Дмитрий Захаров
День Всех Святых

Часть первая

В оправдание дьявола следует признать, что мы выслушивали лишь одну сторону!

С. Батлер

1

Неприятности редко приходят поодиночке. Набившую оскомину поговорку Марина вспомнила сегодняшним утром. Первая новость: она проспала сигнал будильника. Осенний дождь – лучшее снотворное! Когда поднялась, ее ожидал сюрприз. Новенький смартфон не подавал признаков жизни. В темном стекле «самсунга» отразилось женское лицо, сложенные в бутон губы выдавали нервную, нетерпеливую натуру. Марина знала, что, когда она злится, становится некрасивой. Подобную роскошь могут себе позволить сексуальные стервы. Она была красивой девушкой, с голубыми глазами и роскошными волосами цвета золотого льна. А вот с губами не повезло, они были отцовские – тонкие, морковного оттенка. Губы, груди и ягодицы – божественная триада современной девушки! Андрей был категорически против косметических процедур. Ему нравилось все естественное.

«Будешь, как рыба в советском мультике!» – пошутил он однажды.

Марина вскрыла панель смартфона, с мазохистским наслаждением отметив третье негативное событие за нынешнее утро. Она сломала ноготь на указательном пальце. Сим-карта перекочевала в старый смарт, медленно загружались обновления и программы. Робко моргнула зеленая риска уровня заряда аккумулятора. Десять процентов. Пока заряжался телефон, она вызвала такси, наспех приняла душ, выпила две чашки крепкого кофе, проглотила холодное вареное яйцо. Застегивая замочек часов, Марина громко выругалась. Об этом Андрею не обязательно знать! Иногда его милая голубоглазая подружка ругалась матом. Ее предыдущий парень, Пашка, считал это сексуальным, в отличие от педанта Андрея, который шнурки на туфлях завязывал специальным узлом, а надетую однократно футболку подозрительно обнюхивал.

Уже две минуты требовательно моргал синий значок скайпа. Неизбежные события следует принимать с достоинством! Марина глубоко вздохнула, чиркнула пальцем по экрану. В окошке появилось озабоченное лицо матери.

– Привет, ма! – привычно нахмурилась девушка и тотчас получила виртуальную пощечину.

– Не морщи лоб, Мэри! Так ты становишься похожей на своего отца.

Мать старательно копировала британский акцент, как это делало большинство русских эмигрантов. После заключения брака она немедленно взяла фамилию мужа и любила представляться по телефону миссис Фокс.

– Отец клевый! – мстительно сказала Марина. – В Англии таких мужиков не найдешь. Он типа супермен!

– Конечно, супермен! – язвительно улыбнулась женщина. – И поэтому мы вынуждены были сбежать от него в Лондон!

– Мы уехали потому, что ты вышла замуж за Тома, ма! – мягко сказала Марина.

– Тебя не переспоришь! Я видела прогноз погоды по Санкт-Петербургу! Oh, my God! У вас там скоро пойдет снег!

– Я опаздываю, ма…

После разговора с матерью Марина чувствовала себя чуточку изнасилованной, а миссис Фокс расцветала. В психологии подобное общение называется «токсическим».

– У нас здесь тепло, как летом, – продолжала мать. – Расцвели гладиолусы! Вот она, благодать Господня!

В тоне матери появились невротические нотки религиозного фанатика. Вскоре после эмиграции она стала активно посещать англиканскую церковь и превратилась в истовую протестантку, хотя прогнозам гороскопов доверяла больше, чем пасторской проповеди. Марина отказалась посещать вместе с матерью воскресные литургии, что послужило основой для их дальнейшего отчуждения.

– Я смотрю новости по Си-эн-эн, – продолжала мать, – ваш Путин готов завоевать весь мир! Надеюсь, до нас его армии добраться не позволят! Ты ведь не станешь брать российское гражданство, Мэри?

– Я опаздываю, ма! – сказала Марина. – Позвоню из аэропорта.

– Там есть Интернет?! – изумилась женщина. Ее подведенные губы сложились в ироничную улыбку.

– Да. В России есть Интернет. И медведи по улицам не ходят.

– Ты едешь на отдых с Эндрю? – круто сменила тему миссис Фокс.

– Он ждет меня в Пулково.

– Мне нравится Эндрю. Хотя общение по Интернету нельзя считать, – она замешкалась, подбирая нужное слово, – познавательным. Он кажется честолюбивым и практичным молодым человеком. Да! Именно – практичным!

Она подняла вверх указательный палец, с длинным ногтем, покрытым жемчужно-опаловым лаком. Марина хорошо знала, что может означать этот воздетый как указующий перст палец. Миссис Фокс оседлала любимого конька. Сейчас начнет метать цитаты.

– Запомни, дочь! – провозгласила женщина. – Голод и Гордость правят миром! Голод и Гордость – вот две стихии. Твой отец может свернуть челюсть, в этом деле он всегда был мастак! Но он никогда не заботился о том, чтобы обеспечить нормальную жизнь для своей семьи. У него на первом месте всегда была гордость! Та самая, мужская, гордость, которая заставляет людей калечить друг друга на ринге. Вынуждена признать, ты пошла в отцовскую породу. Увы, это так! В нашем роду люди предпочитали зарабатывать деньги, положение в обществе. Практичность сделала западный мир таким, каким мы его знаем. Практичность, а не дикий героизм, который так нравится твоему отцу!

– Пока, ма! – коротко сказала Марина.

Впервые за семь месяцев проживания в России она оборвала разговор по собственной инициативе и чувствовала подростковую гордость. В меню смартфона значились три пропущенных вызова, каждый с интервалом в две с половиной минуты. Она набрала автодозвон, Андрей ответил немедленно:

– Алло!

– Привет, малыш! – Девушка попыталась придать голосу беззаботный тон. – Извини, не могла ответить, разговаривала с матерью.

– Как там у них в Лондоне?

– Тепло. А у меня катастрофа. Накрылся смарт.

– Тот, что я тебе подарил?

– Угу…

Прижав смартфон плечом к уху, она торопливо кидала в сумочку предметы косметики. Походную сумку она собрала накануне. Чемодан стоял в коридоре, большой и черный, похожий на грустного пуделя, ожидающего утренней прогулки.

– Уронила!

В голосе Андрея были слышны обличающие интонации. Сейчас он начнет задавать вопросы. Ужасно не хотелось ссориться накануне их первой совместной поездки. На фоне беседы включился дозвон незнакомого абонента, екнуло сердце, нестерпимо захотелось в туалет. Этот номер она видела четыре раза за минувшие сутки и успела выучить его наизусть. Проще предположить, что чудил Паша. Он был мастак на такие выдумки. Напьется в клубе, нюхнет запрещенных российским законодательством химических веществ и начинает слать сообщения. Марина скучала по тем временам, которые они провели вместе. Гонки по ночному городу на его стареньком БМВ, страстный секс в неподходящих местах. Похмелье по утрам, от которого раскалывалась голова и тошнило. Три месяца короткого питерского лета были похожи на яркий клип, прокрученный в режиме ускоренного воспроизведения. Благодаря общению с Пашей она в совершенстве освоила современный сленг, исчез манерный британский акцент, которым так гордилась миссис Фокс.

– Ты меня задерживаешь, малыш! – Она хотела сказать ласково, хотя на кончике языке вертелись оскорбительные слова. Вроде тех, что она выкрикивала в пылу страсти, занимаясь сексом с бывшим любовником. Грязные словечки распаляют страсть, любил повторять Паша.

– Я жду тебя в Пулково. Только что началась регистрация.

Андрей не говорил, а чеканил слова, как медные монеты.

– Я уже выхожу! – соврала Марина. – Такси ждет у подъезда. По ЗСД от Васьки[1] до аэропорта двадцать минут езды. Целую!

Она отключилась. Черт с ним! Загладит свою вину в Анталии! Золотой песок, бирюзовое небо и искрящаяся хрустальной чистотой вода Средиземного моря – лучшие антидепрессанты! Загрохотали динамики смартфона. Жуткая смесь рока, металла и духовых инструментов. Популярный хит группы «Ленинград», любимого коллектива чудака Пашки. Она успела забыть рингтон, который был закачан на старом смарте. «Как быстро мы привыкаем к новым вещам, звукам и людям», – с грустью подумала Марина.

– Алло!

– Такси заказывали?

– Да, да!

– Проспект Кима, дом четыре, третий подъезд… – частил диспетчер.

– Все правильно! – Марина вытянула ручку чемодана, толкнула коленом дверь. – Мне выходить?

– Синяя «шкода»… – Диспетчер назвал номер, пожелал счастливого пути и отключился.

Андрей считал ее безалаберной, но уступчивой и послушной девочкой. Он был прав лишь отчасти. Чудесное пение птиц на самом деле является жуткой бранью пернатых обитателей леса. Пичуги матерятся, как пьяные грузчики, отгоняя конкурентов от добычи.

Марина нажала кнопку вызова лифта, моргали и гасли кнопки с цифрами этажей. Грянула музыка, хрипло заорал Сергей Шнуров, в кармане завибрировало.

– Едем, малыш! – бодро прокричала девушка в динамик смартфона. – Скоро буду!

– Далеко собралась, милая?

Спазм страха сжал горло.

– Что вам надо?!

Моргнула кнопка, разомкнулись дверцы лифта. Одновременно держать телефон возле уха и забираться в лифт с чемоданом и сумкой через плечо было неудобно. Но вместе с ледяным ощущением страха ее охватило жгучее любопытство. Кажется, психологи называют такое состояние амбивалентностью. Два противоречащих чувства. Желание жить и тяга к смерти. Так ребенок, слыша в темной комнате пугающие звуки, продолжает идти во мглу, чтобы утолить жажду познания. Незнакомец впервые заговорил. Пашка невиновен, он был слишком эгоцентричен и ленив, чтобы подключать к своим выходкам посторонних людей, а голоса копировать он не умеет.

– Вы не боитесь, милая?

Он называл ее «милой». Устаревшее слово, практически не используемое в современной речи.

– У меня есть причины для страха?

Лифт спускался вниз, стоя в замкнутом коробе, она ощутила растущий страх. Глухо застучало в висках, ноги стали ватными. Так действует адреналин. Марина училась в Лондоне на медицинскую сестру, изучала основы психиатрии. Она отлично знала, что за чудовище скрывается за фасадом красивого слова «адреналин», так часто используемого в бытовой речи. Кратковременный спазм сосудов приводит к резкому подъему давления, повышается пульс, кишечник требует освобождения. Кожа покрывается мурашками, зубы сжимаются. Древний инстинкт, доставшийся в наследство от архаичного предка, активизирующий рецепторы нервной системы. Бей и беги.

– «Вы крадете, убиваете, прелюбодействуете и клянетесь во лжи…»[2] – тщательно выделяя каждое слово, проговорил человек.

Все предыдущие звонки заканчивались проигрышем классической мелодии. Из начального курса психиатрии Марина усвоила непреложную истину. Люди боятся не самого пугающего события, а его теневой стороны. На этом основан принцип лечения иррациональных страхов: постепенное проживание события, вызывающего тревогу.

Лифт остановился, распахнулись двери.

– Пошел ты на… – выругалась Марина и отключила смартфон.

Она могла гордиться собой. В схеме «бей и беги» возобладал принцип «бей». Большинство жертв психологических насильников вступают в диалог, надеясь осветить теневую сторону страха. Ошибка. Голубь с кошкой не заигрывает.

