Пиппа Роско
Дикое пламя чувств

Reclaimed by the Powerful Sheikh © 2019 by Pippa Roscoe

«Дикое пламя чувств» © «Центрполиграф», 2021

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2021

* * *

Эта книга является художественным произведением.

Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

* * *

Пролог

Все смешалось в голове Мейсон Макоулти.

Обычно во время скачек она не допускала посторонних мыслей, максимально концентрируясь на заезде. Но только не в этот раз. Ей бы сосредоточиться на лошади под ней, а не думать о человеке, который явился из прошлого и от которого она хотела убежать. Дэнил.

Воспоминания жгли душу. Огромным усилием воли Мейсон вернулась в настоящее и под громкий стук копыт сосредоточила внимание на быстро приближающихся трибунах ипподрома.

Она почувствовала, как горят мышцы внутренней поверхности бедер, сжимавших спину Веранчетти. Ощущение было приятным. От бешеной скачки бока жеребца ходили ходуном, она чувствовала это коленями. В ушах стоял рев трибун. Ее колотящееся сердце и стук копыт Веранчетти гремели набатом. Девушка-жокей и лошадь слились в единое целое и словно летели по воздуху навстречу ликующим болельщикам. Управлять жеребцом было непросто – требовалось большое умение, стальная выдержка, неимоверное напряжение умственных и физических сил.

Мейсон казалось, что скачки длятся часы, даже годы, хотя прошло всего несколько минут. Но все последние восемнадцать месяцев непрерывных тренировок уместились в эти минуты. Ничто другое не имело больше значения. Она должна выиграть эти скачки. Ради отца. Ради себя. Ради того, что ей пришлось пережить, и ради всего, что ей еще предстоит пережить.

Мейсон отбросила все мысли и, не обращая внимания на скачущих рядом соперников, рванулась к последнему повороту.

Предвкушение победы пронзило ее, как вспышка молнии. Мейсон невольно улыбнулась. Очевидно, ее состояние передалось и Веранчетти. Жеребец понесся вперед так, словно до этого лишь невинно разминался.

Она почувствовала в нем это стремление к победе в тот момент, когда он обнаружил этот непостижимый прилив сил, в тот момент, когда он рванулся вперед, в тот момент, когда он удивил всех, кроме нее.

Это был момент, когда между победой и поражением оставалось лишь одно дыхание. Один вдох между прошлым и настоящим, настоящим и будущим.

Только одно мгновение… одно дыхание.

Глава 1

Декабрь, наши дни

Дэнил Неджем аль-Арейн чувствовал, что ему не хватает воздуха. Нужно было сосредоточиться на том, что говорил один из его лучших друзей и совладелец синдиката «Круг победителей». Но в голове у него царил полный сумбур. И все из-за торжественного приема в королевском дворце через неделю. Похоже, что это событие может окончательно лишить его рассудка.

– Антонио, я…

– Понял, закругляюсь. У тебя куча неотложных дел. Но ты не переживай. Джон и Веранчетти уже в пути.

– В пути куда? – с недобрым предчувствием поинтересовался Дэнил.

– В Терхарн, куда же еще?

– Что?!

– Это просьба твоей матери. Поскольку они все равно собирались приехать на Новый год, твоя матушка изъявила желание увидеть их на приеме на несколько недель раньше.

– От этого приема одна головная боль, – пожаловался Дэнил.

– Твой прием – цветочки по сравнению со свадебными планами моей будущей тещи. Представляешь, она хочет запустить полсотни голубей, когда мы будем выходить из церкви. Уж лучше бы мы расписались в Лас-Вегасе.

– Лас-Вегас? – переспросил Дэнил в попытке сосредоточиться на том, о чем говорит друг.

– Ты вообще меня слышишь? – раздраженно-нетерпеливо обронил Антонио.

– Если хочешь перенести свадьбу в Лас-Вегас, я обеими руками за, – ответил Дэнил с энтузиазмом, которого не чувствовал.

– Я ценю твою поддержку, дружище. Я, собственно, звоню, чтобы уточнить насчет твоей пары у меня на свадьбе. Ты отрабатываешь список претенденток на роль будущей королевы? Димитрий намекал на Биргетту. Должен тебе заметить…

– Я сообщу тебе имя той, с кем приду к тебе на свадьбу, когда сам буду знать, – отрезал Дэнил, не дав другу закончить фразу.

– Я просто хотел сказать, что в свете недавней победы Макоулти нам следует принять дополнительные меры предосторожности.

– Я тебя услышал. Скоро дам знать, с кем буду у тебя на свадьбе. И жду вас с Эммой на приеме через неделю.

Дэнил отключился, не дав Антонио ответить.

У него действительно дел по горло.

Он сунул трубку в карман, хотя очень хотелось запустить ее в стену. О чем только думала его мать, когда приглашала главного тренера синдиката Джона и победителя последних скачек чистокровного жеребца Веранчетти на торжественный прием? И почему сделала это за его спиной, обратившись к Антонио и Димитрию? Она явно что-то задумала. Надо немедленно ее остановить. Прием должен пройти без сучка, без задоринки. Все должно быть идеально.

Он отодвинул стул от массивного деревянного стола, заваленного бумагами и желтыми блокнотами, исписанными его мелким неразборчивым почерком. Этот старинный кабинет резко контрастировал с его современным офисом, который был оборудован по последнему слову техники и находился в центре Арама, столицы Терхарна. Он скучал по деловой и спокойной обстановке своего кабинета. Дэнил был вынужден вернуться в королевский дворец по настоянию матери, чтобы разобраться в сложившейся драматичной ситуации.

Пройдя через холл, он направился в столовую. Личный телохранитель следовал за ним. В этот час родители наверняка в столовой. Он шагал по коридорам с бесцеремонной решимостью, не обращая внимания на старинные замысловатые украшения стен, на изящный рисунок мраморной плитки на полу, на мягкие пастельные тона интерьера, которые порой контрастировали с яркими белыми, синими и зелеными цветовыми пятнами. И тем не менее дворец по-прежнему на него давил. Дэнил, сам того не осознавая, рефлекторно подергивал плечами.

