Катарина Берт
Тайна красной пряди

Как я оказалась в Пайн

Мне кажется, что именно дискомфорт от этого явления возвращается ко мне с наибольшей силой. Конечно, это было ужасно, очень ужасно, но продолжительный, устойчивый, сбивающий с толку дискомфорт моего положения – вот что оставило след. Растущее подозрение, жуткие обстоятельства, мое долгое осознание этого присутствия – все это было необычно, и было немаловажным для роли, которую я каким-то образом сумела сыграть.

В то время я была экономкой у маленькой миссис Брейн. То, как я стала ее экономкой, могло бы послужить мне предостережением. Никто, кроме неопытной, отчаявшейся девушки, не оказался бы в том положении, в котором оказалась я. Я помню сырой, бесцветный день и то, как меня бросало в дрожь при виде его горькой серости, когда я выходила из унылого нью-йоркского пансиона, чтобы начать свои унылые, унизительные поиски работы. Я помню пустоту в кошельке и животе и тупость в голове. Я даже помню, как удивлялась, что волосы, такие ярко-золотисто-рыжие, как у меня, могут сохранять пламя в таких условиях. И на полпути вниз по улице, я помню порядочную, одетую в черное женщину, которая коснулась моей руки, пристально посмотрела мне в лицо и сказала, – вам сообщение, мадам.

Она убежала так быстро, что я не успела вскрыть конверт, а она уже скрылась за углом.

В конверте лежал листок белой бумаги, на котором было аккуратно выведено пером и чернилами: “Отличная вакансия в Пайн, Пайн-Конус, Нью-Йорк. Миссис Теодоре Брейн нужна экономка. Подайте заявку немедленно”.

Сообщение вообще не было подписано. Я подумала: “В конце концов, кто-то думает обо мне. Возможно, какой-нибудь старый друг моего отца прислал ко мне слугу с этим посланием”. Я вернулась в свою спальню на третьем этаже и сразу же написала, предлагая свои услуги вместе с рекомендациями миссис Брейн. Два дня спустя, в течение которых все мои попытки найти место полностью провалились, пришло письмо на хорошей бумаге, написанное легким наклонным почерком:

Пайн

Моя дорогая мисс Гейл,

Я с удовольствием попробую вас в качестве экономки. Я думаю, вы найдете это место удовлетворительным. Это небольшое хозяйство, и ваши обязанности будут легкими, хотя я очень нездорова и должна обязательно предоставить вам все подробности управления. Я хочу, чтобы вы ели вместе со мной. Я буду рада вашему обществу. Жалованье – сорок долларов в месяц.

Искренне Ваша,

Эдна Уортингтон Брейн

И, к моему восторгу, она вложила в конверт аванс за первый месяц. Интересно, много ли таких чеков покрыто следами от слез? Мой был, когда я обналичила его в банке на углу.

Три дня спустя я уже ехала в Пайн.

Местность, в основном плоская и песчаная, с чахлыми соснами и негритянскими хижинами, с обветшалыми полями кукурузы и картофеля, была печальна под низким влажным небом, но сердце мое было в восторге от чувства приключений, всегда сильного во мне, и я читала обещание между строк любезной записки миссис Брейн.

В ту ночь я хорошо выспалась на своей полке и на следующий день благополучно добралась до Пайн-Конуса. Единственным моим опытом было довольно раздражающее, скрытое внимание мужчины в поезде. Вид у него был довольно приятный, и, хотя он старался скрыть свое пристальное внимание, оно было неприятно непрестанным. Я была рада, что оставила его в поезде. Я увидела его лицо, глядевшее на меня из окна, и поймала любопытное выражение, когда забралась в коляску, присланную мне навстречу из Пайн. Это был взгляд сильного волнения и, как мне показалось, почти тревоги. Кроме того, его пальцы вытащили из кармана записную книжку, и он принялся писать в ней, когда поезд тронулся. Я не могла отделаться от нелепой мысли, что он делает заметки обо мне.

Я никогда раньше не бывала на Юге, и эта местность произвела на меня впечатление самой пустынной из всех, что я когда-либо видела. Дорога вела нас прямо через ровные поля к невысокому, похожему на облака сосновому склону. Мы проехали через маленький городок, опустошенный бедностью и мрачный, с негритянскими лицами, в которых не было ничего веселого, что я связывала с их расой. Эти мужчины и женщины приветствовали нас, конечно, но довольно мрачно, не без изящества и даже некоторого величия. Немногие белые выглядели беднее черных или были менее способны скрывать свою бедность.

Моим кучером был седой негр, дружелюбный, но, как я вскоре обнаружила, совсем глухой. Он очень хотел поговорить, но так часто неправильно истолковывал мои выкрикнутые вопросы, что я сдалась. Я узнала, по крайней мере, что нам предстоит восьмимильная поездка; что за сосновым лесом есть болото; что летом климат ужасно нездоровый, так что большинство хозяев дезертирует, но что миссис Брейн всегда остается, хотя и отсылает своего маленького сына.

– Маленький хозяин Робби, он уже вернулся. Мы все рады его видеть. Джес создает мир развлечений, чтобы ему было весело.

Я тоже была рада присутствию ребенка. Веселый маленький мальчик – хорошая компания, и его легко завоевать экономке с ключами от кладовой в руке.

– Миссис Брейн – инвалид? – был, помнится, один из моих вопросов, на который я получила любопытный ответ.

– О нет, мисси, не сказать, чтобы робкая, не робкая. Это просто вид, ничего не значащий. Она настоящая маленькая леди. Нет, мисси, не думай об этом. Никто из нас не робок, нет, в самом деле.

И он отвесил доблестный поклон головой и подрезал своего жирного серого коня, демонстрируя великую доблесть. Очевидно, он принял мое слово “больной” за “робкий”, но речь была странная и дала мне пищу для размышлений.

К тому времени, как мы добрались до невысокой сосновой гряды, наш разговор подошел к концу, и мы молча побрели по тяжелому песку во мрак, прочь от нее и вниз, во внезапную сырость болота. Это была странная местность: затхлый ручей под высокими крутыми берегами извивался под искривленными, раскидистыми деревьями, покрытыми мертвенно-серым мхом. Все было серым: небо, дорога, деревья, земля, вода. Воздух был серым и тяжелым. Я старалась не дышать им и была рада, когда мы вышли на открытое песчаное пространство. Дальше был подъем и еще больше деревьев, ворота, заросшая сорняками подъездная дорожка, и через несколько минут мы остановились перед большим квадратным белым домом. У него было шесть длинных колонн от крыши до земли, пересекаемых на втором этаже балконом. Окна были большие, потолки, очевидно, очень высокие. На самом деле это был типичный южный дом, который я видела на фотографиях. Величественный и не лишенный красоты, хотя этот дом выглядел нуждающимся в уходе.

Я очень нервничала, когда переступила порог и дернула за звонок. Руки у меня были холодные, а в горле пересохло. Но едва дверь отворилась, как я оказался почти в объятиях маленькой, бледной, смуглой женщины в черном, которая выбежала в высокий холодный холл, взяла меня за обе руки и заговорила самым сладким голосом, какой я когда-либо слышала.

– О, мисс Гейл, я действительно рада вас видеть. А теперь заходите и выпейте со мной чаю. Мой маленький мальчик и я ждали вас с нетерпением с трех часов. Джордж, должно быть, просто потакал старой лошади. Они оба так стары, что потакают друг другу, наверное, из чувства товарищества.

Она прошла передо мной через двойную дверь, волоча за собой шарф, и я вошла в приятную старомодную комнату, заставленную вычурными маленькими украшениями и большой мебелью.

Пол комнаты был покрыт толстым ковром, а на стенах красовались темные обои, но сама комната освещалась ярким открытым огнем углей. Свет отражался в высоко висящей люстре с длинными хрустальными подвесками, а под ней стоял маленький мальчик. Мое сердце сжалось при виде его, он выглядел таким маленьким и хрупким.

– А вот и наш новый друг, Робби, – сказала миссис Брейн. – Подойди и пожми ей руку.