Парадная дверь распахнулась, в лицо ударила липкая морось. В этом году осенние холода пришли раньше обычного. Она зябко повела плечами. Страх, охвативший ее в лифте, после разговора с незнакомцем вернулся в новом обличье. Человек цитировал Библию. Ветхий Завет. Ее охватило ощущение ирреальности происходящего. Пустынный двор, черные окна домов, стонущие под порывами ветра голые ветви деревьев. Где-то завыла собака. Мир внезапно опустел. В школьном парке одиноко стояла детская коляска. Она всегда была наблюдательной девушкой, а страх обостряет чувства. Тот факт, что во дворе отсутствовали люди, казался странным, но не сверхъестественным. Утро понедельника, ненастная погода. Темные окна школы также могли иметь здравое объяснение. Перемена между уроками, или же занятия ведутся в противоположном крыле приземистого двухэтажного здания из светло-серого кирпича.

– Пустая детская коляска… – сказала она вслух.

Действительно, новенькая коляска была повернута к ней лицевой стороной, что позволяло увидеть розовое одеяло.

Хриплый голос Шнурова вывел ее из оцепенения, в лицо ударил жар. Когда она проводила подушечкой безымянного пальца по экрану, руки заметно дрожали.

– Это такси! – сказал мужчина с сильным акцентом. – Где вас ждать?

– Я продиктовала диспетчеру адрес!

Марина не ожидала, что так обрадуется звонку.

– Я остановился на улице… – водитель запнулся. – Тут магазин рядом. «Семь шагов». Мне куда дальше ехать?

– Стойте там! – приказала девушка. – Я буду через десять секунд!

Пригибаясь от ветра, она выбежала из двора, волоча чемодан за ручку. Синяя «шкода-фабиа» моргала желтыми сигналами аварийной остановки. Марина издали помахала рукой, шофер вышел ей навстречу, открыл багажник.

– Я помогу! – Парень подхватил тяжелый чемодан. – В Пулково?

– Aгa…

Она, не утерпев, оглянулась на темнеющее здание во дворе. Окна зажглись оранжевым светом.

– Дура! – негромко произнесла девушка вслух, забираясь в уютный салон автомобиля.

– Что вы сказали?

– Это я про себя…

Она одарила парня ослепительной улыбкой, провела кончиком языка по губам, проверив наличие там помады. Что сказал извращенец? «Прелюбодействуете и клянетесь во лжи». Уже встречаясь с Андреем, она дважды переспала с Пашей. И если бы ее допросили на детекторе лжи, готова ли она повторить нечто подобное после замужества, ответ был бы положительный. «Шкода» набирала скорость. Дождь усилился, дворники неустанно обрабатывали лобовое стекло, сметая потоки влаги.

– Едете отдыхать? – спросил шофер.

– В Турцию…

– Там сейчас тепло?

– Двадцать четыре градуса воздух, двадцать шесть вода! – сообщила она погодную сводку, вычитанную накануне в Интернете.

– Ай, как хорошо-о-о… – покачал парень черноволосой головой и сладко причмокнул губами. – Здесь скоро снег выпадет. В конце октября так холодно!

– Скоро ноябрь!

– Будем на месте через двадцать пять минут! – сообщил шофер. – У меня транспондер, – показал он черный квадратик над панорамным зеркалом. – ЗСД пробка не бывает…

– Правильно говорить «пробок»! – улыбнулась Марина.

– Я быстро учусь русский язык!

Жить ему оставалось двадцать шесть секунд. Сильный удар в левую стойку выбросил легкую «шкоду» на обочину дороги. Хрустнуло железо, ветровое стекло осыпалось гроздью сверкающих алмазов. Марина инстинктивно закрыла ладонями голову. Она не проронила ни звука, а вот шофер закричал громко и беззащитно. «Шкода» перевернулась на бок, обнажив грязное днище со стекающей коричневой жижей. На миг девушка потеряла сознание, а когда пришла в чувство, чужие руки осторожно вытаскивали ее из салона машины. Что-то остро кольнуло в сгиб локтя, хлесткие капли дождя оросили лицо. Проваливаясь в небытие, она мстительно подумала про Андрея, который сейчас меряет шагами зал ожидания в аэропорту. А потом пришла мгла…

2

Осень приходит в Петербург внезапно. Теплое бабье лето сменяется ненастьем в считаные дни. Порывистый ветер гонит ледяную морось, изжелта-красные листья дрожат под его порывами. Небо свинцово-серое, низкое, воздух дышит предчувствием долгой зимы. Природа словно замирает в ожидании скорых холодов.

Мужчина семенил по двору, засунув руки в карманы. Он был и высоким, и сутулым, а холодный ветер заставлял его горбиться еще больше, отчего фигура приобретала очертания вопросительного знака. Остановившись возле подъезда, он постучал ботинком по железной решетке, счищая налипшую к протектору грязь. На бледном лице отразилось недовольство. Громко зазвонил сотовый телефон, мужчина засунул руку во внутренний карман куртки.

– Алло! – поднес он смартфон к уху, морщась от капель дождя. – Ты можешь перезвонить?!

Голос у него был тонкий и обиженный, как у скандальной женщины. Ему ответили, уголки губ опустились вниз.

– А без джема сегодня не обойтись?

Его взгляд задержался на кирпично-красном дубовом листе, прилипшем к лобовому стеклу «форда-куга». Радостный голубой цвет кроссовера поблек, смешавшись с унылой палитрой октябрьского дня. Он по ошибке включил на смартфоне функцию микрофона, и нервный голос жены разнесся по двору.

– Леня, ты – растяпа! – зло выкрикнула женщина. – Я тебе вчера два раза сказала. Купи джем. Джем или повидло. Если в продаже будет клубника, то лучше повидло.

– Ты не могла заранее позвонить?!

Выслушав ответ супруги, Леонид сунул смартфон в карман. Он слишком хорошо знал характерные интонации в голосе жены, возникавшие каждый раз, когда действия шли вопреки ее сценарию. Его душила ярость, но еще больше ему было жаль себя. Жаль прожитых в браке двадцати трех лет, жаль себя, недавно отметившего юбилей. Вот уже почти четверть века он не прикасался к другой женщине, кроме ленивой, располневшей жены, смысл жизни для которой в последние годы сконцентрировался на просмотре бесконечных сериалов и поедании сладкого.

Дождь стих. До ближайшего супермаркета было пять минут ходьбы. В просвете между домами блестело черное шоссе. С влажным шуршанием промчалась машина, желтый свет фар разорвал дождевую взвесь. Проспект Кораблестроителей упирался в пустырь. Справа по ходу движения находился бизнес-центр, за ним громоздились бетонные гаражи. По проекту градостроителей гаражи должны были снести еще в прошлом году, но вмешались правозащитники. Дело застопорилось, в хорошую погоду на пустыре, к радости бомжей и зевак, собирались многолюдные демонстрации протеста. Мужчина громко закашлялся, и не потому, что у него запершило в горле, а чтобы нарушить эту зловещую пустоту. Промелькнула короткая мысль. Сегодня я умру. Причиной смерти станет клубничный джем, который жена намазывает на булку толстым слоем поверх сливочного масла.

На въезде во двор припарковалась машина. «Скорая помощь». Белый фургон с красной полосой.

Леонид подошел ближе, постучал в дверцу кабины.

– Извините! – Он заранее улыбнулся, ожидая отклика.

Тишина. Шорох капели напоминал звук клавиш расстроенного пианино, негромко урчал двигатель.

Он попытался пролезть между бампером и углом кирпичной стены с обнажившимися пятнами грязно-серой штукатурки. Тщетно. Так он запачкает джинсы. Если он вернется домой без банки клубничного джема, вечно тоскливое лицо жены изменится. Алые губы, которые он когда-то так любил целовать, извергнут потоки ругани. У него поднимется давление, и грядущую ночь он проведет без сна. В принципе он мог обойти дом с торца, но для этого пришлось бы сделать крюк в лишние триста метров.

– Вы можете переставить машину? – прокричал он.

Задняя дверь распахнулась, хлынул поток яркого света. Пахнуло сигаретным дымом, коньяком и еще чем-то очень знакомым. Приглушенно играло радио. Виолончель выводила грустную мелодию под аккомпанемент рояля.

– Переставьте машину, пожалуйста! – сказал Леонид, а в голове вертелась глупая мысль. Откуда ему знаком этот запах? Так не должно пахнуть в больничном учреждении! Прошлой весной он отвозил жену в карете скорой помощи. Всю дорогу он держал ее за белую и пухлую руку, не отводя взгляда от светло-коричневой россыпи веснушек на тыльной стороне ее предплечья. Ее ладонь была влажной и холодной, а прерывистое дыхание отдавало ацетоном. Дежурный врач, молодой черноволосый парень, нетвердый в русском языке, сильно нервничал. Он не мог попасть иглой шприца в узкую полоску синей вены.

Запах ацетона врезался в память, а еще спирта, талька и специфический запах боли, не имеющий конкретного описания, воспринимаемый древним инстинктом. Широкая тень заслонила проем. Человек поправил пояс на голубом медицинском халате.

– Вы что-то сказали?

Он был широкоплечим, высоким и сильно горбился, – габариты фургона не были рассчитаны на его рост.

Леонид растерялся. Он уже пожалел, что постучал в фургон. Мог бы обойти дом. Невелика беда!

– Ваш водитель… – сказал он.

– Мой водитель? – Человек удивленно оглянулся. – Но здесь никого нет!

– Ваша машина перекрыла выход, – терпеливо объяснил Леонид.

Он понял, что оправдывается. Облик мужчины заставлял предположить наличие огромной физической силы, хотя врачебный халат скрывал очертания его фигуры. Энергия шла у него изнутри, свирепая, наполненная яростью и мощью. Так мог выглядеть пещерный человек, если бы он дожил до наших дней.

– Ага! – задумчиво сказал мужчина. – Я понял! Что же нам делать? Признаюсь, в мои планы не входила наша встреча! – Он словно размышлял вслух, не обращая внимания на мокнущего под дождем гражданина.

– Позвоните своему шоферу!

– Позвонить?! – Мужчина выглядел озадаченным. – Вы, в самом деле, думаете, что я это сделаю?

– Машина перекрыла выезд из двора, – устало сказал Леонид. – Сейчас вечер, будний день. Люди будут возвращаться с работы. Это странно, что пока я один здесь торчу!

– Странно… Я странен, а не странен кто же? – рассмеялся мужчина.

