Антон Измерлиев
За рекой

«Мой юный друг», – барон сделал глоток и передал флягу мне, – «Неужели закованные в железо болванчики, размахивающие мечами, вся кровь, резня и зверства этой, так называемой, священной войны достойны внимания поэта? Пусть неотесанный солдафон слагает вирши о погромах и грабежах, пусть другие солдафоны, налакавшись эля, распевают их шлюхам, но Вы! Автор великого «Полночного ветра»! Вам, право, не пристало воспевать бойни. Оставьте их мясникам от литературы», – барон тонко улыбнулся собственному острословию.

«Мой мальчик, как ваш наставник и старший товарищ, говорю Вам – грех, грех растрачивать такой силы поэтический дар на подобное. Пишите о любви, о благородном одиночестве, о духовном изыскании просвещённого человека, наконец. Как у Вас там было? – «Мысль скакуном земные путы рвет» … И это в шестнадцать лет! Гениально, ге-ни-ально! Ах, пейте же вино, мой мальчик, пейте! Оно, право, чудесное!»

Я отхлебнул из фляги. Терпкое, крепкое, слегка отдающее орехом вино прокатилось по горлу и мягкой теплотой разлилось внутри. Промокшее серое небо низко нависало над выцветшим осеннем полем. В грязевых лужах плавала павшая листва. Холодный въедливый ветер задувал порой со стороны реки. Мы бы продрогли хуже собак, если б не вино.

«Но разве, мой лорд», – продолжил я разговор, – «Воинская доблесть и мужество, презрение к смерти, готовность не раздумывая отдать жизнь за народ и Отечество – разве это не достойно памятника в виде стиха или поэмы?»

Барон засмеялся.

– Мой мальчик, не обижайтесь, но что Вы знаете о войне? Пировать и читать стихи в шатре маршала – это совсем не то же самое, что сходиться с неприятелем в рукопашной или брать штурмом крепость»

При упоминании пирушки в шатре маршала я густо покраснел. Это был мой единственный выезд на фронт.

«О, простите мне мою бестактность, мой юный друг», – барон примирительно тронул меня за плечо, – «Я ни в малейшей степени не хотел вас уязвить. Я только лишь хочу сказать, что война – это вовсе не то, что Вы о ней вообразили. Война – это человек, что ползет и волочет по земле собственные кишки, как невеста шлейф свадебного платья. Война – это рыцарь, который обгадился перед смертью и лежит в своих изукрашенных доспехах, воняя дерьмом. А поле битвы в жаркий летний день! Мой мальчик, кто знает, чем пахнет такое поле, тот не говорит о доблести и мужестве. Да и об Отечестве тоже. Вы всерьез считаете, что люди воюют за какие-то там Отечества? Когда правителю нужны земли соседа, он созывает лордов. Уверяю Вас, правитель не говорит им об Отечестве. Он обещает лордам золото, титулы и наделы. Лорды созывают лордов помельче и обещают им то же самое. А вот когда очередь доходит до смердов, тут уже и вспоминают о доблести, мужестве, долге и Отечестве. Хотя все отечество смерда – это его лачуга и хлев со свиньей. Но он идет защищать «отечество», чтобы не быть вздернутым на первом же суку как предатель и дезертир. Смерда будят с утра брань и кулаки сержанта, смерд хватает копье и идет убивать других смердов. Его рубят, колют, топчут конями, льют на него кипящую смолу с городских стен. Он недоедает, недосыпает, болеет кровавым поносом, чумой, оспой. Если смерд выживет, то вернется домой без гроша в кармане или с горстью жалких побрякушек, потому что добычу заберет лорд. И, чтобы не сойти с ума от бессмысленно отданной жизни, смерд сам начинает верить сказке про мужество, доблесть и Отечество. Вот и вся ваша Священная война, мой мальчик – жажда наживы одних, невежество и бессилие других. Стоит ли слагать стихи об этом?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.