Я взяла его липкую ручонку и поцеловала желтоватое личико. Ребенок поднял голову. Такого безмолвного, внезапного ужаса я никогда не видела в глазах ребенка. Надеюсь, и никогда больше не увижу. Я отступила назад, наполовину испуганная и обиженная, потому что я люблю детей, и дети любят меня, и это маленькое, болезненное существо я страстно желала прижать к своему сердцу.

– Робби! – Воскликнула миссис Брейн. – Робби, дорогой! Он очень робок, мисс Гейл, вы должны его извинить.

Она не видела этого взгляда, только сжимающийся жест. Он был гораздо хуже, чем “робкий". Но я была слишком ошеломлена, чтобы говорить. Я отвернулась со слезами в глупых глазах и молча сняла шляпу и пальто, заправив выбившуюся прядь волос. Ребенок забрался к матери на колени и прижимался к ней, а она смеялась и уговаривала его. Под ее ободряющими взглядами он осмелился поднять глаза, затем откинулся назад, напрягся и закричал, указывая на меня, – это ее волосы! Посмотри на ее волосы!

Несколько мгновений его мать пребывала в полном смятении, потом снова засмеялась, виновато посмотрела на меня и, укачивая бедного испуганного ребенка на руках, сказала, – о, мисс Гейл, мы не привыкли к такому великолепию в нашем старом доме. Ну же, Робби, дорогой, не все женщины такие маленькие, черные и унылые, как твоя бедная мама. Я позволю ему забиться в угол, мисс Гейл, пока мы будем пить чай, а потом он привыкнет к вашей красоте и этим чудесным волосам на расстоянии.

Когда я подошла, ребенок убежал от меня и забился в дальний угол комнаты, из которого испуганно выглядывало его маленькое белое личико.

Миссис Брейн разливала чай и без умолку болтала. Было очевидно, что она очень страдала от одиночества. По ее глазам было видно, что она слишком долго жила воспоминаниями. Меня охватило горячее желание подбодрить и защитить ее. Она была такой маленькой и беспомощной.

– С тех пор как умер мой муж, – сказала она, – у меня действительно не хватило смелости уехать. Трудно вырвать корни, и, кроме того, есть старые слуги, которые полностью зависят от меня. Если я уйду, это просто уничтожит все их существование. И я не могу позволить себе платить им пенсию. – Тут она сделала паузу и рассеянно добавила, – по крайней мере, пока.

Интересно, ожидала ли она богатства? Ее фраза говорила сама за себя.

– Кстати, – продолжала она, – вы должны познакомиться с Делией, Джейн и Энни. Отныне это ваше дело. Делия – кухарка, а Энни и Джейн делают всю остальную работу. Я расскажу вам о них, чтобы вы могли понять их причуды. Они действительно старые друзья и верны, как сама верность. Иногда, – она засмеялась глухим смехом, который звучал так, словно давно не употреблялся, – я удивляюсь, как, черт возьми, я могла бы избавиться от них.

Она с юмором рассказала мне о трех старухах, которые работали в Пайн. Едва она закончила, как вошла Джейн. Это была женщина толстенькая, маленькая, морщинистая, с седыми кудрями, с поджатым лицом и маленькими, блестящими, тревожными глазками. И снова меня поразил вороватый, испуганный вид, который носили все в Пайн, кроме Джорджа, цветного кучера, с его бравадой.

Джейн была представлена мне и довольно мрачно поздоровалась. Тем не менее, я подумала, что она тоже, по-своему, рада меня видеть.

– Вы ведь не держите цветных слуг в доме, миссис Брейн? – спросила я, когда Джейн убрала чайные принадлежности, и мы поднялись наверх.

– О, мерси, нет! Из всех несчастных, суеверных, робких существ негритянки – самые несчастные. Я не хотела бы, чтобы кто-то был со мной в доме в течение даже одной ночи. Это ваша комната, мисс Гейл. Она находится в старой части дома, в том, что мы называем северным крылом. Напротив вас, вдоль коридора, находится детская Робби, которую мой муж раньше использовал как кабинет. В этом конце дома есть глубокие окна. Вы больше нигде не увидите этих подоконников в Пайн. В этом конце дома двойная стена. Я думаю, что старая северная стена сгорела, или была снесена, и прежний владелец просто построил еще одну стену. Возможно, он думал, что это сделает этот конец дома теплее и более защищенным от непогоды. Какова бы ни была причина, я думаю, что это делает эти конечные комнаты очень красивыми. Нет ничего лучше глубокого окна, не так ли? Надеюсь, вам понравится ваша комната.

Я была уверена, что так и будет. Она была действительно очень свежей и красивой, казалось, что ее недавно переделали, потому что обои, циновки, слой белой краски на деревянной обшивке, муслиновые занавески – все было в полном порядке. Когда миссис Брейн ушла, я подошла к окну и выглянула наружу. Из окна открывался очаровательный вид на старый сад, все еще усыпанный поздними осенними цветами и розами, которые цвели здесь, вероятно, всю зиму. Великолепная магнолия почти касалась ветвями окна. Чуть ниже стояла красивая беседка, увитая розами и жимолостью. Я глубоко вдохнула мягкий ароматный воздух. В ту ночь я была очень счастлива, очень благодарна за ту жизнь, к которой меня призывали Небеса.

Что-то в доме

Внизу маленькая комната, выходившая из гостиной, была отведена мне миссис Брейн под мой кабинет. Сюда каждое утро Джейн, Энни и Делия приходили ко мне за приказаниями.

Прошло две недели после моего приезда, все шло гладко и без происшествий, когда раньше обычного раздались шаги и стук в дверь этой комнаты. Мое “Войдите” служило для того, чтобы впустить всех трех старух, наступавших друг другу на пятки. Их вид был таким странным и нелепым, что я с трудом удержалась от смеха.

– Ну, – сказала я, – в чем дело?

Маленькое, круглое, сморщенное личико Джейн сморщилось и заморгало; флегматичная, квадратная фигура Энни была просто символом упрямого страха; Делия, длинная, худая и сутулая, с узловатой рукой, ощупывающей ее отвисший рот, подошла ко мне шаркающей походкой.

– Мы уходим мэм, – заныла она. От изумления я снова опустилась на стул.

– Делия!

Делия физически дрожала, ее белесо-голубые глаза слезились, но дух страха овладел ею полностью.

– Ничего не могу поделать, мэм, я сама была в этом доме прошлой ночью.

– Но это невозможно! Оставить миссис Брейн вот так, без предупреждения, без времени, чтобы найти кого-нибудь еще? Ведь только на днях она говорила: "Не понимаю, как бы я могла от них избавиться, даже если бы захотела".

Я хотела задеть их чувства, и мне это удалось. Все три странных старых лица вспыхнули.

– Ну, она нашла дорогу, вот и все, – пробормотала Делия.

– Что случилось? – Потребовала я ответа. – Это из-за меня?

– Нет, – тут же последовал ответ. – Вы лучший управляющий из всех, что у нас были, и вы добрая молодая леди. – Этот комплимент исходил от Делии, самой приветливой из троих. – Но дело в том, что…

Пауза, и испуг, который они, должно быть, испытали, заставил их всех побледнеть, задыхаться и говорить невнятно, как рыбы, изгнанные из тусклого мира их привычной жизни. Испуг передался немного и мне.

– Да? – Спросила я немного неуверенно.

Потом Энни, флегматичная дама, вышла вперед.

– В доме что-то есть.

При этих словах все трое сблизились.

– Мы уже давно подозреваем это. Те домработницы ни за что не покинули бы хорошее место и добрую хозяйку так быстро. – Делия подхватила рассказ. – Но мы, детка, не верили, думали, что это какая-то глупость. Но, мисс, это не так.

С минуту я молчала, глядя на них и чувствуя, признаюсь, некоторую растерянность.

– Тогда в чем же дело? – Резко спросила я.

– Это что-то, – вмешалась в разговор Джейн.

– Или кто-то, – добавила Энни.

Я постучала по столу. – Что-то или кто-то делает что? Где это делается?

– По всему дому, мисс. Но особенно в старой части, где живут наши слуги. Вот где это случилось с теми домработницами днем, и вот где это случилось с нами прошлой ночью.

– Ну, давайте, давайте! – нетерпеливо сказала я. – Что с вами случилось прошлой ночью?

– Делия вчера поздно вечером пекла хлеб на кухне, – сказала Энни.