Он шагнул в сторону, и Леонид увидел носилки, сокрытые прежде широкой спиной незнакомца. Там лежала молодая женщина с марлевой повязкой на глазах. Женщина была обнажена, в пупке сверкнула золотая сережка, на лодыжке синела художественная татуировка: жирно начертанные иероглифы. Ногти покрывал ярко-алый лак, и такого же насыщенного красного цвета были ее губы. На внутренней части локтевого сгиба чернел катетер, впившийся в вену, как огромный паук. От него свисала тонкая трубка капельницы, в месте стыка с фиксатором медленно капала бесцветная жидкость. Все это Леонид увидел в одно краткое мгновение, – белую, покрытую мурашками кожу девушки, темные, окруженные ореолом соски, узкую полоску тщательно подбритых темных волос внизу живота. Кровь прилила к его лицу, ноги ослабли. Спасительный инстинкт подсказал решение, прежде чем он успел осмыслить увиденную картинку. Он побежал к подъезду, темнеющему в ста метрах. Угодил ногой в лужу, кроссовка намокла и отяжелела. Последний раз он бегал в армии, дряблые мышцы неохотно откликнулись на нагрузку. Он бежал не оглядываясь, но внутренним чутьем угадывал погоню. Навязчивый запах коснулся ноздрей. Что-то сладкое, наподобие лакрицы или карамели. Жена любила готовить выпечку. Когда она доставала из духовки пышущий жаром с подрумяненной корочкой пирог, сдоба источала похожий аромат. Спасительная дверь маячила совсем близко. Он на бегу выхватил из кармана ключи. Вспомнилось происхождение запаха. Восковые свечи. Так пахло в церкви, во время службы, куда они с женой изредка заходили полюбоваться сверкающими образами икон и послушать певчих. Леонид вдруг понял, что за ним никто не гонится. В пятидесяти метрах темнела детская песочница, поодаль были видны контуры игрушечного домика с резным петушком на крыше. В голове помутилось, липкий пот выступил на лбу. Сейчас он отключится! Пальцы нащупали в кармане смартфон, в ушах звенела навязчивая классическая мелодия. Леонид шагнул в подъезд, свет тусклой лампочки воссиял, будто в лицо ударил прожектор. Сознание человека померкло, и это произошло так легко, словно дуновение ветра задуло огонек свечи…

– Вы должны работать, а вы ни черта не хотите делать! – прокричала женщина.

Она хлопнула ладонью по столу, задребезжала чайная ложка в стакане.

– Мы с вами беседуем! – ответил Ермаков.

Он старался сохранять хладнокровие, дающееся ему с трудом. Старший оперуполномоченный Григорий Викторович Ермаков был человеком вспыльчивым. Тут уже ничего не поделаешь, как сказала жена. Тип темперамента такой. Холерик. Быстрая реакция, подвижность, высокий уровень эмоционального интеллекта. Он полистал в Интернете характеристики физиологических типов личностей и пришел к убеждению, что минусов больше, чем плюсов.

– Не переживай, Гриша! – рассмеялась жена. – Бессонница и невроз жить, конечно, мешают, зато в древности тревожные члены стаи ценились выше умелых бойцов.

– Это почему? – удивленно спросил Ермаков.

– Они всегда начеку. Первыми поднимают тревогу, быстрее остальных находят выход из трудной ситуации. И еще они обычно привлекательные парни!

При этих словах она взъерошила ему густые темно-русые волосы и чмокнула в щеку. Последняя ласка от супруги за восемь минувших календарных дней.

Он был высоким худощавым мужчиной, с резковатыми чертами лица, густыми черными бровями и выразительными зелеными глазами. Ермаков был достаточно сильным физически для своего телосложения, а давнее увлечение борьбой самбо закалили тело. Чего не скажешь про терпение! Вызов был, скорее всего, ложным. Не вернулся домой пятидесятилетний мужчина. Тропин Леонид Семенович. Седина в бороду!

Он улыбнулся, однако на женщину чары тридцатипятилетнего капитана полиции не подействовали.

– У меня сахарный диабет! – заявила она с тем оттенком неистового торжества, какое демонстрируют люди, привыкшие спекулировать своей болезнью.

– Вызвать врача?

– Вот! – Она закатала рукав потрепанной зеленой кофты, предъявив крохотные точки на белом, словно непропеченное тесто, плече. – Я колю себе инсулин два раза в день!

Когда-то она была красивой женщиной. Грустные глаза цвета спелой вишни, слегка припухшие красные губы без следов помады, немного вздернутый нос. Кто-то из великих скульпторов сказал: «Я беру глыбу мрамора и отсекаю все лишнее». Ей пришлось бы отсечь полцентнера лишнего веса! – подумал Ермаков. Он провел волнистую полоску по листу бумаги, расписывая авторучку.

– Татьяна Алексеевна! Я повторяю в третий раз, – сказал он тоном, принятым в общении с душевнобольными людьми, – для возбуждения уголовного дела по факту исчезновения человека должно пройти трое суток.

– А что вы про это скажете?! – Она потрясла ключами над головой. – Это его ключи! Моего мужа. Я ждала его битый час, потом вышла на улицу. Мало ли… А там, прямо у входа в подъезд, лежат ключи! – Он всхлипнула и потерла кулаками сухие глаза.

Капитан обреченно посмотрел на связку из трех ключей. Магнитный брелок от домофона был утоплен в пластик веселого розового цвета, один ключ был длинным, с шестью попарными насечками на штыре, другой короткий. Стандартный набор стандартной квартиры в спальном районе. Он бегло осмотрел помещение. Ремонт здесь не делали лет двадцать, старые обои местами пожелтели. Обеденный стол, за который его усадила хозяйка, был покрыт клеенкой синего цвета, в углу возвышался платяной шкаф из мореного дуба, судя по всему, довоенной работы, в темном зеркале отразился сервант, наполненный посудой советского образца. Старый фарфор марки ЛФЗ, прозрачно-белые чашки с синей каймой по краю. Говорят, теперь посуда Ленинградского фарфорового завода ценится как антиквариат. Единственной современной вещью являлся плоский телевизор марки LG. В настоящий момент там шел сериал. Суровый мужчина с квадратной челюстью втолковывал что-то миловидной черноволосой женщине. Звук был выключен, понять суть диалога было затруднительно, брюнетка неумело изображала испуг.

– Опросите соседей, поищите в сквере, – нудно перечисляла женщина. – У нас во дворе детская площадка и сквер. Леня не мог никуда пропасть. Он не такой человек, чтобы напиться или загулять с любовницей!

В ее тоне послышалось едва уловимое презрение к собственному супругу.

Позвонил смартфон, Ермаков отложил ручку, провел пальцем по дисплею.

– Товарищ капитан! – бодрым голосом прокричал Васильченко. – Есть новости!

Молодой парень только что демобилизовался. Он готовился к поступлению в школу полиции, а пока проходил стажировку в оперативном отделе. Саня Васильченко был покладистым человеком, с удовольствием бегал за квасом в ближайший магазин для сотрудников. Ермаков иногда брал сообразительного паренька на задания.

– Не кричи так, оглушишь!

Капитан поднялся со стула и вышел в коридор. Здесь пахло старой одеждой и несвежими носками.

– Говори!

– Я свидетеля нашел!

– Какого свидетеля?!

– Алкаш местный, – частил Васильченко, словно боясь, что его перебьют. – Он в домике сидел, на детской площадке. На черта похож!

Ермаков машинально провел ладонью по висящей на вешалке мужской куртке. Ткань была сухой, а дождь лил со вчерашнего вечера. В его практике был случай, когда по заявлению о пропаже человека было возбуждено уголовное дело, а мужик все время прятался в соседней комнате. Выходил по ночам, подышать воздухом.

– Что значит – похож?!

– Жуткий такой… Ресниц и бровей нет! Он видел, как гражданин спасался от кого-то, бежал в эту самую парадную…

В комнате загремел телевизор. Актер, играющий роль серьезного мужика, продолжал ругаться, что-то невразумительное отвечала брюнетка.

– Понял. Сейчас буду. Монстра своего никуда не отпускай.

Он спустился по лестнице, не дожидаясь лифта. Распахнул входную дверь, холодный ночной воздух освежил лицо. Холерик! Жена права! Он больше десяти лет на оперативной работе, а так и не научился дистанцироваться от проблем потерпевших. В психологии такое состояние называется «профессиональное выгорание». Он еще не выгорел.

Дождь закончился, на небе проступили тусклые осенние звезды. Саня с торжествующим видом вел к машине мужчину.

– Вот! – закричал он еще издали. – Гражданин Копейкин!

Ермаков посмотрел на бродягу. Тот был жилистым, ростом выше капитана, нетипичного для бездомных спортивного телосложения. Он был одет в синюю куртку с эмблемой «Адидас» и мешковатые джинсы. Возраст в районе сорока лет. Устрашающим был цвет его лица – прозрачно-белый, как пергамент, и красноватая радужная оболочка глаз. Брови и ресницы были почти незаметны на фоне молочного цвета лица.

– Фамилия?

– Сказал уже, гражданин начальник! Копейкин я! – Мужик вел себя дерзко. Крепкие узловатые кисти рук покрывала синяя вязь татуировок.

– Сидевший?

– Все, что отдал хозяину, то мое! – нагло сказал бродяга.

– Расскажи, что видел…

– А чё тут говорить? Дождь шел, я в избушке детской пережидал. До ночлежки топать через весь город, а кроссы дырявые совсем. Там «скорая помощь» подъехала, – протянул он палец в направлении высокой арки. – Прошло минут пять, а потом чувак какой-то драпанул оттудова. Вот и все!

– За ним кто-то гнался?

– Не было такого. Я из окошка домика видел. Вроде шум был, как собака рычит, или это тот чувак, что драпал, заревел как белуга… – Он усмехнулся.

– А потом что было?

– Ничего! – Копейкин пожал широкими плечами.

– И ты не вылез из своей пещеры посмотреть, что там случилось? – недоверчиво спросил капитан.

– Не-а… Слышь, начальник, раньше динозавры жили? Жили… Вымерли. Почему? Потому, что высовывались, куда не просят. А клопы живут до сих пор. Знаешь, почему? – И, не дожидаясь ответа, сказал: – Потому, что не высовывались! – Он громко засмеялся, довольный своей остротой.

Ермаков автоматически отметил – передние зубы у бродяги были большие, крепкие и белые, как сахар, чего среди бездомных практически не встречается. По уставу следовало доставить бойкого бомжа в отделение и допросить его как следует, но интуиция подсказывала оперативнику не давить на свидетеля. Тот закроется и ничего не расскажет, а то еще хуже – начнет врать.

– Сотовый телефон у тебя есть? – спросил он.

– А как же! – Копейкин похлопал себя по карману куртки.

Капитан протянул свою визитку, немного подумал и приложил к ней пятисотрублевую купюру.

– Кинь деньги на счет и поезжай на метро… Если что еще вспомнишь, позвони!

Бродяга принял деньги подчеркнуто равнодушно, визитку сунул в карман джинсов.

Позже, трясясь в УАЗе и глядя в темный осенний пейзаж за окном, капитан Ермаков вспомнил еще одну деталь. Правую руку Копейкин постоянно держал в кармане куртки. На сбивчивый вопрос Васильченко, почему он отпустил свидетеля, он ответил:

– Видел, какие у него партаки? Этот парень был в зоне типа пахана. Особая, брат, психология! Если он не захочет говорить, клещами слов не вытянешь!

Сейчас он сомневался в правильности своего поступка, но время не имеет обратного течения. Часы на торпеде уазика замерли в форме устремляющейся вверх стрелы. Наступила полночь.

3

Дежурный РУВД находился в затруднительном положении. Странный гражданин обосновался в отделении с трех часов дня. Высокий, лет тридцати, упрямый взгляд карих глаз пустоту сверлит. Такие ребята своего добиваются! – решил лейтенант Малышев. Гражданин явился, волоча за собой громоздкий чемодан на колесиках вроде тех, что отдыхающие берут в отпуск. Он требовал возбуждения дела по факту пропажи его невесты, Авдеевой Марины Сергеевны, гражданки Великобритании. Вел себя дерзко, чем вывел из себя флегматичного дежурного. Малышев в приеме заявления отказал, так как с момента пропажи женщины прошло всего несколько часов, но на всякий случай исписанный аккуратным почерком лист бумаги спрятал в папку. Гражданин не стал спорить, а уселся на скамейку. Звонил служебный телефон, поступали сообщения с телетайпа, мирно жужжал факс, выплевывая рулоны бумаги. В дежурную часть входили сотрудники, обмениваясь короткими шутками. В начале двенадцатого ночи задержанный за бродяжничество уголовник, до того момента мирно спавший в застекленном обезьяннике, как называлась камера для временного содержания подозрительных лиц, протрезвел и начал орать благим матом. Малышеву пришлось отвести бродягу в камеру. Когда он проходил мимо гражданина, тот не отвел взгляда от безупречной гладкой стены, покрашенной в нейтрально зеленый цвет.

