Олег Татаренко
Лика. Повелительница демонов

Глава 1

Близилась полночь по земному времени, но дети на этой лунной ферме не спали.

– Няня, – спросила Лика, – зачем Жунн убивал столько детей?

– Потому что он сволочь и подонок. Он порождение самого сатаны! Этот людоед хотел стать самым могущественным среди всех. В его проклятой лаборатории полно всяких колб и склянок, много перегонных кубов, а над ними клубились красные зловонные клубы. Дьявол по имени трансплантология требовал себе в жертву сердечки маленьких. Вот почему Жунн убивал! Потрясённые матери с ужасом смотрели на Чёрную башню Жунна. Одним она обещала бессмертие, другим – смерть! Горы трупов в морозильных камерах подземелья, постоянный гул печей и чёрный дым крематория.

– А зачем ему столько детских сердец? – спросила испуганная Мэд, младшенькая сестрёнка Лики, – неужели Жунн так любил салат из маринованных сердец с луком?

–Нет, всех сожрать просто не смог бы, – задумчиво ответила няня.

Склонившись над кастрюлей, она некоторое время помешивала суп из грибов и водорослей, которое выращивались на этой лунной ферме.

Три дочери фермера Сансе, Орта, Лика и Мэд, с замиранием сердца ждали продолжения.

– Этот изверг поступал ещё хуже, – снова заговорила кормилица, в её голосе звучал гнев. Сначала он приказывал, чтобы малыша – мальчика или девочку – привели к нему. Напуганный малыш кричал и звал свою мать, а Жунн что-то прикидывал, сидя в удобном компьютерном кожаном кресле. Затем он засовывал ребёнка в биосканер, ребёнок задыхался, а Жунн внимательно пересчитывал все его косточки и смотрел, как бьётся сердце. Ребёнок бился, словно придушенный цыплёнок, его глаза вылезали из орбит, он весь синел.

– Няня, а что такое цыплёнок? – спросила маленькая Мэд

– Это такие зубатые твари как крысы, которые живут в космопорте, только они жёлтые. Няня, рассказывай, – попросила старшая Орта.

– Так вот, когда ребёнок задыхался в биосканере, в огромной лаборатории слышались лишь хохот жестоких мучителей, да стоны их маленькой жертвы. Потом Жунн вынимал ребёнка из биосканера, сажал его к себе на колени, прижимал к груди как щенка и нежно успокаивал.

« Ничего не бойся, – говорил он. – Мы просто добрые доктора, а медицина вещь тонкая и не всегда приятная, но теперь уже всё кончено. Теперь мы дадим тебе полезные витамины, пошьём тебе блестящий космический комбинезон. Ты же хочешь быть космонавтом?…» Ребёнок затихал. Его наполненные слезами глазки начинали светиться радостью. И вот тут-то проклятый Жунн неожиданно хватал хирургический лазер и вырезал ребёнку сердце! А когда к нему привозили молодых девушек, проданных своими родителями за долги, ох что он с ними творил…

И что он с ними делал? – спросила Орта.

Няня открыла рот чтобы продолжить, но тут вмешался старый Гим, который грелся у электродуховки и сушл свой табак.

– Да заткни пасть, старая ведьма!– я старый охранник и телохранитель. Я в жизни всякого гавна навидался, я знаю, с какой кровью делят награбленное добро в космопорте, видел как разлетаются кишки в открытом космосе, когда угоняют орбитальные лайнеры, но вот от ваших россказней у меня всё внутри переворачивается…

Толстуха Фанни с живостью повернулась к старому служаке.

– Ты думаешь, что мы брешем как старые торговки с невольничьего рынка? Да как бы не так! Сразу видно, Гим, что Вы чужак в нашем секторе. А ведь стоит проехать под купол Нанта, как сразу наткнёшься глазами на чёрный небоскрёб. Уже двести лет миновало с той поры, как творились злодеяния в этой проклятой лаборатории, а люди проходя мимо, всё ещё осеняют себя крестом, кто из православных, мусульмане поминают пророка.

– А мне насрать с колокольни, я неверующий!

– Так может ты ещё и партейный?

– Может и партейный, не ваше дело! Только вы, лунные придурки, можете хвалиться своими врачами – живодёрами. А для таких как я, рождённых на орбите, без врачей вообще жизни не было б.

– Сам ты, Гим, дурак и уши у тебя холодные. Таким клонированным старым козлам как ты, вообще не понять, какой страшный душегуб был этот Жунн. А когда его судили и приговорили, он перед смертью раскаялся и попросил прощения у бога, и все матери, чьих детей он разобрал на органы или съел, закатили по нему траур.

– Да вы тут на ферме оказывается все на голову вмазанные, – воскликнул старый Гим, – что вы тут курите?

– Иди в жопу! Мы такие, какие есть! Великие во зле и великие в прощении! – прошипела няня.

– Нет, просто вы вообще и наглухо…хвала Марксу, что не выругался при столь юных дамах нашего фермера!

Кормилица с суровым видом посмотрела на Гима.

Я, конечно, мало в своё время чатилась , да и в нете сидела недолго, продолжала она, – но всё же могу отличить сраные фейки, которыми развлекаются в таких же сраных тошниловках, от того, что и впрямь происходило, когда на Луне начинали возводить города под куполами и строить наши глубинные пищевые фермы. Жунн жил на самом деле. И пусть его давным- давно пустили на удобрения, для наших ферм, но, кто знает, может его коварная душёнка и сейчас бродит где-нибудь неподалёку от Чёрного небоскрёба. И лучше её не трогать, это вам не стерео фантомы и не галюники, хотя и над ними тоже лучше не насмехаться…

– А над привидениями можно смеяться, няня? – спросила Лика.