Терхарн был богатой нефтью страной, расположенной частично в пустыне, а также в горах и на побережье Аравийского моря. Страна представляла собой своеобразное смешение культур и влияний, начиная с эпохи Османской империи и до современной истории Африки и арабских народов, собранных вместе и проживающих в границах Терхарна. Из трех дворцов страны этот был самым величественным. Выстроенный пять веков назад, он выдержал три вторжения и одну попытку переворота. Каждый угол, коридор, комната и сад гордо демонстрировали незримое присутствие тех, кто правил во дворце раньше. В то время как другие страны меняли свои границы, подданных и правителей, Терхарн оставался незыблемым и стабильным во всех отношениях королевством.

И чтобы так продолжалось дальше, Дэнилу нужно найти королеву, которая родила бы ему наследника. От этой мысли у него все внутри сжалось.

Он так стремительно влетел в столовую, что слуги не успели объявить о нем. Дэнил немедленно пожалел о том, что ворвался непрошеным, – родители стояли у окна напротив друг друга, взявшись за руки.

Дэнил резко отвернулся и уставился в стену, словно это его застали за чем-то предосудительным. Он не был ханжой, но это все же его родители!

Он кашлянул, услыхал за спиной какой-то шорох, мысленно посчитал до десяти, подождал еще пять секунд и, наконец, обернулся.

Родители смотрели на него с невозмутимым, поистине королевским спокойствием. Ни тени смущения на лицах.

– Тебе действительно нужно, чтобы Веранчетти проехал через полмира на этот прием? Тебе не кажется, что это не что иное, как показуха?

– Дорогой, у нас все хорошо. Спасибо, что спросил. Мы тоже рады тебя видеть, – ехидно заметила его мать. – Мы королевской крови, Дэнил. Люди все равно будут думать, что все, что мы делаем, – показуха. И ты мог бы нам подыграть. Ведь ты и сам всегда был не прочь повеселиться. Я просто поговорила с мальчиками…

– Они не мальчики, мама.

– Я знаю их с тех пор, как вы вместе учились в университете. Тогда вы были мальчиками, ими для меня и останетесь навсегда.

– Ты действовала за моей спиной.

– О, Дэнил, не стоит драматизировать. – Его мать разочарованно вздохнула. – Веранчетти все равно должен был прибыть в Терхарн, и ты это прекрасно знаешь. Я просто спросила, смогут ли они перенести дату прибытия на новогоднюю гонку, чтобы она совпала с приемом, который отчасти является празднованием твоих достижений.

– Я бы не назвал это своим достижением, мама, – ответил Дэнил.

– Ах да. Восхитительная Мейсон Макоулти. Она пока не ответила на наше приглашение.

– Ты пригласила Мейсон? – Если мать и заметила его ледяной тон, то не подала виду.

– Да это настоящий подвиг – выиграть все три гонки в Кубке Хэнли. Весьма необычно для женщины.

Слова Элизабет аль-Арейн слились в один жужжащий звук в ушах Дэнила. Одного имени Мейсон Макоулти было достаточно, чтобы лишить его рассудка. Услужливое воображение мгновенно возродило образ девушки с копной волнистых темно-каштановых волос, рассыпанных по загорелым плечам. Он услышал ее мелодичный смех, почувствовал аромат шелковисто-мягкой кожи. Эти едва уловимые запахи женской кожи и сена преследуют его последние десять лет…

Дэнил вздрогнул и вернулся в настоящее. Он разозлился на себя за минутную слабость, вызванную именем этой женщины.

Мейсон Макоулти.

Он не хотел видеть ее ни в Терхарне, ни во дворце. Он даже не хотел, чтобы она участвовала в Кубке Хэнли от их синдиката «Круг победителей», но Димитрию Кириакову и Антонио Аркури эта идея пришлась по душе. Двое против одного. Хотя, по всей вероятности, если бы Дэнил отказался, они приняли бы его решение без вопросов. Однако в момент ее появления в эксклюзивном частном клубе в Лондоне… честно говоря, он был шокирован. Дэнил тогда не удержался от пары колкостей в ее адрес, на которые Мейсон не отреагировала. Он пытался отослать ее, но упрямая женщина отказалась. И это произвело на них впечатление. Это и явная дерзость того, что она предложила. Кто бы мог подумать, что она сдержит свое обещание?

– Но я хочу, чтобы она была здесь, – настаивала мать. – Ты же знаешь, как я люблю скачки. Как ты думаешь, откуда у тебя слабость к лошадям?

– Мои инвестиции в лошадей – это вовсе не слабость.

– Дэнил Неджем аль-Арейн, не говори со мной таким тоном. То, чего добилась Мейсон Макоулти, не что иное, как чудо. Первое место на каждом из трех этапов Кубка Хэнли на лошадях из одной конюшни, именно вашего синдиката, такого не было более тридцати лет. Вы знаете это, я знаю это, и я хочу отпраздновать успех такой невероятной женщины-жокея. Я всегда думала, что если бы не была актрисой…

– Да, я знаю, что тебе хотелось бы стать жокеем. Но ты слишком высокая, мама.

В ответ она лишь фыркнула.

– Но это не помешало мне стать отличной наездницей. Я хочу познакомиться с этой молодой женщиной, Дэнил, и я на тебя рассчитываю. Слетай в Австралию лично, если это необходимо. В любом случае считай эту просьбу подарком мне на Рождество.

– Что ты на самом деле задумала, мама? – Дэнил подозрительно прищурился. Он чувствовал какой-то подвох.

– О, дорогой, это будет лучший прием последних лет. Благодаря вашей с отцом неустанной работе королевство процветает, на границах все спокойно. Мы с отцом подумываем о том, чтобы уступить тебе трон.

Дэнил бросил взгляд на отца, который молча следил за разговором, интуитивно чувствуя, что сын не улавливает подтекста.

– Но традиция требует, чтобы на трон взошел женатый наследник, – возразил было он. Дэнилу претила мысль, что вскоре ему придется брать на себя ответственность за древнюю страну и судьбу трех миллионов подданных. Он хотел отсрочить этот момент.

– Поскольку ты не торопишься познакомить нас со своей невестой, – шутливо заявила мать, – мы не намерены ждать вечно, Мы не молодеем, и я хочу наконец, чтобы мой муж принадлежал мне целиком и полностью. Вот я и решила пригласить Мейсон на вечеринку. Надеюсь, ты приложишь все усилия, чтобы она приехала.