– Приходите послезавтра, у вас примут заявление, – сказал Малышев. – Таковы правила.

– Я мешаю? – спросил мужчина.

– Сиди, коли делать не черта! – буркнул лейтенант.

Через застекленное окно он увидел, как гражданин достал из сумки бутерброд с сыром и принялся жевать. Вкуса пищи он не чувствовал, а ел ради того, чтобы поддерживать силы.

Хлопнула дверь, вошел капитан Ермаков. Его брюки потемнели от воды, смуглое лицо было насуплено.

– Погода шепчет? – улыбнулся лейтенант, пожимая руку оперу.

Капитан искоса посмотрел на жующего человека.

– У тебя здесь филиал «Макдоналдса»?

– Парень невесту потерял. Ждал ее в Пулково. Собирались в свадебное путешествие или что-то в таком роде…

– Давно?

– Сегодня утром.

– Он здесь весь день торчит?

– С пятнадцати тридцати.

Малышев пододвинул лист бумаги, исписанный удивительно ровным четким почерком.

– Прям питерский Хаттико!

Ермаков пробежал глазами написанное.

– Пропавшая – Авдеева Марина Сергеевна?

– Так точно!

Капитан потер висок. К ночи разболелась голова, а пачку парацетамола он забыл в машине.

– Побеседую с ним…

– Зачем, товарищ капитан? – Малышев озадаченно посмотрел на опера. За полгода работы в органах он уяснил правило. Здесь ничего не делается просто так, ради того, чтобы время убить.

– Слышал что-нибудь про Сергея Авдеева?

– Никак нет…

– Человек-легенда! Мой отец работал с ним по делу похищения детей-индиго[3]. Я от старика слышал, что у Авдеева дочь проживает в Англии. Мамаша вышла замуж в конце девяностых, дочку увезла…

– Совпадение?

– Моя жена называет совпадения инструментом судьбы! – усмехнулся капитан.

Он вышел из дежурки, подошел к молодому человеку. Тот поднялся навстречу, придерживая ручку чемодана. Лейтенант с интересом наблюдал через окошко.

– Капитан Ермаков! – представился офицер.

– Андрей Редько. Я там все написал…

– У вас хороший почерк. Проходите!

Он открыл дверь в свой кабинет, снял мокрый плащ, повесил его на вешалку.

– Мое дежурство закончилось, гражданин Редько. Существует положение. Дела о розыске пропавших граждан принимаются на третьи сутки с момента последнего контакта.

– Я знаю… – Гражданин достал из бумажника квадратик бумаги и положил его на стол. – Можно просто Андрей. Не люблю свою фамилию.

– Как скажете…

Повинуясь профессиональной привычке вначале осмотреть предмет, а после задавать вопросы, капитан внимательно изучил кусок картонки. Это была обычная визитка, каких любая типография напечатает тысячами. Цвет светло-кремовый, ровный обрез по периметру. На лицевой стороне напечатана какая-то абракадабра. U+2649. На оборотной стороне черным шрифтом было написано: «Праведность бессмертна, а неправда причиняет смерть».

– Я могу оставить это себе? – спросил капитан.

На лице молодого человека отразилось смущение.

– Я сделал несколько копий. Вам принес оригинал.

Он был привлекательным мужчиной. Прямой нос и излишне тонкие, поджатые губы выдавали педанта, а бледная кожа лица на исходе жаркого лета заставляла предположить, что гражданин Редько проводит много времени в офисе. Ермаков открыл ящик стола, надеясь обнаружить там пачку парацетамола.

– Наша беседа имеет неофициальный характер, – сказал он. – Если ваша подружка найдется, эта визитка вам будет без надобности. Заедете когда удобно, заберете. В противном случае вы вернетесь послезавтра, а эта штуковина, – постучал он ногтем указательного пальца по квадратику бумаги, – станет вещдоком. Понятно?

– Я иногда смотрю детективы, господин капитан!

– Карточка каким-то образом связана с пропажей гражданки Авдеевой?

– Это мое предположение, – кивнул Редько. – Марина обнаружила визитку позавчера. Нашла в почтовом ящике. Она восьмой месяц живет в России, большую часть жизни провела в Лондоне.

– Авдеев фамилия ее отца?

– Марина отказалась брать фамилию отчима. Я ее настоящего отца не видел, но, со слов Марины, он был типа спецназовец.

Ермаков потер ладони. А вы говорите: совпадение!

– Вы наверняка искали, что это означает?

– Здесь все просто. Это шестнадцатеричный код знака Юникода. Стандарт кодировки знаков, разработанный «Консорциумом Юникода». Используя для представления каждого знака более одного байта, Юникод позволяет представить в одном наборе знаков почти все языки мира. То, что кажется бессмыслицей, соответствует знаку зодиака Телец.

– Вы компьютерщик?

– Я работаю экономистом. Окончил университет, но комп немного знаю.

– Боюсь догадаться, – сказал капитан, – Марина Авдеева того же знака зодиака? Телец?

– День рождения у Марины пятнадцатого мая, а фраза на обороте карточки взята из «Книги премудрости Соломона». Библия. Ветхий Завет. – Он нахмурил брови и по памяти прочел: – «Праведность бессмертна, а неправда причиняет смерть: нечестивые привлекли ее и руками и словами, сочли ее другом и исчахли, и заключили союз с нею, ибо они достойны быть ее жребием!»

– Круто! – усмехнулся Ермаков. – Вызубрили наизусть?

– Прочел два раза, – скромно ответил Редько. – У меня неплохая память. Вы считаете, Марину похитил религиозный маньяк?

Капитан был разочарован, но вида не подал. Молодой человек вначале произвел впечатление сильной личности. Восемь часов кряду отсидел в дежурном отделении полиции – месте, не располагающем к комфорту. Запросто умял бутерброд, когда проголодался, разговаривал прямо, не отводя взгляда. Твердый характер и интеллект не сочетались с типичными «бабушкиными» страхами.

– Похищение молодых женщин – редкое явление в нашем городе, – сухо сказал Ермаков. – Не удивлюсь, если ваша подружка объявится в ближайшие сутки.

– Почему вы тогда уделяете мне время? Парень был совсем не прост!

– Отложим продолжение беседы на завтра! – Капитан протянул визитку со своим номером телефона.

– Конечно, – согласился Редько. – Вы, наверное, решили, товарищ капитан, что я насмотрелся глупых сериалов. Я реально смотрю на вещи и хорошо знаю характер Марины. Если она уйдет в загул, то прямо об этом скажет. Мы собирались в Турцию, последний сигнал поступил от нее в десять сорок шесть утра. Она ожидала приезда такси. Я пробил по навигатору все ДТП, зафиксированные с одиннадцати часов утра в районе Васильевского острова и выезда за ЗСД. В полутора километрах от дома, где живет Марина, случилась серьезная авария. – Он достал исписанный диаграммами листок бумаги из сумки. – Я начертил схему поездки, прежде чем прийти к вам, прозвонил службы вызова такси. Автомобиль «шкода» направлялся к дому четыре по проспекту Кима. В одиннадцать двадцать семь «шкода» попала в аварию, водитель в тяжелом состоянии был доставлен в больницу. Второй участник ДТП с места происшествия скрылся.

– Не удивлюсь, если вы уже съездили в больницу! – сказал Ермаков.

– Шофер погиб. Травма шейных позвонков, несовместимая с жизнью. Врач скорой помощи сказал, что на момент удара он был не пристегнут ремнями безопасности и, видимо, обернулся назад. Пассажиров в салоне врачи не обнаружили, но диспетчер службы «Яндекс. Такси» сообщила путь следования «шкоды». Аэропорт Пулково.

Капитан посмотрел на Редько с уважением. Он был рад, что его промежуточные наблюдения оказались ошибочными.

– Подушка не сработала, водитель погиб потому, что обернулся назад. Так обычно делают неопытные шоферы, разговаривая с пассажиром, – продолжал Редько.

– Если надумаете сменить работу, Андрей, мы вам будем рады! – пошутил капитан, но парень не улыбнулся.

– Теперь вы понимаете, почему я пришел к выводу о похищении?

– Ваши догадки без наличия свидетелей ничего не стоят, – сказал Ермаков. – Шофер мог искать упавший предмет, а не пристегивается ремнями половина таксистов. И затевать частное расследование, как в американских боевиках, я не готов. Дам вам совет. Езжайте домой, постарайтесь выспаться.

Редько молча кивнул и поволок чемодан к выходу. В дверях Ермаков окликнул его:

– Вы спрашивали, почему я уделил вам время? Существует вероятность, что отец Марины Авдеевой – старый товарищ моего отца.

– Спасибо! – ответил Редько. – Если я что-то найду новое, можно вам позвонить, товарищ капитан?

– Звоните! Но лучше воздержаться от самодеятельности.

Уже держась за дверную ручку, молодой человек тихо проговорил, будто размышляя вслух:

– Человечество недолго протянет после того, как исчезнет последняя пчела.

– Что?!

Ермаков вскинул удивленный взгляд, но Редько уже шел по коридору. Одно колесико его чемодана поскрипывало при оборотах, будто жалобно пищала пойманная в ловушку крыса. После его ухода капитан достал смартфон, обнаружил два пропущенных вызова от жены и короткое сообщение:

«У Сашки завтра контрольная. Постарайся не разбудить сына, когда вернешься».

Часы показывали второй час ночи. Говорят, что счастливые люди спешат с работы домой, а из дома на работу. Он написал короткое сообщение отцу. Старик часто жаловался на бессонницу, а после того как освоил Интернет, мог до утра блуждать в сетевом пространстве. Ответ пришел через две с половиной минуты. Смайлик с улыбающимся солнышком был популярным брендом сезона. Особенно когда за окном моросит беспрестанный дождь. Ермаков набрал номер, отец ответил немедленно:

– Доброй ночи, сынок! На службе?

– Так точно, товарищ полковник! – засмеялся капитан. – Как погода в Краснодаре?

– Днем было двадцать два градуса, к ночи похолодало…

Ермаков присвистнул.

– Зашибись! У нас скоро снег выпадет!

– Северная столица, что хочешь?! Надо было Петру Алексеевичу окно на Азове рубить. Приезжай в гости, сынок!

– Обязательно. Батя, тут дело такое… – Он замялся.

Ему было стыдно. Звонил он отцу редко, отделываясь характерными для жителей казачьих краев грубоватыми шутками, скрывающими нежные чувства, которые капитан испытывал к стареющему мужчине. Он знал, что отец никогда не попросит помощи. Не та закваска! Он про перенесенный инфаркт рассказал только, когда сын припер его к стенке, а о полученных огнестрельных ранах[4] вообще умолчал! Ермаков узнал подробности от новой подруги отца Гульнары.

– Говори, сынок, не заикайся! – добродушно ухмыльнулся мужчина.