– Можно. А можно и в рыло получить. Привидения не злые, но они почти все несчастные и обидчивые, зачем же насмешками заставлять их страдать ещё больше?

– А почему старая дама, которая появляется в отсеке гидропоники плачет?

– Разве узнаешь? В последний раз я повстречала этот призрак шесть лет назад, как раз между шлюзовой камерой и большой галереей, и мне показалось, что она тогда не плакала.

– Да не может она плакать, ведь она слепая! Этот призрак всегда ходит, вытянув вперёд руку. Или она что-то ищет. Старая дама подходит к спящим детям и проводит рукой по их личикам.

– Нет, я категорически столько не выпью, лопни моя печень, – запротестовал старый Гим, – ваши глюки это ваше дело, но я лично нахожу, что не хорошо так пугать наших крошек!

– ОЙ, ой! Поглядите на него! Старый вояка соли распустил! А сколько ты детишек убил, когда охранял склады с провизией? А сколько юных дев перетоптал, когда служил земному императору? Скольких клонов, таких же как ты сам, ты повесил, а сколько отправил в дезинтегратор?

– Как и все, как все другие, тётушка. Такова война. Хотя партейных я даже не мучил, а ведь такая солдатская судьба. Но в жизни этих девочек не должно быть ничего, кроме игр и весёлых рассказов.

– Как скучно бы было, – возразила служанка Фантина, – правда, она такая красочная и многогранная! Гим, Вы ведь знаете моего сына, он служит механиком у нашего барона-фермера Монтелу?

– Да, знаю, очень красивый парень.

– Ну так вот. Это было во время войны. Наш орбитальный лайнер был захвачен. Этот лязг бронированных скафандров, красивые яркие вспышки армейских бластеров я помню как сейчас. Эти космические пехотинцы такие бравые парни! У них есть такой прекрасный обычай – после абордажа судна водить красавиц в капитанскую баню. Там я, мягко говоря, потеряла свою невинность. Я не помню лиц, которые… но в память о том дне, мой сын носит имя Жан Латник. О! Я бы много могла рассказать вам о настоящих вояках! Что одни вытворяли со мной в капитанской бане, пока другие парили в микроволновке моему мужу пятки, допытываясь, куда он спрятал деньги.

Толстая Фантина рассмеялась и налила себе самиздательского, чтобы промочить себе горло, пересохшее от этой длинной речи.

Итак, детство Лики Монтелу протекало в рассказах о людоедах, чёрных трансплантологах, нетипичных алкогольных глюках и космических разбойниках.

В жилах её няни Фантины, текла кровь наверно самых горячих народов Земли или Луны ( сам чёрт не разберётся в её происхождении). Поэтому Лике вместе с молоком кормилицы передались страстность и богатая фантазия, издавна свойственные людям, подобным Фантине.

Лика сжилась с этим миром, где пьяные бредни и трагедия переплетались. Он нравился ей, и она научилась его не бояться. Она с жалостью смотрела на перепуганную малышку Мэд и на свою нудную старшую сестру Орту, которая явно сгорал от желания спросить няню, что делали с ней космические пираты в капитанской бане.

А восьмилетняя Лика сразу догадалась, что там произошло. Со своим юным другом Николкой из простых рабочих фермы, она не раз наблюдала, чем занимаются взрослые в оранжерейном инкубаторе, когда думают, что их никто не видит. Знающий Николка объяснил, что после этих кувырканий у людей появляются дети. Так же у Фантины появился её Жан Латник. Лику смущало только одно: почему кормилица рассказывала об этом то голосом томным и взволнованным, то с искренней ненавистью.

Впрочем, зачем допытываться, отчего Фантина приходит в бешенство или задумчиво умолкает. Достаточно, что она всегда рядом и может спеть колыбельную песенку или рассказать о проклятом враче Жунне.

Старый Гим был попроще. Говорил он с непонятным акцентом, что забавляло. Вот уже пятнадцать лет, как он, хромая, пришёл на ферму, попросил стакан зелёной спирулины или чего покрепче, да так и остался. Рассказы о его геройском прошлом внушали доверие и уважение. Ярким доказательством чего служила его боевая рана в задницу. Так как он был мастером на все руки, то с лёгкостью прижился на бионической ферме. Он мог починить что угодно, был у барона на посылках, как золотая рыбка. Благодаря своему акценту вместо барона он радушно принимал сборщика налогов, он так мастерски посылал последнего далеко и надолго, что тот всегда спешил с воодушевлением начать путешествие.

Где он служил, никто не знал, но все были твёрдо уверены, что определённо в войсках. Старый Гим часто натирал до блеска свой боевой скафандр неизвестного происхождения и чудовищными признаками ветхости или хлебал своё пойло прямо из шлема. Когда созревали грибы на стенах гидропоники, он браво срезал их своей алебардой. Боевого бластера при нём не было. Больше всего Лика завидовала его видавшей виды табакерке с лунным камнем.

Весь вечер, а если быть честным то ночь автоматические двери кухни беспрерывно открывались и закрывались. Приходили и уходили слуги и работники, между ног которых шныряли непонятно как уцелевшие после глобальной чумы собаки.

– Однако мы засиделись, девочки, пора в постель. Я провожу вас, – вспомнив что-то своё проговорила няня.