Утренний зной становился невыносимым, и Мейсон пришпорила лошадь, чтобы поскорее добраться до их австралийской фермы.

Наконец она спешилась во дворе конюшни и увидела отца. В руках он держал седельные сумки. Он выглядел так, словно постарел на десять лет, а не на полтора года, что длилось ее отсутствие. Виски совсем поседели, под глазами темные круги, одежда висит мешком. Мейсон сильно расстроилась, но не подала виду. Отец молча протянул ей одну из сумок. Девушка взяла ее, повернулась к лошади и приторочила сумку к седлу, воспользовавшись паузой, чтобы взять себя в руки.

За конюшнями, насколько хватало глаз, простирались холмистые поля изумрудного цвета, уходящие в горы. Горы всегда приносили ей ощущение покоя, но сейчас, казалось, таили в себе некое мрачное пророчество. Мейсон глубоко вдохнула и почувствовала, как теплый воздух наполняет легкие.

Джо Макоулти что-то явно беспокоило. Но он не спешил поделиться с дочерью. Такой уж у него характер. Мейсон терпеливо ждала, перебирая в уме, не забыла ли чего в поездку. Палатка, телефон, еда, кофе…

– Не ожидал, что он так скоро явится.

– С этим ничего не поделаешь, пап, – ответила Мейсон так же, когда впервые узнала о долге.

– Но как же твои победы в Кубке Хэнли и призовые?

– Пап, ты забываешь, что Мик умер, – бросила Мейсон через плечо, с грустью вспомнив соседа, всегда умилявшегося ее победам и страстью к лошадям.

– Если бы сын Мика не потребовал вернуть долг так скоро, мы пару лет могли бы спокойно продержаться на твоих призовых, – пробормотал Джо. – Если бы жизнь не преподнесла очередного сюрприза.

Мейсон наконец обернулась. Отец ковырял сапогом песок, понуро уставившись в землю.

– Ферма еще не потеряна, пап. – Мейсон знала, что он чувствует ответственность, но не могла винить его. Нисколько. – Наша работа, работа, которую мы проводим здесь с детьми, так же важна для меня, как и для тебя. Знаю, что все дорого: содержание лошадей, оплата психологов, физиотерапевтов, прислуги. А тут еще и сын Мика требует назад ссуду. Джо. – Она обратилась к отцу по имени, как все остальные работники фермы, чем привлекла его внимание. – Я не собираюсь сдаваться без боя. Особенно этому самонадеянному владельцу ранчо.

Печальная улыбка тронула губы ее отца. Неповиновение было их фамильной чертой.

Мейсон снова повернулась к лошади, в очередной раз проверив седельные сумки.

– Может быть, я смогу участвовать в скачках от другого синдиката. Помимо Кубка Хэнли существует масса других возможностей.

– Я бы тебе не советовал, – серьезно сказал Джо.

– Все было не так уж плохо, папа, – ответила Мейсон, не в силах посмотреть отцу в глаза. Он один воспитывал ее с двух лет, и у Мейсон не было от него секретов. Кроме того, она никогда не лгала отцу.

Снова скачки… Нет, все было не так плохо, как она думала. Езда верхом на Веранчетти заставила ее почувствовать себя лучше… живой. Она не испытывала такого уже много лет. Но это было нелегко. Скачки подняли в душе бурю чувств. Таких, с которыми ей нужно было разобраться. Вот почему она решила уладить свои проблемы сама.

Да, скачки – тяжелый труд, но Дэнил? Нет. Ее чувства к нему было совсем нетрудно распознать. Поэтому ей следует держаться от него подальше.

Мейсон собрала волнистые пряди длинных темных волос в хвост, почувствовав, как прохладный ветерок освежает разгоряченные щеки и шею. Она зачарованно наблюдала, как солнце садится между гигантскими расселинами гор, граничащих с долиной реки Хантер, вдыхая первый за полтора года глоток вкусного воздуха. Возвращение в родные места было невероятным. До боли знакомые спуски и подъемы по ухабистой дороге на потрясающую конную ферму, где ей посчастливилось вырасти.

Всякий раз, когда она приезжала сюда и видела бескрайние просторы изумрудной долины, окаймленные горами, которые казались неподвижными сторожевыми башнями, охраняющими землю, она удивлялась, как мама могла уехать. Отец все эти годы пытался объяснить ей, что ее мать жаждала чего-то большего. И возможно, если Мейсон была бы честна с собой до конца, то признала бы, что чувствовала то же самое, когда уехала в Америку учиться на жокея десять лет назад. Однако, чтобы увидеть радугу, нужно сначала попасть под дождь. Она хорошо усвоила этот урок. Мейсон не жалела, что уехала, но больше этого не повторит.

Она поднесла к губам дымящуюся кружку и вдохнула аромат жареных кофейных зерен, влажной земли и дерева поблизости. Если она и различала запах пота, сена, навоза, горя и еще чего-то мужского, то отказывалась признавать это. Просто память снова сыграла с ней злую шутку.

Мейсон уставилась в ночное небо, медленно опускавшееся на изумрудное лоскутное одеяло долины. Вскоре оно достигнет ее и фермы, которую она так старалась спасти. Призовых денег от Кубка Хэнли должно было бы хватить. Она подавила тихий голосок в сердце, который хотел узнать, почему это не так. Мейсон никогда не поддавалась чувству жалости к себе, иначе не выжила бы.

Она бы поговорила с сыном Мика, если бы уже не знала, что он намерен продать землю, которая принадлежала его семье на протяжении почти семи поколений, тому, кто больше заплатит. Деньги. Почему все всегда сводится к деньгам?

То, что они с отцом делали на своей ферме, как помогали трудным подросткам, которым просто нужно было что-то позитивное в жизни, например, общаться с лошадьми, учиться ездить верхом, заботиться о других живых существах и получать взамен заботу… не имеет цены. Разве можно улыбки на лицах ребят измерить деньгами?

