# Империя ангелов

Бернар Вербер

«От одной капли переполняется океан, каждая возвышающаяся душа возвышает все человечество».

Мировой бестселлер от одного из самых известных французских авторов в новом переводе.

Танатонавты возвращаются! Пионеры «послесмертных географических открытий» Мишель Пинсон и Рауль Разорбак встречаются снова, чтобы продолжить свои исследования рая, но на сей раз изнутри. Им предстоит на практике познать все тонкости ангельского ремесла и разобраться в туманной небесной иерархии. Но они не были бы настоящими танатонавтами, если бы остановились на этом. Неутомимых искателей правды продолжают одолевать вопросы. Куда отправляются ангелы, исполнившие свое предназначение? Кто всем этим управляет? И что, если за ответами нужно отправиться в другую галактику?

> Bernard Werber

> L’Empire des Anges

> Copyright © Editions Albin Michel S.A. – Paris 2000

> © Кабалкин А., перевод на русский язык, 2021

> © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

> Посвящается Веронике

> Вот три пути мудрости:

> юмор, парадокс, изменение.

> Дэн Миллмэн, чемпион мира по прыжкам на батуте


## I. За кулисами рая

### 1. Я умираю

> «Однажды ты берешь и умираешь».

> Источник: ответ случайного прохожего репортеру.

Итак, я умираю.

Все произошло быстро и сокрушительно.

Внезапно раздался страшный шум. Я обернулся и увидел нос «Боинга-747» (вероятно, из-за забастовки авиадиспетчеров он сбился с курса), который возник в моем окне, протаранил стены, проткнул насквозь мою гостиную, сокрушил всю мебель, испепелил все мои безделушки, надвинулся на меня в своей безумной неудержимости.

Неважно, кто ты, пусть даже искатель приключений, пусть даже воображаешь себя первопроходцем, пионером новых миров: рано или поздно перед тобой встает проблема, перед которой ты оказываешься бессилен. Во всяком случае, воздушный лайнер, сносящий мою гостиную, стал для меня непосильной проблемой.

Все происходило, как в замедленном кино. В невероятном грохоте, среди рассыпающейся на тысячи кусочков домашней обстановки, в гигантских клубах пыли и гипсового крошева я успел разглядеть лица пилотов. Один был худой и высокий, другой низенький и лысый. На лицах обоих застыло изумление. Наверное, им еще не доводилось доставлять пассажиров прямиком в жилой дом. Лицо высокого было искажено ужасом, его коллега был охвачен паникой. Грохот не позволял мне расслышать их голоса, но один из них до отказа разинул рот – наверняка в крике.

Я отпрянул, но летящий на полной скорости самолет, тем более «Боинг-747», так просто на месте не замрет. Я зачем-то загородил руками лицо, скроил гримасу, плотно зажмурил глаза. В тот момент у меня еще теплилась надежда, что это вторжение – не более чем страшный сон.

Оставалось ждать. Ожидание было недолгим, не превысило, наверное, и десятой доли секунды, но мне оно показалось нескончаемым. Удар. Меня отшвырнуло, как гигантской оплеухой, и я распластался на стене, прежде чем был перемолот в труху. Затем наступила тишина и темнота. Такие вещи всегда происходят внезапно. Не только ошибки в прокладывании воздушного курса для «Боингов», но и твоя собственная кончина.

Я не хочу умирать прямо сегодня. Я еще слишком молод.

Ничего не видать и не слыхать, осязание тоже отказало. Неважные предзнаменования… Правда, нервная система пока что подает признаки жизни. Возможно, мой организм еще можно оживить. Если повезет, то примчавшиеся вовремя службы спасения снова запустят сердце, скрепят там и сям переломанные конечности. Я буду долго валяться на больничной койке, но постепенно все вернется в прежнюю колею. Мое окружение скажет, что я каким-то чудом выкарабкался.

Так что я жду помощи. Сейчас она придет. Чего они медлят? Я здесь. Не иначе, в этот час повсюду пробки.

Я знаю, что нельзя распускаться. Умереть – значит распуститься вконец. Надо заставить мозг действовать. Ну-ка, думай! Но о чем?

На ум приходит песенка из моего детства:

Жил-был маленький кораблик,
Жил-был маленький кораблик,
Жил-был маленький кораблик,
Что морей не бороздил,
Что морей не бороздил…

Что еще за слова?…

Ну вот, память тоже объявила забастовку. Библиотека на замке.

Чувствую, мои мозги прекратили работу, но при этом я… продолжаю думать. Декарт ошибался. Можно «больше не существовать», но «все еще мыслить». Я не только мыслю, но и полностью осознаю происходящее. Все происходящее! Никогда еще не был настолько сознательным.

Чувствую приближение чего-то важного. Я жду. Вот оно! Такое впечатление, что… Впечатление, что из меня что-то выходит! Облачко пара. Пар принимает форму моей телесной оболочки. Похоже на прозрачную кальку меня самого!

Это что же, моя «душа»? Просвечивающее «другое я» медленно отделяется от тела, выползает сверху из черепной коробки. Страх во мне борется с возбуждением. Дальше – свободный полет.

«Другое я» наблюдает за своим бывшим телом. Повсюду разбросаны его мелкие куски. Что ж, приходится примириться со случившимся – или отыскать хирурга-фокусника, мастера собирать пазлы… Нет, здесь ничего уже не собрать.

Черт возьми, вот это ощущение! Я лечу. Взмываю вверх.

Серебряная нить еще связывает меня, как пуповина, с бренной плотью. Полет продолжается, серебряная нить вытягивается.

Жил-был маленький кораблик,
Что морей не бороздил…

Кораблик – это я. Мое тело плывет. Я лечу. Удаляюсь от своего прежнего «я». Теперь я могу лучше разглядеть «Боинг-747». Самолет полностью искорежен. Вижу и свой бывший дом, похожий теперь на тысячелистник: этажи рухнули, смяв друг друга.

Я парю над крышами. Я вознесся на небеса.

Но что я здесь делаю?


> Я профессор факультета антропологии в Париже. Думаю, я смогу ответить на ваш вопрос. Похоже на то, что человеческая цивилизация возникла тогда, когда некоторые приматы перестали бросать своих умерших на кучи мусора и начали засыпать их ракушками и цветами. Вблизи Мертвого моря найдены первые оформленные древние захоронения, датируемые еще каменноугольным периодом, примерно 120–140 тысяч лет назад. Это означает, что уже в те давние времена люди верили, что смерть сопровождается неким «волшебным» проявлением. Пытаясь описать это «волшебство», можно отметить, что тогда же зародилось абстрактное искусство.

> Позднее художники, пытавшиеся представить «загробную жизнь», стали создавать первые фантастические произведения. Кстати, их вероятной целью было воскресить самих себя…»

> Источник: ответ случайного прохожего репортеру.

Что-то влечет меня вверх: это сказочный свет. Теперь я все узнаю. Что приходит на смену жизни? Есть ли что-то за пределами видимого мира?

Полет над моим городом.

Полет над моей планетой.

Я покидаю зону Земли. Моя серебряная нить растягивается все сильнее и в конце концов рвется.

С этого момента разворот невозможен. Вот и конец моей жизни в шкуре Мишеля Пинсона, милейшего, в сущности, человека, которого угораздило умереть.

В момент прощания с «жизнью» я отдаю себе отчет, что всегда относился к ней как к чему-то, происходящему с другими. Как к легенде. Как к испытанию, от которого сам я могу быть избавлен.

Все в один прекрасный день умирают. Для меня этот день наступил сегодня.


> «Думаю, после смерти ничего нет. Вообще ничего. Думаю, бессмертие достигается рождением детей, которые производят на свет других детей, и так далее… Они и несут сквозь время наш огонек».

> Источник: ответ случайного прохожего репортеру.

### 2. Большой скачок

Я знаю, что у меня нет выбора. Земля превратилась в щепотку пыли вдали. Пожарные уже нашли среди обломков фрагменты моего прежнего тела.

Как ни удивительно, я вроде бы слышу их голоса. «Вот это да! Не каждый день самолет таранит жилой дом… Как прикажешь искать тела в этом месиве из бетона?»