Спорить было бесполезно, Фантина знала своё дело. Вслед за старой толстой няней, Орта, Лика и Мэд входили в гостиную. Мерцающий свет маловаттных лампочек не мог до конца развеять густую темень. На стенах, спасая от сырости, висели кондиционеры. Старые, но ещё рабочие. Девушки желали спокойной ночи старому барону, который сидел в полутьме за столом, уставившись в допотопный монитор. Затем они проследовали в свою спальню – герметичный бокс с одной кроватью на троих. Системы купола работали безотказно, но в памяти людей остались страшные последствия утечки кислорода во время сна, поэтому традицию герметизировать ночные боксы не нарушали.

После рассказов кормилицы Мэд дрожала от страха как разбалансированный кулер. Орте тоже было страшно, но, как старшая, она не подавала виду. У одной лишь Лики все эти ужасы вызывали какое-то радостное возбуждение. Жизнь для неё состояла из тайн и открытий. Слышалось монотонное гудение гидропонных насосов, шипел отчищенный от радиоактивной лунной пыли кислород. Изредка доносились пьяные вопли рабочих с фермы.

Как и все лунные фермы, ферма Монтелу находилась под гигантским силовым куполом, который сохранял воздух и не пропускал метеоритные дожди. Каждый купол как пузырь покрывал несколько гектар лунной поверхности, везде по-разному. Чем больше купол, тем больше ферму можно было построить. Тем больше был и налог на поддержание купола в рабочем состоянии. Хотя, среди знающих механиков и сантехников упорно бытовало мнение, что построенные в незапамятные времена купола, сверхнадёжны и в ремонте не нуждаются, что работают они сами по себе по давно утерянной технологии. Бароны с сантехниками охотно соглашались, а посему налог на купол старались не платить под любым предлогом, что почему-то очень огорчало сборщиков налогов. Как бы там ни было на самом деле, жизнь продолжалась своим чередом

Кто-то из баронов устраивал под своим куполом нехитрые мастерские, но в основном устраивали фермы по выращиванию грибов, съедобной плесени и водорослей. Некоторые оптимисты пытались искать полезные ископаемые на давно уже истощённой Луне. Иногда им везло. Чаще – нет. Тогда они разорялись, присоединялись к партейным, которые пытались произвести передел собственности. Большинству баронов это почему-то не нравилось, правителю Земли, в лице императора Ясно Солнышко тоже. Постоянно возникали войны, локальные конфликты и просто стычки. Честный грабёж тоже никто не отменял. Отважные космические джельтмены удачи забирали всё, что могли у всех сторон конфликта. Единая информационная сеть почти распалась и превратилась в информационную помойку. Всё поделилось на блоги по интересам и блоки, которые тролили друг друга. Бароны грызлись между собой и ненавидели императора. Император твёрдо знал, что все бароны козлы как земные, так и лунные и отвечал им той же монетой. Если кто-то из баронов сильно зарывался, то император начинал вести боевые действия, но так было уже давно. Держать при себе целую армию было очень накладно, поэтому её почти распустили, сославшись на демократические веяния при дворе. Теперь император просто наносил дружественный визит к тому или иному барону со всей своей свитой погостить. Для любой фермы это было равносильно разорению. Бароны, зная обидчивый характер императора, старались сильно не выпендриваться, чтобы не явилось вдруг Ясно Солнышко в гости, в свою очередь сам император старался по гостям не разъезжать, так как бароны могли попросту объединиться и свергнуть самодержца.

Лику вся эта возня не интересовала, а может она попросту об этом ещё не знала. Весь мир для неё ограничивался высокотехнологическим замком фермы. Вникать в устройство того или иного прибора она, как и любая девочка не собиралась, но очень любила прогуливаться по настоящим, но уже ветхим крепостным стенам замка, с которых ещё совсем недавно местные жители из вёдер обливали противника кипящим машинным маслом и нечистотами. Конфликты переместились в инфосферу, где каждый поливал словоблудием каждого, и теперь можно было свободно любоваться окружающим пейзажем с высоты крепостной стены.

Одна из стен выходила на заболоченные отстойники технической воды. Стена возвышалась на самом краю небольшого, но высокого мыса, дальше – гигантский отстойник технической воды. Раньше это было большое озеро пресной воды, но со временем отчистительные системы и опреснители пришли в негодность. Озеро разлилось и превратилось в болото, подтопив хилые крестьянские лачужки. Передвигаться теперь можно было только на лодках. Появились солончаки. Дальше шёл берег, вдоль которого тянулись белые холмы драгоценной соли – предмета жёсткой борьбы между таможенниками, сборщиками налогов и контрабандистами.

Няня почти ничего не рассказывала про отстойники, так как сама была из другой местности. Все рассказы сводились к тому, что живут там по яйца в дерьме и по уши в воде, да ещё вдобавок все партейные подонки.

Фасад самого замка Мотелу, построенного позже, всеми своими иллюминаторами окон и солнечными батареями смотрел в противоположную от технических болот сторону. Справа от входа луг , слева дубовые и каштановые рощи, единственные деревья, которые прижились на лунном грунте. В рощах добывали уголь: в герметичных чанах пережигали древесные стволы. Получался почти чистый углерод и вонючая жижа, которая служила как дизтопливо. Лес и кислород стоили дорого, поэтому такой варварский способ всегда был причиной бесконечных экономических тяжб. Там же в рощах жили несколько ремесленников, а возможно и охотников за солью. Там же жила и старая колдунья Мелюзина

Говорят раньше она была знатным ботаником, пыталась из прижившихся на Луне сорняков вывести что-то съедобное, но хорошо продвинулась только в алкалоидах и подвинулась рассудком. Как бы там не было, старуха собирала теперь корешки и только ей известные листья из которых варила своё зелье. Что интересно, варево полуумной старухи действительно помогало от многих болезней, особенно от похмелья.