Но где взять средства на продолжение работы? Если отдать долг сыну Мика, то денег почти не останется. Кофе отозвался горечью во рту, когда Мейсон подумала о том, чтобы принять участие в еще одной гонке. Последние три измотали ее физически и умственно. Мейсон с неохотой призналась себе, что десять лет изменили тело и тренировки были чересчур интенсивными. Первое, что сделал ее отец, когда она вернулась на ферму после серии скачек, – начал ее откармливать. Он готовил еду как на полк солдат. Она похудела не так сильно, но все жировые отложения ушли в формирование мышечной массы, необходимой для обуздания мощи двух невероятных скакунов, на которых она выступала на Кубке Хэнли. Она тренировалась восемнадцать месяцев по шесть дней в неделю, утром и днем с одним приемом пищи.

Она могла бы навсегда распрощаться со скачками после произошедшего десять лет назад. Но ее тело ничего не забыло. Она занималась выездкой каждый день. Отец считал ее прирожденной наездницей. И Мейсон с детства лелеяла мечту однажды стать лучшим жокеем Австралии, не женщиной-жокеем, а именно жокеем.

И во время заездов на Веранчетти и Адвокате Дьявола она чувствовала, что ее детская мечта может осуществиться. Это было весьма соблазнительно.

Но снова участвовать в скачках, выступая за другой синдикат, на других лошадях? Нет. Она понимала, что это не выход. И в «Круг победителей» она не собиралась возвращаться.

Бесчисленные журналисты самых разных изданий атаковали ее заманчивыми предложениями об интервью и фотосессиях, предлагая нешуточные гонорары. Но Мейсон не могла принять эти предложения. Ей пришлось бы говорить о тех, кто разрушил ее карьеру десять лет назад. А она себя слишком уважала и не желала продаваться тем, кто предложит самую высокую цену.

Солнце уже скрылось за горами, и на ночном небе замерцали первые звезды. Ее жеребец, привязанный к дереву, навострил уши и тихонько заржал.

Мейсон нахмурилась, когда до ее слуха донесся хруст веток и шелест листьев под ногами. Отец не имел привычки нарушать ее одиночество. А фермеры вечером уехали в город выпить пива в пабе. Это не мог быть кто-то с фермы Мика, поскольку граница между их землями слишком далеко от ее лагеря. Оставались только браконьеры. Она выплеснула кофе на зашипевшие тлеющие угли костра и потянулась за дробовиком.

Дэнил чертыхнулся, оказавшись в кромешной тьме. Мерцающий огонек костра, который служил ему ориентиром, неожиданно погас. Он почувствовал запах прогорклого кофе и влажной золы. Возможно, ему следовало прислушаться к совету Джо Макоулти. Он оставил свою лошадь привязанной немного позади, потому что не хотел пугать Мейсон. Дэнил почувствовал, как под ногами хрустнули и затрещали ветки, и этот звук эхом отдался в ночной тишине. Не обращая внимания на нехорошее предчувствие, которое терзало его изнутри, словно говоря, что ему не следовало оставлять своих людей на ферме, он продолжал идти. Он не мог вести этот разговор в присутствии посторонних. Его людям это не понравилось, но они сделали так, как он приказал.

Он вышел из леса и на мгновение замер, пораженный открывшейся изумительной картиной. Дэнил испытывал почти такой же благоговейный восторг, когда находился в пустыне Терхарна. Вот почему, сказал он себе позже, потребовалось некоторое время, чтобы понять, что лагерь, который он проглядел, был пуст. Луна скрылась за облаком, отбрасывая тень на все еще дымящийся костер и маленькую палатку.

Он снова выругался, измученный и расстроенный. Куда же она, черт возьми, подевалась? Не скрываясь больше, он вышел на поляну. Раздражение росло с каждой секундой. День был очень длинный: сначала болезненная встреча с премьер-министром Терхарна, затем длительный перелет, колючий разговор с Джо Макоулти. Дэнилу было более чем достаточно.

Звук передернутого ружейного затвора остановил его мысли. Он почувствовал внезапный выброс адреналина. Умом он понимал, что это Мейсон, и знал, что она не выстрелит в него. Но все же…

– Тебе не следовало приходить сюда, – услышал он знакомый голос позади себя.

Глава 2

Декабрь, десять лет назад

– Мне не следовало сюда приходить, – сказала Мейсон, одергивая короткий подол платья, которое Франческа каким-то образом уговорила ее надеть.

– Сегодня канун Нового года, Мейс! Пора тебе распустить волосы и нарядиться, вместо того чтобы сидеть на диете, ходить на бесконечные тренировки, не пить и не веселиться, – затараторила ее подруга с американским акцентом, к которому Мейсон только начинала привыкать.

– Я выгляжу нелепо.

– Ты что, с ума сошла? Ты выглядишь потрясающе! – ответила Франческа, растягивая последнее слово.

– Как ты собираешься передвигаться в этих орудиях пыток? – Мейсон указала на высоченные шпильки подруги.

– Побойся бога, это же лубутены, – благоговейно произнесла Франческа, разделив фамилию французского дизайнера почти на три отдельных слова.

– В таком случае ему следовало быть при туфлях, – пробормотала Мейсон.

– Что?

– Так, ничего.

– Послушай, девочка, я знаю, что ты сошла с корабля всего четыре месяца назад…

– Это был самолет.

– И Америка – это не Австралия, и Нью-Йорк не захолустный городишко в той части Нового Южного Уэльса, откуда ты родом, но пора тебе адаптироваться к здешним условиям.

Мейсон поморщилась от замечания подруги. Однако, бегло окинув взглядом шикарный зал приемов, поняла, что это действительно не ее мир. Останься она в нем надолго, может потерять себя.

Мимо прошмыгнул официант в бабочке и с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. Франческа схватила два бокала, сунула один ей в руки так быстро, что она чуть не выронила его. Мейсон потрясенно наблюдала, как Франческа взяла третий бокал, прежде чем позволить официанту отойти.

Франческа одним глотком выпила содержимое первого бокала и поставила его на столик, одарив Мейсон лучезарной улыбкой. Затем она пригубила и второй бокал. Ее взгляд остановился на ком-то за плечом Мейсон, и она шепотом извинилась за поспешный отъезд. Мейсон обернулась и увидела Гарри, их тренера, который направлялся к ним… или, по крайней мере, к Мейсон.

– Ты в порядке?

– Я… акклиматизируюсь, – ответила она и улыбнулась старому другу отца, прежде чем сделать глоток шампанского. Шампанское было дорогим, но не очень приятным на вкус Мейсон.