Ну, это уже не моя проблема.

Меня притягивает сказочный свет. Я направляюсь к центру моей Галактики. Наконец, я вижу его – континент мертвых и черную дыру посередине Млечного Пути.

Это похоже на кольцо унитаза, на водоворот внутри, вовлекающий все в неумолимое вращение. Хочется сравнить эту картину с трепещущим цветком, с гигантской орхидеей из завихрений мерцающей пыльцы.

Эта черная дыра втягивает в себя все: солнечные системы, звезды, планеты, метеориты. И меня заодно.

Я вспоминаю карты с континентами мертвецов. Семь Небес. Я причаливаю к Первому Небу. Это синяя территория в форме конуса. Ее достигаешь, преодолевая звездную пену.


> «Каждый год на Земле рождаются миллионы людей. Они перерабатывают тонны мяса, фруктов и овощей в тонны экскрементов. Они колышутся, размножаются, умирают. В этом нет ничего необычного, но это и есть смысл нашего существования: Рождаться. Питаться. Колыхаться. Размножаться. И подохнуть.

> В процессе всего этого каждый воображает, что представляет важность, так как производит ртом звуки, двигает ногами и руками. Но я говорю: мы мало что значим, наша участь – истлеть и превратиться в пыль».

> Источник: ответ случайного прохожего репортеру.


На пороге континента мертвых, как я теперь вижу, кто-то переминается. Другие мертвые рядом со мной – как несчетные мигрирующие бабочки-монархи, стремящиеся к свету.

Погибшие в ДТП. Казненные по приговору суда. Запытанные до смерти заключенные. Неизлечимые больные. Прохожий-неудачник, на голову которого упал цветочный горшок. Растяпа-турист, принявший гадюку за ужа. Не привитый от столбняка мастер на все руки, уколовшийся ржавым гвоздем.

Некоторые сознательно нарывались на проблемы. Пилоты – любители полетать в тумане, не умевшие пользоваться навигационными приборами. Презиравшие лыжню лыжники, не заметившие пропасть. Парашютисты с загоревшимися парашютами. Нерадивые дрессировщики диких зверей. Мотоциклисты, решившие, что успеют обогнать грузовик.

Все это – дневная жатва смерти. Я приветствую всех.

Совсем рядом, почти касаясь меня, парят узнаваемые силуэты. Роз, моя жена! Амандин, моя бывшая любовница!

Я вспоминаю.

Они находились рядом, в соседней комнате, в тот момент, когда в наш дом в Бют-Шомон врезался «Боинг-747». С ними я пережил захватывающее приключение «танатонавтов».

От слов «танатос», означающее «смерть», и «нотес» – «штурман».

Этот термин предложил мой друг Рауль Разорбак. Появление одного слова потянуло за собой целую науку. А науке всегда нужны пионеры. Мы построили танатодромы, дали старт танатонавтике.

Нашей целью было разведать «загробнуюTerra incognita». И мы ее достигли. Мы приподняли занавес, скрывавший последнюю великую загадку – тайну смысла человеческой смерти. Без ее упоминания не обходилась ни одна религия, ее описывали в более-менее точных метафорах все мифы, но мы стали первыми, кто заговорил о ней как об открытии «обыкновенного» континента.

Мы боялись, что не сумеем довести начатое до конца. Рухнувший как будто случайно на наш дом «Боинг-747» – доказательство того, что мы все-таки создали помехи «наверху».

Я снова вижу открытое нами… Но у меня билет только в одну сторону. Оковы пали, но я знаю, что в этот раз возврат в прежнее состояние неосуществим. Нас троих несет в неумолимо сужающееся жерло водоворота. Мы стремительно пересекаем эту первую территорию и оказываемся перед стеной в виде рыхлой, но непроницаемой мембраны. По примеру числа Маха, первой звуковой стены, мы с друзьями назвали первую стену смерти «Мох-1». Сегодня мы преодолеваем ее вместе.

Я при этом колеблюсь, другие нет. Что ж, последую за ними. Нас встречает…


> Скандал. Настоящий скандал! Я – санитар в службе паллиативной помощи. Вынужденный сопровождать агонию обреченных, я разработал свое собственное отношение ко всему этому. По-моему, все происходящее недопустимо. Мы делаем вид, будто смерти не существует. Однажды внуки видят, как «Скорая» увозит их деда в больницу. После этого они не видятся несколько недель, и вот как-то утром раздается телефонный звонок с сообщением: он скончался. В результате новые поколения не видят настоящей смерти. Поэтому внуки, повзрослев, а потом состарившись и оказавшись в свой черед перед воротами смерти, паникуют. Речь ведь идет не только об их исчезновении, но и о полной неизвестности. Если от меня ждут совета для внуков, то вот он: «Не бойтесь навещать в больнице ваших дедов и бабок! Вы получите там величайший урок… жизни».

> Источник: ответ случайного прохожего репортеру.


Преодолев первую стену, я оказываюсь… на Втором Небе. Это черная территория, юдоль страха.

Страхи материализуются в виде ужасов, выползающих из закоулков моего воображения. Тьма. Дрожь. Меня подстерегают чудища-шутники и нешуточные демоны.

На девяти карнизах, один круче другого, я встречаюсь с самыми жуткими своими кошмарами. Но негаснущий луч света продолжает вести меня вперед.

Я сталкиваюсь в полутьме лицом к лицу со всеми своими страхами. И вновь передо мной дверь, непроницаемая перепонка. «Мох-2». Преодолев ее, я попадаю в…


> «Я вдова, я не отходила от мужа до последних дней его жизни. Это происходило в пять этапов. Сначала он отказывался умирать. Требовал, чтобы мы продолжали жить, как раньше, говорил, что выздоровеет и вернется домой. Потом, когда врачи сказали ему, что он неизлечим, он впал в ужасную ярость. Казалось, ему необходим виноватый. Он обвинял своего лечащего врача в никчемности. Меня обвинял в том, что я положила его в плохую больницу, в том, что зарюсь на его деньги и намеренно ускоряю его конец, чтобы побыстрее получить наследство. Все были у него виноваты в том, что отвернулись от него, что недостаточно часто его навещают. Честно говоря, таким неприятным поведением он даже у детей отбил желание к нему ходить. Но позже он успокоился и перешел в третью фазу, назовем ее «фазой продавца ковров». Это смахивало на торговлю: ладно, я обречен, но мне хотелось бы дожить до следующего своего дня рождения или по крайней мере до очередного чемпионата мира по футболу. До полуфинала или хотя бы до четвертьфинала…

> Поняв, что все по-настоящему плохо, он впал в депрессию. Это было ужасно. Он не хотел разговаривать, отказывался от еды. Разом все отверг. Он больше не боролся, полностью лишился энергии. Он походил на нокаутированного боксера, пропустившего удар, отброшенного на канаты и ждущего последнего удара.

> Наконец, наступила пятая фаза: принятие. На его лицо вернулась улыбка. Он попросил принести ему CD-плеер, захотел послушать свою любимую музыку. Больше всего он любил группу Doors, напоминавшую ему о молодости. Он умер почти с улыбкой на лице, с наушниками на голове, под песню Here Is The End (Вот и конец)».

> Источник: ответ случайной прохожей репортеру.


…Я попадаю в багровый мир своих галлюцинаций, сменяющий голубой мир на входе и черный мир страха. Здесь материализуются самые мои хитроумные желания.

Я на Третьем Небе. Чувство удовольствия, огонь, влажное тепло. Наслаждение. Встреча с самыми изощренными из моих сексуальных фантазий, с самыми постыдными из моих побуждений. В них недолго увязнуть. В моем сознании оживают самые будоражащие сцены. Самые сексуальные актрисы и самые соблазнительные топ-модели умоляют меня ими овладеть.

Тем временем моя жена и бывшая любовница увлеченно пользуются услугами юных красавцев.

Мне хочется здесь задержаться, но я заставляю себя следовать за лучом света, подобно тому, как ныряльщик старается не удаляться от своего троса. Так я преодолеваю «Мох-3».


