Зоя Вальц
Коготь Безумия

От автора

«Коготь Безумия» – художественное произведение, поэтому в нем, несмотря на упоминание существующих географических мест, исторических личностей, религиозных культов и текстов, происходят придуманные события.

Персонажи, локации, происшествия, артефакты, бренды, коммерческие организации, общественные институты и государственные учреждения, встречающиеся на страницах книги, являются плодом творческого вымысла и ничего общего с реальностью не имеют либо используются в вымышленных целях. Любое сходство с существующими институциями и персоналиями является непреднамеренным и случайным.

1

Дерьмо!

Следователь СКР по особо важным делам Максим Райенвальд с силой затянулся сигаретой. Оранжевый огонек на мгновение вспыхнул, безуспешно пытаясь осветить мокрое крыльцо строительной времянки. Представитель Следственного комитета курил, проклиная про себя погоду, обстоятельства и тысячелетие на дворе.

Будто обидевшись на несправедливые мысли следователя, дождь припустил с новой силой, непрерывным потоком извергаясь из черных грозовых туч. Узкая сизая полоска горизонта растаяла на глазах. Под налетевшим порывом ветра ливень сменил направление, и в Райенвальда, не успевшего отскочить с края крыльца, плеснуло ледяной водой. Сигарета намокла и погасла. Следователь зашипел и снова чертыхнулся, перестав, наконец, всматриваться в темноту, скрывающую подъездную дорожку.

Подъездную дорожку! Это он польстил глинистой козьей тропе с двумя глубокими колеями по краям.

Сверкнула молния, на миг высветив пенящиеся ручьи, бегущие по колеям и водоворотом сливающиеся в бурлящую стремнину. Вода уносила за горизонт сухие листья, окурки, мелкий мусор и разбитые надежды Райенвальда на безмятежный отдых в жаркой африканской стране.

Чертова гроза! Чертова усадьба! Чертов труп!

* * *

Не холодными ноябрьскими дождями центральной России должно было сейчас поливать следователя. Но шум прибоя, что слышался ему с момента посадки в самолёт, и манящие теплые воды Красного моря с его подводными каньонами, пещерами и коралловыми садами, полными пестрых рыб, черепах и осьминогов, так и остались мечтой. Самолёт в Марса-Алам улетел без Райенвальда.

«Боинг», что уже перебирал колесами по взлетной полосе, остановился. И предвкушающие впечатления туристы, сидя в салоне, вынуждены были ещё час ожидать, пока разыщут и вытащат багаж незадачливого соседа, снятого с рейса в последний момент.

Сам Райенвальд в это время бушевал в отделе транспортной полиции, выясняя, почему его высадили. Дежурные полицейские отконвоировали задержанного пассажира из самолёта в аэропорт и благоразумно удалились. Успокаивать злого как сто чертей следователя пришлось начальнику линейного управления.

– Поступила телефонограмма из канцелярии Главного следственного управления, – объяснил немолодой лысеющий мужчина, пухлой рукой пододвигая в сторону взбешенного визави бланк с расшифровкой.

«Прошу воспрепятствовать выезду из страны Райенвальда Максима Рудольфовича в связи с производственной необходимостью», – прочел следователь.

Документу за подписью его шефа, полковника Данилова, присвоили входящий номер и время приема

– В наши дни еще пользуются телефонограммами? – усомнился Райенвальд.

Хозяин кабинета повел руками в стороны и приподнял плечи. Жест сожаления он подкрепил мимикой, взметнув брови ко лбу. Полицейский всем видом выражал готовность устранить недоразумение. За много лет службы он усвоил непреложный закон успешного карьериста – быть одинаково благорасположенным ко всем: и к вышестоящим, и к нижестоящим, а тем более к неизвестным представителям смежных структур. Никогда не знаешь, с кем столкнет жизнь. Сдержанность и нейтралитет – девиз, следуя которому он дослужился до начальника линейного управления, и собирался придерживаться такой тактики в дальнейшем. Встрять в конфликт в Следственном комитете? Ну уж нет! Немного вежливости, и, как знать, ценой необременительной услуги может стать возможность приобрести нового друга. Или избежать нового врага. Его одинаково устраивали оба варианта. К тому же приближалось время обеда, который не хотелось пропускать.

Позвонив по указанному телефону, полицейский связался с полковником Даниловым, передал через минуту трубку Райенвальду и тактично отошел, с преувеличенным вниманием разглядывая перронный автобус за окном.

Следователь молча выслушал указания невидимого собеседника.

– Хорошо! – ответил он и, положив трубку, недовольно скривился.

Пока Райенвальд в мыслях, надев акваланг, исследовал риф в окружении барракуд и белоперых акул, в недрах СКР приняли решение отозвать следователя из отпуска. Разозленный, он забрал машину с посуточной парковки и с места в карьер помчался в штаб Следственного комитета.

Башня из стекла и металла, в которой располагалось ведомство, отражала оранжевые блики заката. В большинстве панорамных окон ещё не включили светильники, и здание напоминало гигантское фацетное зеркало.

Максим, даже будучи погруженным в невеселые думы, не мог не восхититься эффектным отражением облаков на полированном фасаде высотки – всё же за несколько месяцев он соскучился по здешнему пейзажу. Он миновал проходную и поднялся на лифте на свой этаж.

Белый равнодушный свет лился из приоткрытой двери кабинета начальника. Пройдя коридор, хмурый Райенвальд шагнул в царство светодиодов и правопорядка.

«Руководитель третьего отдела по расследованию особо важных дел главного следственного управления СКР Данилов Андрей Денисович, полковник юстиции» – гласила дверная табличка матового хрома с черной гравировкой, лежащая на столе.

– Славно вышло, – похвастался полковник подошедшему Райенвальду. Мужчины обменялись рукопожатиями. – Неброско, но стильно. Не успели прикрутить.

Последние штрихи отделочных работ после ремонта в здании наносили на ходу. Пока же на двери висела бумажная компьютерная распечатка.

– Неплохо, – согласился Райенвальд и вопросительно посмотрел на шефа. Тот приглашающе повел рукой, и следователь присел за стол для совещаний, торцом примыкающий к начальственному.

– Хорошо, что ты не успел улететь.

– Вашими стараниями, – не удержался Райенвальд.

– Крутые времена требуют крутых мер. – Полковник пожал плечами, в голосе не прозвучало ни капли сожаления. – Дело срочное, а ты отключил телефон, до тебя не смогли дозвониться. Где тебя потом в море ловить, – хохотнул он. – Рано пока купаться, Максим, ты нужен родине!

Данилов посерьезнел. Гладко выбритое лицо стало привычно бесстрастным. Он выбрал из пластикового органайзера на столе документ и протянул Райенвальду.

– У нас убийство. Не время прохлаждаться.

– Вообще, я не по своей воле прохлаждался, – обиделся следователь.

– Максим, – смягчил тон Данилов, – я тебя прекрасно понимаю, нервотрёпка эта… Но ведь ничего не доказали, внутренняя проверка завершена, в твою, между прочим, пользу… Нет причин избегать должностных обязанностей.

– Отпуск? – предположил причину Райенвальд.

– Тебе мало было несколько месяцев отстранённым торчать? – проворчал полковник. – Отдыхать будем, когда всю преступность искореним! К тому же хватит тебе уже в разжалованных майорах ходить, не по возрасту и не по статусу! – по-отечески беззлобно подначил он.

Райенвальд поморщился. С его тщеславием из всех неприятностей дисциплинарное взыскание он до сих пор воспринимал наиболее болезненно. Но полковник был прав. Нужно наверстывать упущенное время и возможности.

Полковника Райенвальд знал много лет, с того момента, когда помощником следователя работал под руководством Данилова еще в прокуратуре. Тот сразу оценил способного и амбициозного начинающего специалиста и взял под крыло. Многие годы он помогал Райенвальду словом и делом, способствуя профессиональному росту молодого человека, продвижению в должностях и званиях. Когда следственный комитет отделился от прокуратуры в самостоятельное ведомство, и Данилов возглавил один из отделов, он сразу перетащил туда и Райенвальда. Да, полковник всегда ему покровительствовал. Когда следователя на время разбирательств отстранили от должности, именно Данилов, ни секунды не веря в предъявленные тому обвинения, первым бросился на его защиту. Инициировал экспертизы и ручался за него на заседаниях бесчисленных комиссий, на которые исправно являлся. Родной отец не сделал бы для него больше. В каком-то смысле полковник и стал для него отцом. В профессии – так уж точно.

Райенвальд пробежал глазами бумаги.

– На убийство в принципе могли назначить любого, – поторговался он напоследок.

Данилов повертел в руках электронную сигарету. Этот никотиновый компромисс избавлял полковника от унизительной, с его точки зрения, необходимости спускаться курить на улицу, в Башне правила пожарной безопасности были драконовскими.

– В деле мельтешит Октопус. – Полковник вздохнул.

Райенвальд понимающе хмыкнул.

Группа компаний «Октопус» была крестовым походом Данилова, вечным раздражителем и ускользающим змеем, которого он безуспешно тщился поразить копьём правосудия. Октопус протянул свои инвестирующие щупальца во все сферы бизнеса, культуры, жизни. Активы компании были огромны, авторитет основателя и бессменного главы девелоперского холдинга Юрия Жданова – непререкаем. Чертов Октопус неоднократно всплывал в расследованиях, но каждый раз выходил сухим из воды. Жданов тоже был чист перед законом, как слеза младенца, и единственное, что ему можно было вменить, – раздутое самомнение и омерзительный характер.

– Ты, конечно, слышал про Ждановскую гробницу?.. – начал полковник.

Вопрос был риторическим – сенсацию регулярно освещали в утренних газетах и воспевали в вечерних куплетах.

Райенвальд собрался с мыслями, вспоминая.

Октопус взялся реставрировать старую заброшенную усадьбу, каких полно вокруг столицы, позарившись на обширные земли, прилагающиеся к заброшке. Полуразрушенное имение снести никак было нельзя, но за ремонт объекта культурного наследия Жданов получал право безвозмездного использования построек и окружающих гектаров на девяносто девять лет, и изначально планировал создать клубный поселок для избранных: настроить премиальных коттеджей и продавать их элитам. Однако в ходе масштабной реконструкции на территории обнаружили подземную этрусскую гробницу. Находка взорвала не только научный мир, вызвав многочисленные споры и дискуссии, но и привлекла внимание религиозно настроенной части общества. Верующие усмотрели в неведомом мавзолее угрозу вере, отечеству и государственности. Представители Италии также не остались в стороне, напирая на свою культурную и историческую преемственность древней Этрурии, вмешивались в происходящее, требуя от министерства культуры доступ к находкам, чем ещё больше тормозили строительство Ждановской резервации для истеблишмента. Октопус, вынужденный маневрировать меж всех огней, напряг связи и обязался финансировать научные исследования в обмен на продолжение окрестной застройки. Здание господского дома, первоначально предназначенное под люксовый отель, Жданов благородно «даровал» всему народу страны. И пообещал создать из всего этого, вкупе с сенсационной гробницей, музейный комплекс с экскурсоводами и иммерсивными театральными активностями, рассчитывая приобрести, попутно с потенциальной прибылью землевладельца, славу покровителя искусств.

Полковник передёрнул плечами, упоминания о Жданове каждый раз действовали на него раздражающе.

– В гробнице произошло убийство. С расчлененкой. Джек-Потрошитель у нас объявился, мать его!

Данилов потёр виски.

– Человека зарезали прямо в их раскопанном склепе, и вытащили сердце… Сердце, кстати, пока не нашли, – продолжил он после заминки, – но у тебя есть все шансы его отыскать, если поторопишься. Там все уже собрались, ждут только следователя.

Райенвальд посмотрел в окно. На улице стремительно темнело, и, должно быть, зажглись фонари, но здесь, наверху, за стеклом виднелись лишь черные тучи, бегущие по графитовому небу.

– Тут нужна твоя аккуратность и твой опыт, чтоб без огласки, и без проволочек, Максим.

Полковник помолчал. Он рисковал, поручая следствие Райенвальду, когда ещё не стихли отголоски недавнего скандала, однако тот был одним из лучших в своем деле; и единственным, кому Данилов мог доверить расследование. Парадоксально, но предшествующие события только укрепили уверенность в порядочности подчинённого. «Он точно не будет саботировать в интересах третьих лиц», – подумал Данилов.

Райенвальд согласно кивнул и ещё раз бегло просмотрел полученные документы.

– Свежак, – пробормотал он.

– Утренний, – подтвердил полковник. – Там в дежурный отдел-то информация не сразу попала. Не удивлюсь, если бы засранцы из Октопуса попытались всё скрыть, а то и вовсе мужика где-нибудь прикопали в своей же гробнице, нет тела – нет дела!

Данилов обладал специфическим «чёрным» чувством юмора, что, впрочем, было характерно для всех в его отделе. Мрачные шутки над смертью помогали справиться с психическим дискомфортом людям, ежедневно сталкивающимся с жестокими убийствами и чудовищными преступлениями.

– Но, – продолжил полковник, – труп рано утром нашли подсобные рабочие, никого из начальства, чтобы посоветоваться, в тот момент на месте не оказалось, кто-то вызвал полицию, и завертелось, – сообщил он. – С решением о производстве предварительного следствия ты ознакомился, – он взглянул на листы, лежащие перед Райенвальдом на столе, – давай, Максим, время не ждёт. Дерзай!..

Полковник приподнялся из-за стола и протянул Райенвальду руку, дав понять, что аудиенция подошла к концу.