– У тебя получается лучше, чем у Джо.

– Да. – Она печально улыбнулась, подумав о том, как отец чувствовал бы себя среди этих людей. – Папа вряд ли бы к этому приспособился.

Гарри усмехнулся. Это был крупный мужчина, который всегда улыбался, от души смеялся и тренировал своих жокеев до седьмого пота.

– Для тебя это отличная возможность познакомиться с некоторыми из синдикатов скачек, которые могут пригласить тебя выступать за них в будущем.

Мейсон непонимающе уставилась на Гарри.

– Я думала, вас устраивает работа на О’Коннора.

– Так и есть, и я с нетерпением жду первых скачек сезона. Но это не означает, что я или ты будем работать на него всю жизнь. Никогда не знаешь, с кем из присутствующих будешь работать через год.

Мейсон повернулась и посмотрела на гостей другими глазами. Оказывается, здесь не только ведут светские беседы, флиртуют, угощаются шампанским, но заводят полезные знакомства, инвестируя в будущее. Ее взгляд невольно выхватил высокую фигуру мужчины, который стоял у барной стойки в расслабленной позе и лениво разглядывал публику. Но от него веяло такой силой и мужественностью, что она удивилась, как этого никто не замечает. Она почувствовала его харизму, находясь в противоположном конце зала.

Темные густые волосы, гладкая загорелая кожа, пронзительные эбеновые глаза, прямой нос, высокие скулы, волевой подбородок с однодневной щетиной – классический образец совершенной мужской красоты. У нее покалывало кончики пальцев, так ей хотелось дотронуться до его щеки.

Мейсон проклинала себя за крамольные мысли, но не могла отвести взгляд. Он, казалось, слушал группу мужчин, но что-то подсказывало ей, что на самом деле он не обращал на них внимания. Его глаза смотрели не на говорившего, а куда-то поверх его плеча. Затем он медленно повернул голову и пристально посмотрел прямо на нее, удерживая ее взгляд.

Щеки Мейсон загорелись как маков цвет. От смущения она немедленно опустила глаза. Ее будто пронзило электрическим током, так остро отозвался в ней его взгляд. Ей показалось, что она ахнула вслух.

Она повернулась к Гарри, чтобы отвлечься, но его уже не было рядом. Мейсон окончательно сконфузилась. Должно быть, она выглядит в его глазах полной деревенщиной, как ранее справедливо заметила Франческа.

И тут она услышала звонкий женский смех, раздавшийся где-то рядом с так поразившим ее красавцем. А затем увидела присоединившуюся к мужчинам Франческу. Незнакомец уже переключил внимание на ее подругу, чего и следовало ожидать.

– Привет, – раздался рядом знакомый голос. К ней подошел Скотт, жокей-стажер, явно навеселе. – Терпеть не могу подобные мероприятия, – пожаловался он Мейсон.

Девушка тяжело вздохнула, испытывая благодарность за то, что коллега отвлек ее от всего, что только что произошло. Нет, она не была настолько наивна, чтобы не знать про романтические отношения или любовь с первого взгляда. Просто она впервые почувствовала нечто похожее на то, о чем читала в любовных романах, единственном наследстве, доставшемся ей от матери.

– Я тоже, – согласилась с ним Мейсон, поставив недопитый бокал шампанского на столик.

– Предлагаю свалить, – заплетающимся языком обронил Скотт.

– Но автобус приедет за нами только часа через два или три.

– Тогда выйдем на свежий воздух. Здесь есть большой балкон по периметру внутреннего дворика.

Сопротивляясь желанию бросить последний взгляд на красавца-мужчину, чтобы снова ощутить искру вожделения, она взяла предложенную Скоттом руку и позволила увести себя из комнаты.

Смех американки действовал Дэнилу на нервы. Он чувствовал, что теряет терпение. Прием оказался сплошным провалом. Он уже начал подумывать, что, возможно, ему следовало вернуться в Терхарн, к родителям… Как вдруг заметил миниатюрную брюнетку в углу. Он почувствовал на себе ее пристальный взгляд. Ощущение было таким, словно язык пламени лизнул его по щеке. За те три с половиной года, что он учился в университете Нью-Йорка, чтобы получить степень магистра в области бизнеса и международных отношений, он не испытывал ничего подобного. Однако понимал, что это значит. Сейчас должна загореться неоновая вывеска с надписью прописными буквами – «ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ».

Но он проигнорировал предупреждение, просто он не мог разрушить возникшую связь. Дэнил рассматривал изящную темноволосую девушку небольшого, по сравнению с его без малого двумя метрами, роста. Несмотря на миниатюрные размеры, от нее веяло настоящей силой. От лица с правильными чертами и легким загаром исходило сияние, от которого у Дэнила потеплело на душе. А при виде ее рассыпанных по плечам шелковистых локонов цвета верескового меда у него зачесались руки пропустить их сквозь пальцы. Какая же она сладкая. Он отчетливо ощутил во рту вкус карамели.

Дэнил на мгновение отвлекся, а девушка исчезла. Он подумал, что, может, это и к лучшему. Дэнил взглянул на часы. Возможно, ему следует отправиться в посольство. Наверняка там празднуют конец года веселее. Здесь скучно и холодно, словно в морге. Поначалу мысль о приеме, на котором соберутся лучшие американские синдикаты по скачкам и бегам, казалась фантастической. Антонио пару месяцев назад предложил друзьям создать совместный бизнес – собственный всемирно известный синдикат скачек. Они даже название придумали – «Круг победителей». Антонио и Димитрий должны были присутствовать здесь сегодня. Два студента, с которыми он познакомился почти четыре года назад в самом начале учебы, вскоре стали ему почти родными братьями, которых у него никогда не было. Все трое приехали на учебу в университет из разных стран. Их объединяло стремление преуспеть не только в учебе, но и в удовольствиях. И узы дружбы, порожденные сходными интересами, стали чем-то большим, а именно жизненной потребностью. Никогда прежде у Дэнила не было такой близкой дружбы. Дворец был одиноким местом для единственного ребенка королевской крови, которым был Дэнил.