> «Хочется, чтобы смерти не было. Но она существует, что, если хотите знать мое мнение, только к лучшему. Потому что худшее, что может с нами произойти, – это бессмертие. Это было бы нестерпимо скучно, вы не считаете?»

> Источник: ответ случайного прохожего репортеру.

Четвертое Небо: оранжевая территория. Здесь меня настигает боль неостановимого времени. Видение тянущейся за горизонт бесконечной вереницы покойников, почти такой же невозмутимой, как очередь в кинотеатр.

Судя по одежде, некоторые топчутся здесь с незапамятных времен. Если все это не участники съемок фильма-катастрофы и не жертвы несчастного случая на съемочной площадке, то получается, что они умерли давным-давно.

Так с тех пор и ждут.

Оранжевая территория – несомненно, место, называемое в христианской религии «чистилищем». Чувствую, нам тоже нужно пристроиться в конец очереди и ждать. Правда, на Земле я завел дурную привычку никогда не стоять в очередях и всюду лезть вперед. Такое поведение нередко приводило к стычкам и даже кончалось рукоприкладством. Но мы и здесь лезем вперед. Кое-кто возмущенно кричит, что мы не имеем на это права, но остановить нас никто не осмеливается.

Продираясь сквозь толпу, я двигаюсь сквозь исторические события, миную героев гомеровских битв, о которых читал в школьных учебниках, древнегреческих философов, царей стран, давно стертых с карты мира.

Я бы не прочь взять кое у кого автограф, но место к этому не располагает.

Роза, Амандина и я летим над умершими. Их столпотворение образует широкий поток, стремящийся к свету (Стикс?). Входом на оранжевую территорию служит его исток; чем дальше мы летим, тем у`же становится река умерших, превращаясь в конце концов в ручей. Мы упираемся в новую непроницаемую стену, переходим через «Мох-4».

> «Я никогда не думаю о смерти. Боюсь приманить ее такими мыслями. Знай живу себе, и будь что будет, а там поглядим».

> Источник: ответ случайного прохожего репортеру.


Теперь мы на Пятом Небе. Это желтая территория. Мир Знания. Здесь раскрываются величайшие тайны человечества. Я подбираю на лету кое-какие бесценные сведения, которыми, увы, не смогу поделиться со своими пока еще живыми соплеменниками.

Ощущение великой мудрости. Бесплотные голоса объясняют мне вещи, которых я прежде толком не понимал. Я получаю один за другим ответы на вопросы, которые безрассудно задавал на протяжении своей последней жизни.

Очередь умерших все редеет.

Многие покойники медлят, пораженные ответами на вопросы, не дававшие им покоя при жизни. Ручей становится ручейком. Я стараюсь не отвлекаться на все эти лакомства для ума, как ни упоительна их сладость. Меня влечет свет. Выйдя из «Мох-5», я оказываюсь…


> «Удивление.

> Да, и я назвал бы это удивление взаимным. Меня недавно освободили за хорошее поведение после тридцатилетнего тюремного заключения. Теперь я могу говорить без утайки. Я убил четырнадцать человек. Убивая их, я с удивлением наблюдал, насколько они поражены, даже возмущены моими словами о том, что я намерен положить конец их жизни. Можно было подумать, что они воображают, будто жизнь – их собственность, как машина, собака или дом».

> Источник: ответ случайного прохожего репортеру.

…Оказываюсь на Шестом Небе. Это зеленая территория. Здесь я открываю Красоту. Мечты, ощущение красочности и гармонии. Я чувствую собственное уродство и тупость. Множество покойников из реки мертвых собираются здесь, завороженные неописуемо прекрасным зрелищем.

Роза, жена, тянет меня за руку. Надо двигаться дальше, не отвлекаясь на пленительные картины.

По мере продвижения нас становится все меньше.

Преодолев «Мох-6», я попадаю на…

Седьмое Небо, белую территорию.

Кажется, миграция мертвых направлена именно сюда. Свет исходит от могучей горной цепи. Сильнее всех светится самая высокая гора. Я направляюсь к этой вершине. Тропа ведет на плато Суда.

К его центру бредет нескончаемая колонна мертвых. Ее продвижение здесь томительно неспешно. Каждая душа дожидается, пока стоящую перед ней душу вызовут к окошечку, и только после этого делает шаг вперед и замирает на предназначенной для этого черте.

Роза, Амандина и я вклиниваемся в очередь.

К нам подходит некто полупрозрачный. Я с первого взгляда догадываюсь, что это ключник, райский привратник. Египтяне называли его Анубисом, владыкой некрополя, индуисты – Ямой, богом мертвых, греки – Хароном, лодочником, перевозящим души через Стикс, римляне – Меркурием, проводником душ, христиане – святым Петром.

– Следуйте за мной, – обращается к нам этот немного надменный бородатый детина.

– Хорошо.

Он улыбается, качает головой. Отлично, он меня слышит и понимает. Он выводит нас прямо на плато Суда и ставит перед тремя судьями, которые молча нас разглядывают. Откуда-то слышится голос святого Петра:

Фамилия: Пинсон.

Имя: Мишель.

Гражданство: Франция.

Цвет волос в последней жизни: шатен.

Глаза: карие.

Рост в последней жизни: 1,78 м.

Особые приметы: отсутствуют.

Слабое место: неуверенность в себе.

Сильная сторона: любопытство.

Я знаю, кто такие эти трое судей. Они тоже носят разные имена в разных мифологиях: Зевс, Фемида, Танатос у греков, Маат, Осирис, Тот у египтян, Идзанами, Идзанаги, Омойканэ у японцев, архангелы Гавриил, Михаил, Рафаил у христиан.

– Каждая душа проходит взвешивание, – сообщает мне самый крупный в троице, Гавриил.

Значит, эта эктоплазма и есть моя душа…

– А судить будем сразу всех троих, – добавляет самый толстый, Рафаил.

Суд не заставляет себя ждать. Архангелы предъявляют нам обвинение в недопустимо скором и невдумчивом раскрытии тайн потустороннего мира в процессе наших танатонавтических занятий. Ведь познание этих тайн дозволено только Великим Посвященным. Мы были не вправе сообщать другим людям смысл как жизни, так и смерти.

– Подстегиваемые только собственным любопытством, вы открыли Семь Небес и сообщили о них общественности совершенно бесплатно и в сугубо мирском смысле!

– Никто здесь никогда не давал вам дозволения разглашать такого рода секретные сведения.

– Если бы вы по крайней мере замаскировали их притчами, мифами… Если хотя бы поставили условием разглашения некую инициацию…

Архангелы перечисляют все беды, которые могут произойти из-за допущенного нами спешного оповещения смертных о тайнах континента мертвых.

– Теперь люди могут накладывать на себя руки из чистой любознательности, ради посещения рая с туристическими целями!

– Счастье, что мы вовремя вмешались, чтобы в зародыше задушить вашу оплошность.

Архангелы сочли своим долгом уничтожить все тексты о танатонавтах, все книжные магазины и библиотеки, куда они попали. Сперва они взялись фальсифицировать коллективную память человечества, чтобы стереть все следы наших заблуждений. Но случаю было угодно, чтобы и эти их старания оказались избыточными. Книга о танатонавтах не получила никакого резонанса. Те немногие читатели, в чьи руки она попала, приняли ее за очередной опус в жанре научной фантастики. Выход нашего детища прошел незамеченным, утонул в море прочих новых изданий.

Так действует в наше время новая цензура: ее рычаг – не только и не столько утаивание, сколько изобилие. Книги, будоражащие умы, не могут вынырнуть из массы бесцветности и скуки.

Архангелы обошлись без прямого вмешательства, но нам придется заплатить за причиненное им беспокойство. Единственный возможный приговор для нас – обвинительный.

– К чему нас приговорили? – интересуется Амандин. – К низвержению в ад?

Трое архангелов снисходительно смотрят на нее.

– Ад? Очень жаль, но ада не существует. Есть только рай и… Земля. Оступившиеся приговариваются к возвращению на Землю для перевоплощения.