Ермаков коротко пересказал содержание беседы с Редько. Когда он упомянул про Марину Авдееву, старик тотчас перебил его:

– Все сходится, товарищ капитан! Мы с Серегой корешим. Пишет часто, раз в неделю звонит. Обещали с Жанной в гости приехать. И про дочь он рассказывал. Зовут Маринкой. Вишь, как мир тесен бывает!

– Теснее некуда! – согласился капитан. – Я могу с Авдеевым связаться?

– Он сейчас вроде в Крыму. Восстанавливается после ранения.

– Его ранили?

– Шебутной мужик! – с оттенком восхищения сказал отец. – Подробностей не знаю, номер скину сообщением.

Они распрощались, Ермаков пообещал приехать к Новому году вместе с женой и сыном. Пискнул смартфон, пришло сообщение. Ссылка на короткий номер. Пять минут капитан сочинял послание незнакомому человеку, о котором слышал множество историй. Письмо упорхнуло к абоненту, а он все стоял и смотрел в черное окно. Нет смысла думать о будущем, оно само придет с оглушающей быстротой.

Утро выдалось солнечным и холодным. Лужи прохватило морозцем, тонкий лед быстро растаял под лучами солнца. Ермаков проснулся в восемь тридцать утра, чувствуя себя отдохнувшим. Докучавшая накануне вечером головная боль пропала без следа. Из кухни потянуло свежезаваренным кофе. После необходимой растяжки он встал с кровати, принял упор лежа и отжался от пола сорок раз за тридцать секунд. Подобная практика позволяла оперативно избавиться от утренней сонливости. В локте что-то хрустнуло, немного закружилась голова. Тридцать пять лет еще не юбилей, но деликатное предупреждение с того света!

Он направился в ванную, на кухне хлопотала возле плиты жена. Ее светлые волосы были зачесаны назад, василькового цвета глаза смотрели холодно. Если бы не сеть мелких морщинок в уголках глаз, едва женщине можно было дать на вид больше тридцати лет.

– Привет, Наташка! – Ермаков обнял жену за гибкую талию, ощутив растущее возбуждение. У них не было секса восемь дней. Восемь долгих дней и ночей.

Наташа изящно высвободилась из объятий и сделала это столь естественно, что повода для обид не было. Она все делала естественно, без внутреннего напряжения. Ходила по магазинам, крутила педали велотренажера, проверяла уроки у сына-шестиклассника, занималась сексом.

– Тебе пришло два сообщения на смарт.

– Потом посмотрю… – буркнул он, расставляя бритвенные принадлежности на стеклянной полке. Радужное настроение растаяло, как снег на пригреве.

Побрившись и приняв контрастный душ, он вышел на кухню. В тарелке желтели янтарные глазки яичницы, дымился черный кофе в чашке. Ермаков плеснул в кофе молока, сморщился.

– Скисло?! – воскликнула Наташа.

– Ничего страшного…

Свернувшееся молоко в чашке было похоже на комочки ваты.

– Второй пакет скисает, – сообщила Наташа будничным тоном. – Сашке варила кашу, он любит послаще, пришлось открывать сгущенку.

– У него сегодня контрольная?

– Угу… – последовал мимолетный взгляд в сторону таймера на микроволновке. – Скоро закончится, он обещал позвонить.

Вкус завтрака показался пресным, хотя на соль и перец он не поскупился.

– Может быть, поговорим?

– О чем?! – васильковые глаза потемнели.

– О том самом! – сказал он с раздражением.

– Клево, Гриша! – неожиданно рассмеялась жена, коротко и зло. – Клево, что ты на меня злишься! Я одним махом лишилась мужа и лучшей подруги, еще и виновата!

Он молча встал из-за стола, ополоснул тарелку в мойке. Когда они познакомились, Наташа была хрупкой, уязвимой и желанной. Как птица со сломанным крылом. После рождения Сашки все изменилось. Прошли годы, прежде чем Ермаков понял истину. Для него сексуальное ложе было чем-то сродни борцовскому татами, а для нее – местом зачатия сына. Наташа видела измену не так, как видел ее он. Он вылакал в тот вечер семьсот граммов коньяка. Праздновали день рождения школьной подруги жены. Ирка была разбитной, полной девицей, с личиком кающегося ангелочка. Она считала секс чем-то сродни утренней зарядке. Сделал и забыл. Ермаков пришел с дежурства на торжество, напился, его разморило. Извинился перед гостями и ушел подремать в соседнюю комнату. Его разбудили влажные женские губы и быстрые пальцы, торопливо расстегивающие ремень на джинсах… Наташа зашла проверить, как там отдыхается усталому супругу. Для измены, как и для смерти, подробности не имеют значения!

Ермаков ушел в комнату, слыша, как беззвучно плачет жена. Он открыл меню смартфона, в разделе CMC-сообщений было одно от Сергея Авдеева:

«Здравствуйте! Жду Вашего звонка. С уважением, Сергей».

Коротко и по существу! Ермаков уважал людей, способных лаконично выражать свою мысль. Еще одно сообщение пришло от неизвестного абонента:

«Товарищ капитан! Это Андрей Редько. Вы были правы насчет свидетелей. Я все-таки проявил самодеятельность. Я обнаружил видеозапись предполагаемого автомобиля, что скрылся с места аварии. Выслал файл по Ватсапу».

Долго крутилось колесико интернет-соединения. Запись была сделана с внешней камеры бизнес-центра, стоящего на пересечении проспекта Кима и Наличной улицы. Таймер зафиксировал время. Одиннадцать часов шестнадцать минут. Видео было скверного качества, неестественно медленно двигались фигурки пешеходов, замер мерцающий желтый сигнал светофора. В поле обзора появилась машина скорой помощи, правый бампер имел свежие следы повреждения.

Ермаков просмотрел видео два раза, убедившись, что номер машины попадает в фокус на четверть секунды. Он потер висок, боясь очередного приступа мигрени, набрал номер Димы Родионова. Родионов был румяный толстяк-оптимист, словно персонаж фильма, – в реальной жизни подобные клише встречаются редко.

– Здорово, Ермаков! – радостно закричал Родионов.

– Привет, Дима! – поневоле улыбнулся капитан. Они были ровесники, оба являлись болельщиками «Зенита» и изредка накачивались пивом после работы. Ко всему прочему, Родионов был эксперт от Бога. По мельчайшим частицам пыли он мог рассказать красочную историю предмета.

– У меня к тебе не служебная просьба…

– Жги, братишка!

– Я скину видеозапись, глянь номер фургона скорой помощи, если возможно.

– В мире не существует невозможных вещей! – с пафосом произнес Дима. – Шли депешу, чувак!

Ермаков кликнул на сообщение, файл упорхнул к эксперту. Прежде чем связываться с Авдеевым, он позвонил Редько, хотя, по факту, это являлось служебным нарушением. Молодой человек звонку капитана не удивился.

– Доброе утро, товарищ капитан!

– Доброе… – сказал Ермаков. – Вы все-таки втянули меня в частное расследование, Андрей! Ладно. Рассказывайте, что еще накопали!

– Файл я вам отправил, – ответил Редько. Говорил он все тем же ровным тоном, словно обсуждал постороннюю проблему. – Но не это главное. Я обошел квартиры, окна которых выходят на проспект Кима. Пожилая женщина, проживающая в квартире номер сорок три, видела молодую женщину в малиновом плаще. Женщина села в автомобиль синего цвета. Это случилось в районе одиннадцати утра, по телевизору только началась трансляция передачи «Здоровье» с Еленой Малышевой.

– Много квартир пришлось обойти? – спросил Ермаков.

– Двадцать шесть. Я отмел верхние этажи, по причине плохого обзора… Знаете, товарищ капитан, там было что-то странное…

– Конкретнее, пожалуйста!

– Большинство жителей не могли вспомнить вчерашнее утро. Они выглядели… Они были растеряны, понимаете?

– Люди часто теряются, когда им задают вопросы на тему личной жизни. Где был, что делал…

– Я соврал, что проверяю работу теплоцентрали, – не моргнув глазом сказал Редько. – Типа того, что на проспекте меняли трубы перед началом отопительного сезона.

– Вы – мой кумир, Андрей! – хмуро пошутил капитан. – Сделаем так. Вы свою свидетельницу пока не беспокойте, я, если что узнаю, вам позвоню.

– Спасибо, товарищ капитан!

– Дело пока не возбуждено, – проворчал Ермаков. – Можете обращаться по имени. Григорий.

– Спасибо, Григорий!

Из кухни прилетел звонкий голос Наташи. Женщина выслушивала отчет сына о проведенной контрольной работе. Мысль о возможном разводе вызвала приступ тягучей головной боли. Зазвонил смартфон, Ермаков, не глядя, чиркнул пальцем по экрану.

– Привет еще раз, бродяга! – закричал Родионов.

– Уже готово? – ухмыльнулся Ермаков. – Быстро…

– Умеючи, все, брат, быстро! Лови инфу. Скинул номер. Тачка медицинская в угоне числится третьи сутки. Угадай, откуда увели?

– Сдаюсь!

– С Пряжки, мать моя женщина! – воскликнул Родионов.

– Из психиатрической лечебницы?!

– Так точно, гражданин начальник! По ходу, накроется у тебя сегодня выходной день, братишка!

– По ходу, так… – задумчиво сказал Ермаков.

– Лажа, обычно, прет с раннего утра, – рассуждал словоохотливый эксперт. – Погода поменялась, башка болит, смарт глючит, жена злая, молоко скисло…

– Молоко?!

– Ты чё, народные приметы не знаешь? – усмехнулся Родионов. – Если трижды на рассвете прокисло молоко, жди катастрофы. Вплоть до конца света!

– Спасибо, Дим! Увидимся!

– Пока!

Ермаков вышел на кухню. Наташа внимательно слушала сына, глубокая морщина отметилась на ее лбу.

– Все ясно, Саша… Папа? – Она кинула короткий вопросительный взгляд на мужа. – Нет. Пока не знает. Целую, сынок!

– Срезался? – утвердительно спросил Ермаков.

– Плохие новости редко бывают ложными… Наташа покидала в мойку грязную посуду.

Разговаривать сейчас с ней было бесполезно. В боксе такая тактика называлась – наступать подбородком. Ермаков вернулся в комнату, оделся, бросил в сумку пачку парацетамола. Он пожалел, что не зарегистрировал прошлой ночью дело Редько. Оно было практически раскрыто, хотя внутреннее ощущение беспокойства росло по мере появления новых фактов. Слишком просто. Так не бывает. Родионов прав, неприятности начинаются с раннего утра, хотя с молоком и апокалипсисом эксперт, пожалуй, переборщил.

В коридоре он обнаружил свой старенький банный халат, разрисованный акварелью под скелет человека. Узкие ребра, позвоночный столб.

– Чё за чума? – пробормотал Ермаков. – Наташа!

Отлично разбиравшаяся в интонациях мужа, женщина вышла в прихожую.

– Завтра Хеллоуин, – коротко сказала она. – У Сашки с друзьями будет вечеринка.

– И для этого потребовалось испортить мой халат?!

– Я потом постираю…

И, не дожидаясь ответа, ушла на кухню.

Ермаков вышел на улицу, холодный ветер ожег щеки. Погода больше подходила для середины декабря! Он достал из кармана смартфон и обнаружил, что связь отсутствует. Пророчества весельчака Родионова начинали сбываться.