Он возлагал на этот вечер большие надежды. Это был для него последний канун Нового года в Нью-Йорке. Дэнилу предстояло вернуться в Терхарн и приступить к выполнению королевских обязанностей. Вот почему он хотел по-настоящему повеселиться и глотнуть напоследок свободы, как простой смертный. Но Антонио уехал домой в Италию по настоянию родителей и сестры, а Димитрий отправился в Грецию выручать сводного брата из очередного скандального происшествия.

Так он и оказался на этом приеме в гордом одиночестве. Вернее, внимание к его персоне было обеспечено. Но он хотел бы обсуждать бизнес и скачки, а не королевство Терхарн и свою будущую роль правителя. А тут еще эта нахальная американка. Она снова громко захохотала. Это стало последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

Забыв о манерах и дипломатической учтивости, Дэнил отошел от окружавших его гостей, не дав одному из них закончить фразу. Ничего страшного, королевской персоне все прощается.

Направившись к выходу, он заметил хозяев приема и понял, что неминуемо с ними столкнется. Дэнил резко развернулся и пошел к стеклянной двери, ведущей на балкон, в надежде отыскать другой выход.

Он вышел на большой балкон, и холодный зимний воздух обжег его, но это было ничто по сравнению с шоком, который он испытал, когда встретился взглядом с той девушкой. Жаль было уезжать, когда их флирт только начался, но так было безопаснее. Да, определенно безопаснее.

Свистящий ветер доносил до него приглушенные сердитые голоса. Он нахмурился, вглядываясь в темноту, и увидел две фигуры прямо перед изгибом здания. Мужчина и… та девушка. Прежде чем его тело успело среагировать, Дэнил увидел, как она выдернула руку из рук мужчины, но осталась прижатой к кирпичной стене позади нее.

– Прекрати немедленно, Скотт. Не выставляй себя дураком, – скорее твердо, чем сердито говорила девушка, пытаясь оттолкнуть подвыпившего ухажера.

– Да ладно тебе, Мейс, ты строишь мне глазки уже почти три месяца.

– Ничего подобного! Ты совсем спятил или перебрал. Я возвращаюсь в зал.

– Ну уж дудки! От меня не уйдешь. – Мужчина снова схватил ее за руку.

– Отстань, я сказала!

– Леди просит оставить ее в покое, – прогремел Дэнил с едва сдерживаемой яростью. Он ненавидел таких людей. Ненавидел, когда мужчина не мог принять слово «нет».

– Отвали. Это не твоего ума дело, – развязно отрезал выпивоха.

Дэнил уставился на брюнетку в темноте. Ничто не говорило о том, что она притворяется расстроенной. В ее огромных темно-карих глазах были видны разочарование и отчасти страх. Она вжалась в стену, словно пытаясь уменьшить физический контакт между ней и этим парнем.

Мужчина резко повернулся к Дэнилу, высокомерно смерив его мутным взглядом.

– Сейчас кто-то отсюда вылетит… – Мужчина замахнулся, но Дэнил молниеносно перехватил его руку, а кулаком свободной руки ударил обидчика в нос.

Довольно неприятный хрустящий звук прорезал ночную тишину. Девушка громко ахнула. Горе-ухажер отшатнулся и завыл, зажав нос. Затем метнулся к двери и исчез, изрыгая на ходу грязные ругательства.

Дэнил оглянулся на девушку, которая отошла от стены, заметив, как по ее коже пробежала легкая дрожь. Она молча буравила его гневным взглядом. В ее глазах не было и тени страха.

– Какого черта вы вмешались? – требовательно спросила она с явным австралийским акцентом.

– Что?

– У меня было все под контролем, – пробормотала она себе под нос, протискиваясь мимо Дэнила. Он попытался не обращать внимания на искру, пробежавшую по телу от ее нечаянного прикосновения, и сосредоточиться на реакции, которой он не ожидал.

– Черта с два, – ответил он, поворачиваясь к ней лицом. – Этот парень был…

– Пьяный и безобидный. Я бы и сама с ним справилась, – отмахнулась она.

– Конечно, могли бы. Посмотрите на себя, вы ростом с Дюймовочку.

– Рост не имеет значения, – возмутилась она.

Он прищурился, отчаянно борясь с искушением возразить. Но, похоже, она прочла его мысли так же ясно, как если бы он их произнес.

– Неужели? – спросила она, и высокомерие в ее голосе стало последней каплей. Зря он вмешался. Лучше бы остался в зале и пообщался с хозяевами приема. Мейсон презрительно фыркнула и исчезла за дверью.

Мейсон пыталась унять легкую дрожь в руках – единственный внешний признак недавнего инцидента на балконе. О чем только думал Скотт? Он застал ее врасплох. Коллега никогда не проявлял к ней никакого интереса, кроме дружеского. До сих пор. И вопреки тому, что подумал этот незнакомец, она держала все под контролем. Если она умеет справляться с необъезженной лошадью, что ей стоит укротить подвыпившего ухажера? Но кто-то другой, как выяснилось, этого может и не знать. Значит, утром она поговорит об этом с Гарри.

А вот с реакцией на незнакомца, сломавшего Скотту нос, она справиться не смогла.

Мейсон старалась избегать его обжигающе-пристального взгляда. Ее бросало в жар всякий раз, когда их глаза встречались. От воспоминания о нем дрожь сотрясала ее тело, хотя она пыталась уверить себя, что ей просто холодно. Все ее существо трепетало от восторга в его присутствии. До сих пор самой сильной эмоцией для нее были прогулки на лошади, когда она скакала галопом по пологим склонам отцовской конефермы в Новом Южном Уэльсе.

Мейсон остановилась в небольшом холле между лифтами и залом. До нее доносился шум вечеринки, которая была в самом разгаре. Но она поняла, что не хочет туда возвращаться. Девушка быстро взяла свое длинное теплое пальто из гардероба, сменила высокие каблуки на удобные черные ботинки на натуральном меху и проскользнула в лифт, прежде чем кто-нибудь увидел, как она уходит.

Пока Мейсон спускалась с тридцатого этажа фешенебельного отеля-небоскреба «Лэнгфорд», она прикинула, сколько времени у нее осталось до прибытия автобуса. Два, может быть, три часа. Она посмотрела на свое отражение в позолоченных зеркальных панелях и вместо себя увидела два эбеновых глаза на словно высеченном из мрамора совершенном лице незнакомца. Взгляд был таким, будто он знал о ней что-то, чего она сама о себе не знала.