– Иными словами, ад – это Земля, – весело добавляет архангел Рафаил.

– Перевоплощение – это что-то вроде экзамена в лицее, – подхватывает архангел Гавриил. – Не сдаешь – остаешься на второй год. Вы не сдали экзамена, извольте вернуться обратно и повторить курс.

Я опускаю голову.

Моя жена Роза, моя подруга Амандина и я – вся наша троица думает одно и то же: «Еще одна никчемная жизнь!»

Сколько раз до нас звучал этот же вздох разочарования?

Тем временем другим покойникам не терпится. Нас торопят уступить место другим. Святой Петр ведет нас в горы. Мы поднимаемся на главную вершину. Из нее бьет мощный луч света, приведший нас на Страшный суд.

У наших ног зияют жерла двух тоннелей: одно цвета охры, другое – морской волны. По охряному тоннелю души попадают на Землю для новых перевоплощений, по второму отправляются в страну ангелов. Дорожные указатели отсутствуют, но разъяснение, как повсюду здесь, загорается непосредственно у нас в сознании.

Махнув на прощание рукой, святой Петр оставляет нас перед охряным тоннелем.

– До скорой встречи после вашей следующей жизни! – лаконично бросает он.

Мы шагаем по тоннелю. На полпути нас останавливает непроницаемая перепонка, похожая на «Мохи», преграждающие каждое из Семи Небес. Преодолев ее, мы проваливаемся в новую жизнь. Амандина смотрит на меня, готовая зажить заново.

– Прощайте, друзья, давайте попробуем встретиться в нашем следующем существовании.

Вижу, как она мне подмигивает. В прошлой жизни она не сумела превратить меня в своего постоянного партнера и теперь надеется на следующую.

– Вперед, к новым приключениям! – провозглашает она и ускоряет шаг.

Роза жмется ко мне. Я шепчу ей на ухо слова, которыми подбадривали друг друга танатонавты во времена великих войн за колонизацию континента мертвых:

– Ты и я, вместе против идиотов.

За отсутствием тел мы не можем обняться, но наши эктоплазмы находят выход – целуются в губы. Мои губы ничего не чувствуют, но все мое естество приободряется.

– Вместе… – вторит она мне.

Мы беремся за руки, вернее, соприкасаемся кончиками пальцев. Наши указательные пальцы сливаются и тут же разъединяются.

Роза отворачивается, чтобы сократить это болезненное мгновение, и торопится к своему новому перевоплощению.

Настает моя очередь. Я быстро шагаю по коридору, твердя про себя, что в следующей жизни непременно должен вспомнить, что раньше был танатонавтом.

На ходу я трепещу всей своей эктоплазмой. Наконец-то я узнаю, что же там, за стеной.

По ту сторону смерти таится…


> «Крепко уцепиться! Это самое важное. Уцепиться – и ни в коем случае не забыть обработать руки тальком. Я – цирковой акробат. Гимнаст на трапеции без корды. Знаю, при должной цепкости я ничем не рискую. Кстати, о смерти я никогда не думаю, это мне ни к чему. Знаю, стоит посмотреть вниз – и немудрено упасть. Так что мы со смертью чужие. Если честно, я бы предпочел поговорить о чем-нибудь еще. Вы уже видели мой номер?»

> Источник: ответ случайного прохожего репортеру.

### 3. Апелляция

…Рука. Она хватает мою душу и заставляет меня замереть.

Некто прозрачный прерывает мое движение и яростно заявляет, что не может допустить того, что суд надо мной прошел без него.

– Это вопиющее нарушение процедуры, придется все начать сначала.

То же самое должно было бы относиться к суду над Амандиной и над Розой, но они, к своему несчастью, уже ушли слишком далеко по коридору. Со мной дело обстоит по-другому, мой случай еще можно пересмотреть.

Мой собеседник – в очочках, низенький, бородатенький, с лихорадочным взглядом. Он толкает меня, волочит за собой, он очень настойчив. «Я твой ангел-хранитель», – слышу я его бормотание.

Выходит, у меня был свой ангел-хранитель? Некто, наблюдавший за моими деяниями? Возможно, даже помощник… Я приободряюсь, хотя не могу скрыть удивление. Итак, я был не один. Всю жизнь меня кто-то сопровождал. Я вглядываюсь в него.

Хрупкое телосложение, бородка, очки из девятнадцатого века… Сдается мне, где-то я его уже видел.

Человечек представляется: Эмиль Золя.

– Господин Эмиль Золя, автор «Жерминаля»?

– К вашим услугам, месье. Но сейчас не до расшаркиваний. Времени в обрез, надо спешить.

Он подтверждает, что следовал за мной с первых моих шагов, и уверяет, что теперь ни на минуту меня не оставит.

– Интрига… то есть карма оказалась хороша. Падения не произошло. И, ко всему прочему, была нарушена положенная процедура суда над душами. Этот процесс беззаконный, несправедливый, антиобщественный.

Как следует из объяснений Эмиля Золя, согласно действующим в раю законам мой ангел-хранитель должен был находиться рядом со мной во время взвешивания моей души с целью выступить при необходимости моим адвокатом.

Он вытягивает меня из тоннеля и толкает на плато, где по-прежнему восседает троица архангелов. Растолкав всех, он требует, чтобы все было возобновлено. Он грозит оглаской допущенного нарушения. Обещает превратить свое вмешательство в прецедент. Напоминает о действующих в раю правилах. Неистовствует:

– Я обвиняю архангелов в фальсификации результатов по взвешиванию души моего клиента. Я обвиняю архангелов в халтурном проведении неудобного для них процесса. Наконец, я обвиняю этот небесный суд в том, что единственной его целью было как можно скорее спровадить душу, единственный грех которой состоял в любопытстве!

Сразу видно, такого три архангела никак не ждали. Наверное, не каждый день находится желающий оспорить их приговор.

– Я бы вас попросил, господин Золя… Извольте принять вердикт небесного суда.

– Об этом не может быть речи, господин архангел Гавриил. Я говорю и повторяю, что, ограничившись только рассмотрением действий танатонавтов, судьи изменили своему долгу и не проявили внимания к жизни моего клиента и к его повседневным поступкам. А именно с них и следовало начинать. Я настаиваю на том, что Мишель Пинсон прожил образцовую жизнь. Хороший муж и отец семейства, порядочный гражданин, замечательный друг! Близкие уверенно на него полагались. Всю свою жизнь он не сходил с праведного пути. Несть числа его поступкам, исполненным чистого благородства, – и вот расплата: его приговаривают к возвращению на Землю и к мучениям! Я не допущу столь беззастенчивого сожжения его души!

Рафаил не сразу обретает дар речи.

– Гм… А вы что скажете, месье Пинсон? В конце концов, главное заинтересованное лицо, сдается мне, – вы сами. Так желаете ли вы повторно предстать перед судом?

Теперь, когда рядом нет никого из тех, кого я люблю – ни Розы, ни Амандина, ни Рауля, ни Фредди, – я стал безучастным. Но должен признать, что пыл Эмиля Золя более чем заразителен. Я говорю себе: не будь у Дрейфуса такого защитника, его дело ни за что не пересмотрели бы.

– Я хочу… повторного суда.

Эмиль Золя ликует. Судьи кривятся.

– Ладно, ладно, взвесим душу еще разок, – уступает архангел Михаил.


> «С тех пор как умерла моя мать, у меня такое чувство, будто моя жизнь потеряла смысл. Да, я живу, но вся жизнь – это память о ней. Она была для меня всем. Теперь я потерялся».

> Источник: ответ случайного прохожего репортеру.


Теперь суд надо мной пройдет как полагается. Три архангела рассказывают мне о моей прошлой жизни и помогают перечислить, что я совершил хорошего и что дурного. Критерии оценки моих поступков – это развитие, эмпатия, внимание, желание творить добро. Моя жизнь предстает мозаикой мимолетных эпизодов, как видеосъемка: то с ускорением, то, наоборот, с замедлением. Иногда тот или иной кадр останавливается, чтобы я смог лучше осознать произошедшее.