– О, пусть Делия сама расскажет, – настаивала я.

– Но, мэм, сначала это случилось со мной. Я собиралась спуститься, чтобы помочь ей. Она так опаздывала, и у нее болела голова. Поэтому я надела халат и пошла по коридору к задней лестнице. Как только я подошла к повороту, мэм, в темноте, я так привыкла к этому, что даже не зажгла свечу, кто-то прошел мимо меня, как дуновение холодного воздуха, и волосы у меня встали дыбом!

– Другими словами, на тебя налетел холодный ветер, да? – Презрительно сказала я.

– Нет, мэм, там были шаги, более медленные, легкие шаги, которые были не так приятны мне, как дуновение воздуха.

Я ничего не могла понять. Вмешалась Делия.

– Она вошла в кухню, белая как мука, и мы вместе легли спать. Но едва мы легли в постель, как вошла Джейн, дрожа так, что свечное сало разбрызгалось по всему полу – вы сами можете это увидеть сегодня.

– А что случилось с Джейн? – Спросила я с усмешкой.

– Я лежала в постели, мисс, в темноте, немного бодрствуя, и услышала, как позади меня, в стене, кто-то громко вздохнул.

Я со смехом откинула голову. – Ах вы, глупые женщины! И это все? Уж не хотите ли вы сказать, что сквозняк холодного воздуха, падающая штукатурка или крыса в стене прогонят вас на старости лет из хорошего дома в мир?

– Подождите минутку, мисс, – воскликнула Делия, – есть еще кое-что.

Я ждала. Это что – то еще, казалось, было трудно сказать.

– Давай ты, – выдохнула наконец Делия, подталкивая Энни, которая сглотнула и заговорила с необычной быстротой.

– Робби заболел вчера вечером, ближе к утру. У него были ночные кошмары, сказала Мэри (Мэри была няней Робби, с которой в то время я почти не виделась), и она никак не могла успокоить его. Он говорил о даме с рыжими волосами, – они посмотрели на меня краешком глаза, и я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло, – даме, которая стояла над ним … Ну! невозможно рассказать о причудах такого нервного ребенка, как он! Как бы то ни было, Мэри искала грелку, а мы, бодрые и нервные, хотели ей помочь. Мы с Делией пошли выпить горячего молока, а мы с Мэри снова вместе поднялись наверх из кухни и направились в детскую. А теперь, мисс, – они снова прижались друг к другу, и в горле у Энни что—то странно щелкнуло, – когда мы дошли до поворота коридора, мы увидели, как что-то выскочило из детской, быстро и тихо, и прыгнуло вниз по коридору и скрылось из виду. Мы с Делией, уже будучи напуганными, убежали в свою комнату, но Мэри она быстро добралась до детской, и там она нашла Робби почти в припадке, так что он не мог кричать, дергался, вертелся и закатывал глаза. Но когда она, наконец, успокоила его, это была та же самая история: дама с рыжими волосами, которая подошла и встала над ним, это был его постоянный кошмар, но мы все трое видели, как эта тварь выскочила из его комнаты.

– Почему Мэри не пришла предупредить? – Спросила я через несколько минут. За это время я преодолела, во-первых, некоторое чувство страха, вызванное не столько рассказом, сколько взглядом светлых глаз Делии, и, во-вторых, очень сильное чувство гнева. Я не могла отделаться от ощущения, что они наслаждаются этим бесконечным повторением “леди с рыжими волосами”. Неужели эти глупые создания подозревают меня в том, что я играю отвратительные трюки, чтобы напугать ребенка?

– Ну, Мэри, сегодня утром она выглядит довольно худой, – сказала Энни, – но она молода и отважна, и она говорит, что, может быть, нам просто показалось, что эта штука вылезла из детской, и, во всяком случае, она из тех, кто не оставит своего подопечного. Она так любит Робби.

– По-моему, мне нравится эта Мэри, – сказала я. Затем, оглядев их как можно презрительнее, я холодно продолжила, – хорошо, я передам ваш рассказ миссис Брейн. Я скажу ей, что вы хотите немедленно уехать. Нет, не тратьте больше времени. Делайте свою работу и будьте готовы упаковать чемоданы. Я думаю, миссис Брейн будет рада, если вы уедете.

Но я была очень удивлена, обнаружив, что оказалась права. Миссис Брейн почти охотно согласилась и даже, казалось, почувствовала облегчение.

– Во что бы то ни стало, соберите их как можно скорее. Я дам объявление, чтобы муж и жена заняли их места. Боюсь, что это будет довольно тяжелая работа для Мэри и вас какое-то время, так как я просто не допущу в дом ни одного из этих негров. Но…

Я нисколько не возражала против тяжелой работы и, сказав ей об этом, поспешила сообщить о результатах своей беседы, во-первых, Энни, Делии и Джейн, которые, к моему удовлетворению, казались не только потрясенными, но и обрадованными готовностью, с которой их отпустила хозяйка, а во-вторых, Мэри, няне.

Мэри

Я нашла Мэри с Робби в саду. Она встала со своего деревенского стула под большой магнолией и поспешила мне навстречу, скорее для того, чтобы отвлечь меня от своего подопечного, чем для того, чтобы сократить мою прогулку.

Ей не нужно было переживать. Я достаточно остро ощущала дневной страх Робби передо мной, но то, что я вызывала ужасные сны о рыжеволосых женщинах, склонившихся ночью над его кроватью, наполняло меня настоящим ужасом перед ребенком. Я бы ни за что на свете не приблизилась к нему.

Я остановилась и стала ждать Мэри.

Она выглядела свежей и крепкой, как какое-нибудь живучее цветущее растение, ничего “острого” в ней не было, насколько я могла разглядеть: невысокая и подтянутая, с круглыми преданными глазами, круглым румяным лицом, задиристым носом и бульдожьей челюстью – не красавица, конечно, но такая надежная и приятная на вид, какой ее могли сделать здоровье, честность и чистота. Я радовалась ей в то утро, и даже в то худшее время, когда ее доверие ко мне немного пошатнулось.

– Мэри, – сказала я, – вы не могли бы уделить мне минут пять? Мне нужно многое вам сказать.

Она оглянулась на Робби. Он был занят, играя палочками на гравийной дорожке.

– Да, мисс. Конечно.

И я завладела ее спокойным, полным вниманием.

– Значит, сегодня утром вы не перепугались до полусмерти? – Спросила я.

Она не улыбнулась мне в ответ, но покачала головой.

– Нет, мисс Гейл, – твердо сказала она, – хотя я видела, как эта тварь вышла из детской. Но это могла быть ангорская кошка миссис Брейн. В такие моменты, когда человек немного расстроен, вещи могут казаться в два раза больше, чем они есть на самом деле, а что касается кошмара Робби, то, как я понимаю, это ничего не значит, кроме того, что когда-то, когда он был еще младенцем, какая-то рыжеволосая женщина сильно напугала его. Во всяком случае, он ужасно нервный малый, и в его поведении есть страшная тайна. Поначалу он мне почему-то не нравился, такой странный. Но теперь, и тут она улыбнулась с искренним сиянием, нужно нечто большее, чем призрак, чтобы отпугнуть меня от заботы о нем. И к тому же испуганный призрак.

– Вы знаете, что Делия, Энни и Джейн сегодня уезжают?

Мэри подняла руки и открыла голубые глаза.

– Мой Бог! Бедные, глупые женщины! Простите, мисс Гейл, но я никогда не видела таких трусов. Эти домработницы и их нервы!

– Экономки, Мэри?

– Да. Этим летом у нас их было три. Это были самые одинокие и нервные женщины, каких я когда-либо видела. Первая не могла заснуть, потому что слышала шаги над головой; вторая чувствовала, что кто-то прошел мимо нее в коридоре; третья не хотела говорить, в чем дело, она боялась больше всех. Вы молодая и мужественная леди. Я рада этому, потому что считаю, что такая утонченная леди, как миссис Брейн, должна иметь в своем доме мир и покой. А теперь, мисс, я сделаю все, чтобы помочь вам, пока вы не найдете кого-нибудь, кто займет место этих женщин. Я умею хорошо готовить, стирать и не пренебрегать своим Робби.