Пожав начальственную ладонь, следователь попрощался и покинул кабинет.

2

Несмотря на то, что рабочий день ещё не закончился, мегаполис окутал туманный сумрак. Погода испортилась. Дождь, начав накрапывать, когда Райенвальд выехал с парковки, усилился на выезде из столицы, создав на скользкой, наполовину перекрытой ремонтниками дороге многокилометровую автомобильную пробку, в которой на два часа застрял и Райенвальд. Небо окончательно затянуло свинцовыми тучами. Вдалеке забухали раскаты грома, удивительные для ноября в московском регионе.

После съезда с шоссе попутных и встречных машин практически не попадалось. Фары высвечивали лишь мокрую дорогу, кривая лента которой тянулась среди бесконечного леса. Вместе со столичной территорией кончился и нормальный асфальт. Райенвальд сбросил скорость, он не собирался гробить подвеску на пригородных рытвинах. Высокие деревья по обе стороны дороги образовали мрачный тоннель. Изредка вместо леса мелькали небольшие деревни, снова сменяющиеся километрами плотного черного ельника.

Когда следователь добрался до конечной точки маршрута, проложенного сладкоголосой сиреной из навигатора, разгул стихии приобрел ветхозаветные масштабы – сверкали молнии, вода лилась с неба водопадом, а шквальные порывы ветра терзали деревья, бросали обломанные ветки и кружили оборванные листья в вихре макабрического танца.

«Паршивое окончание паршивого дня!» – с мрачным удовлетворением подумал Райенвальд.

Он медленно ехал по территории поместья в сторону холма, указанного охранниками на въезде, пока возле машины не возник мужчина в дождевике. Несколько человеческих силуэтов виднелись поодаль. Сгустившуюся тьму рассекал лишь свет фар нескольких автомобилей, выставленных в линию. Следователь опустил стекло.

– Вы из Следственного комитета? – спросил встречающий, заглянув в машину.

Райенвальд представился.

– Ваши все пока там, – мужчина, назвавшийся начальником охраны, указал на строительную бытовку. Домик стоял неподалеку от холма. Рядом теснились какие-то темные сооружения. Около одного из них, освещаемого фарами, суетились люди.

– Света нет, из-за грозы электростанция накрылась – сообщил начальник охраны, – сюда магистральные сети не дотянули, запитывались от дизельных генераторов. Разбираемся, что к чему. – Он махнул в сторону копошащихся в полумраке электриков. – А полиция пока в бытовке.

– И давно света нет?

– Да после обеда, как гроза началась, полиция приехала, специалисты всякие в комбинезонах, спустились в гробницу, и тут – нате вам. Пришлось вылезать.

Мужчина отступил.

Райенвальд мысленно дал себе слово начать возить в машине зонт, открыл дверь и вышел из машины. Его тут же обдало ливнем.

– Скорей сюда! – позвал начальник охраны. Он подсветил ступеньки времянки фонарем. – Тут приступка.

Следователь поднялся на огороженное хлипкими перилами крыльцо.

«Едва приехал, и уже намок и испачкался», – зло подумал он, нащупывая в кармане пальто пачку сигарет. Затянулся. Горячий дым привычно наполнил лёгкие. Следователь курил и старался успокоиться, пытаясь разглядеть что-нибудь в свете вспышек молний.

Чертова гроза! Чертова усадьба! Чертов труп!

Райенвальд последний раз посмотрел в темноту, развернулся, махнул руками, стараясь стряхнуть дождевые капли хотя бы с рукавов, и шагнул через порог внутрь.

* * *

Тусклый свет аккумуляторного фонаря показался после темноты прожектором. Он ослепил вошедшего с улицы следователя. Райенвальд поморгал, адаптируясь к освещению, и осмотрелся.

В вагончике, обшитом изнутри фанерой, устроились пять человек. Уже знакомый начальник охраны Величко хлопотал на импровизированной кухоньке в торце бытовки. Здесь помещался крошечный холодильник, газовая плитка, небольшая тумбочка с посудой и нехитрой бакалеей.

В противоположном конце помещения за столом сидели представители криминальной полиции.

Капитан Виктор Ковальчук, коротко стриженый шатен с круглым щекастым лицом, заваривал чайный пакетик в кружке кипятком. Капитан Дмитрий Грач, обмотавший шею шарфом, был одет в кожаную куртку с поднятым высоким воротником, скрывающим подбородок, но подчеркивающим рельефные скулы. Он пил растворимый кофе. Третий, самый молодой, сотрудник, лейтенант Артём Круглов, оперуполномоченный отдела уголовного розыска, в чаепитии участия не принимал, он сидел у окна и набрасывал протокол осмотра места происшествия на портативном ноутбуке. Рядом на столе лежал профессиональный фотоаппарат. Лейтенант ерошил рукой рыжую шевелюру и задумчиво поглядывал в окно.

Еще один мужчина боком сидел на скамейке у стены и что-то искал в сумке. Он поднял голову и обрадованно воскликнул:

– Максим!

– Карен! – Райенвальд приятно удивился. – «Как же Данилову хочется достать Октопус, если даже подключили Хетумяна», – подумал он.

Карен Хетумян работал экспертом-криминалистом и был звездой экспертной службы СКР. До образования такого отдела следственный комитет не имел своих специалистов, и необходимые экспертизы назначали в МВД, Минюсте и других структурах. Это вело к проволочкам и затягивало сроки исполнения. С появлением собственных экспертов наступила новая эра расследований. Лаборатории оснастили самым передовым оборудованием. В них пришли на работу люди высокой квалификации. Райенвальду не единожды доводилось работать с Хетумяном. И каждый раз он восхищался профессионализмом, эрудицией и харизмой эксперта. Хетумян знал себе цену и восхищался собой не меньше. Но присущие ему хвастовство и рисовка полностью искупались обаянием и даром самое скучное лабораторное заключение преподносить как песню или тост. Когда этот высокий крупный мужчина с густыми волосами и тщательно выверенной «небрежной» щетиной сочным хрипловатым басом начинал историю, никто не оставался равнодушным к его таланту рассказчика. Он заполнял собой пространство так же естественно, как вакуум вселенную. Райенвальду нравился Хетумян. Тот, в свою очередь, следователю тоже симпатизировал.

– Ты же весь мокрый!.. – Эксперт раскинул объятия и подался к Райенвальду, но в последний момент затормозил. – Обниматься не будем, ограничимся рукопожатием, – прогудел он.

– Чаю? Печенья? – предложил следователю стоящий спиной к двери Величко. – Обернувшись, прибавил: – Полотенце?..

– Спасибо! – поблагодарил Райенвальд, вытер лицо салфеткой, принял из рук охранника напиток и угостился крекером.

Он присел на соседний с лейтенантом Кругловым табурет, отхлебнул чая, погрел руки о кружку.

«Осмотр проходил в зловещей и таинственной обстановке древнего захоронения», – подглядел следователь в монитор к лейтенанту, усмехнулся про себя и ничего не сказал.

Как и во все времена во всех отделах, нудную бумажную работу по заполнению протокола поручили младшему по званию. Но, в отличие от сотен своих предшественников, веснушчатый лейтенант подошел к рутине творчески. На его щеках алел лихорадочный румянец, присущий всем белокожим и рыжеволосым.

Лейтенант искоса рассматривал следователя. Капли дождя ветром засекало на оконное стекло, и они струились вниз, размывая вид на дверную площадку под навесом. Но в свете молний Круглову удалось разглядеть, как пять минут назад там, снаружи, картинно держа сигарету на отлёте, облокотившись на перила, «любовался» окружающей темнотой светловолосый мужчина. Теперь он сидел рядом с лейтенантом.

«Рост высокий. Волосы светло-русые. Нос прямой. Глаза серые… Особых примет нет»…. – по привычке составил портрет Круглов.

Опоздавший следователь был одет в верблюжьего цвета пальто, голубые джинсы, бежевый свитер и такого же оттенка замшевые ботинки, заляпанные мокрой глиной. Все в нём диссонировало и с сезоном, и с погодой, и с темной обшарпанной бытовкой. У этого нездешнего лощёного пижона даже сигареты в сушившейся на столе пачке были с гильзами нестандартного коричневого цвета. Инородность приезжего резала Круглову глаз.

– Кто нашел тело? – поинтересовался Райенвальд.

– Рабочие, – с готовностью ответил начальник охраны, – пришли утром грузить оставшиеся коробки… в гробнице оставались коробки с находками, которые не успели вынести, а что-то и нельзя вытащить, в дверь не пролезет, – пояснил он, – ну и наткнулись… Ребята позвали охранников, и те полицию вызвали. Я уже позже подошёл. А он там… лежит за саркофагом. Не сразу его заметишь.

– Жертву опознали?

– Да, это наш охранник. Вчера была его смена.

– Судя по всему, место происшествия осмотреть успели? – спросил Райенвальд, ни к кому конкретно не обращаясь.

– В принципе, да, – отозвался Хетумян, – первоначальные следственные действия закончили, специалисты по сбору доказательств уже отработали и уехали, мы, в целом, тоже все осмотрели, фото отсняли, коллеги вон протокол составляют. Я тебя со своими соображениями ознакомлю, и для протокола – в письменном виде. Понятых мы отпустили, судмедэксперт тоже уехал, но мы предварительные результаты освидетельствования тела для тебя на диктофон записали, – криминалист помахал смартфоном.

Он умильно посмотрел на Райенвальда. Черные гусеницы бровей встретились над переносицей.

– Максим, ты извини, что мы без тебя все начали, но когда Данилов сказал, что он тебя из аэропорта выдернул, стало ясно, что ты сто лет будешь ехать, а время, все же, решающий фактор. Да и люди устали. Но сейчас электричество наладят, ты все сам еще разок осмотришь, и порядок действий восстановится, да? – обеспокоенно вопросил Хетумян. Ему не хотелось обижать следователя нарушением процедуры. – Я уже специалистов из нашего морга вызвал, скоро подъедут забрать тело. Чего лишний раз опергруппу нагружать.

– Не переживай, все правильно ты сделал, – ответил Райенвальд, – если бы сейчас приступили, а свет вырубился, мы бы тут вообще заночевали.

– Там электричество по временной схеме от генераторов, но свет в гробнице все равно тусклый, от аварийных светильников, чисто чтобы не споткнуться,– пояснил капитан Грач. – Мы пока лампы мощные подвезли, чтобы нам все грамотно осмотреть и зафиксировать, еще время потеряли.

– Боюсь, если генераторы в ближайшее время не заработают, то гробницу может и подтопить, – встревожился начальник охраны.

– Почему?

– Так, это, насосы же тоже отключились. Течет вода из реки, или из пруда, чёрт его разберёт. Ещё вон ливень. Постоянно насосы работают, день и ночь.

– Откопали вроде сухую гробницу, – удивился Райенвальд. – Со «множеством интересных артефактов, представляющих значительную историческую и культурную ценность», – противным голосом процитировал он прессу. Добавил: – Сухих!

– Это вам в поместье объяснят, чего у них все заливать стало, господа архитекторы нанятые, – пожал плечами Величко.

– Э-э-э! – Хетумян хлопнул ладонями по коленям. – Так ведь и тело может пострадать!

– Тело, уже… весьма пострадало, – протянул Грач. – У жертвы вся грудина вскрыта, сердце изъято…

– Полагаете, действовали сектанты? Убийство ритуальное?

– Нельзя исключать и эту версию. А может, маньяк. А может, вообще имитация. Нужны результаты экспертиз.

– Но место, скажу я вам, жуткое! Если уж приносить кого в жертву, так только там! – В подтверждение слов Ковальчук преувеличенно вздрогнул, потряс плечами, макнул печенье в чай и продолжил нагнетать: – Были мы с женой в Египте, и поехали в пирамиды на экскурсию. Так вот, там – Диснейленд, по сравнению с этим склепом.

– А в Диснейленде вы с женой тоже были? На экскурсии? – не сдержался Грач.

– Не были, – не расслышал иронии Ковальчук, – но в Египте все как-то по фильмам знакомо и вообще… нарядно. А тут – холодный душный могильник. В нем и без трупа неуютно.

Райенвальд кивнул, вслушиваясь. С улицы к шуму дождя добавился легкий гул. Что-то зашипело.

– О, подстанцию починили! – обрадовался начальник охраны.

Замерцал и разгорелся свет в вагончике, зажужжал холодильник, включилось и запело радио, стоявшее на подоконнике.

Следователь повернулся к Величко.

– Можем, наконец, зайти в гробницу и все осмотреть? Далеко она от холма?

– Макси-и-им! – пробасил Хетумян, – холм и есть гробница! Отсюда – минуту идти.

Собравшиеся вышли на улицу. Дождь переключился с ливня в режим тропического душа. Под сыплющимися сверху крупными каплями воды мужчины дошли до скрытого в основании холма входа. Дерн в этом месте частично сняли, расчистив каменный проем. В проеме висела тяжёлая металлическая дверь с электромагнитным замком. «Это временная, пока старинная дубовая на реставрации, ну и от мародеров защита» – пояснил начальник охраны.

Переступив порог, они вошли в подземный некрополь.

3

Сразу за дверью начинался широкий каменный коридор. На стенах слабо светили аварийные лампы в металлических сетках. По обсыпающейся лестнице из песчаника мужчины спустились внутрь кургана, где уже были включены яркие прожекторы на штативах.

Райенвальд сошел с последней ступеньки, пригнулся, проходя под низким каменным сводом, и поднял голову.