По примеру Мелюзины Лика тоже собирала разные корни и цветы, высушивала их, затем одни варила, другие растирала в порошок, рассыпала по пакетикам, а затем прятала всё в тайник, о существовании которого не знал никто, кроме старого Гима. Дотошный старик перепробовал все отвары Лики, сухие порошки и гербарии пробовал даже курить. Чудом оставшись жить Гим понял, что девочка далеко пойдёт, главное ей не мешать.

Однако Лика очень огорчала свою няню Фантину, последняя даже плакала иногда глядя на девочку. Полное отсутствие традиционного воспитания было свидетельством упадка их знатного рода из-за бедности и нищеты.

С раннего утра девочка уносилась куда-то, бросала свои туфельки под первую попавшуюся корягу и бегала босиком как партейная девка. Её окликали но бесполезно. Своими повадками Лика походила на безумную колдунью Мелюзину, но та хоть умела лечить.

– Надо бы отдать её в лицей на учёбу, а если она умом тронулась может в психушку свозить, – вздыхала няня.

Но молчаливый, замученный заботами барон только разводил руками, ведь его годовой доход составлял только четыре тысячи баксов, из которых пятьсот надо было отдавать за кислород и купол. Ей богу на Марсе дешевле, но где Марс, а где барон со своими дочерьми. Идея отправить Лику в психушку была заманчивой. Оформить дополнительное опекунство над средней дочерью, выхлопотать дворянскую материальную помощь, скопить немного чтобы выгодно пристроить замуж двух других. Но идея так и зависла в воздухе. Чтобы признать полную дуру хотя бы просто дурой, нужно пройти унизительную комиссию, каждому эскулапу хорошо дать на лапу. Но это означает ненужную огласку и полное финансовое разорение. К тому же Лика дурой не была, так, девка с придурью. Ах, мечты! Прощай спокойная старость!

Одним из приятелей Лики был сын мастера-механика по паровым котлам Валентин. С ним Лика плавала на дизельном челноке по каналам и шлюзам, вдоль которых росли густые заросли амаранта-мухогона. Валентин охапками рвал его и продавал монахам из монастыря: они приготовляли из его корней и цветов целебный настой, а из стеблей –всякие сласти. В обмен Валентин получал старые пролетарские красные шаровары и потрепанные кожаные куртки, которыми потом он в деревнях, где жили партейные, бросался в ребятишек (с криками всех переженю), и те убегали с такими воплями, словно это сам дьявол Маркс плевал им в лицо. Механика, отца Валентина, огорчали странные повадки сына. Сам о считал, что к разорившимся партейцам надо проявлять терпимость. Да и что за нужда его сыну торговать без прибыли амарантом, если он получит от него в наследство звание мастера-механика и цех по ремонту самоходных паровых колесниц?

Валентин, двенадцатилетний мальчик, был какой-то странный. Румяный, отлично сложенный, но с блуждающим взглядом и часто молчаливый, словно вонючая ядовитая рыба-мутант. Завистники мастера даже поговаривали, будто Валентин просто дурачок. Другие считали его блаженным.

С Николкой, болтуном и хвастунишкой, Лика ходила в рощу. Вместе они собирали каштаны. Из веток Николка мастерил для неё дудочки.

Мальчики ревновали Лику друг к другу, и эта ревность доходила иногда до бешенства. А она уже стала такая красивая, что крестьяне и партейные видели в ней живое воплощение своих алкогольных глюков и эротических 3-D фантомов, живущих на поле Колдуньи.

У Лики была мания величия.

– Я – великая ведьма и учёный, – заявляла она каждому, кто соглашался слушать её.

– Вот брехло! И как же ты стала ведьмой? Снюхалась с безумной Мелюзиной?

– Я вышла замуж за великого колдуна! – отвечала она.

«Великим колдуном» был то Валентин, то Николка, то ещё кто-нибудь из тех безобидных, как лягушки, мальчишек, которые носились с нею по рощам и свалкам металлолома.

И ещё она так забавно говорила:

– Я, Лика, веду на войну на войну своих демонов.

Отсюда и пошло её прозвище: маленькая повелительница демонов. Слава богу, ведьм в просвещённый век паровых генераторов и дизельных двигателей не жгли, а зелёных чертей от белой горячки давно уже не боялись. Иногда прямо в воздухе возникали трёхмерные образы мужчин и женщин, но на них уже махнули рукой, говоря странное и всеми забытое слово «реклама».

Глава 2

Несколько недель спустя к бедам несчастного барона прибавились новые. Это случилось в преддверии зимы. В один из вечеров в замке услышали, как по дороге, а затем и по подвесному мосту прогрохотала почтовая паромашина.

Во дворе залаяли собаки. Лика, благодаря стараниям Фантины сидевшая взаперти в комнате за рукоделием, бросилась к окну. Она увидела, как машина остановилась, клубы дыма и пара рассеялись, и из багажного отсека соскочили двое длинных и тощих, одетых в чёрное мужских силуэта. В след за ними показались пара баулов с вещами.

– Фантина! Орта! – закричала Лика. – Посмотрите-ка, по-моему, это наши браться, Жослен и Раймон.