Я отбросила мысль о трех экономках.

– О, Мэри, спасибо! Вы просто великолепны! Миссис Брейн говорит, что собирается обзавестись мужем и женой.

– Вот и хорошо. Вот что нам нужно – мужчина, – сказала Мэри. Она была подчеркнуто старомодной женщиной, то есть женщиной, вполне способной на любой вид героизма, но никогда не чувствующей себя в безопасности, если в доме нет мужчины. – Эти черные люди, по-моему, хуже призраков. Не то чтобы они часто заходили, но одна из горничных просила, чтобы Джорджу разрешили спать в доме. Я и сама была против. Теперь вы можете положиться на меня, мисс.

Я была почти нелепо благодарна ей, отчасти потому, что ее отвага успокоила мои нервы, которые немного расшатали утренние события, а отчасти потому, что я была рада, что она не разделяла странного предубеждения Робби. Я вернулась в дом, полностью собравшись с духом, и смотрела, как три старухи уходят, не испытывая ни малейшей боли.

Тем не менее, это описание других домработниц неприятно задержалось в моей памяти.

Пол Дебни

– Я буду рада добраться до этой кухни, – сказала Мэри, когда мы спустились вниз, чтобы осмотреть место наших импровизированных трудов. – Эти старухи были ужасно беспечны. Здесь хватило бы еды, чтобы прокормить целую армию. Я бы не удивилась, мисс, если бы кто-нибудь из этих негров со стороны пришел сюда и приготовил прекрасный обед, а миссис Брейн об этом бы и не узнала.

– Осмелюсь сказать, – сказала я, с неподдельным удовольствием осматривая светлое, веселое место, – но, во всяком случае, Делия была чистой старой душой. Все блестит, как новая булавка.

– Снаружи, мисс, – сказала она, – но это белая гробница, посмотрите сюда на минутку. Там есть шкаф, который просто ужасен.

Она распахнула низкую дверь в дальнем конце кухни, и я, наклонившись, заглянул внутрь.

– Ну, – сказала я, – его использовали как склад для старого хлама. Один конец – просто груда сломанной мебели и старой техники. Здесь пришлось бы хорошенько поработать. Я сомневаюсь, что женщина смогла бы сдвинуть большую часть хлама. Я думаю, Делия пыталась, потому что вижу, что все сдвинуто с мертвой точки. Дайте мне свечу. Вы продолжай печь хлеб, а я пока поработаю здесь. Я могла бы кое-что сделать, чтобы все исправить.

Мэри зажгла свечу и протянула ее мне, а я принялась рыться в куче сломанных инструментов, кастрюль и чайников, старых садовых инструментов. Здесь была даже газонокосилка. Как она сюда попала и зачем ее сюда положили? Я толкнула ее и обнаружила, что она тяжело, но очень тихо откатилась в сторону. От усилия я немного потеряла равновесие и уперлась рукой в стену. Но стена исчезла во влажной темноте, и я упала. В узком, низком конце чулана под лестницей не было стены, только дыра.

– О, мисс, – крикнула Мэри, подходя к двери с руками, перепачканными мукой, – миссис Уотсон! Миссис Брейн просит вас, пожалуйста, принести чай в гостиную. Там, кажется, компания, а мои руки в тесте.

Я вышла, слегка потрясенная своим падением, немного озадаченная этим шкафом с его темным открытым концом, так тщательно защищенным массой тяжелых вещей. Тогда-то я впервые по-настоящему заподозрила, что в Пайн что-то не так. Я ничего не сказал Мэри. Ее спокойное, жизнерадостное здравомыслие было бесценно. Я поспешно вымыла свои ржавые, пыльные руки, пригладила волосы, приготовила чайный поднос и поднялась наверх.

Миссис Брейн принимала в гостиной двух мужчин.

Я вошла и поставила поднос на маленький столик рядом с миссис Брейн. Сделав это, я взглянула на двух мужчин. Один из них был высокий, плотный мужчина с седыми волосами и седой бородой, с задиристыми манерами, которые противоречили доброму выражению его глаз. Он мне сразу понравился. Другой почему-то произвел на меня гораздо менее благоприятное впечатление. У него был вид ленивого безразличия, большие, скромные глаза, черные волосы, очень гладко причесанные, и низкий, уничижительный, приятный голос. Он бросил на меня небрежный взгляд, когда миссис Брейн очень любезно представила меня – она сделала из меня скорее гостя, чем экономку, – и снова опустил глаза на чашку, зажатую в его длинных тонких руках. Однако я успела заметить, что его зрачки внезапно расширились. В остальном выражение его лица не изменилось, да и с какой стати? Но это необъяснимое выражение его глаз вызвало у меня неприятный шок.

– Мистера Дебни, – говорила миссис Брейн, – прислала миссис Родман, одна из наших дальних соседок, чтобы оживить нашу скуку. Он хочет изучить русскую библиотеку моего мужа, а так как мой муж особо просил, чтобы его книги не давали взаймы, то это означает, что мы будем очень часто видеться с мистером Дебни. Доктор Хаверсток осматривает Робби. Нервы бедняги в очень плохом состоянии.

– Вы позволите мне взглянуть на него, не правда ли? – пробормотал юный Дебни. – Я обожаю маленьких детей.

– О, – громко рассмеялся большой доктор, – любой, у кого нет рыжих волос, может увидеть Робби. Я слышал, что он яростно возражает против рыжих волос, а что насчет мисс Гейл? У нее очень красивые рыжие волосы.

Конечно, это было дружеское поддразнивание, но оно беспричинно разозлило меня, и я почувствовала, как краска приливает к моему бросающемуся в глаза лицу. Тем более что мистер Дебни смотрел на меня с возрастающим интересом.

– Как странно! – сказал он.

– Не могли бы вы проводить мистера Дебни в библиотеку, когда он закончит пить чай, мисс Гейл? – Спросила миссис Брейн в своей милой манере. – Я бы хотела еще немного поговорить с Робби и доктором Хаверстоком, если позволите, мистер Дебни. Покажите ему картотеку, мисс Гейл. Спасибо.

Это была неприятная обязанность, и я намеревалась сделать ее как можно короче. Я не рассчитывала на способности молодого мистера Дебни быть артистом.

Он начал говорить, когда мы пересекли холл.

– Великолепный дом, не правда ли, мисс Гейл? Такое место, о котором вы читали и хотели бы написать, если бы у вас был дар. Вы когда-нибудь бывали на Юге?

– Нет, – обескуражено ответила я.

– Я очень хорошо знаю здешнюю местность. Много ли вам удалось обойти?

– Естественно, нет. Как экономка…

На мгновение, когда мы вошли в библиотеку, он стоял, мрачно глядя вниз; теперь он вдруг бросил на меня откровенный веселый взгляд и рассмеялся.

– О, – сказал он, – это абсурдно, слишком абсурдно, я имею в виду, что вы экономка. Вы просто играете в нее, не так ли?

– В самом деле, мистер Дебни, – сказала я, – я не очень склонна претворяться кем-либо. Я искренне стараюсь зарабатывать себе на жизнь. Картотека вон там, между передними окнами. Что-нибудь еще?

– Я был груб? – Спросил он с нелепым мальчишеским видом. Я не хотел этого. Но вы же не станете возражать, если люди это заметят?

Я попала в эту маленькую ловушку.

– Заметят что?

Я не могла удержаться, чтобы не спросить его.

– Ну, – сказал он, – совершенно неуместно, что вы вообще экономка. Думаю, именно это и напугало Робби.

Теперь в его голосе звучали странные нотки, раздражение. Он пытался быть неприятным? Я не могла разглядеть этого молодого человека. Я отодвинулась.

– Мисс Гейл, – он снова стал совершенно отстраненным и небрежным, – я вынужден задержать вас на минутку. Видите ли, этот книжный шкаф заперт.

– Я спрошу миссис Брейн.

Мистер Дебни был занят каталогом, но по какой-то причине у меня всегда было кошачье чутье в таких делах, и я почувствовала, что он только что вернулся на место и хочет, чтобы я поверила, что он провел там все время моего отсутствия.