– Я держала все под контролем, – сердито прошептала она воображаемому мужчине, которого вряд ли ей удастся забыть.

Двери лифта открылись, и она зашагала по черно-белым мраморным плиткам фойе, уложенным в шахматном порядке. Мейсон вела с собой строгий внутренний диалог. Она определенно держала все под контролем, уверяла она себя. Мейсон слишком сильно толкнула вращающуюся круглую дверь и вывалилась на тротуар, ударившись грудью о широкую мужскую спину…

– Ай! – Она инстинктивно ухватилась рукой за крепкое плечо. – Прошу проще… – Она не закончила фразу, потому что в этот момент мужчина обернулся, и она увидела незнакомца с балкона. Она от неожиданности потеряла равновесие и упала бы, если бы он не подхватил ее.

– Снова вы…

– Не будьте банальным, – предупредила она.

– Вы всегда такая воинственно-сердитая? – с любопытством поинтересовался он, слегка улыбнувшись.

– Нет, я просто… – Мейсон тряхнула головой, чтобы отогнать мысли, возникшие при одном взгляде на него. – Обычно я веду себя по-другому, – печально добавила она, и ответная улыбка тронула ее губы.

Она отступила назад, не в силах выносить эту близость, исходящее от него тепло и аромат одеколона. Она уже поняла, что незнакомец обладает недюжинной харизмой, но его объятия были так волнительны и будили неведомые ранее эмоции. Подняв взгляд, она увидела золотые искорки в его невероятно темных глазах, светящихся озорством. Его губы, изогнутые в неотразимой улыбке, были полными и неприлично чувственными. Мейсон поймала себя на том, что отвечает ему совершенно неожиданным и неуместным образом.

Она отвернулась и уставилась на пустынную улицу.

Как глупо. Не следует поддаваться его чарам. Надо держать себя в руках.

– Спасибо, – выдавила Мейсон в пустоту, не смея повернуться к нему лицом и махнув рукой вверх, в сторону балкона.

Краем глаза она заметила, как он пожал могучими плечами, и скорее почувствовала, чем увидела, как его губы изогнулись в иронической усмешке.

– У вас ведь все под контролем. – Ее сердце предательски дрогнуло. – Вы уходите? – спросил он. В его вопросе послышался легкий акцент представителя арабского мира. Более точно Мейсон угадать не могла.

Она слегка нахмурилась, услышав его вопрос.

– Нет, – ответила она, еще раз оглядев странно тихую улицу. Она тоже пожала плечами. – Автобус приедет за нами в час ночи.

– За вами – это за кем? – поинтересовался незнакомец.

– За жокеями-стажерами.

– Один из которых Скотт? – продолжил допрос Дэнил.

Мейсон утвердительно кивнула в ответ.

– Похоже, вы не жаждете возвращаться на вечеринку? – Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Мейсон снова молча кивнула, по-прежнему избегая его взгляда.

– Я голоден, – неожиданно заявил он. – Не хотите составить мне компанию? У меня нет никаких задних мыслей, – торопливо добавил он.

У Мейсон заурчало в желудке. Одного упоминания о еде было достаточно, чтобы у нее потекли слюнки.

– Разве вы не ждете Франческу? – Вопрос сорвался с ее губ прежде, чем она смогла остановиться. Не хватало, чтобы он подумал, что она им интересуется. Мейсон внутренне проклинала себя на несдержанность.

– Кого?

– Девушку, с которой вы разговаривали…

– Ту нахальную американку, что ли?

– Да, – улыбнулась Мейсон столь точному описанию Франчески.

– Нет. Она переключилась на графа, поняв, что безразлична мне. – Он незаметно передвинулся, чтобы оказаться в поле зрения Мейсон.

– Перекусить было бы неплохо, – призналась Мейсон. – Хотя вряд ли в почти полночь в канун Нового года мы найдем открытое заведение.

– Для меня они откроются, – уверенно заявил он.

– Почему? Что в вас такого особенного?

– Я принц, – ответил он со всем высокомерием, которое подразумевал этот титул.

Ее мелодичный смех все еще звенел в ушах Дэнила, пока они пробирались по тихим заснеженным улицам. Его телохранитель следовал за ними на почтительном расстоянии. Не то чтобы раньше над ним никто не смеялся, по крайней мере, с тех пор, как он познакомился с Антонио и Димитрием. Его восхитил сам смех, он был таким чистым, что Дэнил ощущал внутри растущую радость. В этой пылкой молодой женщине что-то есть. Она похожа на подарок, который хочется развернуть, но медленно.

Несмотря на объемное зимнее пальто, она выглядела очень миниатюрной. Для жокея у нее отличные данные. Мысль о том, как она укрощает могущественных чистокровных скакунов, приводила в восторг. Кровь закипела в жилах. Дэнил мысленно себя одернул. Но когда прядка медово-каштановых волос выбилась из-под воротника ее пальто, ему отчаянно захотелось откинуть ее назад, просто чтобы почувствовать шелковистую гладкость волос.

Он позволил ей вести себя по улицам, почти уверенный, что она не имеет в виду какой-то конкретный пункт назначения. Она остановилась на перекрестке, посмотрела вверх и вниз и как будто в последний момент решила повернуть налево.

– Из какой части Австралии вы родом? – спросил Дэнил, нарушив молчание.

– А вы молодец, угадали. Американцы часто путают мой акцент с английским. Долина реки Хантер. Это в Новом Южном Уэльсе. – Тоска, прозвучавшая в ее голосе, подсказала ему следующий вопрос.

– Скучаете по родным местам?

Она посмотрела на него и грустно улыбнулась.

– Да. – Она пожала худенькими плечами. – Здесь все так странно и… незнакомо. А порой кажется до боли знакомым, если вы понимаете, что я имею в виду. Наверное, слишком много всяких телешоу. – Она смешно наморщила нос в попытке подобрать правильные слова. Это было забавно. Хотя он не помнил, чтобы раньше забавные жесты у девушек его привлекали.

– Новый Южный Уэльс прекрасен. И открыт. И совсем не похож… – Она указала рукой на небоскребы вокруг.