Я могу трезво и беспристрастно взглянуть на все, что натворил, пребывая в шкуре Мишеля Пинсона. Прежде чем мне вынесут приговор, я сужу сам себя. Странное чувство! Так вот чем была моя жизнь? Первым делом поражает, сколько времени я потратил зря. Меня преследовал страх. Выясняется, что меня всегда сдерживала дрожь перед неведомым.

Когда главное твое свойство – любопытство, в подобный парадокс трудно поверить.

Сколько порывов остались неосуществленными из-за этого страха! Но острое любопытство позволяло мне раз за разом избегать рутины и всяческой косности. Все могло бы сложиться куда хуже.

Разглядывая себя, я вспоминаю и о своей склонности к отшельничеству. Сколько раз мне хотелось остаться одному, сколько раз хотелось покоя, находиться подальше от себе подобных, очутиться где-нибудь на необитаемом острове или в хижине на далеком горном склоне…

Собственная жизнь предстает передо мной как произведение искусства, и архангелы, выступающие в роли умудренных критиков, объясняют, в чем я мог бы ее усовершенствовать, а в чем она неповторима. Они без колебания хвалят наиболее достойные из моих поступков.

Но есть в моей жизни и менее похвальные дела. Это в основном мелкие проявления малодушия – все больше во имя моего драгоценного спокойствия.

Каждый мой поступок подолгу обсуждается. Мой адвокат пускает в ход все доступные ему средства.

Архангел Михаил ведет подсчет пунктов «за» и «против». Я слышал, что для освобождения от перевоплощения нужно набрать 600 баллов. Подсчет скрупулезный: любая ерундовая ложь, любой сердечный порыв, любое отречение, любая инициатива оценивается в некое количество хороших или плохих баллов. В конце концов архангел Михаил объявляет итог: 597 из 600.

Мимо. Пустяковый, но все же недобор.

Мой адвокат вскакивает с места:

– Я обвиняю эти цифры в подтасовке и требую пересчета. Разберем по одному все факты. Я обвиняю…

За нашими спинами нетерпеливо пыхтят все остальные души, ждущие своей очереди на взвешивание. Архангел Гавриил, явно уставший от нескончаемых «я обвиняю» моего ангела-хранителя, выходит из борьбы, и теперь архангелам требуется всего секунда, чтобы договориться между собой, настолько им не терпится от нас отделаться. Новый вердикт:

– Ладно-ладно, довольно, ваша взяла. Округляем до 600. Вы освобождаетесь от цикла перерождений. Считайте, что вам повезло: вам достался чрезвычайно упорный ангел-хранитель, – заключает святой Михаил.

Эмиль Золя в восторге хлопает в ладоши:

– Истина всегда одерживает верх!

Архангелы объявляют мне, что, набрав 600 баллов, я получаю оценку «6».

– Что это значит?

– Шестой уровень сознания. Это позволяет тебе при желании окончательно покинуть тюрьму бренной плоти.

Таким образом, у меня есть выбор. Либо вернуться на Землю и перевоплотиться там в Великого Посвященного, чей долг – подстегивать развитие людей, живя среди них; в этом случае у меня сохранятся слабенькие воспоминания о пребывании в раю. Либо согласиться на другой вариант – стать ангелом.

– Что такое «ангел»?

– Светлое существо, отвечающее за три человеческие души. Задача ангела – поспособствовать успешному развитию как минимум одной души, покидающей в результате цикл перевоплощений. Подобно тому, что сумел сделать для тебя Эмиль Золя.

Я раздумываю. У обоих вариантов есть свои достоинства.

– Поторопись, следующие в очереди дышат тебе в затылок! – ворчит архангел Гавриил. – Так что ты выбираешь?


> «Смерть? Ничего страшного. Знаю, ко мне приставлен ангел-хранитель, защищающий меня от всех опасностей. Однажды при переходе через улицу интуиция подсказала мне сделать шаг назад. Хотите верьте, хотите нет, но стоило мне отшатнуться, как мимо промчался, едва меня не задев, мотоциклист, которого я секунду назад не видел. Уверен, это было предупреждение моего ангела-хранителя».

> Источник: ответ случайного прохожего репортеру.

### 4. Ангел

– Я выбираю ангельский чин.

– Отличный выбор, ты не пожалеешь, – одобряет Эмиль Золя.

Архангелы торопят, чтобы я уступил место следующим. Ангел-хранитель ведет меня ко входу в другой горный тоннель. Стены тоннеля излучают мерцание цвета морской волны, как светящийся изнутри бриллиант.

Эмиль Золя оставляет меня перед огромной освещенной пещерой, пожав на прощание руку. Я вхожу в тоннель. Путь преграждает мембрана. Я отодвигаю ее, как театральный занавес, и вижу человека, стоящего с праздным видом посредине коридора.

– Добро пожаловать в компанию ангелов, я ваш ангел-наставник.

– Ангел-наставник? Это еще что такое?

– Ангел-наставник, сменив ангела-хранителя, занимается воспитанием души, – сообщает он как нечто само собой разумеющееся.

Я разглядываю его.

Он смахивает на Кафку: высокие длинные уши, миндалевидные глаза, треугольное лисье лицо, лихорадочный взгляд.

– Моя фамилия Уэллс.

– Тот самый УЭЛЛС?

Он улыбается:

– Нет, я Эдмонд Уэллс, никакого отношения ни к Герберту, ни к Орсону Уэллсам, те – всего лишь мои однофамильцы, если вы подумали о них… Меня устраивает моя фамилия. Знаете, что она означает по-английски? «Колодцы». Можете считать меня колодцем, из которого будете черпать столько, сколько пожелаете. Нам предстоит проводить много времени вместе, поэтому предлагаю перейти на «ты».

– Я Пинсон, Мишель Пинсон. Никакого отношения к птичке[1].

Он сильно хлопает меня по плечу, но я ничего не чувствую.

– Рад знакомству, ангел Мишель.

Странно слышать свое имя в связке со словом «ангел», звучащим как «доктор» или «мэтр».

– Кем вы были «на гражданке»? – интересуюсь я.

– В смысле, в моей последней жизни, до выхода из цикла перевоплощений? В некотором смысле я был как ты: скажем, своего рода исследователем. Только меня занимала не «бесконечность вверху», а «бесконечность внизу», подземелье.

– Подземелье?

– Да, жизнь, таящаяся под кожей планеты. Маленькие лесные домовые.

Мы шагаем плечо к плечу по тоннелю, которому нет конца. Внезапно я останавливаюсь.

– Эдмонд Уэллс, Эдмонд Уэллс…

Я задумчиво повторяю его имя. Я уже видел его в газете и теперь усиленно роюсь в памяти. Нашел!

– Вы, случайно, не были замешаны в деле об убийстве изготовителей инсектицидов?

– Ну, ты силен!

«Маленькие лесные домовые…» Я морщу лоб, напрягая память.

– Вы придумали прибор для общения с муравьями!

– Я нарек его «Розеттским камнем», потому что он служил посредником между двумя совершеннейшими цивилизациями планеты, неспособными, увы, понять и оценить одна другую: людьми и муравьями.

Кажется, он испытывает ностальгию по своему изобретению.

– Я буду учить тебя «ангельскому» ремеслу, – продолжает он, – вместе с вытекающими из него обязанностями и возможностями. Главное, никогда не забывай, что находиться здесь – это само по себе ОГРОМНАЯ ПРИВИЛЕГИЯ.

Он чеканит дальше:

– ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО БОЛЬШЕ НЕ ПЕРЕРОЖДАТЬСЯ – ВЕЛИЧАЙШИЙ ДАР, О КАКОМ МОЖЕТ МЕЧТАТЬ ЧЕЛОВЕК?

До меня начинает доходить, что я освобожден от цикла перевоплощений.

– Чему же вы будете меня учить, месье Уэллс?

### 5. Энциклопедия

СМЫСЛ ЖИЗНИ: «Смысл всего в развитии».

Сначала было…

Ноль: пустота.

Пустота развилась и стала материей. Это дало…

Первое: минералы.

Минералы развились и обрели жизнь. Это дало…

Второе: растения.