Орта с Ликой и старая дева поспешили вниз. Они появились в гостиной в тот момент, когда мальчики здоровались со старым бароном. Со всех сторон сбегались слуги.

Юноши отнеслись к этому радостному переполоху довольно сдержанно.

Одному из них было пятнадцать лет, другому – шестнадцать, но их часто принимали за близнецов, так как они были одного роста и похожи друг на друга. У обоих – матовый цвет лица, серые глаза, чёрные прямые волосы, свисавшие на стандартную чёрную форму учеников лицея. Отличало их только выражение лица: у Жослена оно было более жестокое, у Раймона – более скрытно.

Пока братья односложно отвечали на вопросы старого барона, кормилица Фантина, сияя от счастья, постелила на стол красивую скатерть, принесла горшочки с супом из водорослей и котелок с каштанами нового урожая. Глаза юношей заблестели. Не дожидаясь приглашения, они уселись за стол и принялись есть – жадно и неаккуратно, что привело Лику в восторг.

Она заметила, что братья худы и бледны, что их костюмы из чёрной саржы сильно вытерты на локтях и коленях.

Разговаривая, они опускали глаза. Ни тот, ни другой, казалось, не узнали её, а вот она помнила, как стреляла вместе с Жосленом из рогатки, как играла в прятки с Раймоном.

У Раймона на поясе висел какой-то прибор с кнопками. Лика спросила, для чего он.

– Это механические чёты, не прикасайся к ним, ещё испортишь работу шестерёнок, – высокомерно ответил он.

– А я свой выбросил, считать давно уже нечего, – сказал Жослен.

– Почему вы здесь, а не в лицее, мальчики? Вы ведь даже на каникулы не приезжали. Начало зимы – несколько необычное время для каникул, не правда ли? – спросил барон.

– Летом мы не приехали потому, – начал объяснять Раймон, что нам не на что было нанять почтовый фургон, не говоря уже о дизельном плацкарте.

– И если мы сейчас здесь, то совсем не оттого, что разбогатели… – продолжал Жослен.

– … А потому, что преподы посчитали за мудрость выставить нас вон, – закончил Раймон.

Наступило тягостное молчание.

– Какого чёрта, Раймон, скажи, что же вы натворили, судари мои, коль скоро вам нанесли такое оскорбление? Воскликнул старый барон.

– Ничего. Просто уже почти два года лицей и преподы не получали платы за наше обучение. Наши карты заблокированы. Вот они и дали нам понять, что вместо нас хотят принять учеников, чьи родители щедрее…

Барон принялся ходить взад и вперёд по гостиной, что было для него признаком крайнего возбуждения.

– Нет, чёрт возьми, это невозможно! Если вы ничем не провинились, не могли же преподаватели так бесцеремонно выставить вас за дверь: ведь вы же дворяне! И в лицее это прекрасно знают!

Жослен, старший из братьев, зло ответил:

– Да, они прекрасно это знают, я даже могу повторить вам слова старшего экономиста лицея, которыми он нас напутствовал: он сказа, что дворяне – самые неаккуратные плательщики и, если у них нет денег, пусть обходятся без наук.

– Но, вы же отличные спортсмены, лицей не может без вас обходиться!

– Меня попёрли из футбольной команды, потому что в рванине на поле выходить нельзя, лицей не потерпит такого унижения, – сказал Жослен.

– А мне не на что стало заправлять свой дизельный кар. От участий в гонках меня отстранили, а кар отобрали, – добавил Раймон.

Старый барон распрямил свою сутулую спину.

– Мне просто трудно поверить в правдивость ваших слов: подумайте сами, ведь дворянство – будущий цвет государства. И уж кому как не руководству лицея знать это!

Раймон, который готовился стать священником, упорно не поднимая глаз, ответил:

– Преподы говорили нам, что бог сам указует своих избранников. Может, он счёл нас недостойными?

– Оставь свои шуточки, брат! – прервал его Жослен. – Сейчас не время для этого, поверь мне. Если государствоотдаёт предпочтение простолюдинам, детям ремесленников и лавочников – воля его! Оно само роет себе могилу, и его ждёт гибель!

– Жослен, не смей говорить так!

– Я говорю то, что есть на самом деле. В моём классе логики, где я самый младший, но по успехам второй из тридцати, двадцать пять учеников – дети богатых ремесленников или чиновников, и они аккуратно вносят плату, а дворян пятеро, и только двое вносят плату вовремя…

Эти слова Жослена подбодрили старого барона – выходит, что он не одинок в своих бедах.

– О! Выходит, что вместе с тобой исключили ещё двоих воспитанников-дворян?

– Ничего подобного, их родители очень влиятельные люди и преподы их боятся.

– Я запрещаю тебе так отзываться о твоих воспитателях, – сказал старый барон.

– Действительно, Жослен, – вмешалась вдруг Лика. – Ты вообще не мастер говорить, а когда открываешь рот, то становишься похож на жабу.

Юноша вздрогнул и с удивлением посмотрел на кудрявую девочку, которая так спокойно поучала его.

– А-а, ты здесь, лягушка, болотная принцесса! Повелительница демонов!.. Подумать только, я даже не поздоровался с тобой, сестрёнка.

– А почему ты называешь меня лягушкой?

– Потому, что ты обозвала меня жабой. И потом, разве не ты пропадаешь вечно в болотных зарослях? Или ты стала такой же послушной и чопорной, как Орта?