– Обалдеть! – воскликнул он с неподдельным изумлением.

Взгляду открылось помещение в виде округлого каменного шатра диаметром около восьми метров. Стены, сложенные из грубых блоков светлого каменного известняка, стояли вертикально до уровня «притолоки». Далее кладка образовывала купольное перекрытие: ряды камней шли с напуском, каждый верхний слой выступал над расположенным ниже. Замыкающий ряд состоял из блоков, отесанных в виде клина. По сторонам от входа стояли кресла, вырубленные из мягкого камня. Сразу за ними вдоль стен тянулись полукруглые, тоже каменные, скамьи. «Мебель» была развернута к каменному ложу, что стояло в центре гробницы.

– Это что, алтарь? Жертвенный стол? – К Райенвальду вернулся дар речи.

Он медленно двинулся вперед, углядев в свете софитов бурые пятна на «столешнице».

– Увы, это кровь! – подтвердил Хетумян, перехватив взгляд следователя. – Предварительная проба с диагностической полоской во всех случаях дала синее окрашивание индикатора. Обрати внимание на брызги, они, скорее всего, возникли в результате повторных ударов по окровавленным участкам тела жертвы. Мы сравним анализы, но с большой долей вероятности ножик в наш труп втыкали на этом столе. И стряхивали кровь с орудия преступления.

– Нож нашли?

– Нет.

Райенвальд обошел алтарь по кругу. Стенки и цоколь густо покрывала изящная резьба со сценками из жизни древних воинов. С панели, обращённой ко входу, устрашала своей реалистичностью голова женщины с волосами-змеями. Лицо ее искажала свирепая гримаса, губы кривились неприятной ухмылкой, обнажая зубы. Захотелось протянуть руку и пощупать заострённые клыки демоницы. Райенвальд напомнил себе ничего не трогать на месте происшествия. Змеи с барельефа зло скалились на наблюдателя.

Следователь обогнул стол и остановился. Свет ламп, стоящих у двери, сфокусировали на центр помещения, и дальняя часть гробницы на контрасте казалась темнее, чем есть.

– Сюрприз! – хмыкнул капитан Ковальчук.

Он отклеился от каменной кладки дверного проема, перенес прожектор ближе к Райенвальду и резко направил поток света вперёд и вверх.

Взгляд следователя автоматически проследил за лучом.

– Твою мать! – от неожиданности Райенвальд дернулся.

Противоположную входу часть усыпальницы перегораживала стена из гладкого камня. Три прямоугольных отверстия посередине образовывали ниши. Они пустовали. Но следователь смотрел выше. Выхваченная светом, на фризе возникла фреска. Она проявилась неожиданно, и тем сильнее потрясала. Яркая, будто только что нарисованная, роспись центрального простенка поражала реалистичностью. Молодой мужчина в короткой голубой тунике приставил к горлу другого, одетого лишь в белую набедренную повязку, меч. Беззащитная жертва распростерлась у ног убийцы. Неизвестный художник изобразил безмолвную мольбу в глазах смертника, непреклонное выражение и сдвинутые брови на лице палача. Напряжённые мышцы стоящего и расслабленную покорность сидевшего на земле. Вот-вот произойдет казнь, и ничто не изменит ход событий. И оба мужчины это понимали. Мастерство детализации впечатляло. За убийцей стояла красивая женщина в высоких сапогах и длинном красном одеянии. Она доброжелательно смотрела на жертву, словно подбадривая: «Не бойся, скоро все закончится». За спиной женщины сияли крылья, в руках она держала свиток и факел. Жёлтые змеи браслетами обвивали ее запястья. Но засмотрелся Райенвальд не на них. Четвертый персонаж стоял чуть поодаль и бесстрастно взирал на всю компанию. Казалось, ещё немного, и он начнет ковырять сандалией землю, изображая невозмутимость. Выглядел он при этом довольно зловеще. Крупный крылатый мужчина со змеевидными волосами, крючковатым носом, заострёнными ушами и черной бородой. Глубоко посаженные глаза горели из-под тяжёлых надбровных дуг. Руки его обвивали змеи, а на плечо он закинул двусторонний топор на длинном древке. Но главное, кожа его была того отвратительно бледного серо-синеватого цвета, что свидетельствует о начале разложения. Слишком часто Райенвальду приходилось видеть такой цвет кожи у людей. Как правило, у неживых. Только у неживых. Неприятно перехватило дыхание. Кстати, почему так тяжело дышится?

– А что здесь с вентиляцией? – увлеченный фреской, он неосознанно шагнул ближе и стукнулся обо что-то коленом.

Боль электрическим разрядом пронзила ногу. Следователь подпрыгнул и чертыхнулся.

– Великая сила искусства! – прокомментировал его действия Ковальчук.

Он горизонтально помотал лучом прожектора: по краям изображения воины с оружием подводили новых голых связанных жертв.

– Что до вентиляции, – ответил капитан на вопрос, – то её нет. За двести лет гробница просела под собственной тяжестью и «закопалась» глубоко в грунт, и естественное проветривание стало невозможным. А кондиционирование в гробах не предусмотрено древними инженерами. Именно поэтому нас тут трое, – полицейский мотнул головой в сторону криминалиста, – а остальные в коридоре. Кислород быстро заканчивается, начинается удушье. Так что нужно бы поскорее управиться, – намекнул он.

Но Райенвальд уже смотрел вниз. «Любуясь» синим персонажем он споткнулся, и теперь увидел, обо что.

Перед ним стоял потрясающий мраморный саркофаг. Гроб был архитектурно обработан: искусно вырезанные в камне розетки и маленькие граненые колонны с капителями украшали каменный ларец. На крышке разместилась скульптура в натуральную величину. Мраморная девушка возлежала на боку, оперевшись локтем на мраморную подушечку. Складки длинного изящного платья ниспадали на крышку. Волосы уложены в затейливую прическу с косами. На руках и шее многочисленные украшения. Спокойные черты задумчивого лица, очевидно, воспроизводят облик усопшей «хозяйки» саркофага, догадался Райенвальд. Он уже понял, что все изображения и предметы в этом странном месте необыкновенно натуралистичны.

– Максим, сразу за саркофагом труп, – предупредил Хетумян.

Криминалист подошёл, держа второй штатив с лампой.

Райенвальд посмотрел на стену с нишами. Рельеф внизу изображал сюжет из жизни: человек ехал на колеснице. Пилястры по бокам центрального отверстия усеяны ярко раскрашенными рельефами предметов. Наметанный глаз следователя выцепил из многообразия предметов меч, шлем, топор, кувшин, моток веревки, какой-то половник, чашу, птицу, собаку… Райенвальд встряхнулся. Он здесь не затем, чтобы созерцать древности. А жаль. Вздохнул. Обошел саркофаг.

Ещё одно потрясение!

– Почему он тоже синий? – пробормотал следователь под нос на грани слышимости.

Но криминалист услышал.

– Синюшность кожных покровов, по мнению судмедэксперта, обусловлена гиповентиляционным синдромом, возникшим вследствие травмы грудной клетки.

– Он умер от этих ран?

Труп мужчины средних лет лежал на спине. Глаза были закрыты. Часть от шеи до талии представляла сплошное красное месиво, кое-где торчали сломанные ребра. В остальном тело было на удивление целым.

– Предварительный осмотр раневых каналов показал, что скорее, нет. Раны посмертные. Но нужны, конечно, гистологические исследования. Очевидно, умер он от травм, вопрос: каких. Сердце извлечено post mortem¹, – «успокоил» Хетумян.

– А-а…

– Сердце не нашли, – предварил он вопрос следователя, – документов, телефона при жертве не обнаружено, только ключ-карта от гробницы. Предварительные мысли такие…

Криминалист почесал подбородок, сосредотачиваясь.

– Жертва – мужчина сорока пяти лет, Антон Рябцев, опознан руководством, работал охранником здешнего усадебного комплекса. Пришел он сюда на своих ногах, на обуви жертвы следы песчаника с лестницы. Вообще, тут знатно потоптались все кому не лень, так как тело обнаружили в дальнем углу не сразу. Следы обуви, обнаруженные при съемке и очно, мы зафиксировали, сравним со взятыми у сотрудников. Потожировые следы с поверхностей тоже сняли, ультрафиолетом и лазерным лучом каждый сантиметр просветили, отпечатки для сравнения взяли у присутствовавших и у жертвы, на дактилоскопическую пленку скопировали, для ускорения отсканировали портативным сканером и послали в лабораторию; кровь, волосы, образцы песка – все собрали… – привычно перечислял Хетумян. – На шее жертвы обнаружены следы рук в кожаных перчатках, судя по гладкой поверхности и размеру пор, перчатки из кожи хорошей выделки, дорогие. Но его не душили, а крепко держали за шею, нет характерных для удушения полулунных ссадин на боковых поверхностях. Однако особенности трупных пятен, цвет кожных покровов головы и шеи, внутрикожные кровоизлияния указывают на механическую асфиксию. Подкожная эмфизема не ограничена зоной вокруг… дыры… Короче, нужна биохимия, гистология, вскрытие, в конце концов. В раневые каналы особо не лезли, нужно дождаться медэкспертизы в условиях лаборатории.

Эксперт перевел дыхание.

– Исходя из найденных следов, умер он не здесь, а вероятнее, на алтаре, за саркофаг его перенесли. Причем положили на полиэтиленовую пленку, что говорит о том, что следы хотели скрыть, а труп вынести. Пленка местная, осталась от упаковки ценностей, когда их переносили в усадьбу. Вероятно, убийцу (или убийц) спугнули сотрудники, пришедшие забирать свои артефакты. Это решение было принято в последний момент, куратор будущего музея забоялся, что из-за всей этой слякоти что-то может промокнуть.

– Убийца должен был испачкаться в крови?

– Да.

– Мы опросили присутствующих, в районе холма никого из посторонних или окровавленных не видели, – включился Ковальчук.

В дверном проеме показалась голова лейтенанта Круглова.

– Там бригада за телом приехала, спрашивают, можно забирать?

– Ты будешь еще что-то осматривать? – спросил Хетумян у следователя.

– Да, в целом, все понятно, – задумчиво протянул Райенвальд.

– Запускайте, пусть пакуют, – скомандовал криминалист в сторону выхода.

Голова исчезла.

Пользуясь ярким светом, следователь сделал для себя несколько фотографий на смартфон. Обратил внимание: значок уровня сигнала сети показывал ноль. Мобильная связь не пробивалась сквозь толщу глины и камня. Он обошел гробницу по периметру, фотографируя интерьеры тоже. Подойдя к выходу, услышал голоса на лестнице – работники морга экспертно-лабораторной службы спускались, шурша мешком для переноски трупа. Напоследок оглянулся. Как там лейтенант охарактеризовал обстановку в протоколе? Зловещая и таинственная? Литературный пассаж больше не казался следователю забавным. Уровень кислорода в воздухе еще снизился. Каменный потолок, казалось, наваливался сверху, пытаясь раздавить живых, что без приглашения явились в дом, предназначенный для мертвецов. Было душно, но холодно. Райенвальд отступил, пропустил бригаду внутрь, и с облегчением поднялся на поверхность.

Через полчаса труп увезли. Окончательно стемнело, дождь прекратился, но холодный ночной воздух пронизывал сыростью. Райенвальд застегнул пальто.

Перед тем как разъехаться, мужчины закурили.

– Интересно, – прервал тишину неугомонный Ковальчук. Казалось, ничто не может испортить капитану настроение. – Как убийца в одиночку собирался выносить труп по крутой лестнице, рискуя к тому же быть замеченным, если три человека ковырялись с этим полчаса.

– Это всем интересно. – Райенвальд курил и смотрел в темноту. Туда, где остался проход внутрь кургана. – Нужно составить список всех окрестных колдунов, сект и прочих сумасшедших. Религиозных фанатиков тоже, – обратился он к полицейскому.

– Верующие вообще с глызду съехали, – вставил Величко, – осаждали поместье, пока тут охрану не усилили, теперь вон в городе митингуют.

Райенвальд продолжил:

– Мне нужны сведения обо всех сотрудниках, что здесь работают, и о недавно приехавших людях в ближайшем городе, обо всех, в районе, кто вышел из тюрьмы, или из психушки, ещё – список местных воров. И кладоискателей. И бомжей. Само собой разумеется, досье на труп… э-э… на убитого, и вся информация о семье, друзьях, из ЗИЦ.

Он прервался, посмотрел на часы. По старинке он предпочитал экрану смартфона наручные. Фосфоресцирующие стрелки показывали девять вечера. «Ехать два часа, домой успею вернуться до полуночи», – подсчитал он.

Через лес до города доехал без приключений. На МКАДе перевернулась фура, и образовалась пробка. В квартиру Райенвальд вошел без одной минуты двенадцать.

«Хороший знак», – пронеслось в голове.

Следователь не стал ужинать, лег спать и мгновенно уснул.

4

– Про экскурсию вы пошутили? – спросил у Райенвальда лейтенант Круглов.

Они миновали ворота, проехали по длинной вымощенной плиткой подъездной дорожке, и запарковались около большого отреставрированного дома, но следователь сидел в машине, не спеша выходить.

Утро выдалось почти хорошим. Дождь, идущий всю неделю, ненадолго прекратил изливаться потоками, перейдя в режим мелкой мороси. Водяная взвесь, парившая в воздухе, радовала просто тем, что она не дождь. Редкие встречные работники усадьбы, вероятно, полагали, что на улице скорее сухо, чем мокро, и пренебрегали зонтами. Низкие мрачные тучи нависали над поместьем, но лишенные подпитки лужи, постепенно подсыхали, частично просачиваясь в грунт.