– Эти другие экономки, – сказал он, – не очень-то старались зарабатывать себе на жизнь, не так ли? Миссис Брейн рассказывала мне…

– О, – улыбнулась я, несколько удивленная тем, что миссис Брейн была так откровенна. При мне она никогда не упоминала о других экономках. Это были очень нервные женщины. Но я не такая.

Он повертел ключ в руке, посмотрел вниз, потом застенчиво поднял на меня глаза. У него был самый обезоруживающий и внушающий доверие взгляд.

– Нет, – сказал он, – вы спокойны. Здорово иметь крепкие нервы. Вас не так-то легко напугать. – Затем, повернувшись к книжному шкафу, он резко добавил, оглядываясь на меня, – вы что-нибудь знаете о России?

– Нет, – ответила я, – то есть очень мало. – Были причины, по которым эта тема была мне неприятна. Я снова отодвинулась.

Он открыл книжный шкаф.

– Фу! – Сказал он. – Здесь пыль веков! Мне придется попросить миссис Брейн позволить вам…

Я вышла и закрыла за собой дверь.

Но мне было не так-то легко отделаться от решимости молодого Дебни видеться со мной чаще. В тот же вечер миссис Брейн попросила меня по утрам вытирать пыль с книг ее мужа и каталогизировать их. Сначала я боялась этих часов с нашим гостем, но с каждым днем я все больше и больше наслаждалась ими. Я обнаружила, что говорю с мистером Дебни свободно, больше о своих мыслях и фантазиях, чем о своей жизни, в которой слишком много болезненного. И поначалу он был самым откровенным и обаятельным собеседником. Я была молода и одинока, у меня никогда не было такого приятного общения. Что ж, нечего извиняться за это, пытаться объяснить, ходить вокруг да около, я впустила его в свое сердце. И мне показалось, что его сердце начало двигаться навстречу моему. Иногда в его глазах появлялось странное выражение беспокойства.

Эта озабоченность мешала мне думать о других вещах. Я все время перебирала вчерашний разговор с мистером Дебни, планировала завтрашний, наслаждалась сегодняшним. Примерно через неделю хозяйка положила конец тому, что называла “короткими приездами и долгими отъездами Пола Дебни”, и пригласила его погостить у нас. Он согласился, и я была невероятно счастлива. Впервые за всю свою печальную жизнь я почувствовала себя очень молодой. Я помню этот период как нечто вроде темной зеленой полосы в долгом, ужасном, каменистом путешествии. Он появился тихий, тенистый участок, но быстро исчез.

Только не днем, мэм

Труды Мэри и мои длились недолго. В конце недели многообещающая пара подала заявку на должность, описанную в объявлении миссис Брейн. Однажды утром они подъехали к дому в наемном экипаже, и мы с миссис Брейн беседовали с ними в моем маленьком кабинете. Они были англичанами, и у них было несколько превосходных рекомендаций. Конечно, они были довольно старомодными, датируемыми временем, предшествовавшим браку пары, но они объяснили, что долгое время жили на свои сбережения, но теперь более высокая стоимость жизни заставила их снова пойти на службу.

Женщина была бы очень красива, если бы не недостаток в пропорциях: ее лицо было слишком большим. Кроме того, в больших глазах с тяжелыми веками не было никакого выражения. Ее муж был самый сдержанный тип английского слуги, какого только можно было себе представить, с бакенбардами и маленьким, тонкогубым, слегка впалым ртом. Глаза у него были такие маленькие, что их почти не было видно на длинной узкой голове. Однако их общий вид был вполне презентабельным, а манеры не оставляли желать лучшего. Особенно ко мне они относились так почтительно, так покорно, так охотно служили, что меня это почти смущало. У них была странная манера пристально смотреть на меня, как будто они ждали какого-то сигнала. Иногда мне казалось, что где—то глубоко под раболепием этих двух пар глаз скрывается скрытое выражение чего-то, что я не могу точно перевести, возможно, страх или … как бы это выразить? своего рода страшное осознание тайного понимания. Возможно, нет лучшего способа описать это, чем сказать, что я не была бы удивлена, если бы, быстро взглянув в большое, пустое, красивое лицо женщины, я увидела бы подмигивание. И она ожидала, что я пойму ее подмигивание.

Конечно, все эти впечатления у меня появились не сразу, а через несколько дней. Однажды, и только один раз, Генри Лорренс, новый человек, совершил настоящую дерзость. Я была занята в библиотеке своей нескончаемой, но восхитительной работой по вытиранию пыли и расстановке книг мистера Брейна в обществе Пола Дебни и, услышав голос Мэри, с тревогой зовущей из сада “мисс Гейл”, внезапно вышла в холл. Генри стоял у двери в библиотеку и ничего не делал, хотя в руке у него, несомненно, была тряпка. Он нисколько не смутился, увидев меня; напротив, это неописуемое выражение взаимопонимания или ожидания взаимопонимания прочно овладело его лицом.

– Я вижу, вы не спускаете с него глаз, мадам, – тихо сказал он, кивнув в сторону комнаты, где я оставила мистера Дебни.

Я, конечно, была раздосадована, и, наверное, это отразилось на моем лице. Мой упрек, однако, не был столь суров, чтобы вызвать такое выражение страха. Генри побледнел, его тонкие, расплывшиеся губы, казалось, никак не могли собраться вместе. Он пробормотал жалкие извинения и растаял в коридоре.

Помню, я простояла несколько минут, глядя ему вслед, а когда, обернувшись, увидела, что мистер Дебни последовал за мной к двери и наблюдает за мной и за удаляющимся человеком, я почувствовала явное и беспричинное раздражение.

Он тоже растворился в комнате, а я вышла в сад, чтобы повидать Мэри. По правде говоря, я никогда не считала себя особенно внушающей благоговейный трепет личностью, но с тех пор, как я приехала в Пайн, все, от Робби до этого молодого человека, все, кроме Мэри и миссис Брейн, казалось, смотрели на меня с разной степенью страха. Это огорчало меня, но, в то же время, давало мне новое чувство силы, и я вдумаю, что это было поддержкой для меня в трудные и ужасные дни.

У самшитовой изгороди сада меня встретила Мэри. Как обычно, она держала меня на расстоянии от своего подопечного.

– Мисс Гейл, – сказала она, – можно вас на минутку?

– На столько минут, на сколько пожелаете, – сказал я сердечно.

Она подошла к небольшой беседке неподалеку, где стояла деревенская скамейка. Я села на нее, а она стояла передо мной, сложив сильные красные руки на переднике. Я видела, что она серьезна и встревожена, хотя и спокойна, как всегда.

– Мисс Гейл, это странное дело, – начала она.

Мое сердце печально подпрыгнуло.

– О, Мэри, – взмолилась я, – пожалуйста, не говори ничего о привидениях или странных существах в доме.

Она попыталась улыбнуться, но это была слабая попытка.

– Мисс Гейл, – сказала она, – вы знаете, что я не из тех, кто делает горы из кротовых холмов, и вы знаете, что я не из тех, кого легко напугать. Но, мисс, ради Робби надо что-то делать.

– Что же делать, Мэри?

– Ну, мисс, я не говорю, что это не нервы; нервы – это не то; я знаю, я жила в доме с привидениями в старой стране, где цепи таскали вверх и вниз по парадной лестнице регулярно после наступления темноты, и все такое-вроде того, что все мы принимали как нечто само собой разумеющееся. Но я думаю, что миссис Брэйн должна убрать Робби из этого крыла. Да, это так.

– Что-нибудь еще случилось? – недоуменно спросила я.

– Да. То есть кошмары Робби стали хуже, чем когда-либо, и прошлой ночью, когда я вбежала в детскую, я выскочила из кровати так быстро, как только могла, и даже не обулась – вы знаете, мисс, я сплю рядом с детской и держу ночник горящим, потому что я не из тех людей, которые придерживаются дисциплины и позволяют нервному ребенку плакать до истерики, – когда я вошла, я увидела, что дверь детской закрылась, и только клочок какого-то платья сполз с края кровати.. Робби был вне себя, я вряд ли решилась бы уйти от него, но я побежала к двери и распахнула ее настежь внезапно, но в коридоре было темно, но мисс, – Мэри сглотнула, – я услышала шаги далеко по коридору в направлении вашей комнаты.

У меня кровь застыла в жилах. – В направлении моей комнаты?