– К Нью-Йорку нужно привыкнуть.

– Он отличается от вашей родины? – спросила она, склонив голову набок, словно пытаясь что-то понять в нем.

– Да, очень отличается от Терхарна, – ответил он, делая ударение на названии своей страны.

– А Терхарн?..

– Находится на Африканском континенте, но в прибрежной полосе. У нас есть и пустыня, и горы, и море.

– Чего же еще в таком случае желать? – спросила она, улыбаясь.

«Не возвращаться и отречься от престола», – пронеслось у него в голове.

Естественно, он не высказал эти мысли вслух.

– Так почему же вы здесь, в Нью-Йорке? – спросил он вместо того, чтобы высказать свои тайные мысли. Потому что он был искренне обеспокоен тем, что она каким-то образом сможет выудить из него его тайные мысли.

– Я приехала учиться, тренироваться и набираться опыта. Я стану жокеем, – ответила она с гордостью. Искренняя гордость, а не смущение, или стыд, или застенчивость прозвучала в ответе. – Мой отец обучал лучших наездников в мире.

– И вас тоже?

– Боже упаси, – сказала она, снова легко рассмеявшись. – Он хотел, чтобы я держалась как можно дальше от профессиональной верховой езды. Но у меня оказалась природная склонность и способности. Скачки у меня в крови. Он ради меня многим пожертвовал. И хотя папа, возможно, и не хотел, чтобы я связала жизнь с лошадьми, я вижу, как он гордится, когда я выигрываю. Это семейное наследие, и я хочу быть его достойной продолжательницей.

Дэнил вдруг позавидовал такой уверенности. Хотелось бы и ему ощущать себя так же в качестве будущего правителя.

Они завернули за угол и оказались у входа в парк на Вашингтон-сквер. Парк был открыт даже в это время суток. Он уже собирался спросить о ее матери, когда она вдруг резко обернулась.

– И как мне вас величать? – ехидно спросила она, потирая замерзшие руки. – Мой господин? Ваше высочество? О великий?

– Дэнил будет вполне достаточно, – рассмеялся он. – А вас?

– Мейсон, – бросила она через плечо, входя в парк. Она шла вперед с такой скоростью, что он чуть не врезался в нее, когда она остановилась, чтобы посмотреть на играющих в шахматы.

– Шахматы! – восторженно воскликнула она. – Я всегда хотела играть, но у меня никогда не было времени научиться. На ферме было столько дел.

– Повезло вам, – ответил Дэнил. – Отец заставлял меня играть в шахматы почти каждый вечер. Он часами разглагольствовал о важности каждой фигуры, особенно выделяя коня. Он считал, что шахматы научат меня быть лучшим правителем.

Она повернулась к нему и прищурилась, услышав его тон. Почувствовала ли она легкую горечь, которую он пытался скрыть?

Она повернулась к игрокам: закутанные в пледы старики сидели за маленькими столиками, шахматные доски были выгравированы на поверхности. Игроки сжимали ладонями дымящиеся чашки. Дэнил почувствовал странную ностальгию.

– Мой отец подарил мне шахматы, когда я поехал учиться в университет.

– Это прекрасно, – мягко сказала она.

– Но он оставил у себя черного коня, – сухо поправил Дэнил.

Она рассмеялась и шагнула к нему.

– По-моему, это очень мило, – заявила она.

– А я думаю, это глупо, – ответил он, делая шаг ближе к ней и чувствуя исходящее от нее тепло и легкий аромат лайма.

Мейсон посмотрела на принца, стоявшего перед ней, удивляясь возникшей между ними непринужденности. Надо же, он сумел ее рассмешить. Обычно она была гораздо более замкнутой и даже отрешенной, как однажды заметила Франческа. Но, гуляя и беседуя с ним, она вдруг почувствовала себя другим человеком. Она стала самой собой и даже лучше. Это было странное ощущение.

С улиц и из соседних зданий стали слышны голоса. Начался обратный отсчет секунд до Нового года. Радостные возгласы и крики нарушили тишину, которую Мейсон могла бы слушать вечно. Они стояли так близко друг к другу, что она чувствовала жар его тела.

Десять, девять, восемь…

Он был настолько выше ее, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Вместо того чтобы чувствовать себя маленькой, как это обычно бывало с ее ростом, она чувствовала себя защищенной, окруженной им.

– Вы позволите поцеловать вас в полночь? – спросил он низким и хриплым от волнения голосом. Она скорее почувствовала, чем увидела, что он держит руки по швам, пока не получит от нее разрешения. Мейсон пожала плечами, хотя сердце бешено колотилось в груди.

Неужели она действительно позволит принцу поцеловать себя?

Семь, шесть, пять…

– Я полагаю, что у вас нет особого выбора, – ответила она, быстро оглядывая несколько групп людей, которые высыпали на дорогу вокруг парка, прежде чем снова посмотреть ему в глаза.

– Выбор есть всегда, Мейсон.

Четыре, три, два…

Он оставлял решение за ней. Он это знал, и она это знала. Но, глядя в его глубокие глаза цвета дымчатого виски, она понимала, что будет корить себя всю жизнь, если не воспользуется его предложением. Она чувствовала, что желание обоюдное.

В ответ на его вопрос она потянулась к его галстуку и нежно притянула его голову к своей.

Один.

Его твердые губы прижались к ее губам.

Мгновение спустя ее губы уже раскрылись под его настойчивыми ласками. Это был поцелуй удивительно нежный и долгий. Она прикрыла глаза от наслаждения. Танцующие огоньки, казалось, мерцали внутри ее век, но она могла поклясться, что улица кружилась вместе с ними в чувственном танце. Ее руки вцепились в лацканы его пальто. Мейсон притянула Дэнила к себе, как будто больше не могла стоять на собственных ногах. Страсть и желание почти раздавили ее. Адреналин разлился по ее венам, и она целиком отдалась во власть поцелуя, который никогда не забудет.

Глава 3

Декабрь, наши дни

– Ты не оставила мне выбора.

– Когда-то ты сам сказал мне, что выбор есть всегда, помнишь?

Конечно, он прекрасно помнил ту новогоднюю ночь, хотя минуло уже десять лет.

– Может, опустишь ружье или ты действительно собираешься пристрелить меня? – спросил Дэнил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.