– Совсем нет, – покачал головой Райенвальд. – Я позвонил и попросил сопровождающего. Кого-то, кто мог бы рассказать об этом имении, истории его постройки, и откуда в подмосковной глине взялся древний могильник. Нам сейчас любая информация важна. Кроме того, вы когда были на исторической экскурсии последний раз? Воспользуемся служебным положением. Это же просто-напросто интересно!

Лейтенант молча кивнул. Райенвальд буквально забрал его с работы под предлогом необходимости оперативных действий. Впрочем, Круглов не возражал. Если бы не эта поездка, сейчас бы на него навесили кучу однообразной бумажной работы, которую по негласно сложившимся правилам всегда перекладывали на младших по званию. Следователь, сделав крюк, заехал за ним по пути из столицы, немало удивив всех в отделе, и любезно довёз до поместья на комфортабельном немецком автомобиле. В противовес вчерашнему вечеру сегодня он вел себя дружелюбно и оказался вполне себе приятным собеседником. Хотя и по-прежнему – пижоном. Райенвальд снова оделся во что-то не по погоде светлое, правда, утеплился: из под короткой коньячного цвета дубленой куртки виднелся высокий ворот белого свитера. Один раз случайность, два раза – закономерность, подумалось Круглову. Он разделял нежелание следователя вылезать наружу, хотя сам был в непромокаемой куртке с капюшоном и подходящей для сельской местности обуви.

Они сидели в салоне и смотрели, как от внутреннего дворика, огибая стоящий в центре фонтан, приближается девушка, одетая в джинсы, пуховик, большой шарф, укутывающий подбородок, и бейсболку, скрывающую в тени черты лица.

Девушка постучала в стекло со стороны водителя, и следователь, наконец, выбрался из машины. Лейтенант последовал его примеру.

– На сегодня я ваш гид, – поздоровавшись, деловито сообщила девушка мужчинам. – Можете звать меня Нелли. Вас интересуют какие-то конкретные сведения об усадьбе?

– Нас интересует все, – ответил Райенвальд.

– Хорошо, – согласилась девушка, – давайте, чтобы не мокнуть, поднимемся на крыльцо.

Она развернулась, приглашая следовать за собой, и пошла в сторону дома. Обойдя шикарный мраморный фонтан в виде чаши, поддерживаемой римскими атлетами, они прошли несколько метров, поднялись по лестнице и оказались под защитой классического портика, образованного белоснежными колоннами, увенчанными треугольным фронтоном. Само здание окрасили в приятный глазу светло-желтый цвет, отделка была матово-белой. Вход вел в большое двухэтажное здание, построенное в стиле позднего классицизма. По бокам стояли два флигеля в том же стиле, они были смещены относительно главного дома, и, таким образом, постройки образовывали большой подковообразный двор с фонтаном в центре.

– Итак, господа… – провожатая профессиональным жестом экскурсовода по дуге обвела рукой территорию усадьбы. – Мы с вами находимся в Богородском, бывшем поместье графа Дмитрия Гурьева. Это был блестящий государственный деятель эпохи императора Александра I. Разгар могущества Гурьева пришелся на начало девятнадцатого века и времена Отечественной войны 1812 года. Однако богатым и могущественным граф был не всегда. Да и графом стал далеко не сразу. Своим возвышением наш сановник обязан собственной прагматичности, способности тонко чувствовать момент, а также перспективным знакомствам. И немного – счастливому случаю.

Она сделала небольшую паузу, испытующе посмотрела на слушателей и, убедившись в их заинтересованности, продолжила.

– Будучи выходцем из небогатого дворянского рода Гурьевых, Дмитрий Александрович получил, как и многие ему подобные, домашнее образование, и поступил на службу в лейб-гвардии Измайловский полк. В какой-то момент ему улыбнулась фортуна – он познакомился с графом Скавронским, влиятельным молодым миллионером и внучатым племянником Екатерины I. Ровесники быстро сдружились, вместе путешествовали по Европе, и Скавронский немало поспособствовал старту служебной карьеры Гурьева. Пользовался Гурьев и покровительством фаворита Екатерины II графа Григория Потемкина, после женитьбы своего друга Скавронского на племяннице Потемкина.

Кажется, наш дворянин имел всё, о чем можно мечтать: достаток, молодость, образованность и придворный чин. Но Дмитрий Гурьев желал славы и признания самых верхов российского общества. Род его был недостаточно известен и почтенен, и кичливая родовитая знать не очень хотела видеть в своих рядах амбициозного «выскочку». «Проблему» недостаточной знатности Гурьев решил старым, как мир способом – выгодным браком. Он женился на графине Прасковье Николаевне Салтыковой, представительнице древнего и славного дворянского рода. Получив изрядное приданое, Дмитрий Александрович стал весьма богатым человеком. Графиня слыла женщиной любезной и светской, и сделала карьеру при дворе, получив придворное звание статс-дамы. Женитьба ввела Гурьева в круг столичной аристократии и приблизила к императорскому дому.

Благодаря протекции графа Потемкина Гурьев, перейдя на придворную службу, последовательно получает разные придворные чины, и в итоге выслуживает должность гофмейстера при дворе великого князя Александра Павловича, будущего императора.

– Ой!.. – перебил лейтенант Круглов.

Он по-школьному поднял руку с вытянутой ладонью и смущенно попросил:

– А вы могли бы переводить всех этих «обер-шталмейстеров» и «камер-юнкеров» на русский? Или хотя бы проводить аналогии? – Он окончательно смутился.

– Конечно, – улыбнулась в знак согласия Нелли, – гофмейстер «по-нашему» – управляющий дворцовым хозяйством и штатом придворных, – объяснила она.

– После воцарения Александра I Гурьев был назначен управляющим Императорским кабинетом, то есть, фактически – карманными деньгами императора; и – товарищем министра финансов. Товарищ – это заместитель. Министр в силу возраста часто болел, и дела министерства почти единолично вел Гурьев. Вскоре он был пожалован в действительные тайные советники… Это гражданский чин для высших государственных чиновников, соответствует, например, чину генерала рода войск, – ответила она на умоляющий взгляд рыжего лейтенанта.

– Через пару лет Гурьев становится министром уделов. И остаётся на этом посту до конца жизни.

Экскурсовод задумалась.

– Удельное ведомство управляло имуществом: удельными землями, имениями и удельными крепостными крестьянами императорской семьи. Вероятно, самая ближайшая современная аналогия – Управляющий делами Президента… В дальнейшем, при протекции друзей, наш вельможа выбивает себе пост министра финансов и членство в Государственном совете. Государственный совет в нынешнем виде – Совет Федерации, – уже привычно уточнила она.

– Иными словами, – подытожил Райенвальд, – наш граф в современном представлении – управляющий президентской резиденцией в Кремле; глава Управления делами Президента; сенатор Совета Федерации; министр финансов; и гражданский чин уровня генералов и адмиралов. И все это практически одновременно. При этом у него ещё имелась богатая, как падишах, жена, успешная карьеристка. Да он просто лаки мэн², этот дворянин! – усмехнулся следователь.

– Совершенно верно, – удивленно согласилась Нелли.

Все это время демонстрировал интерес и задавал вопросы рыжий. Он даже поснимал виды на фотокамеру, висевшую у него на шее. Блондин же любовался окрестностями, и по его непроницаемому лицу невозможно было понять, слушал ли он гида, или пребывал в своих мыслях.

– Ещё он был почетным членом Академии наук, управляющим Императорским Санкт-петербургским фарфоровым заводом, награждён орденами Святого Владимира, Святого Александра Невского, Святого Андрея Первозванного.

– Слишком много для одного человека, – восхитился лейтенант Круглов.

– Несомненно, личность сколь неординарная, столь и противоречивая. Имел множество недоброжелателей. Проводил, как министр финансов, непопулярные реформы. Повысил существующие налоги и ввел новые. Говоря современным языком, – Нелли бросила быстрый взгляд на Круглова, – налог на проценты по вкладам и налог на недвижимость. Ввел заградительные таможенные пошлины, чтобы стимулировать развитие отечественной промышленности. Но также был автором проекта реформы освобождения крестьян, стоял у истоков Государственного коммерческого банка. Тринадцать лет продержался министром финансов и ушел в отставку. Официально – по собственному желанию и состоянию здоровья. Неофициально – из-за разногласий с другими членами Госсовета и растрат. Выделенные правительством деньги на помощь голодающим он истратил на покупку имения для собственных нужд.

– Чиновники-любители красивой жизни, женщин и казённых денег и в наши дни не редкость, – хмыкнул Райенвальд.

– Граф жил на широкую ногу, чуть не всякий день устраивал приемы для дипломатов, придворных и высших чиновников. Имел славу бонвивана и гурмэ. На его изысканные обеды приходили многие высокопоставленные господа. Сохранилась память о множестве блюд, рецепты которых он коллекционировал. Вы также могли слышать о знаменитой гурьевской манной каше со сливками, орехами, цукатами и медом. Строго говоря, это не каша, а десерт. Крепостного повара, придумавшего рецепт каши, Гурьев выкупил за меру золотых червонцев. Мера – старинная ёмкость объемом около 26 литров, – весело пояснила Нелли. – Все эти исторические блюда мы планируем ввести в меню музейного кафе.

Лейтенант фотографировал роскошную дубовую дверь.

– Давайте войдем внутрь, – пригласила девушка. – Но сразу предупрежу, большая часть дома пока закрыта для просмотра. Идет подготовка к открытию выставки, поэтому мы с вами быстро пройдем по нижнему этажу.

– А что на втором этаже?

– На втором – административные помещения будущего музея и кабинеты руководства. Изначально дом планировался под отель, но после того, как нашли столько артефактов, решили собрать тут музейную композицию. Впрочем, во флигелях по-прежнему будут жилые апартаменты. А в главном здании – небольшое кафе. Также в поместье планируется проведение праздников, свадеб и различных корпоративных мероприятий… Наденьте, пожалуйста, бахилы, я оставлю вас буквально на минуту, – попросила Нелли, упорхнув в боковую дверь.

– А Жданов-то не дурак, – прокомментировал Райенвальд, обращаясь к лейтенанту, – выбил финансирование из министерства культуры на музей, при этом сохранил все права на найденные ценности, как владелец поместья, и от идеи отеля не отказался. По всем направлениям молодец и меценат, ещё и заработает.

Вернулась Нелли. Они прошлись по большому залу. Интерьер поражал великолепием, но мало отличался от всех других усадеб и музеев того же периода, что доводилось посещать Райенвальду. Нелли обратила внимание присутствующих на наборный паркет из ценных пород дерева, сотканные на заказ великолепные ковры, привезенные из средней Азии, воссозданную по историческим образцам позолоченную лепнину, кованые люстры и массивные дубовые входные группы, витражные окна, римские статуи на постаментах, мраморные порталы каминов, обои, плитку, обивку мебели, шторы, портреты владельцев… Круглову все нравилось, он восхищенно щелкал затвором фотоаппарата. Райенвальду обстановка показалась помпезной.

– Вы, вероятно, поклонник минимализма в интерьерах, – предположила девушка, и, получив согласие, пояснила: – Современному наблюдателю обстановка может показаться вычурной по той причине, что она не выполняет функций, что выполняла при владельце. Такие дворцы раньше были не только жилищем, но и протокольным зданием, и хранилищем ценностей, и местом, где проводили культурные, увеселительные, а то и политические мероприятия. Необходимо было разместить слуг, охрану, гардеробные… Конюшни, кузницу, псарню… В наши дни в таких хоромах у основной массы населения, – тут Нелли усмехнулась, – просто нет нужды. Поэтому в большинстве таких усадеб сейчас музеи или санатории. Но для графа Гурьева «Подмосковная», так он называл усадьбу, несла представительские функции, чиновник подобного уровня просто обязан был демонстрировать свое величие посредством и роскошной дачи тоже. Тогда интерьеры никому не казались напыщенными, но были полны символов и значений.

Она гостеприимно распахнула тяжелую резную дверь, около которой они стояли, и пригласила:

– Давайте выйдем через южный выход.

5

Живописный вид открылся с южной стороны дома. На нижнем уровне, к которому вели несколько спусков террасами, лежал большой ухоженный парк с монументальными деревьями, дубами и вязами. Некоторые сохранились со времен Гурьева, другие были перевезены и высажены уже взрослыми многолетними экземплярами. В середине большого пруда («Прудов несколько, – отметила девушка, – и все рукотворные») высился насыпной остров с ротондой. На берегу озера располагалась лодочная станция. По левую сторону виднелись хозяйственные постройки, укрытые на зиму овощные грядки, оранжерея. «Конный двор и кузницу пока не восстановили», – отчиталась экскурсовод. Справа взгляд цеплялся за пустое пространство перед возвышением ландшафта, местами покрытое остатками сухой травы, местами перекопанное.

– Там знаменитая этрусская гробница.

Нелли указала рукой в сторону холма и ютившихся возле него объектов. В одном Райенвальд признал вчерашний строительный вагончик, но промолчал.

– Откуда она вообще взялась в наших широтах? – задал лейтенант Круглов с самого начала мучивший его вопрос.

– Граф увлекался античным искусством. Еще со времен своих поездок по Европе привозил разные сувениры, коллекционировал предметы быта. Сохранились исторические свидетельства, как два года на лошадях везли в Богородское купленную им в Милане римскую колонну. Так вот Гурьев вывез не только колонну и кувшины, он приобрел себе этрусскую гробницу.