На парковочной площадке его ожидал очередной сюрприз. Его старенький «ниссан» заблокировал огромный черный «майбах». Ярость зародилась где-то в животе, как злобный зверек, вонзила острые зубы в печень. Не думая о возможных последствиях, Ермаков ударил ногой по колесу престижного автомобиля. Тонированное стекло опустилось, из салона послышалась классическая музыка. Играла виолончель. Наружу выглянул улыбающийся мужчина.

– Гнев глупца тяжелее камня! – произнес он приятным баритоном. – Не знаете такое изречение?

– Уберите машину! – прорычал Ермаков.

– Конечно, я освобожу вам проезд, – не прекращая улыбаться, заверил мужчина. – Но прежде прошу уделить мне пять минут вашего драгоценного времени, Григорий Викторович!

Ермаков незаметно огляделся по сторонам, не обнаружил ничего внушающего опасения. Пожилой мужчина заливал жидкость для обмыва лобового стекла в бачок «Шевроле-Нивы», женщина в оранжевом пуховике выгуливала собачку породы пекинес. Песик с любопытством посмотрел на мужчину своими круглыми навыкате глазами. В отдалении копошились возле открытого люка двое рабочих в синих комбинезонах. Говорят, человек умирает тогда, когда у него пропадает любопытство. Капитан Ермаков чувствовал себя очень даже живым!

– Черт с вами! – сказал он. – Пять минут! Распахнул заднюю дверцу автомобиля и уселся на пахнущее новой кожей сиденье.

* * *

…Передок автомобиля был смят в гармошку, врачам пришлось потрудиться, чтобы извлечь из салона изуродованное тело шофера. Руль деформировал грудную клетку, – по невыясненным пока причинам подушка безопасности не сработала. «Шкоду» подняли на площадку эвакуатора, а труп молодого уроженца солнечного Узбекистана погрузили в машину скорой помощи. Таковы были правила. Пока нет заключения о смерти, формально человек оставался живым. Врач сложил в прозрачный пакет личные вещи погибшего. Полупустая пачка сигарет марки «Петр I», зажигалка, водительские права, замусоленный документ о регистрации на территории Российской Федерации. Его внимание привлекла карточка из блестящего куска картона. Она хранилась отдельно от остальных вещей в нагрудном кармане куртки. Складывалось впечатление, что карточку туда нарочно кто-то положил. На одной стороне был написан код. U+2650. На другой стороне красивым шрифтом было напечатано: «В мире нет законов справедливости. Но смерть всех уравняет».

Врач почесал кончик носа. Неожиданно ему стало страшно, будто труп молодого узбека открыл рот и заговорил. Он покрутил карточку в пальцах и отложил в сторону. Отдаст ее дознавателю, решил он и вышел на улицу.

Часть вторая

1

Гребок, выдох. Два гребка, еще выдох. Пенистые буруны закипали при каждом взмахе руки пловца. Два гребка, лицо опущено в воду, выдох.

Берег алел тусклой полоской в обрамлении кучевых облаков. Близился вечер, усилился ветер, дующий в это время суток с запада. Донное течение окутало ноги стремительным потоком. Гребок, шумный выдох. В прошлый раз коварное течение увлекло его почти на километр. Тягун – так называется отливная волна, идущая от берега. Человеческое бессилие перед могуществом природы особенно ярко проявлялось в чуждой стихии. Берег удалялся с фантастической быстротой. Потребовалась концентрация силы воли и хладнокровия, прежде чем пловцу удалось уяснить алгоритм течения. Вопреки властному инстинкту самосохранения, ему следовало отдаться на волю волн и спокойно грести вдоль полосы потока. Тягун – волна сильная, но достаточно узкая по протяженности. Через сотню метров вдоль берега ее влияние заметно ослабло, а еще через пятьдесят исчезло совсем.

Гребок, выдох…

На выдающемся в море волнорезе можно было разглядеть крохотную человеческую фигурку. Последняя декада октября – конец курортного сезона в Крыму, вода в море еще теплая, но вечерами со стороны степи дует сухой, холодный ветер. Золотые солнечные блестки, играющие в брызгах волн, угасали. Солнце скрылось за зубчатым хребтом Ай-Петри.

Два гребка, выдох.

Короткая волна ударила в бок, как умелый боксер. Перехватило дыхание, пловец перешел на брасс. Темп снизился, но так ему удалось восстановить ритм дыхания. Волны стали круче и злее, последние солнечные лучи утонули в окутывающем горный хребет тумане, морская вода приобрела изумрудный оттенок. Выныривая на поверхность между гребками, он мог видеть беспокойно перемещающуюся по молу женскую фигурку. Неожиданно усилился встречный ветер. Раньше такого не было. Брасс был слишком медленным стилем, так он до наступления темноты не доберется до берега. Пловец перешел на быстрый кроль. Гребок, выдох. Гребок, выдох…

Плечи свело от усталости, но мысли возвращались к сообщению, полученному из Питера. Написал незнакомый капитан полиции, сын Леши Ермакова. Первая реакция по получении письма была стандартной. Взять за любые деньги билет и помчаться домой, но вмешался всевластный «Аэрофлот». Ближайший рейс был на завтра. Брать машину и гнать по трассе домой смысла нет, логично рассудила Жанна. Меньше чем за полутора суток не домчишь. Авдеев дважды пытался позвонить капитану, но натыкался на голосовое сообщение: «Абонент занят или находится вне зоны действия сети». Подобную инфу выдал провайдер МТС при попытке дозвониться до Марины. Кремер слег в больницу с обострением панкреатита, а Виталика Сомова[5] он не решился потревожить. После перенесенного инфаркта тот был еще слишком слаб. И отрывать от дел знакомых ребят из полиции тоже нет резона. Завтра в девять утра он будет в Питере, а пока хороший заплыв – лучшее средство прояснить мозги!

Гребок, выдох…

Отсюда он мог разглядеть светлые волосы Жанны, развевающиеся на ветру, и ее оранжевую спортивную кофту.

Ближе к берегу море рассвирепело, будто не желая отпускать добычу. Для обывателя волны накатывают на берег, хотя на самом деле это обманчивое впечатление. По мере обмеления дна, волны утягивают назад. Правило, отлично известное умелым пловцам. Оранжевое пятно было совсем рядом. Оно возникало в поле зрения на долю секунды, когда его голова оказывалась в гряде между гребнями рычащих волн, и пропадало, оставшись на поверхности сетчатки глаза как запечатленный негатив. Спортивную кофту они купили в аэропорту Симферополя, когда в начале октября внезапно испортилась погода и пошел мелкий, нудный дождик.

Гребок, выдох, гребок…

Руки налились свинцом, валы отбрасывали пловца назад. Острая боль пронзила поясницу, левая нога онемела. «Плохо твое дело, Авдеич! – пошутил Виталик Сомов, когда посетил друга в больнице. – Теперь будешь скакать на одной ноге, как пират из детской книжки!»

Хирург был неулыбчивым пожилым мужчиной с кустистыми, как у филина, бровями. Он доставал из папки большие черно-белые рентгеновские снимки и созерцал туманные разводы с мрачным удовольствием.

– Дело ваше швах, Сергей Матвеевич! – сообщил он сразу же после операции. – Пулю мы достали, можете забрать как сувенир. На снимке видны повреждения поясничного отдела позвоночника. В области L1.

– Что такое «L1»?

– Так называется позвонок. Печальная новость заключена в том, что спинной мозг проходит именно в этой зоне. Уязвимое место. Вот здесь, полюбуйтесь, – врач протянул снимок Авдееву, – видите, затемненное пятнышко? М-да… Здесь образовалась гематома, которая со временем, надеюсь, рассосется. Некоторое время вы будете испытывать простреливающие боли и прочие неприятные симптомы.

– Боль можно перетерпеть… – осторожно сказал Авдеев.

– М-да… – причмокнул хирург. – Боль вы стерпите, не сомневаюсь, а вот насчет урологических проблем не уверен.

– Я буду гадить под себя? – усмехнулся Сергей, но внутри все похолодело.

– Травмы поясничного отдела сопряжены с непроизвольным мочеиспусканием, эректильной дисфункцией и, наконец, параличом нижней части туловища.

– Похоже на приговор! – тихо произнес Авдеев.

– Человеческий организм – штука темная. Мы знаем примеры людей, перенесших более тяжелые травмы, чем ваша. Дикуль, Бубновский… – Он заглянул в карту больного. – Бокс вам противопоказан, Сергей Матвеевич, также как и занятия с отягощениями. Медленное плавание, гимнастика, оздоровительный массаж, – в лице хирурга впервые появилось что-то отдаленно похожее на сочувствие. – У вас отличное сердце и прекрасная функционалка. Состояние здоровья тридцатилетнего мужчины. Впервые за свою практику вижу такое. Нет ни малейших признаков атеросклероза сосудов, идеальные анализы. Проживете до ста лет!

– Сидя в инвалидном кресле! – мрачно пошутил Сергей.

Крупицы ставропольской вакцины[6] сделали его тело совершенным, но уязвимым. Все смертны…

Новая волна закрутила его юзом. Плыть с обездвиженной ногой было непросто, тем более что за две недели неподвижности мышцы ослабли. Доктор нагнал страху, он восстанавливался после выхода из больницы очень быстро. Эректильной дисфункции удалось избежать, а Жанна с удовольствием осваивала русскую камасутру для паралитиков. Ходьба давалась труднее, тупая боль пронизывала поясницу, левое бедро и ягодицу. Он встретился с доктором Бубновским, который оказался в общении веселым и отзывчивым мужиком. Благодаря специальной гимнастике и отменной мышечной памяти Авдеев приходил в норму, хотя о возвращении на ринг пришлось на время забыть.

Он перешел на интенсивный кроль, каким обычно пловцы завершают дистанцию. Оранжевое пятно мелькнуло в полусотне метров и исчезло. Жанна выбежала на берег, на ходу стягивая одежду.

– Не лезь в воду, дура! – хотел закричать Авдеев, но порция соленой воды залепила рот.

Его увлекала в пучину непреодолимая сила.

Гребок, выдох! Гребок, выдох!

Серые камни приближались. В октябре граница между вечером и ночью неуловима. Теперь он плыл на одном выдохе, опустив лицо в воду. Греб, пока позволяла задержка дыхания, в висках начинали звенеть молоточки, и грудь распирала горячая боль. Нога коснулась твердого дна, и тотчас его понесло назад в море. Тонуть на расстоянии двадцати метров от берега было просто глупо!

Авдеев вложил последние силы в рывок. Рокочущая волна отступила, дав временную передышку. Следующий вал его прикончит. Он ожесточенно греб. Жанна стояла по грудь, протягивая к нему руки. Покрытое загаром лицо было ненормально бледным, огромные голубые глаза потемнели. Еще два десятка гребков, и их руки соприкоснулись. Припадая на безвольно волочащуюся ногу и опираясь на плечо подруги, он двигался к берегу, увлекаемый бездумной жаждой жизни. Это была та могучая сила, что заключена Создателем в наших сердцах. Властный инстинкт, заставляющий курицу с отрубленной головой бегать по двору, а выброшенную прибоем рыбу конвульсивно вбирать жабрами губительный для нее воздух.

Авдеев упал на мокрую гальку. За спиной с удвоенной силой бушевало море. На берег накатывали могучие валы. Жанна опустилась рядом, заботливо накрыла его сухим пледом. Он не ощущал холода, победоносно стучало сердце в груди. Сергей повернулся на спину, провел ладонью по влажным женским волосам и улыбнулся.