– Надеюсь, что нет, – скромно ответила Лика.

Вмешательство Лики несколько разрядило атмосферу. Братья поели, и кормилица убрала миски в посудомоечную машину. Но обстановка в гостиной по-прежнему оставалась тягостной. Каждый втайне думал о том, как устоять перед нвым ударом сдьбы.

Вошёл старый Гим – его не было, когда юноши приехали. Он неуклюже поцеловал старшего, младший почти надменно уклонился от неловких объятий старика. Но это не обескуражило старика, и он без колебаний высказал своё мнение:

– Давно уже пора было возвратиться. Что толку-то учить земные науки, когда вы в лунных делах не разбираетесь.

– Гим, замолчи! – неожиданно сухо оборвал его барон. Лику поразил высокомерный тон отца, в котором она почувствовала тревогу.

Надеюсь, Жослен, ты уже выкинул из головы свои детские мысли уйти служить в космическую пехоту?

– А почему я должен их выкинуть, отец? Мне даже кажется, что теперь у меня просто нет иного выхода. К тому же служба даёт определённые гражданские права.

– Пока я жив, ты не станешь космическим пехотинцем! Всё, что угодно, но только не это! – И старик стукнул своей палкой по выщербленным плитам пола.

Старый барон в гневе замахал руками. Лика никогда не видела его таким сердитым, даже в день его стычки со сборщиком налогов.

– Не люблю я людей, которым земля предков жжёт пятки! Что они найдут там, в космосе? Чудес в вакууме не бывает. Только бряцание герметичных доспехов, да вонючие кишки космических пиратов. Старший сын дворянина должен служить императору здесь, на Луне!

– Но мне уже шестнадцать лет. Мне уже самому пора определить свою судьбу.

На морщинистом лице старого барона, обрамлённом небольшой седой бородкой, отразилось страдание. Он поднял руку.

– Да, некоторые члены нашей семьи сами выбирали свою судьбу. Дитя моё, неужели и вы обманете мои надежды! – с невыразимой горечью воскликнул он.

Лика с большим интересом следила за разговором. Она никогда не видела ни космических десантников, ни пиратов. Но слышала разговоры о них, иногда доносился далёкий рёв стартовавших космических челноков.

О, если бы она была мужчиной, она бы никогда не стала спрашивать разрешения у отца!… Уж она-то давно уехала бы и увезла с собой в новый, неизвестный мир всех своих демонов. Лика часто засматривалась на голубоватый диск Земли, задрав голову вверх.

– Интересно, – думала она, – как там люди ходят вверх ногами и почему не падают на Луну? Или почему мы не падаем на Землю?

Глава 3

На следующее утро Лика бродила по двору, когда по интерскайпу пришло сообщение.

– Это от экономиста Молина, он просит меня заехать к нему, – сказал барон, подавая знак механикам готовить машину на паровой тяге. – Я вряд ли вернусь к обеду.

Старшая из дочерей – Орта в соломенной шляпке, надетой поверх косынки, – она собиралась идти в сад – поджала губы.

– Нет, это просто не слыханно! – вздохнула она, – В какие времена мы живём! Допустить, чтобы какой-то простолюдин-эконом позволял себе так вот запросто вызывать к себе Вас, дворянина?

Старый барон ничего не ответил Орте, и она ушла, покачивая головой.

Во время этой сценки Лика проскользнула в кухню, где лежали её туфельки и накидка. Потом она направилась в гараж к отцу.

– Отец, можно я поеду с Вами? – попросила она с самой обворожительной гримаской.

Он не мог отказать и посадил её рядом в машину. Лика была его любимицей. Он находил её очень красивой и иногда в мечтах представлял себе, что она выйдет замуж за герцога.

Был ясный тёплый день, и на голубом небе вырисовывалась багряная листва не потерявшего ещё своего пышного убора леса.

Экономист Молин жил в двух часах езды от замка Монтелу, у одного из въездов парк роскошного замка Плесси-Белльер. Его добротный, крепкий дом из красного кирпича и голубой крышей, казался бдительным стражем старых устоев.

Молин выглядел под тать своему дому. Суровый, богатый, уверенный в своих правах и в своей власти, он фактически являлся хозяином огромной усадьбы Плесси-Бельер, владелец которого постоянно отсутствовал в лунном Астрограде, а возможно и на Земле. Лишь изредка кавалькада сеньоров и дам со своими дизельными машинами, некоторые из которых были с турбонадувом заполняла замок. Несколько дней проходили в сплошном празднике.

Развлечения этого блестящего общества немного ужасали мелких дворян –соседей, которых приглашали в замок, чтобы посмеяться над ними.

Заслышав шум двигателя, Молин вышел во двор и несколько раз низко склонился перед гостями в привычном поклоне, что при его лакейской должности не составляло для него особого труда, помог выйти Лике из машины.

– У меня сегодня выдалось свободное утро, дорогой Молин, и я подумал, что незачем откладывать нашу встречу.

– Премного Вам благодарен, барон. Я боялся, что Вы сочтёте дерзостью с моей стороны, приглашая Вас к себе. Но обстоятельства разговора…

– Меня это ничуть не оскорбило.

– Надеюсь, что Вы и Ваша маленькая спутница окажите мне честь разделить трапезу.

– Я уже не маленькая, – живо возразила Лика. – Мне десять с половиной лет!

– Прошу мадемуазель Лику извинить меня.