– Но зачем?!

Нелли пожала плечами.

– Потому что мог. Имел средства и возможности. Представьте, что в наши дни какой-нибудь богатый коллекционер египетских древностей прикупил бы себе пирамиду, маленькую, односемейную, и поставил бы ее во дворе своего особняка, любоваться и друзьям показывать.

Круглов, не выдержав, фыркнул. Поймав взгляд Райенвальда, сделался серьезным.

– Но почему ее обнаружили только сейчас?

– Скорее всего, гробницу монтировали из привезенных блоков одновременно с тем, как рыли пруды, никого не удивила лишняя яма. Кроме того, в домовых книгах усадьбы сохранились сведения о выплатах итальянским рабочим. Долгое время считали, что они занимались отделкой главного дома, но среди них могли быть и те, кто построил тулумос, купольное захоронение. Своды такого рода гробниц строили методом обратных ступенек, сдвигая верхние ряды относительно нижних вперед, образуя купол. Чтобы свод не рухнул вниз под собственным весом, его сверху засыпали землей. Так что это изначально был зеленый холм. С годами он просел вниз, вход оказался ниже уровня почвы. Ничто не выдавало в этом кургане помещение.

– Можно пройти, посмотреть гробницу?

– К сожалению, сейчас гробница закрыта, – помедлив, отозвалась Нелли, – по причине аварийной ситуации.

– А что случилось? – невозмутимо поинтересовался Райенвальд.

Нелли вздохнула.

– Комплекс из нескольких причин привел к тому, что местность вокруг гробницы начало затапливать. Во-первых, при пейзажной планировке не учли, что рельеф местности изменился. Стали восстанавливать каскадные пруды, питаемые ближайшей речкой, и что-то пошло не так, вода стала выходить из берегов. В старые времена цепь прудов создали, устроив запруды в местах протекания реки через естественные овраги, крепостные лишь расширили эти плотинные пруды последующим копанием. Возможно, дело в изменении климата, начали чаще идти дожди, теплые зимы, река перестала замерзать и стала более полноводной. Сейчас с учетом всех изменений создается проект по устранению катаклизма. Во-вторых, решили устроить поле для гольфа, вырубив черемуховый сад. Деревья со времен графа сильно деградировали, перестали плодоносить, многие высохли и не вписывались в перепланировку ландшафта. Уважаемые жители коттеджного поселка хотели играть в гольф.

Райенвальд уловил в голосе гида долю ехидства.

– При строительстве тулумоса люди графа столкнулись с теми же проблемами. Влажные глинистые почвы Подмосковья совсем не то, что сухие земли Тосканы, откуда приехала гробница. Инженеры прошлого вышли из затруднения весьма элегантным способом – посадили сверху и вокруг холма большой черемуховый сад. Кстати, поместье славилось черемуховыми пирогами. Вам, может быть, известно, что есть деревья с мощнейшей и объемной корневой системой, их не рекомендуют сажать вблизи домов, чтобы корни не нарушали целостность фундаментов, не портили вводы и выводы коммуникаций. В данном случае это вредоносное свойство корней сыграло в плюс. Черемуха – очень выносливое дерево с густыми разветвленными корнями, занимающими огромную площадь вокруг ствола. Корни использовали для укрепления грунта, кроме того, они буквально высасывали влагу из почвы, осушая ее и препятствуя затоплению. И в-третьих, подтопление обусловила особенность рельефа в этом районе. Так называемое явление глинистого карста. Грунтовые воды вымывают частицы почвы из местных глинистых отложений. В особенности в долине реки. Так когда-то образовались здешние овраги. А теперь пустоты стали образовываться и под землей. В эти ходы хлынула вода, когда повысился уровень грунтовых вод, и вот результат. Воду успешно могли бы высасывать черемухи, но их недальновидно выкорчевали. Временно проблему решили с помощью мощных насосов. Но для посетителей гробница пока закрыта, – подытожила девушка.

– А мог граф практиковать какие-нибудь чернокнижные обряды?

Нелли рассмеялась.

– Граф был православным христианином. Построил в Богородском церковь. Сын его вступил в ряды масонов, дабы заниматься духовным усовершенствованием, но и он чернокнижием не увлекался, был дипломатом.

– Но ведь гробница – результат отправления какого-то древнего культа, – продолжал упираться лейтенант.

– Граф рассматривал все артефакты только как предметы искусства и инвестиции.

Увлеченные беседой, они дошли до границы парка, и Нелли развернула экскурсию назад.

– Говорят, что дорожки парка образуют своими извивами масонские фигуры, если смотреть сверху, – настаивал лейтенант.

Девушка усмехнулась.

– Вы наслушались сплетен в городе? Их в большом количестве генерируют местные борцы за духовную нравственность, прикрывающиеся религией. – Нелли поморщилась. – Они же пустили слух о секте идолопоклонников, – возмущенно продолжала она. Похоже, гостям все-таки удалось вывести ее из равновесия.

– А на самом деле? – спросил Райенвальд.

– На самом деле тут снимали промо для будущего интерактивного музея. Еще до сезона дождей. Воссоздали фрагмент обряда погребения древних этрусков, про жизнь и смерть которых мы имеем исчезающе мало сведений! – В волнении она повысила голос. – Эта гробница – уникальная возможность изучить античную культуру, не выезжая из страны.

Они уже поднялись по лестнице, и, обойдя господский дом по кругу, вышли к фонтану. Дождь усиливался.

* * *

– Куда вас подбросить? – спросил у лейтенанта Райенвальд, вырулив на асфальтированную дорогу, ведущую к шоссе.

– Если можно, в Верею.

Следователь ввел данные в навигатор, и удовлетворенно кивнул, глядя на выстроенный бортовым компьютером маршрут. Предстояло преодолеть всего тридцать километров к югу.

– Там жил Рябцев, – пояснил лейтенант Круглов, – нужно осмотреть дом, опросить семью, соседей.

– Хорошо! – неожиданно согласился Райенвальд, к удивлению лейтенанта, уже настроившегося на поездку автобусом с пересадками.

Серебристый автомобиль взял курс на город. Лейтенант просматривал фотографии на экране фотоаппарата, следователь о чем-то размышлял. Тишину нарушали лишь легкие звуки джаза, доносившиеся из стереосистемы. Под гитарные переборы Эла Ди Меолы они проехали зареченскую часть внезапно возникшего городка, миновали мост, ведущий в центр, по боковой улице обогнули городскую площадь и запарковались под большой березой. Несколько не опавших желтых листочков трепетали на ветру.

«Верея – самый маленький город Московской области с населением около пяти тысяч человек», – любезно сообщил бортовой компьютер.

– И все пять тысяч, похоже, собрались в одном месте, – прервав молчание, прокомментировал Райенвальд.

Он с любопытством смотрел на толпу, заполнившую площадь. Несмотря на моросящий дождь, с близлежащих улиц подтягивались еще люди. Кое-кто привел с собой детей. Некоторые несколько неуверенно делали вид, что прогуливаются, другие сразу присоединялись к столпотворению. Прохожие, идущие по своим делам, притормаживали, чтобы посмотреть на пестрое собрание с самодельными плакатами в руках. По толпе пробежала рябь, и часть собравшихся отделилась, двинувшись к зданию городской администрации, окнами выходящей на площадь. Следователь выключил музыку. В салон слабо доносились крики демонстрантов с улицы.

– Интересно, по какому поводу митингуют? – протянул Райенвальд, выходя из машины.

На крыльце ближайшего магазинчика он увидел уличную урну-пепельницу и устремился к ней, прикуривая на ходу. Вопреки требованиям организма очередной дозы никотина, он никогда не курил в машине. Автомобиль Райенвальда блистал стерильной чистотой и пах лесной свежестью. На кремовой обивке салона было не найти ни соринки, ни пушинки, с ковриков, казалось, можно есть. Все предметы в багажнике были рассортированы по размеру и аккуратно сложены.

– А мне интересно, почему они до сих пор не привлекли внимание полиции?.. – лейтенант догнал следователя, тоже закурил и, прищурившись, наблюдал за растущей толпой.

Будто в ответ на вопрос лейтенанта, на площадь въехал патрульный автомобиль. Двое полицейских направились к протестующим, призывая расходиться. Не рискуя вступать в прямую конфронтацию, люди отступали, образовывая пространство вокруг представителей власти, но не уходили, а тут же, разбиваясь на группки, ртутными каплями сливались в единое целое поодаль. Гомон усиливался.

– О, так они против «нашей» гробницы выступают, – прислушался к выкрикам Райенвальд. – Однако, какие сильные страсти витают в тихой провинции.

Он ловким щелчком послал окурок в урну и повернулся к лейтенанту.

– Пожалуй, доеду с вами до дома Рябцева, раз уж все равно здесь.

Они сели в машину и медленно двинулись по улице от центра к окраине, оставляя за спиной шумную разгоряченную толпу и пытающихся угомонить ее полицейских.

Мимо, выглядывая из-за низких штакетников, проплывали деревянные дома частной застройки. Нужный лейтенанту дом оказался более ухоженной копией собратьев по улице. Обнесенный невысоким забором сруб на каменном фундаменте был крашен в зеленый цвет, белые резные наличники украшали окна. Заглянув через забор во двор, Круглов заметил, как шевельнулся тюль в одном из окон. Возмущенная бесцеремонностью незнакомцев, вылезла из будки и залаяла собака. Не успел лейтенант нажать на кнопку звонка на столбике калитки, как дверь дома распахнулась.

Женщина в черной косынке безразлично мазнув взглядом предъявленное лейтенантом Кругловым удостоверение, впустила гостей во двор, махнула рукой, приглашая следовать за ней, и молча пошла в дом.

Разместив пришедших за кухонным столом, хозяйка села напротив, сложила руки перед собой и, наконец, заговорила.

– Когда можно будет забрать тело Антона?

– После вскрытия, вам предварительно позвонят, – ответил Райенвальд, разглядывая жену жертвы.

По сведениям лейтенанта, она была ровесницей супруга, но сейчас перенесенное горе преобразило ее, состарив. У губ залегли скорбные складки, припухшие глаза явно говорили, что женщина проплакала несколько часов.

– За что его зарезали?

Она сдерживала рыдания. Подробностей преступления в интересах следствия ей не сообщили.

– Это нам и предстоит выяснить.

Следователь включил в смартфоне режим диктофона и положил на стол.

– В последнее время вашему мужу никто не угрожал?

– Не припомню.

– Он не был чем-то озабочен, может, подавлен? Приходил в плохом настроении? Нетрезвым?

– Он у меня веселый всегда… был… – Женщина всхлипнула, втянув воздух. – Его все любили, он общительный… И пил не больше других! – она с вызовом посмотрела на следователя.

– Вы испытывали денежные затруднения?

– Не больше, чем все… Жили от получки до получки.

– Ваш муж увлекался азартными играми?

– Нет.

– Возможно, занимал деньги?

– Он никогда не занимал! Все своими руками делал!

Лейтенант осмотрелся. Дом производил приятное впечатление, все здесь было подогнано, прилажено, стояло на своих местах.

– А когда на новую работу устроился, вообще сказал, что там ему хорошо заплатят.

Все же не сдержавшись, женщина заплакала и, прижав к лицу кухонное полотенце, выбежала в соседнюю комнату. Оттуда доносились сдавленные рыдания.

– Может, я потом еще раз заеду, в более благоприятное время? – обратился лейтенант к следователю. Круглов не переносил женских слез.

– Пожалуй, – неохотно согласился Райенвальд и выключил диктофон. – Пройдетесь по соседям, пока я тут закончу? – предположил он.

Лейтенант вышел.

Следователь прошел в комнату, судя по всему, выполняющую функцию гостиной. Женщина немного успокоилась и сидела в кресле, задумчиво рассматривая узоры на обивке подлокотника. Хлопнула входная дверь. Через мгновение в комнату ввалился подросток лет четырнадцати и бросил рюкзак на диван.

– Я на минуту, – отмерла женщина, – надо покормить сына!

Она вернулась в кухню и загремела там кастрюлями и сковородками. Паренек вопреки предположению Райенвальда не ушел за ней, а с любопытством уставился на следователя.

– Вы расследуете убийство бати? – спросил он.

По тому, что школьник не удивился постороннему мужчине в доме, Райенвальд предположил, что тот столкнулся во дворе с Кругловым.

– Ты вроде как не сильно расстроен этим обстоятельством? – Райенвальда немного удивил будничный тон подростка.

– Так он мне не родной! Он второй маманин муж. Он Антон, а я – Александр Михайлович. Саня! – запоздало представился он.

Райенвальд пожал протянутую Саней руку.

– Но мать очень переживает, – доверительно сообщил парень следователю.

– А ты?

– А я – мужчина. Мужчины не плачут!

Следователь сдержал улыбку.

Саня продолжал рассуждать:

– Ну и кроме того, рано или поздно следовало ожидать чего-то подобного.

– Почему?

– Он постоянно нарывался. – Подросток шмыгнул носом и почесал его тыльной стороной ладони. – А в последнее время, как должен был разбогатеть, вообще невыносимым стал. Все время выпендривался!

– Он собирался разбогатеть?

– Как на работу в усадьбу устроился, – слышали, наверное, где гробницу откопали, – так постоянно говорил, что это реванш за предыдущие года. Так-то он небогатый всегда был, работал где придется, это дом наш с мамкой, – важно пояснил Саня.

– А про работу он рассказывал?