– Живой…

Наутро погода испортилась. Над горами багровели тучи, черная тень скользила по берегу, море отливало свинцовой краской.

Такси прибыло вовремя, дорога от Коктебеля до Симферополя занимала час с четвертью. Сергей покидал в багажник машины спортивные сумки. После вчерашнего заплыва спина болела, но в ноге чувствительность восстановилась, осталась небольшая хромота при ходьбе, тупая боль простреливала в ягодице.

За утро он трижды набирал номер питерского капитана, – связи не было. Номер Марины также был недоступен. Авдеев провел тревожную ночь, снилась какая-то муть. Обычно он спал крепко, без сновидений, а здесь пригрезился целый сюжет для фильма ужасов. Человек с черным капюшоном на голове раскладывал на сверкающем хирургической чистотой столе замысловатые орудия пытки. Вот он склонился над привязанной обнаженной жертвой и бархатным певучим баритоном сказал: «У вашей подружки острый ум! Мне как раз такого не хватает!»

Сверкнул скальпель, острие тронуло кожу на обритой голове, в жертве Сергей узнал Жанну. У нее были сбриты волосы на голове и бровях, отчего миловидная женщина превратилась в бесполую куклу. Авдеев бросился вперед, но, как это часто случается во сне, движения его были медленные, лишенные энергии. Человек скинул капюшон, правильные черты лица выступили из полумглы.

«Я тебя знаю!» – закричал Сергей, но голос звучал тихо, словно шепот.

«Конечно, знаешь! – улыбнулся мужчина. – Когда-то меня звали Черным».

«Я убил тебя в том ангаре!»[7]

«Убил, – спокойно сказал человек. – И в землю закопал!»

Он громко рассмеялся.

«Все не такое, каким оно кажется, господин Авдеев!»

Взмах руки, из надреза брызнула алая кровь, громкий женский крик оглушил. Сергей дернулся всем телом и проснулся. В окно вливался тусклый утренний свет. Жанна тихонько сопела рядом, белокурые волосы разметались по подушке. Он поднялся с кровати, осторожно ступая по скрипящим половицам, вышел на улицу. Доктор рекомендовал подтягивания на турнике. Стараясь избегать рывков, Сергей повис на перекладине, заныла поясница. Благодаря плаванию он подсушился до семидесяти пяти килограммов. Лицо постарело, мышечный рельеф проступил, как на картинке из анатомического атласа. Он подтягивался медленно, плавно, как советовал Бубновский.

Они встречались с Мариной четыре раза после ее возвращения из Англии. Встреча стареющего отца со взрослой дочерью после десятилетней разлуки. Почему-то не было напряжения в общении. Между ними угадывалось нечто общее. Характер, реакция на агрессию, умение держать удар, авантюрный склад личности. Каждая последующая встреча была плодотворнее предыдущей. После возвращения из Крыма Марина собиралась познакомить его со своим женихом.

Двадцать один раз. Неплохо для старика. Последнее подтягивание далось с большим трудом. Он направился в ванную, столкнувшись по пути с Жанной. Женщина привычно поцеловала его в висок.

– Завтрак будет готов через пятнадцать минут…

Сидя в такси, он еще дважды попытался дозвониться сначала до Марины, а потом до капитана Ермакова.

– Скоро будем на месте! – одобряюще улыбнулась Жанна, но голубые глаза смотрели с тревогой.

В аэропорту Симферополя было пустынно. Курортный сезон закончился. На парковочной площадке за ними увязалась пожилая цыганка.

– Дай ей денег, иначе не отстанет! – нахмурился Сергей.

Жанна протянула сотенную, но цыганка с пренебрежением оттолкнула ее руку.

– Ты гибели ищешь, солдатик! – сказала она, глядя в упор своими черными как смоль глазами. – Пропадешь! – Она сплюнула трижды через левое плечо и растерла асфальт ногой, обутой в черный сапожок.

– Это почему? – спросила Жанна.

Цыганка не удостоила ее взглядом, не отрывая гипнотического взора от мужчины.

– Ты, женщина, тоже сгинешь, если останешься с ним. Любящие разделяют судьбу тех, кто им дорог. Все твои враги, солдат, были людьми. Сильными и жестокими. Этот другой. Он равнодушен, а потому страшен.

К цыганке уже приближались двое полицейских.

– Лучше пережди здесь! – бросила напоследок гадалка. – Может, и уцелеешь тогда…

Она подобрала свои юбки и торопливо удалилась. Жанна проводила цыганку настороженным взглядом.

– Что подсказывает твоя считка? – улыбнулся Сергей.

– Не знаю… – Она покачала головой. – Эта женщина действительно сказала то, что думала.

На табло зажглись синие цифры, началась регистрация на рейс. За время полета Авдееву удалось заснуть, Жанна растолкала его, когда аэробус начал снижение. Под крылом промелькнул знакомый с детства пейзаж, высотные дома на юго-западе города. Мелодично звякнул сигнал, голос стюардессы доложил погодную сводку в Петербурге. Авдеев присвистнул.

– Мокрый снег в октябре!

– Скоро ноябрь, – заметила Жанна.

– Будем греться!

Сергей обнял подругу и впервые за последние сутки улыбнулся. Настроение у него заметно улучшилось.

– Я думала о словах цыганки…

– Моя бабушка говорила: слушать цыган, значит, навлечь беду! – шутливо урезонил Авдеев подругу.

– Я не о том, – Жанна внимательно смотрела в иллюминатор, на ее виске билась синяя жилка, – она сказала про твоих врагов…

– Это были преступники!

– Конечно! В основе любого преступления лежит рациональный мотив. Мотив не всегда понятен и кажется абсурдным, но если грамотно расспросить преступника, то нити его рассуждений приведут к одной из человеческих страстей – деньгам, власти или сексу. Однако существуют безумные преступления, совершенные просто так, без всякого смысла.

– Например!

– У меня был пациент, который убил свою мать и бабушку. Матери он перерезал горло, а бабушку задушил подушкой. Он объяснил свои действия просто: родственники не дали денег на дозу наркотика.

– Сама ответила! – воскликнул Сергей. – Причина – деньги!

– Глупость! – поморщилась Жанна. – Тот факт, что мать не дала ему пятьсот рублей на дозу, вообще ни о чем не говорит! Он признался, что убил бы их в любом случае. Это пример парадоксального преступления, когда человек отлично знал, что ему грозит за двойное убийство…

Самолет упруго ударился шасси о взлетную полосу, немногочисленные пассажиры привычно зааплодировали. Сергей отстегнул ремень безопасности.

– Не могу понять, к чему ты клонишь!

Жанна очень внимательно посмотрела ему в глаза.

– Если отмести все рациональные объяснения совершенного преступления, остается только одно.

– И какое же?

– Дьявол! – коротко ответила женщина.

– А-а-а… – недоверчиво протянул Авдеев.

– Зря смеешься. Победа дьявола состоит в том, что он убедил людей, будто его не существует.

– Круто сказано!

– Это не моя мысль. Так вот, все парадоксальные преступления совершаются с холодным сердцем. Об этом говорила цыганка. Когда того парня обследовали на предмет вменяемости, его пульс не превышал восемьдесят ударов в минуту.

Авиалайнер остановился, пассажиры сидели, ожидая, пока подъедет трап. Окна иллюминаторов залепила мокрая взвесь снега с дождем. Сергей поднялся, достал походную сумку из багажника.

– А сколько дали тому наркоту? – спросил он.

– Его признали невменяемым…

Авдеев машинально набрал номер Ермакова, его ожидал приятный сюрприз. Вместо дежурной фразы провайдера в динамике пошли длинные гудки, сменившиеся стандартной фразой автоответчика. Подъехал трап, люди цепочкой потянулись к выходу.

2

Осязание пришло одновременно с пробуждением. Сон спадал прядями, обнажая реальность. Боль концентрировалась в темени, двумя сантиметрами ниже младенческого родничка, который закрывается через год после рождения. Уязвимое место. Вслед за ощущением боли включился слух. В уши вливалась однообразная мелодия. Пела женщина. Песня была без слов. Долгую ноту сменяла другая, на октаву выше, затем третья, длинная и тягучая. Если бы не живость человеческого голоса, выводящего фантастическую песню, можно было предположить тревожный звук сирены. Голую спину и ягодицы холодила твердая поверхность, чувствительность кожи восстанавливалась одновременно с сознанием, кожу покрыли острые мурашки. Царящая вокруг глухая мгла имела прозаическое объяснение. Ее глаза покрывала плотная повязка. Семьдесят процентов информации человек усваивает благодаря зрению. Марина потрясла затекшую руку, протянула ее к лицу. Пение тотчас стихло.

– Нельзя! – послышался испуганный крик.

Кричали сзади и чуть сбоку. Коснувшаяся было повязки рука замерла неподвижно.

– Нельзя-я-я-я… – голос звучал почти умоляюще.

Марина послушно вернула руку на прежнее место. Сердце забилось часто, во рту пересохло.

– Я… Я хочу пить… – прошептала девушка. Послышались шлепки босых ног, журчание наливаемой воды, и спустя мгновение воспаленных губ коснулся холодный край посудины. Вода была сладковатой, с оттенком фармацевтического привкуса. Марина выпила все до дна, сдержав приступ тошноты. На лбу выступила испарина. Она протянула руку, желая вытереть пот, но ее руку бережно, но твердо ответили в сторону.

– Нельзя… – теперь уже ласково, как несмышленому ребенку сказала женщина.

От нее исходил странный запах. Пот, мускус и еще что-то терпкое, с примесью расплавленного воска.

– Я в больнице? – тихо спросила Марина. – Я помню… Я попала в аварию.

Женщина опять запела свою странную песню без слов.

– Кто вы?

Вероятно, в воде был наркотик. У нее начали путаться мысли, заплетался язык.

– Do you have to tell me what this is about?[8] – прошептала Марина.

Сознание мутилось. Она решила, что находится в Лондоне, а там положено говорить на английском языке! Сейчас придет мама, угрожающе поднимет свой указующий перст и скажет саркастично и немного угрожающе, как это умеет говорить только она одна: «I warned you! You can't go to Russia!»[9] Мать любила переходить на английский язык, даже когда оставалась наедине с дочерью. Это было глупо и немного противно, – женщина так и не освоила чужую речь в достаточной степени, чтобы ее принимали за свою, а вот Марина в первые дни по возвращении в Питер чувствовала себя неуютно. Особенно трудно ей давался жаргон.

– Пошла ты…

Получилось смачно, круто. Мат в устах воспитанной девочки звучал очень сексуально. Паша просил иногда, чтобы она материлась. Вспомнив про бывшего любовника, она ощутила легкое возбуждение, словно махнула пару бокалов джина с тоником и смешала алкоголь с бодрящими желтыми таблетками, которые Паша иногда уговаривал ее принять перед походом в ночной клуб. Однажды она проглотила зараз три пилюли, и все закончилось народным стриптизом. К радости мужской половины клуба, приличная девочка разделась догола, танцуя перед барной стойкой. Вечеринка увенчалась безумным сексом прямо на улице, под неустанные сигналы проезжающих мимо машин. Наутро ей было плохо и стыдно. Как романтический любовник, Паша принес в постель два бокала янтарного пива на подносе. Похмелье отступило, молодая девушка не осознала, как начался ее первый запой. После того памятного загула она приняла решение расстаться с Пашей. Их роман напоминал скоростной лифт в ад.