– Да, мисс, я подумала, что это, должно быть, вы, и мне стало немного легче, но когда я вернулась к Робби, – тут она отвела от моего лица встревоженный взгляд, – он снова кричал и кричал о той женщине с рыжими волосами.... О, мисс Гейл, мэм, не сердитесь на меня. Вы знаете, что я ваш друг, но, мисс, вы когда-нибудь ходили во сне?

– Нет, Мэри, нет, – сказала я, и, к моему удивлению, у меня не было голоса, только шепот, чтобы сказать это.

– После этого ты должна запирать меня на ночь, Мэри, – добавила я более твердо. Или, еще лучше, после того, как Робби крепко уснет, позволь мне спать в твоей спальне. Ты можешь постелить мне там что-нибудь вроде кровати, и мы будем присматривать за Робби. Я уверена, что это всего лишь его сон – женщина с рыжими волосами, склонившаяся над ним, и я уверена также, что закрывающаяся дверь, и платье, и шаги были результатом нервного и возбужденного воображения, когда тебя внезапно разбудили от крепкого сна.

– Я не спала, мэм, – сказала Мэри голосом человека, который хотел бы, чтобы его убедили.

Я сидела на холодном солнышке и думала о женщине с длинными рыжими волосами, которая навещала Робби. То, что это могла быть я сама, из-за какого-то омерзительного влияния сна и ночи, заставило мое сердце заболеть.

– Мэри, – жалобно спросила я, – разве Робби никогда не видел женщину с рыжими волосами до того, как я пришла в Пайн?

Она неохотно покачала головой. – Нет, мисс. В первый раз он проснулся, крича о ней, в ночь перед тем, как Делия, Джейн и Энни подали заявление.

– Но он и раньше боялся рыжеволосых женщин, Мэри, потому что, как только я сняла шляпу внизу, в гостиной, он указал на меня и воскликнул: "Это ее волосы!"

– Это правда, мисс? – Спросила Мэри, очень впечатленная. – Что ж, это указывает на то, что до вашего прихода его напугала какая-то рыжеволосая особа.

– Конечно, Робби мог бы рассказать тебе что-нибудь, что объяснило бы все это, – раздраженно сказала я. – Разве ты его не спрашивала?

Мэри всплеснула руками. – Что вы? Я не осмеливаюсь, мисс Гейл, от этого зависит его жизнь.

– По-моему, это странно, потому что я знаю, что первый способ избавиться от нервного страха – это выяснить его причину.

– Да, мисс. – Мэри, очевидно, была поражена моими познаниями. – Именно это и сказал сам доктор Хаверсток. Но он говорит, что это должно быть вытянуто из Робби тем, что он называет косвенным методом. Мистер Дебни был с миссис Брейн и доктором, когда они обсуждали Робби, и он говорит, что любит детей, и они любят его. Робби и он, как два ребенка вместе, играли в железную дорогу и тому подобное вчера…

– Он спрашивал Робби о рыжеволосой женщине вчера, потому что это могло вызвать кошмар прошлой ночью?

– Не знаю, мисс. Я не могла их слышать. Мистер Дебни, он всегда уговаривает Робби отойти подальше от скамейки, на которой я сижу и шью.

– Пожалуй, я спрошу мистера Дебни, – сказала я. – Я двинулась было прочь, но потом, немного подумав, снова повернулась к Мэри. Она изучала меня с сомнением.

– Я думаю, нам лучше попробовать план пристального наблюдения за Робби, прежде чем мы скажем что-нибудь, что встревожит миссис Брейн, – сказала я. – Она очень расстроится, если переселит Робби из детской, а в последнее время она очень усталая и вялая. Мне кажется, она слишком много работает. Эта новая женщина, Сара Лорренс, наводит ужас на уборку дома, и она уговорила миссис Брейн позволить ей провести тщательную уборку в старой части дома. Она работает почти так же усердно, как Сара, заглядывает в каждую щель, выкапывая старый мусор – нет ничего более утомительного.

– Да, мэм, – согласилась Мэри, – эта Сара просто чудо в уборке. Она привела в порядок наш кухонный шкаф, мисс.

– Правда?

Интересно, Сара тоже обнаружила это странное отверстие в задней стенке шкафа? Я почти забыла об этом, но теперь решила, каким бы абсурдным ни было это действие, исследовать черную дыру, в которую я упала, когда пыталась сдвинуть газонокосилку.

Я выбрала время, когда Сары Лорренс не было на кухне, она резала салат в огороде. Несколько минут я наблюдала за ее широким, хорошо затянутым корсетом телом, затем, тихо напевая себе под нос, почему-то у меня было чувство, что я в опасности, я прошла по чистому дощатому полу и вошла в чулан, на который мое внимание впервые обратила Мэри. Это было действительно обновленное место, сладкое и украшенное, как обитель дьяволов в притче: горшки вычищены и расставлены на полках, мусор убран, газонокосилка убрана, валик перенесен в более подходящее место. Но в его дальних закоулках было так же темно, как и всегда. Я вошла, наклонив голову и ощупывая впереди себя рукой. Вскоре мои пальцы наткнулись на стену. Я ощупала все вокруг, спереди, с обеих сторон, вверху и внизу; нигде не было разрыва. То ли мне померещилось отверстие, то ли моя нора была заколочена.

Я вышла, зажгла свечу и вернулась. Чулан был совершенно обычный: просто кухонный чулан с покатой крышей; он был под лестницей, одна маленькая узкая стенка и три высокие широкие. Низкая узкая стена стояла там, где я представляла себе свою нору. Я подошла поближе и осмотрела ее при свете свечи. У этой стены была только одна особенность: она имела временный вид и была сделана из странных старых досок, которые, как мне показалось, имели признаки недавней работы. Возможно, Генри сделал ремонт. Я задула свечу и вышла из шкафа.

Сара вернулась из сада. Она встретила мое появление тихим, дрожащим криком страха. – О Боже! Простите, мэм, – робко сказала она, – я не ожидала увидеть вас там, – и непонятно добавила, – только не днем, мэм.

Теперь, по какой-то причине, эти слова вызвали у меня самый ужасный холод страха. Мой разум просто отвернулся от них. Я не могла расспрашивать Сару об их значении. Подсознательно я, должно быть, отказывался их понимать. Описывать такие психологические явления всегда трудно, но я уверена, что многие люди с этим сталкивались. Это сродни параличу, который нападает на человека в страшных снах, а иногда и в реальной жизни, и мешает убежать. Потрясение, которое это вызвало у меня, категорически запрещало мне обращать на это внимание. Я заговорила с Сарой напряженным, жестким голосом.

– Вы приводили в порядок шкаф, – сказала я. – Генри починил его? Я имею в виду, починил ли он эту … дыру?

– Да, мэм, – угрюмо ответила она, – согласно вашему приказу. – И она огляделась вокруг, как будто боялась, что кто-то может нас подслушать.

– Мои приказы? Я не отдавала никаких приказов насчет этого шкафа! – Голос у меня был почти визгливый и звучал сердито, хотя я и не сердилась, а только страшно и совершенно беспричинно испугалась.

– Как вам будет угодно, мэм, – сказала Сара с той странной покорностью, в которой таилось что-то еще, – как скажете. Конечно, вы не отдавали таких приказов. Не вы. Я только что сама велела Генри забить дыру гвоздями. Тут она устремила на меня свои невыразительные глаза, и веко одного из них, или мне показалось, просто опустилось …

– Воры? – Эхом отозвалась я.

– Кухонное название для крыс, мэм, – сказала Сара и чуть не расхохоталась. – Крысы, мэм, они появляются в таких старых домах, как этот. – И тут она многозначительно посмотрела через плечо в окно.

Мой взгляд последовал за ее взглядом; фактически, все мое тело последовало за ней. Я подошла и встала у окна. Кухня находилась на более низком уровне, чем сад, так что я смотрела на гравийную дорожку. Там шел мистер Дебни, держа Робби за руку. Робби щебетал, как птичка, а Пол Дебни улыбался ему. В бледном ноябрьском солнечном свете это была прелестная картина, еще более прелестная, чем лицо Сары. Но когда я с благодарностью взглянула на них, чувствуя, что сам вид этих двоих выводит меня из странного приступа слабоумия, Робби, случайно взглянув в мою сторону, бросился на своего спутника, напрягся и показал пальцем. Я услышала его пронзительный крик: “Вот она! Я хочу, чтобы они забрали ее!”

