Альфред Нокс
Вместе с русской армией. Дневник военного атташе. 1914—1917

Alfred Knox

Major General with the Russian Army 1914-1917

Being Chiefly Extracts from, the Diary of A Military Attache

© Перевод, издание на русском языке, ЗАО «Центрполиграф», 2021

© Художественное оформление серии, ЗАО «Центрполиграф», 2021

Предисловие

В многочисленных книгах о войне лишь немногие авторы затрагивают тему боев на Восточном театре. А этот театр военных действий, второй по своей важности, может показаться читателю заслуживающим наибольшего интереса. Правда, немецким Генеральным штабом был проделан анализ отдельных эпизодов войны в России, и это стало воистину ценнейшими источниками. Однако в освещении той войны, с точки зрения наших союзников, было сделано очень мало, если не сказать, что не было сделано ничего.

До того уже дня, когда русский Генеральный штаб сможет опубликовать и представить всему миру официальный отчет о деятельности российской армии в Великой войне, можно предположить, что эти выдержки из дневника британского офицера вызовут интерес. В любом случае автор готов утверждать, что у него было гораздо больше возможностей наблюдать за деятельностью русской армии, чем у любого другого зарубежного наблюдателя как до войны, когда он являлся военным атташе британского посольства в Петрограде, так и во время нее, когда он служил офицером связи – представителем Великобритании на фронте.

И если кому-то комментарии автора покажутся чересчур откровенными, он заранее просит за это прощения. Он писал о тех событиях так, как они представлялись ему в то время.

Это собственные впечатления, полученные автором за три с половиной года войны и революции. Проехав накануне объявления войны через территорию Германии, он затем провел несколько дней в Ставке великого князя Николая. Затем посетил 3-ю русскую армию, как раз перед тем, как началось вторжение в Галицию (глава 1), а также 2-ю армию во время битвы под Танненбергом (глава 2). В сентябре он сопровождал кавалерийскую дивизию во время рейда по Юго-Западной Польше, из которого возвратился накануне первого наступления на Варшаву войск Гинденбурга (глава 3). В течение следующих месяцев он находился при гвардейском корпусе во время битвы за Ивангород и участвовал в последовавшем за этим русским контрнаступлением на Краков (глава 4). Рассказы о некоторых событиях, прозвучавшие из уст очевидцев, посвящены Лозинской операции (глава 5), о катастрофе, постигшей русскую 10-ю армию в феврале 1915 г., а также о боях в районе Нарева зимой того же года (глава 6).

Во время большого русского отступления из Польши в 1915 г., которое произошло из-за отсутствия оружия и боеприпасов, автор был прикомандирован сначала к гвардейскому корпусу, а позднее – к штабу 1-й армии (глава 8). В главе 9 говорится о рейде немецкой кавалерии в Свенцянах в сентябре 1915 г., а в главе 10 – о злоключениях русской делегации, направленной в Англию и Францию с задачей добыть для армии боеприпасы.

В главах 12–16 описываются бои 1916 г. При этом автор приводит многие ранее не опубликованные подробности, посвященные Брусиловскому прорыву и последующим событиям. Глава 17 посвящается политическим беспорядкам, предшествовавшим революции. В главах 19 и 20 автор глазами очевидца повествует о революции 12 марта 1917 г. (Февральской революции 1917. – Ред.), а также о том, как русская армия стала стремительно скатываться в состояние упадка, что вылилось в большевистский переворот 7 ноября и последовавшие затем переговоры о сепаратном мире.

Альфред Нокс

Вступление
Русская армия в 1914 г.

Согласно действовавшему законодательству, с началом войны все население Российской империи, насчитывавшее примерно 180 млн человек, в возрасте от 21 до 44 лет, за исключением ряда народностей, к которым относились жители Великого герцогства Финляндского, мусульманское население Кавказа, а также коренные жители русской части Азии, подлежало призыву на военную службу.