– Конечно! Как прибухнет, так и давай про сокровища болтать, про культ мертвых… Вот бы уже быстрей музей открыли, нам классная сказала, экскурсию устроит!

– Не боишься культа мертвых-то?

Райенвальд усмехнулся. Он сам в школе любил историю, поэтому ему импонировал интерес подростка.

– Не-а, это же древняя история, средиземноморская культура! Только мракобесы против античного наследия, так историчка говорит.

– Саш, иди обедать! – позвала мать, появляясь на пороге. – Извините, он вас, наверное, заболтал, – повернулась она к следователю, комкая полотенце…

Распрощавшись с семьей, Райенвальд ждал Круглова на улице. До его слуха донесся звук полицейской сирены. Потом все стихло. Следователь как раз докурил, когда из сумерек возник лейтенант.

Покидая городок, Круглов в последний раз бросил взгляд на опустевшую центральную площадь. О прошедшем митинге напоминали только валяющиеся повсюду листовки. Серебристый автомобиль пересек замусоренное пространство и быстро удалялся от самого маленького города Подмосковья с населением около пяти тысяч человек.

6

– Двадцать четыре, двадцать пять… – неспешно отсчитывал Юрий Жданов.

Его вкрадчивый голос эхом разносился в тишине пустого спортзала.

– Всё!.. – тяжело дыша, прохрипел Олег Воронцов.

Страхующий его Жданов принял штангу и рывком положил ее на стойки. Сто двадцать килограммов железа с лязгом вошли в упоры.

Воронцов какое-то время оставался на скамье, восстанавливая дыхание, затем встал, полотенцем вытер с лица пот и, признавая поражение, протянул Жданову руку вперёд ладонью. Тот с превосходством хлопнул по ней.

– С тебя выпивка, – ухмыльнулся он. – Встречаемся в баре.

Насвистывая, Жданов удалился в душевую. Воронцов, помедлив, проводил друга взглядом и направился туда же.

Ещё ни разу ему не удавалось победить в их импровизированных соревнованиях по жиму штанги лёжа. Невысокий, жилистый Жданов жал от груди чуть больше, чем атлетично сложенный, помешанный на своей мускулатуре Воронцов, неизменно побеждая всякий раз, когда друг бросал ему вызов. Спорили всегда на протеиновый коктейль или смузи. Проигравший обязался собственноручно готовить «выпивку» в местном спорт-баре.

Зал опустел. Укомплектованный техникой по последнему писку спортивной моды, он был центром притяжения для сотрудников, желавших подражать тренированному начальству. В Октопусе поощрялся здоровый образ жизни. Но сейчас в такой ранний час, что нельзя было уверенно сказать, раннее утро это или поздняя ночь, спортом занимались лишь глава Октопуса и его заместитель. Так повелось с самого начала, как только Октопус въехал в самый высокий небоскреб города, заняв несколько этажей, сделал ремонт и обставил помещения.

Когда Жданов вернулся из душа, Воронцов уже ждал его в баре, по очереди бросая в кувшин блендера случайным образом извлекаемые из холодильника фрукты и овощи. Подумав, он бросил в общую кучу редиску с ботвой. Ему хотелось хотя бы терпким вкусом коктейля стереть с лица Жданова победное выражение. Добавив вилок горького цикория, он закрыл кувшин и нажал кнопку взбивания.

В ожидании смузи Жданов листал на планшете новости. Он привык начинать день с актуальной повестки. Очевидно, какая-то заметка привлекла его внимание, он перестал смахивать страницы и вчитался.

Воронцов разлил полученную густую жижу по стаканам, воткнул в каждый по соломинке и придвинул один Жданову. Тот втянул напиток и поперхнулся. Воронцов довольно хмыкнул.

– Ты только послушай!

Жданов отставил стакан и поморщился, цитируя:

– «…Как апостол Павел во Втором послании к фессалоникийцам писал о звере: „Противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога“, так и Октопус, подобно антихристу, восстановил храм и объявил, что посвятит его истинному Богу, но потом сам сел в этом храме, выдавая себя за Творца, и весь мир поклонится его демонической силе, получаемой от главного повелителя тьмы, падшего ангела Люцифера, если его не остановить…»

Жданов кашлянул, прочистив горло.

– Что за выспренний стиль?! – процедил он раздраженно. – Этот пафосный придурок становится навязчивым! Кто вообще этот Прохор Патмосов? Очередной журналистик, жаждущий дешёвой славы?

– Наша служба безопасности этим занимается.

Воронцов отодвинул свой нетронутый коктейль, и налил себе минералки.

– Он тут призывает сокрушить идолов и ломать заблуждения путем православной экспансии! Это он про наш проект в Богородском, если ты не понял!

Жданов продолжал распаляться. Хорошее настроение, вызванное приливом спортивных эндорфинов, улетучилось.

– Где ты это прочёл? – спросил его Воронцов.

– В том и дело, что уважаемые издания цитируют этот клерикальный бред, – буркнул Жданов. – Какая-то заказная травля.

– Наверняка блогер из тех псевдоверующих, что осаждали усадьбу, – отмахнулся Воронцов. – Не переживай, мы усилили охрану.

Жданов оглядел лакированную барную стойку. Стилизованный под рубку космического корабля, бар ослеплял блеском отражающих электрический свет поверхностей: технологичный зеркальный пластик, нержавейка, полированный хром – модные материалы вызвали у Жданова ассоциации с операционной. Он взял со стоящего на стойке блюда большое зеленое яблоко, подбросил, поймал и резко вгрызся в хрустящий бок фрукта. Брызнул сок.

– Охраны там теперь хватает, – прожевав, саркастично заметил Жданов, – власти землю роют.

Воронцов скривился.

– Проконтролируй, чтобы они там, в усердии, ничего не испортили, – продолжая хрустеть яблоком, распорядился Жданов. – Не хватало нам только Следкома на голову, – посетовал он. – Кто, кстати, возглавляет следствие?

– Дело поручили некоему Райенвальду, – оживился заместитель.

– Не слышал… Он договороспособный? Что про него известно?

– Из третьего отдела.

По лицу Жданова пробежала тень.

– Птенец гнезда Данилова, значит, – с неудовольствием отметил он. – Как думаешь, сильно будет мешать? Мы и так выбиваемся из всех графиков, а тут еще это убийство, мало, что ли, проблем было!

– Сложно предположить, – помедлив, сказал Воронцов. – Любопытный тип этот Райенвальд Максим Рудольфович.

– Что нарыл?! – поинтересовался Жданов, вытирая салфеткой липкие пальцы.

Он бросил яблочный огрызок в урну.

– Помнишь дело «гольяновского крысолова»?

Жданов, разумеется, помнил. Историю жуткого маньяка, похищавшего детей с детских площадок в спальном районе Москвы, долго муссировала пресса, окрестив страшного преступника по аналогии с гамельнским крысоловом. Персонаж средневековой немецкой легенды увел детей из города Гамельна. Маньяк из Гольяново детей убивал. Прежде чем его поймали, он замучил восемь малышей и был застрелен группой захвата при попытке задержания в загородном доме. В подвале нашли нескольких изможденных, но живых дошкольников. Жданов много повидал за свою жизнь, но оперативная съемка, показанная по телевидению, и лица этих детей, которых вынесли на руках спецназовцы, долго стояли у него перед глазами. Он считал, что нелюдь умер недостаточно мучительной смертью.

– Общественности тогда предъявили какого-то убитого алкаша в качестве маньяка, – продолжил Воронцов.

Жданов был заинтригован. Способность друга добывать самую секретную информацию приводила его в восхищение. Жданов предпочитал не вникать, каким образом Воронцов это делает. Большие деньги открывали путь в мир связей и возможностей, об остальном он знать не хотел.

– А на самом деле?.. – его тихий шелестящий голос сочился любопытством.

– На самом деле, – Воронцов понизил тон и склонился над барной стойкой, приблизившись к собеседнику напротив, – мужик сдавал эту дачу, и не вовремя туда приехал за арендной платой. Он и понятия не имел, что там творится. Все же улики указывали на племянника Курьянова!

Жданов присвистнул. Воронцов назвал фамилию одного из высокопоставленных чиновников, недосягаемого небожителя, крем де ля крем могущественной политической элиты.

– Дело вел Райенвальд, – произнес он скорее утвердительно, чем спрашивая.

– Да, дело вел Райенвальд. И дело засекретили.

– Ну, разумеется!

– Улики были железобетонными, но племянник не дожил до суда. По утверждению Райенвальда, подозреваемый, терзаемый муками совести, вышел из окошка двадцать восьмого этажа своей квартиры в престижном жилом комплексе! – Воронцов скептически хмыкнул, подчеркивая всю степень своего недоверия версии следователя.

– Как-то не верится, – усомнился Жданов.

– Вот и Курьянов не поверил. Они были вдвоем в той квартире, мажор и следователь. Курьянов подключил всю мощь государственной машины, чтобы покарать, как он считал, убийцу своей родной кровиночки. В версию самоубийства он не верил.

– Судя по тому, что Райенвальд путается в нашей усадьбе, месть Курьянову не удалась.

Жданов восторженно хлопнул ладонью по столешнице. Он терпеть не мог Курьянова.

– Нашла коса на камень. На защиту Райенвальда грудью встал весь Следственный комитет, а также прокуратура, и, как ни странно, суд. Следак, конечно, потрепал себе нервы, проторчал дома какое-то время, отстраненным от работы на время разбирательств, но пострадал в итоге не сильно. Вменили халатность, дескать, не уследил за подозреваемым, не удержал за рукав. Ну, понизили в звании.

– Да уж!

История Жданова впечатлила. Однако его ждали дела. Он поднялся, собираясь уходить, потянулся, разминая мышцы.

– Сделай что-нибудь с прессой! – приказал он. – Забот полон рот, еще этот православный активист достает.

– Мы выясним, кто это, и разберемся, – успокоил заместитель.

– Уж разберитесь! – бросил Жданов в дверях и вышел.

Воронцов остался в баре. Задумчиво повертел стакан с непочатым овощным коктейлем, с сомнением сделал небольшой глоток и удивленно крякнул. Вкус показался ему неожиданно интересным.

Когда в спортзал потянулись люди, включилась бодрая музыка, пространство наполнилось шумом и звяканьем тренажеров, а в спорт-бар заступила на работу девушка-бармен, Воронцов неторопливо прошел в раздевалку, надел пиджак, повязал галстук, и, пребывая все в той же задумчивости, пошел в свой кабинет.

Начинался рабочий день. Суетились сотрудники, пробегая по коридорам.

Проходя мимо финансового отдела, Воронцов заметил девушку, выходящую из кабинета. «Итальянка!» – узнал он ее и обрадовался.

– Доброе утро! – приветствовала его девушка. Она тоже узнала заместителя главы компании.

– Нелли!

Воронцов расплылся в улыбке. Ему нравилась эта иностранка.

Раскопав гробницу, Жданов поручил ему набирать сотрудников в скоропалительно созданный фонд культурно-исторических исследований. Устав от собеседований с кандидатами, Жданов уже не чаял найти кого-то, на его взгляд, подходящего на должность директора, и свалил поиски на Воронцова, игнорируя собственный отдел кадров Октопуса. Заместитель переговорил с несколькими специалистами из городских музеев, но Жданова все время что-то не устраивало. Итальянские партнеры, с которыми Жданов консультировался по находкам, прослышав о проблеме, предложили Нелли.

Увидев ее на интервью, Воронцов решил, что итальянцы продвигают ее из чувства землячества. Слишком молодой, симпатичной и несерьёзной показалась ему девушка. Чья-то любовница, решил он. Однако степень доктора гуманитарных наук и послужной список кандидатки пошатнули скептицизм нанимателей. Узнав, что Нелли говорит на русском языке («Русская бабушка научила», – объяснила она), Жданов воссиял и, забросив поиски идеального куратора для своей идеальной гробницы, велел готовить контракт с синьориной Фальконе. Воронцов не возражал. К концу собеседования Нелли всех очаровала. И в деле показала себя высококлассным специалистом. Профессиональные компетенции, что она демонстрировала, поражали, равно как и административные таланты. Умение итальянки открывать почти любые двери российских государственных институций Воронцов объяснял для себя схожестью менталитета и степени коррумпированности в обеих странах.

Сейчас, встретив Нелли, он был настроен флиртовать.

– Что привело вас к нам? – спросил Воронцов заинтриговано, ведь обычно Нелли проводила большую часть времени в усадьбе.

– Заехала согласовать вопросы финансирования, – отчиталась она.

– Вы, наверное, и не позавтракали? – озаботился Воронцов.

– Как раз шла выпить кофе в местном кафетерии.

– Не поверите, и я туда же шел! – бодро соврал Воронцов, блеснув дизайнерскими очками.

Не то, чтобы ему требовалась серьезная коррекция зрения, видел он вполне четко, но стекла без оправы, с малой толикой диоптрий, сразу придавали его скульптурному лицу неуловимый оттенок интеллигентности и глубины. Он давно усвоил, что человеку в очках люди доверяют больше. К тому же и сам чувствовал себя более уверенно, скрывая глаза за прозрачным щитом.

– Составить вам компанию? – Не оставил он девушке выбора.

Нелли едва заметно вздохнула. Воронцов ничего не заметил.

– Это было бы замечательно, – улыбнулась она.

Они заняли столик у панорамного окна, открывавшего вид на город с девяносто второго этажа небоскреба. Между столиками стояли высокие разлапистые растения в кадках, имитируя уединённость отдельных кабинок.