Растения развились и обрели подвижность. Это дало…

Третье: животных.

Животные развились и приобрели сознание. Это дало…

Четвертое: человека.

Развитие человека позволило его сознанию достичь стадии мудрости. Это дало…

Пятое: духовного человека.

Развитие духовного человека шло в направлении превращения в нематериальный дух. Это дало…

Шестое: ангела.

> Эдмонд Уэллс,

> Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том IV.

### 6. Эдмонд Уэллс

– Итак, я – номер 6?

– Итак, ты – «ангел», – уточняет Эдмонд Уэллс.

– Я всегда представлял ангелов с нимбом над головой и с крылышками на спине.

– У этого шаблонного образа древние корни. Нимб – это остаток железного карниза, ими римляне защищали статуи христианских святых от птичьего помета. Крылышки же на спине восходят к месопотамской традиции изображать отростками на спине все, что считалось принадлежностью высшего мира. Крылатыми изображали лошадей, быков, львов…

– Что меняется, когда ты становишься ангелом?

Я смотрю на свою руку. Только сейчас я заметил, что все мое тело излучает сияние цвета морской волны.

– Физические изменения – это еще не самое главное, – отвечает Эдмонд Уэллс. – Куда важнее то, что в этом новом состоянии меняется твое отношение к живым существам и к предметам.

Эдмонд Уэллс принимается объяснять, чем я буду теперь заниматься. Мне будут вверены три души в человеческом воплощении. Моя задача – сделать так, чтобы по меньшей мере одна из них развилась до 600 баллов, тоже стала номером 6 и вышла, таким образом, из цикла перерождений. Моя работа будет состоять в том, чтобы следовать за этими тремя земными жизнями, помогать им, сопровождать их. Когда они скончаются, я выступлю их адвокатом при процедуре взвешивания в присутствии трех архангелов.

– Как только что Эмиль Золя в отношении меня?

Эдмонд Уэллс подтверждает мое умозаключение.

– Благодаря этому своему успеху Эмиль Золя смог перейти на более высокий уровень ангельского развития.

Теперь понятно, почему Эмиль Золя проявил такое упорство перед моими судьями и почему, победив, так возликовал.

– Что собой представляет этот «более высокий уровень развития»?

Мой наставник отвечает, что на каждом этапе обучения я буду приобретать надлежащие познания. Сначала должна успешно сложиться моя ангельская карьера, это – условие допуска в более высокие сферы.

Так, за беседой, мы доходим до конца тоннеля. Выход из него лучится, подобно голубому бриллианту, как и вход. Перед нами простирается «страна ангелов».


> «Ангелы? Нет, прошу прощения, я в такое не верю. Все это – не более чем дань моде. То возникает мода на ангелов, то на каких-нибудь инопланетян. Бездельникам и суеверным людям это дает пищу для ума. Ломая над этим голову, они забывают о безработице и об экономическом кризисе.

> Источник: ответ случайного прохожего репортеру.

### 7. Страна ангелов

Я любуюсь представшей моему взору бескрайней панорамой.

– Ты не обязан ходить по земле, – подсказывает мне Эдмонд Уэллс. – Здесь нет тяготения, мы свободны от материальных условностей. Можешь перемещаться в пространстве, куда и как захочешь.

Если бы не отчасти матовая просвечивающая почва, можно было бы подумать, что мы находимся на «нормальной» человеческой территории.

Эдмонд Уэллс указывает на некоторые ориентиры:

– На западе равнина, где прогуливаются ангелы, желающие между собой поспорить. На севере крутые обрывистые горы с глубокими пещерами, там ангелы могут уединиться, когда захотят покоя. Идем!

Отсюда вся эта территория напоминает глаз. В центре длинной узкой миндалины синеет круг, похожий на радужную оболочку, – лес отдающих в синеву деревьев.

Посередине радужной оболочки блестит зрачок – черное озеро. В отличие от настоящего человеческого зрачка, это озеро – не круг, оно имеет форму… сердца. У меня возникает чувство, что рай – это бирюзовый глаз, глядящий на меня черным сердцем-зрачком.

– Это озеро Зачатия, – объясняет Эдмонд Уэллс.

Мы приближаемся к более темному участку. Окружающие его бирюзовые деревья похожи на приморские сосны с густыми плоскими кронами.

Под деревьями я вижу ангелов. Большинство, сложив по-турецки ноги, парят под ветвями в метре над землей, с интересом рассматривая расположенные перед каждым треугольником три шара. Одни заметно нервничают, другие возбужденно передвигаются от одного шара к другому.

Ангелов тысячи, они занимают многие километры. Мой наставник отвлекает меня от наблюдения за ними и зовет за собой, вверх.

– Что это за деревья?

– На самом деле это не деревья, а средства для улучшения излучения и приема исходящих от земли волн.

Мы делаем резкий поворот. На юге я вижу долину, где собираются «ограниченными группами» ангелы.

Мы меняем курс.

На востоке виднеется еще один вход, лучащийся словно зеленый бриллиант. Все здесь блестит, все прозрачно, все испещрено бликами: и черная вода озера, и бирюзовые деревья, и перламутровая белизна земли.

– Сапфировые врата – вход в страну ангелов, ты пришел оттуда.

Эдмонд Уэллс указывает на вспыхивающий зеленым грот на востоке.

– Изумрудные врата служат выходом, через них ты уйдешь, завершив свою ангельскую миссию. Мы отправимся на западные равнины. Я знаю там спокойный уголок, где удобно будет провести первое учебное занятие.

Тема первого урока Эдмонда Уэллса – тайна чисел. Он объясняет, что применяемые на Западе цифры имеют индийское происхождение и указывают направление эволюции жизни. Горизонтальная черта – это привязанность, кривая – любовь, перекрестье – выбор.

1: минерал. Простая вертикальная линия без искривлений и горизонтальных линий. Ни привязанности, ни любви. Минерал не обладает чувствительностью.

2: растение. Линия привязки к земле – крепящий к ней корень. Выше – обращенная к небу кривая любви, лист или цветок, любящие свет.

3: животное. Две кривые любви. Животное любит землю и небо. Но отсутствие горизонтальной линии говорит об отсутствии привязанности. Поэтому его тянут в разные стороны эмоции.

У меня ощущение, что я уже слышал что-то в этом роде. Зачем он мне это повторяет? Принимает за глупца?

– Это послание о форме индийских цифр кажется тебе нехитрым, – отвечает Эдмонд Уэллс на мой невысказанный вопрос. – Тем не менее в нем заключены все загадки, все тайны, все секреты эволюции сознания. Поэтому важно повторять его, без конца к нему возвращаться. Мир развивается согласно символике индийских цифр.

Эдмонд Уэллс продолжает рисовать на нашей облачной доске.

4: человек. Его символ – крест. Это значит, что у него есть выбор. Он находится на перекрестке, где принимается решение о новом направлении движения. Таким образом, у человека есть альтернатива: либо спуститься на животный уровень 3, либо подняться уровнем выше.

Кончиком пальца мой наставник рисует цифру «5».

5: мудрец. У него есть горизонтальная линия привязки к небу и направленная к земле кривая любви. В его голове строятся планы, при этом он любит мир…

– Прямая противоположность двойке, – подхватываю я, вникая, наконец, в смысл урока.

– …Пятерка развивается в сторону большего сознания. Большей свободы. Большей сложности. Пятерка стремится вырваться из тюрьмы плоти, навязывающей ей страх и боль. Она хочет стать шестеркой.

Он изображает цифру «6».

– Шестерка – это одна сплошная кривая. Кривая любви, ведь ангел полон любви. Взгляни на эту спираль. Его любовь устремляется ввысь, снова опускается к земле, поднимается к центру. Любовь описывает круг и побуждает его любить себя самого.

– Все шестерки такие?

– Нет. Все они на это способны, вот и все. Я рассчитываю тебя преобразовать, чтобы ты стал шестеркой, достойным так называться.

– А семерка?