Чувства, которые она испытывала к Молину, было трудно определить. С одной стороны, он вызывал у неё неприязнь, с другой – даже некоторое почтение, что объяснялось, скорее всего, благополучием, которым веяло от него и от его дома

Ели они вкусно, не зря ходили слухи, что Молин очень богат. В первые годы своей службы он был жесток с крестьянами и наёмниками, но в последнее время старался мягче даже с самыми неимущими.

Никто толком не знал причины этих перемен и его столь неожиданной доброты. Простой люд не доверял ему, но так как с некоторых пор он стал сговорчивее в вопросах об оброках, то к нему относились с уважением.

Одни поговаривали, что за его жесткость партейные обещали спалить его богатый дом и немного укоротили его в членах, что стало причиной такого высокого голоса. Другие злые языки болтали, будто Молин делал это, чтобы ввести в долги своего вечно отсутствующего хозяина.

Лике наскучил разговор мужчин и она незаметно вскользнула из кабинета и направилась в большую залу. Она восхищённо оглядывалась по сторонам. Мебель блестела. В углу, у двери в кабинет, стояли часы. Её дед говорил, что часы – это изобретение самого дьявола похуже парового котла и всех паромобилей вместе взятых. Проклятые шестерёнки не просто отсчитывали время, они отсчитывали время твоей жизни!

Девочке захотелось получше рассмотреть их и послушать, о чём там шепчут мужчины. Она подошла к кабинету и услышала, как её отец говорил:

– Клянусь небесным лунным куполом, Молин, Вы меня поражаете! О Вас всякое говорят, но все ценят как экономиста. Однако Вы предлагаете мне авантюру! У меня действительно одна из наибольших гидропонных подгрунтных ферм по выращиванию пищевой плесени в этом лунном секторе. Но выращивать мухоморный мицелий? Большая ферма это ещё не значит, что высокотехнологичная! Всё моё оборудование порядком поизносилось, а мухоморный мицелий очень капризен как и всякий генномодифицированный живой продукт. Малейшее изменение микроклимата и вместо алкалоида мускарина будет вырабатываться чёрт знает какая отрава! Для такой затеи придётся закупать новейшее высокоточное оборудование, так же изолирующие костюмы для персонала, ведь при вдыхании испарений происходит полная потеря ориентации. На это потребуется много денег и долгие годы труда, чтобы всё наладить. Нет, мои финансовые дела не позволяют мне пойти на такой риск.

Из самолюбия он молчал, что именно по этой причине придётся заложить всё своё имущество.

– Но господин барон не откажется признать, что уже имеет неплохой стартап для этого мероприятия в виде готовых ферм, и что ему будет гораздо легче приступить к делу, нежели мне – покупая и фермы и оборудование. На Ваших фермах мы сможем гораздо больше углубиться в грунт, просто починив систему опреснения воды и превратив солёное болото обратно в добротный отстойник с красивыми лилиями по берегам

– Просто починив?!

– Мне кажется, что если вложить в это дело двадцать тысяч баксов, и года через три-четыре оно будет процветать.

У бедного барона перехватило дыхание.

– Чёрт возьми, ну и размах у Вас! Двадцать тысяч баксов! Неужели Вы думаете, что во столько оценят под залог мою ферму с прогнившими трубами и устаревшими насосами? Или мой паромобиль оценят как раритет, над которым насмехаются владельцы дизельных машин? Двадцать тысяч баксов! Уж не Вы ли ссудите их мне!

– А почему бы и не ссудить? – спокойно сказал экономист.

Барон посмотрел на него с некоторым испугом.

– Но это было бы безумием с Вашей стороны, Молин! Считаю нужным поставить Вас в известность, что у меня нет ни одного поручителя.

– Меня устроил бы простой контракт, по которому я получаю половину прибылей и ипотечное право на наш бизнес, но контракт мы должны заключить в Лунасити, не предавая его огласке.

– Боюсь, я не скоро получу возможность поехать в столицу. Кроме того, Ваше предложение представляется мне настолько необычным и даже рискованным, что мне бы хотелось предварительно посоветоваться кое с кем из друзей…

– Тогда прекратим это разговор, этот бизнес должен остаться в тайне и моё участие в нём! Тем более, если дело будет создаваться под Вашим именем, поднимется Ваш престиж. Вам легче будет пристроить Ваших дочерей и устроить жизнь своим сыновьям. В последнем я мог бы поспособствовать.

– Вы суёте нос не в свои дела, Молин! Но я беден и вынужден согласиться на Ваши сомнительные условия.

– И так, это дело остаётся в тайне? – В этот момент Молин заметил, что Лика стоит, прислонившись к дверному косяку, и, не таясь, слушает их разговор. Барон обернулся, тоже заметил её и нахмурил брови.

– Лика, подойдите сюда, – сухо сказал он. – Мне кажется, что у Вас появилась дурная привычка подслушивать у дверей. Вы неслышно появляетесь, и всегда в самый неподходящий момент. Поведение Ваше весьма прискорбно.

Молин пристально смотрел на девочку, но казалось, не был так раздосадован, как барон.

– А, болотная фея, сказал он, и на лице его появилась тень улыбки.

Лика, ничуть не смущаясь, вошла в комнату.

– Вы слышали наш разговор? – спросил её барон.

– Да отец. Молин сказал, что Жослен сможет поступить в космический десант, а Орта – учиться на платном, если вы начинаете разводить редкую красную мухоморовую плесень. Короче если у вас всё прокатит.

– Странные ты делаешь выводы. Ну а теперь послушай меня. Обещай, что никому ничего не расскажешь.