Нелли взяла кофе и круассан. Воронцов, вспомнив редисочный коктейль, взял кофе и два круассана.

Солнце только-только надумало взойти из-за горизонта. Облака, покрывавшие небо пушистыми комками, рассеивались.

– День, похоже, будет морозным, – заметил Воронцов, глядя в окно.

– Да, – согласилась Нелли, – грядут морозы, а восстановление гробницы даже не начиналось! Сколько ещё продержится временная гидроизоляция? А если вода начнет замерзать? А теперь ещё этот… инцидент, – брезгливо произнесла она, – Следственный комитет все опечатал, рыщут по территории, в поисках несуществующих следов!..

Она размешала ложечкой сахар и отпила кофе, продолжив:

– Инженеры не могут нормально сделать замеры и подойти к гробнице. Сборка теплого павильона над раскопом приостановлена полицией. Специалисты по древностям согласовали свой график со специалистами по укреплению конструкции, и что теперь? – возмущалась Нелли.

Воронцов залюбовался девушкой: в разговоре она эмоционально жестикулировала, отбросила с лица волосы, которые всколыхнулись шелковистой волной и вернулись, рассыпавшись по плечам, на щеках проявился румянец. Воронцов ценил в сотрудниках неравнодушие и ответственное отношение к работе.

Нелли подняла брови, сморщив лоб, и демонстрируя ожидание ответа.

Даже эта гримаска ее не портит, подумал Воронцов. Он изучающе смотрел на Нелли, ее лицо, четко очерченные губы, шею, изящно обвязанную тонкой шелковой косынкой, загорелую кожу. Мазнул взглядом ниже, но уперся в пуговицу, скрепляющую ворот блузки. Планка с застёжкой надёжно защищала грудь синьорины Фальконе от поползновений чужих глаз.

Пауза затягивалась.

– Да, происшествие прискорбное, – произнес он наконец.

– Происшествие?.. – неприязненно фыркнула девушка.

– Убийство огорчило нас всех, – поправился Воронцов. – Мы оказываем полное содействие следствию, и надеемся на скорейшее разрешение этой, безусловно, неприятной ситуации.

– Что мне ваши отговорки?! – Руки девушки взлетели в жесте недоумения, рукава блузки скользнули вниз, оголив запястья. – Страдает дело!

– Уверяю, все детали следствия нам сообщаются, кейс на контроле нашей службы безопасности, я лично слежу за новостями. Как только будет возможно, раскопки сразу возобновят.

Напор Нелли заставил Воронцова объясняться. Он почувствовал себя школьником, вызванным на ковер к директрисе и вынужденным оправдываться за чужие проступки. А ведь он был настроен на легкий приятный флирт с красивой девушкой! И не заметил, когда беседа приобрела досадный оттенок. Настроение его изрядно испортилось. Подцепив с блюдца круассан, Воронцов в раздражении швырнул его обратно.

Нелли невозмутимо пила кофе.

– В России полиция отчитывается перед бизнесменами? – невинно полюбопытствовала она.

– Если бы! – вздохнул Воронцов.

– Вы подкупили следствие? – ахнула Нелли и преувеличенно округлила голубые глаза, состроив шутливую мину.

Воронцов неопределенно покрутил кистью руки в воздухе.

– Да вы прямо член Ндрангеты!

– Как? – не понял Воронцов.

– Наша местная калабрийская мафия, – пояснила Нелли, широко улыбаясь.

На секунду Воронцова посетила мысль, что над ним смеются. Он внимательно посмотрел на визави, но не увидел в глазах Нелли ожидаемой издёвки. Девушка демонстрировала лишь живой интерес.

– Информация поступает в реальном времени, – уклончиво ответил он.

– Ну и славно! Значит, вам не составит труда быстрее решить вопрос реконструкции. В конце концов, это в наших общих интересах.

Нелли допила кофе, аккуратно промокнула губы салфеткой, не оставив на ней следов помады, и вышла из-за столика. Воронцов воспитанно поднялся, чтобы её проводить.

Оставшись один, он, наконец, заинтересовался своей чашкой кофе, и с неудовольствием констатировал, что тот совсем остыл.

7

Совещание в штабе Следственного комитета Райенвальд назначил на восемь утра.

В отличие от многих коллег, бывших «совами» и с трудом пробуждавшихся ранним утром, Райенвальд мог управлять циркадными ритмами организма по своему усмотрению. Ему не требовались манипуляции с крепчайшим кофе, чтобы повысить уровень кортизола и заставить тело и мозг функционировать. Кофе по утрам он пил из любви к богатому вкусу и симпатичному ритуалу: ему нравилось варить напиток по старинке, в турке на плите. Неспособность людей синхронизировать работу своих биологических часов с социальными ритмами вызывала у него сначала недоумение, а позже (когда с возрастом пришло осознание, что все люди разные) – сочувствие. И сейчас он с пониманием отнёсся к тому, что перед большинством находившихся в комнате для совещаний сотрудников дымились чашки с кофе. Более того, он лично в свое время выбил у руководства кофемашину, мотивируя необходимость покупки стимуляцией мозговой деятельности подчинённых. Сам он был бодр, и его не смущала темнота за окнами, намекающая на то, что хотя формально уже утро, но технически ещё ночь.

Райенвальд не любил раздувать следственно-оперативную группу лишними сотрудниками, предпочитая по мере надобности привлекать людей для конкретных консультаций. Поэтому для своей маленькой команды он выбрал не зал для конференций, где обычно проходили подобные собрания, а более уютную комнату для совещаний. Исключая его самого, за столом сидели три человека.

Помощник следователя Наталья Шумахина, маленькая юркая кареглазая черноволосая женщина, выглядела моложе своих лет, всякий раз поражая новых знакомых наличием мужа и двоих детей, младших школьников, которых родила ещё в студенчестве. Наталья обладала неожиданно низким для человека такой внешности голосом, плотным, очень приятного тембра. Когда ей звонил с жалобами муж, бьющийся с сыновьями над домашними заданиями, и этим бархатным сексуальным голосом она отвечала что-нибудь вроде «Леша, идите к черту, вместе с этой вашей математикой, не отвлекай меня!», смеялся весь отдел.

Старший лейтенант юстиции Шумахина обладала редкой усидчивостью, способностью к ежедневной рутинной работе с документами и отзывчивостью к устным требованиям Райенвальда, который ненавидел писать соответствующие поручения, считая их бесполезной тратой бумаги и времени. Наталья, в отличие от других помощников следователей, занятых на канцелярской работе и помогающих исключительно с документооборотом, избавляла Райенвальда от всей мелкой рутины: контролировала сроки, заполняла статистику, возила запросы, не гнушалась съездить по мелким поручениям, хотя это не входило в ее обязанности. Впрочем, следователь старался не злоупотреблять такими поручениями.

В нынешнем расследовании для подобных заданий, вроде поездки в Богородское, он «позаимствовал» лейтенанта Круглова. Возникшие было возражения руководства из криминальной полиции следователь отмел небрежным взмахом руки:

– Я следую букве закона, привлекаю к деятельности следственной группы оперативное сопровождение, в порядке, предусмотренном УПК РФ!

Прежде чем утащить замешкавшегося лейтенанта за собой, Райенвальд невозмутимо возвел глаза к потолку и назидательно произнес:

– Разве это не в наших общих интересах, комплексно использовать силы и средства следователей и сотрудников оперативных подразделений?..

Шумахина сидела, погрузившись в отчёты, написанные, в том числе и лейтенантом Кругловым. На столе перед ней лежала маленькая шоколадка.

Шоколадку ей принес Денис Проклов, второй член следственной группы. В расследовании он отвечал за сферу информационных технологий.

Полная противоположность худосочным хрестоматийным «компьютерным гениям», он обладал высоким ростом, мускулистой фигурой и навязчивым желанием завоевать Шумахину. Каждый день для него начинался с дежурного флирта и мелкого подношения объекту симпатии. Шумахина беззлобно посылала Проклова куда подальше, напоминая о своем замужнем статусе, и в дальнейшем день проходил без эксцессов.

Третьим был эксперт-криминалист Карен Хетумян.

Сидевшие за столом члены следственно-оперативной группы заканчивали знакомиться с данными, полученными оперативно-розыскным путем. Отчёты оперативников и дознавателей, протоколы, свидетельства, данные реестров – все это Шумахина свела в единый четкий удобоваримый реферат. На случай, если потребуются дополнительные сведения, копии изначальных документов тоже имелись.

Наталья убедилась, что все дочитали, и вслух подытожила:

– Итак, жертва – Антон Рябцев, сорока девяти лет, кличка среди друзей «Ряба», работал охранником в усадьбе в Богородском. Был убит в гробнице на территории поместья, предположительно зарезан. Орудия преступления на месте не обнаружили. У жертвы отсутствует сердце, возможно, изъятое в ритуальных целях. Рябцев имел погашенную судимость за убийство по неосторожности, за которое получил уголовный срок в возрасте двадцати лет. Семья, друзья и сослуживцы характеризуют его как человека веселого, не сдержанного на язык, «балабола», но не агрессивного. Врагов и недоброжелателей, по крайней мере открытых, не имел. В последнее время Рябцев был одержим идеей быстро разбогатеть… Что ещё?.. – она перевела дух.

– Убийство по неосторожности произошло на территории этой же усадьбы, в 1991-м году, – подсказал Райенвальд.

– Интересное совпадение, – вклинился Проклов.

– Да, – согласился Райенвальд, – но вернёмся в наши дни. В ночь совершения преступления Рябцев вместе с убийцей проник в гробницу. Преступника, скорее всего, жертва знала, подвоха не ждала. Следов драки или отчаянного сопротивления не обнаружили. Так? – адресовал он вопрос криминалисту.

Хетумян в нетерпении ожидал, когда следователь закончит перечисление, но сейчас, прежде чем вступить в беседу, сделал многозначительную паузу, глотнул остывающего кофе, поморщился и начал говорить.

– Совершенно верно, также токсикологический анализ ничего не определил в крови. На скорость реакции охранника не влияли посторонние химические вещества, его не опаивали, он не был заторможен, – пояснил Хетумян и добавил лицу таинственности, – судебно-медицинская экспертиза, сделанная нашим патологоанатомом, выявила интересные детали…

Он подвинул поближе свои записи.

– Внутримышечные кровоизлияния без признаков травматического воздействия… исчезновение поперечной исчерченности мышечных волокон… короткий агональный период… – бормотал эксперт, разыскивая нужный фрагмент текста, – ага, вот!..

Хетумян одним глотком допил из чашки, заметив:

– Вообще, повезло, что тело попало к нам, а не в городской морг. Наши специалисты помимо стандартных процедур задействовали рентгенографию и компьютерную томографию. Не буду утомлять присутствующих подробностями, причина смерти – открытый двусторонний пневмоторакс. В результате травмы грудной клетки в плевральную область – это такое щелевидное пространство вокруг легких – попал воздух. Давление в полости сравнялось с атмосферным (в норме оно отрицательное), лёгкие выключились из дыхания, что привело к тяжёлой нехватке кислорода, снижению кровяного давления и, наконец, остановке сердца.

– И какая же такая травма привела к пневмотораксу, если колото-резаные повреждения, как ты сказал в гробнице, посмертные?

Райенвальд нахмурился.

– Вот ты, Максим, всегда зришь в корень! Это очень своевременный вопрос! – воскликнул Хетумян. – И вот мой ответ, основанный на заключении судмедэкспертизы и моем… э-э… жизненном опыте. Ты же знаешь, меня в свое время жизнь помотала… туда-сюда… – уклончиво произнес он.

– Нашу жертву держали за шею, нажимая на определенные места на горле. Концентрированное воздействие на эти отключающие точки вызвало кумулятивный болевой эффект, и, как следствие, временный паралич. Рябцев не мог сопротивляться, пребывая при этом в сознании. Томография ребер зафиксировала микротрещины на обширных участках, что говорит о давлении на седьмые, восьмые и девятые ребра и их соединительные хрящи. Все вместе позволяет сделать предположение о попытке убийства.

Эксперт посмотрел следователю в глаза.

– Его держали в сознании, обездвижили и давили коленями на ребра, усиливая давление, что в итоге вызвало проблемы с дыханием и смерть. Тут убийца перестарался. У Рябцева было заболевание лёгких, возможно, он приобрел его, когда сидел. Это ускорило коллапс пораженных лёгких, и он умер.

Хетумян сделал паузу, размышляя.

– Скорее всего, убийца не собирался оставлять охранника в живых, хотя и не ожидал, что смерть произойдет так скоро. Дело в том, что комплекс примененных воздействий ведёт к отсроченному по проявлениям и постепенно нарастающему сбою основных программ жизнедеятельности. Он бы умер, но попозже, от, например, сердечной недостаточности. И вот ещё, что я хочу сказать. Столь ювелирная работа по быстрому и эффективному воздействию на нервные узлы, умение стопорить противника – это часть боевой системы! Такие навыки входят в рамки наставлений по рукопашному бою для спецподразделений всего мира. У нас есть, например, специальная прикладная армейская система, и это подход бойца элитных войск. Или, как вариант, этот человек участвовал в реальных боевых действиях.

– А-а… – попытался задать вопрос Денис.

– Даже не спрашивай, откуда я это знаю, – полушутя прикрикнул Хетумян, махнув рукой в сторону Проклова, и снова становясь весёлым и душевным, таким, каким был большую часть времени, что его знали коллеги. Но серьезный взгляд криминалиста говорил: он не шутит.

– Да-а… – не нашлась что сказать Шумахина.

