегося мужчины не было ничего, кроме безграничной любви и надежды, можно смело утверждать, что он проиграл.

Нет, я не такая жестокая, как может показаться, и вполне жалостливо отношусь к чужой влюблённости, но если мужчина настолько бессилен, то чья в том вина? Я создала ему идеальную ситуацию. Что ему стоило лишь её поцеловать? Был бы скандал, возможно даже битая посуда, но после этого она бы нашла, за что его уважать. А он? Тьфу.

– Альберт, ты ведь поможешь мне?

– Конечно, Луиза, всё что угодно.

Я вздохнула. Не бывает худа без добра. В данную минуту мне приходится выполнять работу Эвана. За ним должок. Вот спасём и всё припомню. Сказка подходит к концу, окончание посмотрим открытым взором.

– Альберт, значит, ты расскажешь нам, где находится замок Чёрной Богини?

От такой постановки вопроса маг впал в прострацию. Альберт мгновенно понял, что к чему. Он далеко не дурак, но отступать некуда. Так что пришлось смириться с рухнувшими грёзами и вернуться к суровой действительности.

– Моя госпожа, я, конечно, расскажу вам всё, что знаю. Но смею напомнить, что это слишком опасно. Люди будут недовольны.

– Мои люди меня поймут, – баронесса отвернулась, – они будут считать её олицетворением зла и пойдут как на священную войну. Объявляй сбор, на рассвете мы выступаем.

– Как вам будет угодно.

– Алберт, – я остановила развернувшегося мага, – от этой атаки зависит очень многое. Даже если Дерил вам не по зубам, прошу выиграть для меня время. И я вернусь с человеком, который поможет нам спасти Марка.

– Ты так уверена, что пройдёшь то, на что оказался не способен Учитель?

– Я верну Грегуара и Элли.

– Хорошо, – Альберт скупо улыбнулся, – мы сделаем всё, что в наших силах. Чёрная богиня не должна заполучить Ключ. Не знаю, зачем он ей нужен, но чувствую, что ничего хорошего из этого не выйдет. Будь спокойна, Лоран, я приложу все силы.

– Спасибо. Кстати, о наших преследователях ничего не слышно?

– Нет, их никто не видел. Но на дорогу в замок из леса был выброшен окровавленный мешок. Мужики подняли его, там лежала отрубленная голова какого-то мальчика.

– Георгий… – баронесса едва успела меня подхватить, прежде чем я рухнула на пол, – это я во всём виновата…

– Лоран! Лоран! Успокойся ради бога! Лоран!

Луиза силой вливала в меня бокал вина, разжимая зубы и заставляя пить.

– Простите, – мне стало стыдно, – я не ожидал потерять ещё и его, но… этого стоило ожидать. Георгий выехал сюда раньше нас и… наверняка… попал в засаду. Мы же мчались кротчайшим путём и объехали её… Простите, столько потрясений за несколько дней…

– Отправляйся на кухню и хорошенько поешь. А затем выспись. Мы сами со всем разберёмся.

– Спасибо вам… за всё.

В сарае темно и душно. Маленькая закопченная лампадка да пара свечек не давали достаточно света, чтобы изжить из углов поселившуюся тьму. Пахло пылью и плесенью, через пару минут я пожалела о своей идее сюда зайти. Но мне нужен старьёвщик. А он, по словам стражников, обитал именно здесь. Надеюсь, тут нет мышей. Хотя, что им тут делать? Это же не зерновое хранилище, и поживиться им нечем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.