Эдмонд Уэллс почему-то хмурится:

– Нынче твой урок завершается на шестерке. Ты не можешь узнать больше себя самого. Сосредоточься на теперешней задаче, не распыляйся. Я не машина, отвечающая на все вопросы. Идем!

Он снова воспаряет над землей. Мне надо привыкать к этой способности управлять собственным телом в трех измерениях, как при погружении под воду. Только при погружении все движения утяжелены и замедлены трением воды, а здесь любому движению ровным счетом ничего не мешает.

Есть и другие новшества, к которым мне надо привыкать, например, я больше не дышу. Раньше организм почти бессознательно существовал в ритме своих легких. Этот ненавязчивый метроном отбивал такт всему моему существованию. Здесь этого не происходит. Я нахожусь в бесконечном времени, в нематериальном теле.

Эдмонд Уэллс говорит, что нам надо выбрать фигуры для моей последующей игры. Он ведет меня к черному озеру в форме сердца. Приглядевшись, я вижу на его поверхности отражения. Озеро – огромный горизонтальный экран, нарезанный на тысячи маленьких экранчиков. На каждом рябь из переплетенных обнаженных тел. Тереть глаза бессмысленно – их нет. Это не сон, подо мной парочки, занимающиеся любовью.

– Это что, порнокинотеатр?

Он пожимает плечами:

– Это озеро Зачатия, мы над ним пролетали. Здесь ты выберешь родителей для людей, над которыми возьмешь шефство.

Вокруг нас снуют другие ангелы в сопровождении своих наставников, они тоже всматриваются в мельтешащие на поверхности озера фигурки.

– Чем мне руководствоваться? Тем, как они… совокупляются?

– Именно. Но сперва я должен открыть тебе важный секрет. Рецепт души.

### 8. Энциклопедия

РЕЦЕПТ ДУШИ. Изначально человеческая душа определяется тремя факторами: наследственностью, кармой, свободой воли. Пропорционально они представлены в следующем соотношении:

25 % – наследственность,

25 % – карма,

50 % – свобода воли.

Наследственность: это значит, что изначально душа на четверть подвержена влиянию качества генов, образования, места проживания, качества среды обитания, элементов, зависящих от земных родителей.

Карма: это значит, что изначально душа на четверть подвержена влиянию элементов предшествовавшей жизни, неосуществленных желаний, ошибок, ран и прочего, не перестающего довлеть над нашим подсознанием.

Свобода воли: это значит, что изначально душа наполовину сама, без всякого влияния извне, решает, как ей быть.

25, 25, 50 % – исходные пропорции. При 50 % свободной воли человек может впоследствии изменять этот рецепт. Либо он освобождается от влияния наследственности, выходя в ранней юности из-под родительской власти. Либо бежит от своей кармы, отказываясь учитывать свои подсознательные побуждения. А можно, наоборот, презреть свободу воли, согласившись на участь игрушки своих родителей и своего подсознания. Так замыкается круг. Наивысший парадокс – это когда человек во исполнение свободы воли отказывается от… свободы воли.

> Эдмонд Уэллс,

> Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том IV.

### 9. Три зачатия: 9 месяцев до рождения

Я наблюдаю за бурлящим человечеством. Если я правильно понял, то, делая выбор среди этих пар, я заложу 25 % наследственности существ, за которых буду отвечать.

Я парю над озером Зачатий и вглядываюсь во все экраны. Пары подо мной представляют все континенты, все страны, все народности.

Одни трудятся на кроватях, другие – на кухонных столах, кто-то осваивает кабины лифтов, лежаки на пляжах, кто-то пытается укрыться в лесной чаще…

Странное зрелище – люди, застигнутые в момент, который они считают самым интимным таинством. Чем мне руководствоваться, делая выбор? Привыкнув слушаться своей интуиции, я останавливаюсь на парочке, чьи движения кажутся мне наиболее гармоничными. Мужчина – серьезный бледный брюнет, женщина – тоже брюнетка, длинноволосая, с виду мягкосердечная. Я указываю на них пальцем:

– Вот эти!

По информации Эдмонда Уэллса, мои избранники – французская пара из Перпиньяна по фамилии Немрод, книготорговцы среднего достатка, многодетная семья – четыре дочери, а еще кошка. Мой наставник легко прикасается к экрану. Зачатие зарезервировано.

– Теперь их не заберут себе другие ангелы.

Изучив ДНК совокупляющихся, он сообщает мне результат:

– Ммм…

– Что такое?

– Так, ничего. Мужчина склонен к респираторным заболеваниям. Вечно будет покашливать.

– А женщина?

Мой наставник после недолгого изучения отвечает:

– Рыжие волосы.

Он проецирует в мое сознание ускоренную картину встречи сперматозоида и яйцеклетки. Я вижу двадцать три мужские хромосомы, соединяющиеся с двадцатью тремя женскими.

– Мальчик или девочка?

Он наблюдает слияние двух гамет и объявляет:

– XY, мальчик. Переходим к следующему.

Я долго выбираю и останавливаюсь на паре с кожей медового оттенка. Оба так прекрасны в своей наготе, что от их совокупления должно родиться супердитя.

– Американские цветные из Лос-Анджелеса, – объявляет Эдмонд Уэллс.

Мать – манекенщица, отец – актер. Семья Шериданов. Состоятельные, принадлежат к крупной буржуазии. Ребенок будет их желанным первенцем: чтобы зачать, мать прошла специальный лечебный курс, раньше она долго опасалась, что останется бесплодной. ДНК родителей более чем удовлетворительная, никаких физических дефектов.

– ХХ, девочка.

По-моему, эта классификация – XX, XY – совпадает с тем, что описано в Библии. Знаменитое «ребро Адама» – это, наверное, просто-напросто нижняя палочка от X, превращающегося в Y.

При выборе третьей пары я снова доверяюсь своей интуиции.

– Русские из Санкт-Петербурга, – сообщает мне Эдмонд Уэллс. – Фамилия – Чеховы. Бедная семья, оба безработные. Это будет их первый ребенок.

Мужчина и женщина знакомы недавно, живут раздельно. По всей вероятности, ребенка будет воспитывать один родитель. ДНК у обоих замечательная. XY, будет выносливый мальчик.

Эдмонд Уэллс что-то перепроверяет и уточняет, подключаясь к неведомым мне волнам. Потом поднимает голову и подытоживает:

– Два мальчика, одна девочка. Хороший набор. Француз слаб здоровьем, у американки со здоровьем более-менее, у русского отменное здоровье. Сейчас разберемся с влиянием физического состояния на параметры личности.

Он потирает руки.

– Отлично, отлично! – восклицает Эдмонд Уэллс, мысленно выдавая три таблицы, сразу отпечатывающиеся в моем сознании.

Еще сосредоточившись, он добавляет:

– Я уже могу определить, что француза назовут Жаком, американку Венерой, русского Игорем. Ваши клиенты готовы.

– Клиенты?

– Здесь пользуются этим техническим термином, обозначая подопечные души. Вы вроде как адвокаты, защищающие клиентов.

– Какова моя задача в отношении этих клиентов в настоящий момент?

– Ждать семь месяцев, чтобы узнать, какая им будет назначена карма.

– Семь месяцев – это долго!

– Только не здесь. Потому что здесь время относительно, а не абсолютно.

Он улыбается:

– Впрочем, время для всех относительно, потому что каждый воспринимает его по-своему.

И он декламирует по памяти:

«Хочешь узнать ценность года – спроси студента, провалившего экзамен.

Хочешь узнать ценность месяца – спроси мать, родившую преждевременно.

Хочешь узнать ценность недели – спроси издателя еженедельника.

Хочешь узнать ценность часа – спроси влюбленного, дожидающегося свидания.

Хочешь узнать ценность минуты – спроси опоздавшего на автобус.

Хочешь узнать ценность секунды – спроси человека, потерявшего в аварии своего близкого.

Хочешь узнать ценность тысячной доли секунды – спроси серебряного медалиста Олимпийских игр».

И мой наставник шутливо добавляет:

– Хочешь узнать ценность человеческой судьбы – спроси своего ангела-наставника. Мы не придаем значения мелким обстоятельствам, всем этим бесцветным мгновениям в жизни наших клиентов. Вместо этого мы сразу беремся за важные моменты, за основополагающий выбор.