Я отпрянула от окна, закрыла лицо руками и поспешила к внутренней двери, которая вела на кухонную лестницу. Мне не хотелось снова смотреть на Сару, но что-то заставило меня это сделать. Она смотрела на меня со страхом и весельем, самым отвратительным взглядом. Я выскочила за дверь и, спотыкаясь, поднялась по лестнице. Меня трясло от гнева, страха и душевной боли, и все же это последнее чувство было единственным, причину которого я могла себе полностью объяснить. Пол Дебни видел, как ребенок бледнел и цепенел от страха при одном моем виде, и я не могла забыть мрачного, сурового взгляда, с которым он следил за жалким, указующим пальцем Робби. А мне казалось, что этот человек влюбляется в меня!

Воистину, мои нервы были бы не в том состоянии, чтобы выдержать ужасное испытание грядущего времени, но, воистину, и к счастью, эти нервы сделаны из стали. Они гнутся часто и с мучительной болью, но не ломаются. Теперь я знаю, что они никогда этого не сделают. Они были испытаны в высшей степени и выдержали испытание.

Копна красно-золотых волос

В тот вечер я легла рано и, частично раздевшись, накинула на себя халат и сидела на кровати, читая, пока Мэри не пришла сказать мне, что Робби уснул и что пора начинать наше ночное дежурство. Я больше не разговаривал с Мэри на эту тему, потому что вскоре после моих поисков на кухне миссис Брейн попросила меня помочь ей разобраться со старыми, давно закрытыми ящиками и шкафами в северном крыле, и у меня был очень напряженный и утомительный день. Однако я с облегчением обнаружила, что Сара бросила свои труды при моем появлении. Г-жа. Брейн выглядела почти такой же счастливой, как и я.

– Это самая неутомимая работница, которую я когда-либо встречала, мисс Гейл, – сказала она в своей вялой, нервной манере, – она приклеилась ко мне с тех пор, как мы начали эту бесконечную работу.

– Я бы хотела, чтобы вы бросили это, дорогая миссис Брейн, – сказала я, – и позволили неутомимой Саре истощить свою собственную энергию. Я уверена, что у вас нет ничего лишнего, и это перебирание старых писем, бумаг, книг и одежды – очень утомительная и удручающая работа для вас.

Она мучительно вздохнула. – О, не так ли? Это старит меня. – Она стояла перед огромным старым комодом с выдернутыми панталонами и выглядела такой крошечной и беспомощной, почти такой же маленькой, как Робби. Вся остальная мебель была такой же массивной, как высокий комод, кровать с балдахином, мраморное бюро и высокое зеркало в потускневшей раме. Мне нравилось зеркало, и я восхищалась своим отражением.

Миссис Брейн задумчиво оглядела комнату, и ее глаза, как и мои, остановились на зеркале. – Какая ты молоденькая рядом со мной, – сказала она, – и такая яркая, с такими чудесными волосами! Я действительно очень люблю тебя, ты знаешь, и у тебя должна быть какая-то история с твоей красотой и твоим "величественным видом", и тем ореолом трагедии, о котором говорит мистер Дебни. – Она дразняще улыбнулась, но мне было слишком грустно, чтобы улыбнуться в ответ.

– Моя история не романтична, – с горечью сказала я, – она скучна и грязна. Вы очень добры ко мне, дорогая миссис Брейн. – Я почти плакала. – Жаль, что я не могу сделать для вас больше.

– Больше?! Если бы не ты, дитя, я бы убежала из Пайн и никогда не вернулась. Никакие побуждения, никакие соображения не удержали ли бы меня в этом месте.

Она, конечно, говорила так, как будто имела в виду какое-то очень весомое побуждение и соображение.

– Почему вы остаетесь, миссис Брейн? – Спросил я импульсивно. – По крайней мере, почему бы вам не уехать для разнообразия? Это принесло бы вам столько пользы, и это было бы замечательно для Робби. Почему, миссис Брейн, вы не покидали этого места ни на день с тех пор, как умер ваш муж?

– Нет, дорогая, – печально ответила маленькая леди, – едва ли на час. Это моя тюрьма. – Она снова оглядела комнату и добавила, словно разговаривая сама с собой, – может осмелиться?

– Осмелиться? – Повторила я.

Она укоризненно улыбнулась. – Это было глупое слово, не так ли? – Опять этот мучительный вздох. – Видишь ли, я глупый маленький человек. Я не в состоянии нести груз чужих секретов.

Я снова повторила, как какой-то безмозглый попугай, – есть секреты?

– Конечно, есть секреты, дитя, – нетерпеливо сказала она. – У каждого есть секреты, свои или чужие. У тебя, без сомнения, есть секреты?

У меня были. Ей удалось заставить меня замолчать. После этого мы работали стабильно, и больше никаких попыток заговорить не предпринималось.

Тем не менее, лежа на кровати, пытаясь читать и ожидая вызова Мэри, я решила, что приложу все усилия, чтобы вытащить миссис Брейн и Робби из дома. Я пришла к выводу, что моя хозяйка стала жертвой легкой мании, одним из симптомов которой был страх покинуть свой дом. Я решила посоветоваться с доктором Хаверстоком и попросить его прописать Робби и его матери смену обстановки. Это могло бы излечить малыша от его нервных страхов. Как жаль, что я не придумала этот план на несколько дней раньше! Как я сожалею о своей задержке!

Мэри долго не приходила. Должно быть, я заснула, потому что через некоторое время почувствовала, что соскользнула на подушки и моя книга упала на пол. Я встала, чувствуя себя несколько испуганной, и посмотрела на часы. Была уже половина первого, а Мэри так и не пришла. Я подошла к своей двери и обнаружила, что она заперта. Я вспомнила, что у меня был другой план, чтобы Мэри заперла меня, и я предположила, что она забыла, что наше окончательное решение было в пользу другого плана, или она предпочла присматривать за Робби в одиночку. Мне было немного обидно, но я смирилась со своим заключением и вернулась в постель. Я погасила свет и очень скоро снова заснула.

Меня разбудил ужасный крик. Я села в постели, оцепенев от страха, сердце мое бешено колотилось. Потом я подбежала к двери, вспомнила, что она заперта, и встала посреди комнаты, сжимая руки.

Крики прекратились. Робби приснился кошмар, и все было кончено. Слава Богу! На этот раз мое алиби было установлено без всяких сомнений. Я испытала огромное облегчение, потому что сама начала бояться, что гуляла во сне и, возможно, под влиянием описания любимого кошмара Робби, бессознательно разыграла ужас у его кровати. Через некоторое время, когда в доме стало довольно тихо, хотя мне показалось, что я слышу, как Мэри ходит по комнате, я вернулась в постель. Когда она сможет оставить своего подопечного, я знала, что она придет ко мне со своей историей. Я старалась быть спокойной и терпеливой, но у меня это не очень получалось.

Было уже почти утро, слабый зеленоватый свет разливался по небу, раскрывая веерообразные пальцы сквозь щели моего ставня. Через некоторое время, показавшееся бесконечным, в коридоре послышались шаги. Это была не мягкая, как у кормилицы, поступь Мэри, а быстрые, решительные шаги мужчины. Он остановился у моей двери. Не было никакой церемонии стука, не поворачивался ключ. Ручка резко повернулась, и, к моему крайнему изумлению, дверь открылась.

Там стоял Пол Дебни, полностью одетый, с бледным и мрачным лицом.

– Выходи, – сказал он. – Пойдем со мной, посмотрим, что случилось.

Я заметила, что он держал одну руку в кармане и что карман оттопыривался.

Я встала, все еще в халате, с распущенными волосами, заплетенными в две длинные растрепанные косы, и ошеломленно подошла к нему. Он взял меня за запястье левой рукой, другая все еще была в кармане. Его пальцы были холодными и твердыми, как сталь. Я немного отпрянула от них, и он странно, жестоко потряс мое запястье.

– На что это похоже, а? – Прорычал он.