– Тебе следует быть осторожной с алкоголем, дочь! – любила повторять мать. – Дурная наследственность. Авдеевская порода!

При этих словах ее губы складывались в брезгливую гримасу. У матери были полные, чувственные красные губы, не нуждающиеся в помаде.

Марина провела ладонями по груди, ощутив набухшие соски и увлажнившийся низ живота. Повязка на глазах не смущала ее. Прикольная обстановка в больнице была похожа на сюжет скандального романа. Погружаясь в наркотический дурман, Марина почувствовала чужое присутствие в помещении помимо их двоих.

– Кто здесь? – спросила она чуть заплетающимся языком.

Ноздри тронул новый запах. Липкий и сладковатый, как растаявшая на солнце карамель.

– Нельзя! – как заведенная кукла повторила женщина. Она предугадала вторичное намерение непослушной пациентки избавиться от повязки на глазах.

Руки плохо слушались ее. Она попыталась потянуть за край плотной ткани, но угодила себе пальцем в нос. Это обстоятельство ее рассмешило. Сон наваливался на нее властно и беспощадно, как грубый насильник. Мысли путались, английские слова мешались с твердой русской речью.

– What the fuck?![10] – бормотала она. – Хочу смотреть, значит, буду смотреть! You understand?

Женщина держала ее за руки, Марина с удивлением поняла, что незнакомка тоже голая. Она собрала волю в кулак, борясь с обнаженной девицей, а еще больше с собственным затуманенным рассудком. Ей все-таки удалось сдвинуть повязку в сторону так, что левый глаз освободился от покрова. Царил полумрак, увиденная картина запечатлелась на долю мгновения, прежде чем повязка была водворена на прежнее место. Проваливаясь в бездонную мглу забвения, она не могла сказать наверняка, являлось ли то, что она увидела, реальностью или наступающий сон одарил ее жутким видением. Силуэт крупного мужчины выступал из темноты, как призрак. Он стоял неподвижно и пристально смотрел на нее. В нем было что-то нечеловеческое. Широкие плечи, крупные черты лица, застывшие, как восковая маска, и глаза… Жадные, властные, голодные, пожирающие ее обнаженное тело.

– Нельзя-я-я-я!!!

Где-то далеко в поднебесье звенел сверкающий, как золотая нить, женский голос. Повязка легла на глаза, сознание померкло, наступил покой.

3

– У вас десять минут! – отчеканил Ермаков.

Садясь в салон «майбаха», он вторично проверил смартфон. Связи не было, хотя в правом верхнем уголке экрана светились три жирные полоски. Черт с ним! Наташа как-то сказала, что любопытство грозит утратой рая. Наверняка вычитала в Интернете, но фраза ему понравилась, хотя капитан Ермаков ни в рай, ни в ад не верил. Опустившись в кожаное сиденье, он удивился комфорту. Что можно ожидать от автомобиля, стоимость которого равноценна его доходу за двадцать лет службы!

– Десяти минут вполне достаточно! – кивнул мужчина. Он расположился на переднем сиденье, рядом с водительским местом. Встретив взгляд капитана, понимающе кивнул. – Обычно я езжу с водителем. Сейчас отпустил его покурить.

– Вы теряете время! – сухо сказал капитан.

– Конечно. Тиканье часов – самый зловещий из всех земных звуков. Уплывающее мгновение, приближающее нас к смерти.

– Осталось восемь минут…

– Отлично! – почему-то обрадовался мужчина. – Вы не верите в Бога, следовательно, дьявола в вашем понимании также не существует.

Он был высокого роста и крепкого телосложения, в повороте гибкой шеи, когда он обернулся к собеседнику, положив локоть на изголовье сиденья, в энергичной мимике лица угадывалась физическая сила. Смуглый цвет лица и темные глаза заставляли предположить южные корни в биографии мужчины. Еврей или татарин, решил капитан Ермаков. Мужчине было лет сорок пять, но в густых темных волосах не было и следов седины. Когда он улыбнулся, обнажились хищные, белые зубы. Зубы – важная вещь в вопросах экспертизы, толковый следователь по внешнему виду может отличить импланты. У обладателя «майбаха» зубы были свои. Человек буквально купался в ауре успеха и власти. Рукав пиджака немного сполз, обнажив золотую полоску часов – «Вашерон Константин». Говорят, что богатство увеличивает жадность, этого человека народная мудрость обошла стороной.

– Давайте ближе к делу! – сказал Ермаков.

– Для этого я вас и побеспокоил, – заявил мужчина. – Меня зовут Альберт, отчества я избегаю. Как американцы. Речь пойдет о моем родном брате. Позавчера он сбежал из психиатрической клиники на Пряжке, где содержался последние восемь лет.

– Обратитесь в полицию.

– Дослушайте до конца, Григорий Викторович! – бесцеремонно перебил мужчина. – В моем распоряжении восемь минут. Мой брат – не обычный шизофреник. Он страдает редкой формой психопатии. В больнице сказали, что при побеге он угнал машину скорой помощи. Автомобиль объявлен в розыск.

Ермаков нервно потер ладони. Он чувствовал непонятную растерянность, слушая этого человека. Словно не выспался или перебрал пивка накануне.

– А почему вы рассказываете об этом мне? – спросил он.

– Я являюсь одним из учредителей крупной коммерческой структуры. Можете навести справки, – Альберт протянул визитную карточку: плотный квадратик картонки черного цвета, обрамленного золотой рамкой, – служба безопасности отрабатывает свой хлеб. Это бывшие сотрудники правоохранительных органов. Вас порекомендовали как честного и толкового человека.

– Вы предлагаете мне заняться частным расследованием? Разыскать вашего чокнутого братца?!

– Я не сказал, что мой брат чокнутый! Он – психопат, но уровень ай-кью у него сто пятьдесят четыре.

– Почему его тогда держат под замком в психушке?

– Проблемы начались в раннем возрасте. Роману было четыре года, когда он организовал что-то вроде секты в детском саду. Когда одна из девочек отказалась выполнять придуманные братом обряды, он ее наказал. В результате ребенок остался инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Наш отец – уроженец Сальвадора, он погиб в перестрелке между участниками наркокартелей.

– Вашего брата зовут Роман?

Альберт кивнул.

– Нас растила мать, от отца досталась экзотическая внешность.

– Брат старше вас?

– На семь минут. – Увидев замешательство на лице капитана, Альберт улыбнулся: – Мы близнецы. А по знаку зодиака – Тельцы. Мой брат помешан на астрологии. Интересно, что близнецы имеют схожую ДНК, но разные папиллярные линии на руках. У нас в семье жила собака. Породы шелти. Знаете, это такие миниатюрные колли…

– Я знаю, как выглядит шелти…

– Мелочи имеют значение, Григорий Викторович! – заметил Альберт, заметив, что капитан нетерпеливо шевельнулся. – Однажды мы с мамой вернулись с прогулки, в коридоре все было залито кровью. Пес был еще жив, когда мой милый братик пытался кухонным ножом вскрыть несчастному животному брюхо…

– Зачем вы мне это рассказываете? – поинтересовался Ермаков.

Альберт убавил громкость музыки на магнитоле.

– Роману было около трех лет. Собака выла от боли, но не делала попытки укусить ребенка, понимаете, о чем я?

– Дети часто мучают животных.

– Конечно. Только те кусают или хотя бы огрызаются.

– Вы можете перейти ближе к делу?

– О'кей! – кивнул мужчина. – На прошлой неделе я женился. Моя невеста – дочь влиятельного и обеспеченного человека. Свадьба прошла скромно, закрыто. А вчера моей жене приходит по почте любопытный предмет. – Он бережно достал из бумажника кусок картонки.

U+2653.

Ермаков взял карточку двумя пальцами за торцы, повернул оборотной стороной.

«Вдвоем быть легче, чем одному. Вдвоем легче согреться и легче умирать».

– Ввод знаков зодиака с помощью клавиатуры, – сказал капитан.

– Так точно! Рад, что не требуется объяснять вам детали.

– Я уже видел нечто похожее…

– Моя девушка – Рыба по зодиаку. Я уже говорил, что Роман большой спец по астрологии. Цифры соответствуют этому знаку.

– И цитату легко найти в Интернете, – кивнул Ермаков.

– Не совсем так, – возразил Альберт. – В изречении царя Соломона фраза заканчивается на слове «согреться».

– Если вы опасаетесь за свою жену, подключите службу безопасности! Обеспечьте ей охрану.

– Спасибо за совет, Григорий Викторович! – отвесил ироничный поклон мужчина. – Я так и сделаю. Но сейчас я хотел бы попросить вас об одолжении.

– Говорите.

– Если я найму вас для поиска моего братца, вы согласитесь? Мы богатые и не жадные!

– Я должен подумать…

– Конечно, – кивнул Альберт. – В конце концов, я ведь не предлагаю вам что-то противозаконное?

– Десять минут закончились, господин… – Капитан кинул короткий взгляд на визитную карточку. – Господин Ямпольский.

Он вышел на улицу, съежившись от ледяного порыва ветра. Около машины стоял водитель – коренастый молодой человек лет тридцати пяти – сорока. Судя по осанке и цепкому взгляду, которым он посмотрел на капитана, парень был бывшим офицером.

Альберт опустил ветровое стекло.

– Вы все-таки исключаете возможность существования дьявола, Григорий Викторович?

В черных глазах сверкали насмешливые огоньки. Не похож он на испуганного человека, подумал Ермаков.

– Позвоните мне завтра! – Капитан нажал брелок сигнализации.

– Он отгрыз девочке ухо! – прокричал Альберт.

– Что?!

– Мой брат. Ему было четыре года…

Ермаков забрался в свой старенький «ниссан».

После салона «майбаха» внутри японской машины было бедно и скупо, как в приюте для бездомных. Смартфон радостно оповестил хозяина пятью пропущенными сообщениями и двумя звонками. Связь была восстановлена, когда он открывал меню смарта, пальцы его заметно дрожали.

Проехав квартал, он остановил «ниссан» на проезжей части. В месте пересечения улицы Большая Подьяческая и Садовая. Лучшего места для наблюдения было не найти. Когда он двигался по Подьяческой, «майбах» Ямпольского отражался в обзорном зеркале. Он потерял автомобиль бизнесмена из вида на долю секунды, – следовало пропустить автомобиль ГИБДД.

«Майбах» исчез. Огромный автомобиль словно испарился в воздухе! Сзади нетерпеливо сигналили другие машины, Ермаков вынужден был продолжить движение. Он прождал десять минут и уехал. Единственное здравое объяснение, какое пришло на ум опытному оперативнику, – автомобиль скрылся в одном из дворов. Чувствуя неприятный ком в горле и пытаясь унять невесть откуда взявшуюся дрожь в руках, он набрал вызов Авдеева. Тот ответил немедленно:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Васильевский остров.

Вернуться

2

Иеремия, 7: 9.

Вернуться

3

См. повесть «В пяти шагах от рая».

Вернуться

4

См. повесть «В пяти шагах от рая».

Вернуться

5

См. предыдущие книги серии.

Вернуться

6

См. повесть «Идущий на смерть».

Вернуться

7

См. повесть «Идущий на смерть».

Вернуться

8

Ты должна мне сказать, в чем дело? (англ.).

Вернуться

9

Я предупреждала! Ты не можешь ехать в Россию (англ.).

Вернуться

10

Какого хрена?! Поняла? (англ.)

Вернуться