Хетумян поднялся и отошел к окну. Постепенно занимался день. Снова серый и промозглый. Люди, втянув головы в плечи, торопились по своим делам.

– Так, – Райенвальд прервал воцарившееся, было, молчание. – А что там с ранами? Оружием?

– О, тут вообще сенсация!

Криминалист оживился и вернулся за стол.

– Как ты уже знаешь, ранения в грудь – посмертные. Но нанесены через короткое время после смерти. Характер ран, сила воздействия говорят о том, что повреждения наносились субъектом, пребывающим в состоянии сильного эмоционального волнения. С другой стороны, хладнокровная пытка.

– Что-то взволновало убийцу в период между смертью и аффектом, он узнал что-то, что ему не понравилось, – выдвинул версию следователь.

– Может быть, – не стал отрицать Хетумян.

– Методом послойного исследования раневого канала на больших увеличениях при помощи фазово-контрастной микроскопии мы выяснили, что со стороны клеток эпидермиса, собственно дермы и их ядер нет абсолютно никаких различий по сравнению с интактной зоной! Это говорит о том, что повреждения нанесены острым, очень, очень острым лезвием! Заточка как у скальпеля! Изучив раневые каналы, мы определили соотношение длины раны и ширины клинка, рассчитав ширину клинка на уровне погружения. Исследование повреждений одежды позволили определить положение лезвия. Осаднение краев колото-резаных ран… – Поняв, что снова увлекся, криминалист скомкал выступление. – Короче, исследовав повреждения компактного слоя ребер, мы выяснили направления ударов и извлечения клинка, изучили характер трещин и дефекты костной ткани в зоне вкола и примерно идентифицировали орудие травмы. Все замеры мы передали коллегам для компьютерного моделирования.

Пока криминалист говорил, Денис щёлкал кнопками ноутбука, сопрягая компьютер с висящим на стене многофункциональным экраном. Переняв эстафету, он нажал на клавишу: на экране возникла 3D-модель кинжала. Она медленно поворачивалась вокруг своей оси, поблескивая металлом.

– Реалистично! – похвалил следователь.

– Перед нами боевой нож. – Хетумян церемонно представил собравшимся оружие. – Предназначен для поражения противника в ходе боевых действий и специальных операций. Нож кинжального типа с длинным и узким клинком. Лезвие длиной 15 см, ширина клинка 2,5 мм, толщина обуха 5 мм, очень прочный. Заточка двусторонняя, дифференцированная. Анатомически удобная гарда. Форма клинка позволяет не только колоть, но и применять режущую и рубящую технику, причем как прямым, так и обратным хватом. Общая длина не больше 26 см, по данным моделирования.

– Немного нам это даёт, – огорчился Райенвальд, – похожие ножи состоят на вооружение всех спецслужб.

– Нож для спецопераций, преступник со спецподготовкой, неплохо сочетается, если бы не одно но…

Три пары глаз впились в Хетумяна. Тон его речи явно сигнализировал о подвохе. Эксперт прищурился. Он был склонен к театральным эффектам.

– При погружении ножа в костях ребер образовались сколы, мы взяли соскобы и исследовали раны на наличие инородных тел, и обнаружили нечто очень необычное. А именно: следовые остатки металлической патины и микроскопический стеклянный осколок, буквально пылинку. Рентгенофлуоресцентный анализ определил химический состав металла – это железо с пятидесятипроцентным содержанием никеля и несколькими процентами иридия.

– Высоколегированная сталь? – уточнил Райенвальд.

– Сейчас мы до этого дойдем. – Хетумян держал интригу.

– Какой-то химический триллер, – заметила Шумахина и поудобней облокотилась на стол.

– Ты как никогда права. Итак, стеклянную крошку тоже изучили, она оказалась минералом, оливином, со следами того же никелистого железа. Оптически стимулируемое люминесцентное датирование определило возраст самоцвета, ему больше двух тысяч лет. Впрочем, железо тоже старое.

– И что это такое?

– А это, коллеги, Палласово железо! Метеорит!

8

– Вот это поворот! – присвистнул Проклов.

– Небесное железо. Железо-каменный метеорит. Причем с уникальными пропорциями железа, никеля и оливина. Наш «тактический нож для спецопераций» сделан из небесного железа, причем наверняка методом холодной ковки.

– Ковать метеорит?! – изумился Проклов.

– А что ты удивляешься, больше двух тысяч лет назад не везде была распространена металлургия железа. Только литьё бронзы освоили. Вот в Армении первые железные изделия из руды относят ещё к пятнадцатому веку до нашей эры. До! – подчеркнул Хетумян. – Армения один из районов раннего появления железа, в отличие от других всяких там стран. Я тебе больше скажу, впервые железо научились обрабатывать в северных районах Анатолии, это Малая Азия, и там испокон веков жили армяне, автохоны Анатолийского полуострова! Эти территории входили, например, в состав древнего армянского государства Киликия, откуда родом предки Хетумянов. Хетумиды – царская династия Киликийской Армении! – с гордостью изрек Хетумян и приосанился.

– Карен, о твоём аристократическом происхождении слушать можно бесконечно, но давай ближе к теме собрания, – умолил Райенвальд, прервав патриотические излияния криминалиста.

Хетумян хотел насупиться, но передумал. Он был незлобивым и отходчивым.

– До того как научились добывать железо из руды, оно было очень дорогим металлом, стоило раз в десять дороже золота. Метеоритное железо встречалось редко и считалось даром богов, а изделия из него стоили баснословных денег. В основном такой ценный материал использовали для изготовления ритуальных предметов.

– То есть, кинжал все-таки ритуальный, и убийство может быть жертвоприношением? – спросил Райенвальд расстроенно.

Только замаячила более-менее стройная версия, как снова пришлось возвращаться к древним культам, обрядам и чертовой мистике.

– Я этого не утверждаю, просто перечисляю все известные на данный момент факты, – с достоинством ответил Хетумян.

– Что-то известно про сердце, кроме того, что оно пропало?

– Грудина между четвертым и пятым ребром разрезана горизонтально. Такой инфернально острый кинжал вошёл как в масло. При подобном способе разреза сердце практически само выскакивает из груди.

– Так, давайте восстановим картину происшествия, – призвал коллег следователь. – Рябцев зачем-то пошел в гробницу с человеком, которого знал. Характерных следов самообороны на трупе не обнаружено. Внутри склепа что-то произошло, в результате чего жертва умерла предположительно от пыток. Потом убийца подождал часок, утратил хладнокровие и истыкал тело жертвы боевым ножом, который принес с собой, либо кинжалом, предположительно старинным, возможно, этрусским, который вообще бог знает откуда взялся. Вряд ли такой ценный артефакт оставили бесхозным валяться под землёй. Если исходить не из «ритуальной» версии, то что его так расстроило? Какая новая информация, учитывая, что из гробницы он не выходил? Связи там нет, сеть не ловит, позвонить он никуда не мог…

– Изучил телефон жертвы? – предположила Шумахина.

– А ведь верно. Телефон не нашли. Преступник унес с собой?..

Он обратился к помощнице:

– Ты посылала запрос сотовым операторам?

– Да, полученные данные Денис обрабатывает.

– Уже готово, – прокашлялся Проклов, – по самому аппарату обнадежить нечем. По данным мобильного биллинга, текущее местоположение устройства не определяется. Предыдущие перемещения Рябцева в пространстве восстановить тоже проблематично. Обычно их получают анализом данных о сеансах связи абонента с различными базовыми станциями. Загвоздка в том, что усадьба, где Рябцев работал, находится в сельской местности, а там прием сигналов телефона осуществляется всего одной станцией с круговой направленностью, это делает данные о нахождении абонентов весьма неточными, с погрешностью до тридцати километров.

– А в тридцати километрах уже и Верея, где он жил.

– Точность определения местонахождения зависит ещё от ряда факторов, например, топографии местности, в нашем случае это лес, холмы. Но да, с помощью современных технологий мы узнали, что жертва ходила на работу и домой, – съязвил Денис. – По той же причине по биллингу нельзя определить, кто толкался около гробницы в часы, когда произошло убийство. С погрешностью в десятки километров получится, что вся… как ты сказал, городок называется? Верея?

– Все пять тысяч человек населения, – пробормотал Райенвальд.

– А? – Проклов не понял, но, не дождавшись пояснений, продолжил: – Мы, разумеется, получили от операторов сотовой связи биллинговые данные о соединениях Рябцева с указанием его абонентов. Запросили мы их за последние три месяца. Этот массив информации мы загрузили в компьютерную программу нашей разработки, и получили симпатичную базу данных, где можно в любой момент посмотреть с кем, когда и сколько разговаривала жертва, настроив фильтры. Также работает поиск по ключевым словам, например фамилиям.

Проклов замолчал и глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду. Это не укрылось от внимания следователя. Чуткость к деталям и профессиональная привычка мысленно анализировать увиденное говорили Райенвальду, что будут еще сюрпризы на этом брифинге.

– Давай! – следователь махнул рукой. – Я же вижу, тебя распирает от нетерпения. Почему в моей следственной группе все склонны к дешёвым эффектам и театральщине? – посетовал он.

– Вместе с информацией о соединениях мы также получили сведения об IMEI, идентификационном номере мобильного радиотелефона. По номеру IMEI мы установили модель используемого устройства. У Рябцева был смартфон производителя, который предоставляет всем пользователям своих гаджетов бесплатное облачное хранилище данных. Более того, данные смартфона по умолчанию копируются в облако. Если, конечно, не отключить эту возможность принудительно. И я подумал, вдруг Рябцев ее не отключил.

– И что ты там обнаружил? – Хетумян бессовестно попытался направить рассказ Проклова по короткому руслу.

– Методом перебора подобрав пароль к облаку, я вычленил из объема сохранённой информации ту, что может представлять оперативный интерес.

Денис поднял голову от ноутбука, в котором что-то настраивал, тюкнул клавишей, на настенном экране появилось видеоизображение.

Съёмка велась от входа в зал гробницы. Дерганое видео свидетельствовало, что снимали с рук и тайно. Тусклый свет аварийных фонарей на стенах гробницы едва освещал людей, сидящих на каменных лавках. Присутствующие были одеты в длинные бесформенные балахоны с капюшонами, скрывавшими лица. На каменном столе в центре зала горели свечи. Человек в жреческом одеянии делал пасы над чадящей посудиной на подставке, подогреваемой снизу угольками. Лицо жреца также было скрыто клобуком. Камера дернулась, изображение расплылось и пошло полосами. Через секунду резкость съемки более-менее возобновилась. Откуда-то из темноты к алтарю выдвинулся еще человек. На вытянутых руках он нес блюдо, накрытое крышкой. Споткнувшись, он поставил блюдо на алтарь.

– Что они делают? Что за церемония? – Вопрос Хетумяна остался без ответа.

Собравшиеся напряженно вглядывались в мутные кадры.

Тем временем помощник жреца почтительно снял крышку с тарелки. Мелькнуло что-то коричневое. Человек, снимавший видео, вероятно, хотел лучше разглядеть происходящее и попытался использовать зум. Изображение стало еще более зернистым и размытым. Жрец взял предмет с блюда и на вытянутых руках поднял вверх. Несколько секунд изучал, затем положил обратно. Воздел руки, вздернул голову. Капюшон, скрывавший лицо, натянулся, открывая шевелящиеся губы и бороду, заплетенную в косичку. Один из зрителей в ошеломлении вскинул руки к губам. Изображение задергалось и прервалось. Вся запись длилась не больше минуты.

– Похоже на сборище каких-то чернокнижников, – неуверенно предположил Проклов.

– Все может быть, – отозвался Райенвальд. – Можно как-то улучшить качество видео?

– Технический отдел уже этим занимается, но это займет время, учитывая исходный материал и занятость мультимедийщиков. Нужно устранить шумы, сделать цветокоррекцию, убрать неточность контуров, определенную доработку. В общем, не сегодня, – заключил Проклов.

Следователь нахмурился.

– Не нравится мне вся эта чертовщина. Итак, рассматриваем несколько основных версий. Первая, – он недовольно поморщился, – ритуальная. Здесь же возможный мотив – месть сектантов, возможно, Рябцев увидел или узнал что-то, компрометирующее это собрание ряженых. Далее, Рябцев уже был замешан в убийстве на территории усадьбы, вряд ли это совпадение.

Он повернулся к Шумахиной.

– Отправь поручение в оперативный отдел, пусть запросят ФСИН, выцепят все, что известно по тому старому делу.

Помощница сделала пометку в блокноте.

– Поторопи с обработкой видео, наверняка мы что-то упускаем, – распорядился Райенвальд в сторону Проклова. Тот кивнул.

– Нужно проработать список самых частых абонентов Рябцева, и отдельно того, с кем он разговаривал накануне смерти. Его ближайшее окружение.

Райенвальд посмотрел на часы. Было почти одиннадцать. Если он поторопится, то успеет заехать на открытие выставки древностей. В усадьбе по этому поводу затевался торжественный обед для прессы и культурного сообщества. Не желая раньше времени раскрывать свою личность, следователь достал приглашение на выставку частному лицу. Он хлопнул в ладоши, закрывая совещание.

– Работаем!

9

Прошло два томительных часа. Лейтенант Круглов старательно делал заинтересованный вид. Ведущий специалист Верейского краеведческого музея Владимир Песоцкий утопил его в подробностях биографии маршала Даву.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

После смерти (лат.).

Вернуться

2

От lucky man (англ.), счастливчик, удачливый человек.

Вернуться