Я просто смотрела на него. Его неожиданное появление, его ужасные манеры, открывание запертой двери без ключа, а главное, тупое чувство какой-то всепоглощающей трагедии, за которую я должна был нести ответственность, – все это делало меня немой и бессильной. Я позволила ему держать меня за запястье и пошла рядом с ним по коридору, как будто и впрямь была сомнамбулой. Итак, мы подошли к двери детской. Внутри я увидела Мэри, стоящую на коленях возле маленькой кровати Робби, и услышала, как она всхлипывает, словно ее сердце вот-вот разорвется.

– В чем дело? – Прошептала я, глядя на Пола Дебни и отстраняясь.

Должно быть, мой взгляд произвел на него какое-то впечатление. Странный проблеск сомнения, казалось, промелькнул на его лице. Он потянул меня к койке, не сводя с меня глаз.

Там лежал маленький мальчик, который никогда прежде не подпускал меня к себе так близко, неподвижный и тихий – белое личико, тело, похожее на сломанный цветок. Я сразу поняла, что он мертв.

– О, мисс, – всхлипнула Мэри, пряча лицо, – почему вы не выполнили свой план? О Боже, помилуй нас, мы убили бедную душу!

– Мэри, – прошептала я, – ты заперла меня.

– О, конечно, мисс Гейл, нет. Мне показалось, вы сказали, что придете и проведете со мной ночь. Я приготовила кушетку. Я ждала вас и, должно быть, заснула… – Тут она поднялась на ноги, вытирая слезы. Мы оба разговаривали шепотом, Дебни все еще держал меня за запястье, маленький труп лежал перед нами молча, как будто спал. – Меня разбудил Робби. О, мой ягненок! Мой ягненок! – Она снова заплакала, и слезы потекли по моему лицу.

– Я слышала его, – выдавила я. – Я бы пришла. Но дверь была заперта.

Тут пальцы мистера Дебни ощутимо, почти болезненно сжали мое запястье.

– Я открыл твою запертую дверь, – усмехнулся он. – Помни об этом.

Мэри посмотрела на меня с недоумением. – Я не запирала вашу дверь, мисс.

Мы смотрели друг на друга в немом и трагическом недоумении.

– Я прибежала к Робби так быстро, как только смогла, – продолжала она. – Я опоздала и не заметила, как кто-то вышел. Он бился в конвульсиях, жалкий младенец! Мистер Дебни пришел почти сразу же и … О, мисс, кто скажет его матери?

Я сделала движение. – Я должна … – начала я, но холодная стальная хватка на моем запястье заставила меня остановиться.

– Иди, Мэри, – сказал Дебни, – и расскажи ей все как следует. Пошлите за доктором Хаверстоком. Этот … лунатик останется здесь со мной, – добавил он сквозь зубы.

Мэри со стоном повиновалась, вышла и медленно пошла прочь. Мы с Полом Дебни стояли молча, странно связанные друг с другом в этой комнате смерти. Это был человек, которого я любила. Я посмотрела на него.

– Ты выглядишь невинной, как цветок, – сказал он с болью. – Возможно, это тебя тронет.

Он притянул меня поближе к Робби. Он поднял одну из маленьких рук и положил ее, еще теплую, в мою. Маленькие пальцы были сжаты в кулак, и около двух из них была обернута прядь рыжевато-золотых волос.

Я упала к ногам Пола Дебни.

Сознание его хватки на моем запястье, не дававшее мне растянуться во весь рост на полу, оставалось со мной во время странного короткого путешествия в забытье.

– Ах! – Воскликнул Пол Дебни, когда я очнулась и подняла голову. – Я знал, что это выбьет почву у тебя из-под ног.

Он тихонько высвободил волосы из детской ручки и, не выпуская меня из рук, спрятал клок в записную книжку и положил во внутренний карман.

– Встань! – Сказал он.

Я повиновалась. Кровь начала возвращаться в мой мозг, а вместе с ней и невыносимое чувство возмущения. Я вернула ему его взгляд.

– Если мне посчастливилось ходить во сне, – сказала я дрожащим голосом, – и если из-за этого несчастья я была так ужасно несчастна, что стала причиной смерти этого бедного хрупкого ребенка, разве это причина, Пол Дебни, чтобы вы держали меня за запястье, угрожали мне и обращались со мной как с убийцей?

Я стояла во весь рост и не сводила с него глаз. К моему невыразимому облегчению, выражение его лица изменилось. Его глаза дрогнули от неумолимого осуждения, губы расслабились, пальцы медленно соскользнули с моего запястья. Я схватила его за руку обеими руками.

– Пол! Пол! – Ахнула я. Вскоре после этого я поняла, что использовала его имя. – Как ты можешь, как ты можешь подвергать меня таким мучениям? Как будто этого недостаточно! О Боже! Боже!

Я совершенно сломалась. Я дрожала и плакала. Он держал меня в своих объятиях. Я чувствовала, как он дрожит.

– Возвращайся в свою комнату, – сказал он, наконец, тихим, виноватым голосом. – Постарайся взять себя в руки.

Я попятилась, жалостливо, как наказанный ребенок, стараясь быть послушной, хорошей, заслуживающей доверия. Он смотрел мне вслед с таким выражением сомнения и отчаяния на лице, что, если бы не маленькое восковое личико Робби, я бы, наверное, не могла оторвать от него глаз.

Я кое-как добралась до своей комнаты и легла на кровать. Я была сломлена телом, разумом и духом. На какое-то время во мне не осталось ни сил, ни мужества. Но они вернулись.

Русские книжные полки

К счастью для всех нас, особенно для бедной Мэри, после смерти Робби миссис Брейн нуждалась в заботе и внимании, которые мы могли ей оказать. Что касается меня, то я ожидала немедленного увольнения, но, как оказалось, миссис Брейн более чем когда-либо настаивала на том, чтобы я осталась экономкой. Ни Мэри, из-за ее преданности мне, ни Пол Дебни, по какой-то менее дружеской причине, не сказали бедной маленькой женщине о причине смерти Робби, ни о своих подозрениях относительно моего соучастия, бессознательного или иного.

Читателю может показаться странным, что я не оставила Пайн. Теперь и мне это кажется странным. Но у моего мужества и упрямства была не одна причина. Во-первых, я почувствовала, что после необычайного обращения со мной Дебни, обращения, которое он не пытался объяснить и за которое не извинялся, моя честь потребовала, чтобы я осталась в доме и разгадала двойную тайну запертой двери, которая открылась, и пряди рыжевато-золотистых волос, обернутых вокруг пальцев бедного маленького Робби. Конечно, мне могло присниться, что дверь была заперта. Может быть, в то время, когда я воображала, что бодрствую, я действительно находилась в состоянии транса и, вместо того чтобы найти запертую дверь и вернуться в постель, я прошла через дверь и дальше по коридору в детскую Робби, придя в себя только тогда, когда, снова оказавшись в постели, проснулась от его криков. Это объяснение, я знаю, было принято Мэри, но у мистера Дебни были другие, более мрачные подозрения. Я поняла, что каким-то таинственным образом он назначил себя моим судьей. Мало-помалу я поняла, и в этом, если хотите, была главная причина, по которой я не покидала Пайн, что Пол Дебни просто не отпустил бы меня. Незаметно, тихо, более того, почти с отвращением, он держал меня под строгим наблюдением. Я начала медленно осознавать это. Если мне приходилось уезжать по делам, он сопровождал меня или посылал Мэри. Примерно в это же время миссис Брейн, не спрашивая у меня совета, наняла двух мужчин. Они должны были привести в порядок территорию, сказала она мне, и сделать кое-какой ремонт внутри и снаружи. Они, безусловно, были самыми неэффективными рабочими, которых я когда-либо видела. Они вечно возились в доме или в саду. Я устала от одного их вида. Мне казалось, что они всегда были у меня на виду, что бы я ни делала, куда бы ни шла.

Миссис Брейн, конечно, ужасно переживала смерть Робби; она страдала не только от естественного материнского горя, но и от болезненной фантазии, что в какой-то мере в трагедии виновата она сама. – Я должна был забрать его. Я не должна была позволять ему жить в этом унылом, ужасном доме. Что может стоить столько же, сколько его дорогая жизнь!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.