Эдмонд Уэллс удаляется. У него есть другие ангелы-дебютанты, которым надо преподать урок.

Я стою, завороженно глядя на рябящую поверхность озера Зачатий – на тысячи занимающихся любовью пар. У меня на глазах закладывается будущее человечества. Мне хочется всех их подбодрить, ведь чем с большим удовольствием произойдут эти зачатия, тем успешнее будет, думаю, результат.

### 10. Энциклопедия

ЯЙЦЕКЛЕТКА. Долго считалось, что яйцеклетку оплодотворяет самый шустрый из сперматозоидов. Теперь известно, что это совершенно не так. До яйцеклетки одновременно добираются несколько сотен сперматозоидов. Доберутся – и ждут, как в зале ожидания. Чего ждет яйцеклетка?

Ее избранником станет один-единственный.

Она изучает претендентов. По каким критериям она делает выбор? Недавно это выяснили.

Яйцеклетка выбирает тот сперматозоид, чьи генетические характеристики в наибольшей степени отличаются от ее. Можно подумать, что уже на этой первой стадии наши клетки знают, что природу обогащает различие, а не сходство. Делая выбор в пользу наиболее «чуждого» ей сперматозоида, яйцеклетка подчиняется первой биологической мудрости: избежать проблем кровного родства. Чем больше близость двух генетических формул, тем выше риск генетических болезней.

> Эдмонд Уэллс,

> Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том IV.

### 11. Неожиданная встреча

– Ну что, старый развратник, чего таращишься?

Я вздрагиваю. Этот голос!

– Лично меня от всех этих совокупляющихся смертных тошнит. Потеют, задыхаются… И вообще, тоскливо наблюдать чужую любовь, когда знаешь, что сами мы никогда уже не предадимся плотским утехам.

Я оборачиваюсь.

Рауль РАЗОРБАК!

Тощий, нескладный, с длинным треугольным лицом, с острым носом – вылитый ястреб. Его большие руки с длинными тонкими пальцами непрерывно двигаются. Он в точности такой, каким я впервые увидел его на кладбище Пер-Лашез. Я всегда перед ним робел. Его непринужденность и уверенность в себе, в осуществимости своих смелых грез полностью изменили мою жизнь.

– Ты-то что здесь делаешь, Рауль?

Он спокойно опускается на колени и складывает руки на груди.

– Я попросил о том, чтобы переродиться в растение и немного отдохнуть. Так я приобрел исключительный статус. Я был виноградной лозой, стал плодоносить, с меня собрали ягоды. Из ягод сделали вино, меня выпили, и вот я вернулся сюда, сохранив свои очки. Мой ангел-хранитель постарался, чтобы я получил статус ангела.

– А я-то ждал повстречать тебя в раю!

– В раю? Ты шутишь? Там хуже, чем в доме престарелых. Милейшая компания! И смертельная скука. Надо побыстрее сматываться, чтобы продолжить исследование вселенной, черт возьми!

Рауль начинает волноваться.

– Здесь огромное учреждение, ничего более. Управляют друг другом, подсиживают друг друга, подглядывают за смертными. Хорошенькое удовольствие! Моим худшим кошмаром было угодить в чиновники. Лучше бы нам с тобой, Мишель, вернуться на Землю и дальше прикидываться Великими Посвященными. Нас обвели вокруг пальца. Ангелы, ну и ну! Если снова прохлопаем ушами, то застрянем в ангелах на сто тысяч лет и будем накладывать на себя руки после каждого клиента. Сущая каторга!

Узнаю своего лучшего друга, не растерявшего ни капли своего неистовства. Он добавил мне бодрости. Я больше не один. Обрести наверху друга снизу – истинная удача.

Он указывает на окружающее нас кольцо гор.

– Уверяю тебя, мы угодили в самую худшую из всех тюрем. Смотри, какие высокие стены. Послушай, мы в аду!

– Не богохульствуй, Рауль.

– И не думаю! Конечно, я знаю, что ада не существует, но если честно, об этом можно пожалеть. Гораздо забавнее было бы очутиться среди кипящих котлов, в окружении похотливых нагих красоток, гарпий и чертят, в сполохах огня и распутства, немного как на седьмом небе, разве не здорово? А здесь сплошь синь да белизна, облака и прозрачные силуэты, и даже горизонт не сулит никакого разнообразия. Нет, прочь отсюда, и поживее, навстречу нашим приключениям исследователей двадцать первого столетия. Раздвинуть пределы известного, продолжить эпопею танатонавтов. Дальше и дальше в Неведомое!

Он обнимает меня за плечи.

– С первых шагов человечества появлялись люди, желавшие разведать, «что там, за горами». Мы с тобой, Мишель, принадлежим к тем, кто торопится туда первым. Мы были и остаемся первопроходцами. Поэтому, дружище, я предлагаю тебе отправиться на поиски очереднойTerra incognita.

Я внимательнее приглядываюсь к Раулю. Он сохранил замашки Шерлока Холмса, и я опять ощущаю себя рядом с ним верным доктором Ватсоном. Какие новые приключения он мне предложит? Мы и так уже в раю, мы все обо всем познали, что еще исследовать?…


> Смерть? Да, я о ней думаю. Хотелось бы умереть во сне. Заснуть, увидеть сны – и умереть. Дальше мне хотелось бы быть кремированным, вышло бы менее накладно для моей семьи. Они поставят урну с моим прахом на каминную полку и будут избавлены от обязанности ухаживать за цветочками на моей могиле. Что до наследства… Ммм! Так и быть, скажу. Я припрятал денежки в фигурке бегемота в подвале, за тяжелым комодом якобы в стиле Людовика XV. Стоит только слегка его отодвинуть. Сокровище достанется тому, кто его найдет.

> Источник: ответ случайного прохожего репортеру.

### 12. Выбор душ. До рождения менее двух месяцев

Эдмонд Уэллс хлопает меня по плечу:

– В тела твоих клиентов вот-вот вселятся души. Нельзя терять ни минуты. За мной!

Я покидаю Рауля. Наставник увлекает меня в спокойную южную зону и просит сесть по-турецки у входа. Отсюда нашим взорам открывается вся ангельская страна.

– Отсюда удобнее всего наблюдать за развитием событий.

Он берет мои кисти и поворачивает их ладонями к небу. И тут происходит нечто необычайное. Из северо-восточного угла горизонта к нам плывут три шара, замирают над моими ладонями: один над левой, другой над правой, третий чуть выше, между ними. Получается парящий треугольник.

– Через эти сферы ты не только увидишь, но и услышишь души твоих клиентов. Так ты сможешь ими управлять.

Я протираю шары один за другим, и они начинают светиться. Внутри я вижу своих клиентов, как если бы наблюдал при помощи камеры за происходящим внутри материнских животов. Мои шары оранжевые, потому что клиенты пребывают в амниотической жидкости.

– Сейчас я научу тебя второму выражению из ангельского жаргона. Эти сферы контроля за душами, которые ты держишь, называются у нас яйцами. Мы их высиживаем, как птицы.

Эдмонд Уэллс устраивается рядом со мной.

– Вот и настало время дарования душ.

– Можно выбрать им души?

Он улыбается:

– Нет. Сейчас момент вмешательства верхнего мира, мира Семерок.

Мы ждем. Шары начинают светиться один за другим, как от электрического разряда. Рассмотрев первый засветившийся шар, Эдмонд Уэллс сообщает мне, что Жак обрел душу индейца народности пуэбло, чье последнее земное существование имело место веком раньше. Бродячий сказитель, странствовал от племени к племени, потчуя детей легендами их народа. В один злосчастный день стоянка, где он ночевал, подверглась нападению золотоискателей. Он попытался спрятаться, но его нашли и, срезав предмет его гордости – длинные черные пряди, смазанные медвежьим жиром, – повесили.

Количество баллов, набранное при взвешивании его души: 350.

# Примечания

1

Pinson(фр.) – зяблик. (Здесь и далее прим. переводчика.)