Лика подняла на него свои зелёные глаза.

– Хорошо, а что я получу за это?

Молин хмыкнул.

– Лика! – с удивлением и недовольством воскликнул барон.

Ответил же девочке Молин.

– Вы сперва докажите нам, Лика, что умеете держать язык за зубами. Если, как я надеюсь, наше согласие с бароном, вашим отцом, будет заключено, то всё дело начнёт процветать не сразу, а до той поры наши планы должны оставаться в глубокой тайне. А потом в награду от нас Вы получите мужа…

– Всамделишного колдуна?

– Я думаю, что с этим проблем не будет

– И я стану настоящей повелительницей демонов! – Молин как коршун смотрел на Лику.

– А вот это, деточка, полностью зависит от тебя, – сказал он.

Лика скорчила гримаску, подумала и сказала:

– Хорошо, обещаю.

Она была счастлива. Молин обещал ей мужа. Правда, она не была убеждена, что это такой уж замечательный подарок. На что ей нужен муж? Впрочем, если он окажется таким же млым, как Николка, у неё будет постоянный товарищ для походов в рощу и опреснительным системам.

Глава 4

В июне папаша Солье выдавал замуж дочь и устроил по этому поводу случаю грандиозный праздник. Солье был зажиточный арендатор. Смеси сена и лунного грунта он подвергал особой ферментации и превращал в строительные блоки или связывающий раствор. Травянистые волокна становились прочными как стальная паутина, грунт придавал дополнительную устойчивость к нагрузкам. К тому же он ещё держал в деревне кабачок.

Грохоча на всю округу, молодые подъехали на новейшем дизельном мобиле. Папаша Солье был горд собой. Свадебный пир продолжался несколько часов. После трапезы, согласно обычаю, дамы преподносил новобрачной свадебные подарки.

Молодая сидела в своём новом доме на скамье у большого стола, уже загромождённого всевозможной посудой, медными и лужёными котлами, постельным бельём. Лицо её сияло от удовольствия.

Старый барон был, пожалуй, даже смущён своим скромным подарком: всего-навсего несколько тарелочек, правда из прекрасного фаянса, которые о хранил специально для подобных случаев. Лика вдруг подумала о том, что дома семья Сансе всегда ест из простых крестьянских мисок. Эта нелепость возмутила и ранила её: как всё-таки странно устроены люди! Можно не сомневаться, невеста тоже не станет пользоваться этими тарелками, а тщательно запрячет их в сундук и будет, как прежде, есть из своей миски.

Окружив супругов, мужчины изощрялись в остроумии и стёбе.

– Эй, красавица, – крикнул, один из них,– глядя на тебя и на твоего муженька, не скажешь, что на заре вам потребуется горячительный напиток для подкрепления сил.

– Отец, что за напиток, о котором всегда толкуют на свадьбах? – спросила Лика, когда они выходили из дома.

– Ну, есть такой обычай, так же как, например, обычай делать подарки или танцевать, – уклончиво ответил барон.

Но это объяснение не удовлетворило девочку, и она дала себе слово дождаться, когда молодым понесут горячительный напиток.

На площади под большим каштаном, где обычно танцевали, пока ещё было тихо. Мужчины сидели вокруг столов, установленных под отрытым небом и курили кальян.

Лика вдруг услышала рыдания старшей сестры: Орта просила, чтобы ей разрешили уйти домой, – она стыдилась своего скромного, заштопанного платья.

– Вот ещё глупости! – воскликнула Лика. – вечно ты что-то придумываешь, дурёха. Разве я жалуюсь на своё платье, хот оно вон какое узкое и короткое. Вот только туфли очень жмут. Но я-то повеселюсь на славу!

Но Орта не успокаивалась, уверяла, ей жарко, что она плохо себя чувствует и хочет вернуться домой. Лика присела на минутку рядом с отцом. За ужином она плотно поела, и теперь её клонило ко сну.

Вокруг них собралась вся местная аристократия, среди них и школьный учитель, который при надобности был и хирургом и барбершопером и диджеем. Тем временем на площади у большого каштана началась какая-то суматоха. Раздался пронзительный рёв, переходящий в свист – это настраивали колонки и звуковые усилители. Моргнула светомузыка, и паровая машина затянула площадь густым туманом.

– Сейчас начнётся движение! – закричала Лика и завертелась вприпрыжку , прихлопывая руками, словно уже слышала музыку., которая вот-вот должна была зазвучать. Её золотистые локоны рассыпались по плечам. И барон неожиданно – может, из-за её ставшего слишком коротким и узким платьица – увидел, как она развилась за последние месяцы. Прежде совсем девочка, она выглядела сейчас старше своих лет – у неё стали шире плечи, а под поношенным лифом платьица угадывались груди. Молодая кровь ярким румянцем пробивалась сквозь золотистый загар её щёк, а, когда она смеялась, её влажные губы открывали чудесные ровные зубки.

Сидевших рядом с бароном мужчин тоже поразила эта перемена, произошедшая в девочке, – от неё веяло страстью и какой-то необыкновенной свежестью. Естественная красота, ещё необезображенная тоннами яркой косметики.

– Ваша барышня становится красавицей, – подмигнув мужчинам, с угодливой улыбкой заметил барону папаша Солье.

К гордости барона примешалось чувство беспокойства.

«Девочка уже большая, не следует ей торчать среди мужчин, – внезапно подумал он. – Пожалуй, не Орту, а её нужно поскорее отдать в пансионат – лицей для благородных девиц.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.