Служба в казачьих войсках и на флоте проходила по особым правилам.

Весь этот 23-летний период делился на следующие категории призыва:

Число мужчин в возрасте старше 20 лет каждый год превышало возможности империи по подготовке личного состава, поэтому строгость военных законов смягчалась довольно либеральным законодательством по предоставлению освобождения от воинской службы по семейным обстоятельствам или в связи с получением образования. Те из лиц мужского пола, кто сумел получить освобождение, но физически был годен к прохождению военной службы, сразу же приписывались в ряды ополчения (или народной милиции. – Авт.). Некоторых из них время от времени призывали на службу для начальной военной подготовки сроком на шесть недель.

Весной 1914 г. был тайно принят важный закон, целью которого стало укрепление армии. Этот закон в России, как и аналогичный, принятый во Франции, где увеличивался срок службы с двух до трех лет, представлял собой ответную меру двух союзников на недавнее увеличение армии в Германии.

Согласно новому закону, армия мирного времени за счет дополнительного призыва до 1917 г. ежегодно должна была вырасти на 468 тыс. человек. В таблице ниже даны цифры, отражающие реальную численность русской армии до 1914 г., а также прогнозы на период с 1915 по 1917 г.:

Кроме того, законом на весь потенциально опасный период предусматривалось на то время, пока вновь призванный контингент проходит начальную военную подготовку, то есть на три месяца, задержать на службе тех солдат, которые должны будут перейти в резерв. Новое требование, по сути, продлевало срок службы в пехоте и в полевой артиллерии с трех до трех с четвертью лет, а в кавалерии и технических войсках – с четырех до четырех с четвертью лет.

Дополнительный контингент предполагалось использовать для создания одного нового корпуса у западной границы, одного корпуса – в Сибири, новой дивизии – на Кавказе, а также 4-й стрелковой бригады – в Финляндии. Предполагалось также обеспечить личным составом 26 новых кавалерийских полков шестиэскадронного состава и значительно увеличить количество артиллерии. Тех же из вновь призываемых, которые не понадобятся для формирования новых частей, предполагалось использовать для усиления контингента мирного времени, развернутого вблизи границы. Тем самым планировалось несколько сгладить неблагоприятные условия, в которые попадала русская армия в связи с относительно медленными темпами мобилизации в стране.

Программа была направлена главным образом на то, чтобы укрепить оборону на западной границе. Она была составлена с учетом увеличения численности германской армии и, что важно, должна была достичь заданных целей в 1917 г., когда подлежал пересмотру грабительский торговый договор, навязанный России Германией через год после окончания Русско-японской войны. Все это, разумеется, было хорошо известно в Германии и не вызывало ни малейших сомнений, что принятие данного закона было чуть ли не главным фактором, послужившим причиной того, что в августе 1914 г. немецкое правительство приняло решение об объявлении войны России.

На момент, когда немецкие войска нанесли удар, из запланированных к формированию частей была создана только 4-я стрелковая бригада в Финляндии.

По политическим соображениям в России никогда не вводилась территориальная система призыва. Армия мирного времени на две трети состояла из представителей русского этноса и еще на одну треть – из народов – «субъектов империи», таких как поляки, латыши, эстонцы, грузины, армяне и т. д. Ни русским солдатам, ни представителям «народов-субъектов», как правило, не разрешалось проходить службу вблизи дома. Их отправляли в отдаленные части. Во время мобилизации с целью экономии времени численность личного состава в военных частях доводилась до штатов военного времени за счет подготовленных солдат из числа представителей местного населения.

С 1905 по 1909 г. русский император, очевидно, стоял перед дилеммой, должен ли начальник Генерального штаба быть лицом, независимым от военного министра, как это было в Германии и Австро-Венгрии, или должен был подчиняться ему, как, например, во Франции. Затем партия, выступавшая за то, чтобы власть была сосредоточена в руках военного министра, одержала верх, и начиная с 1909 г. военный министр стал единственным должностным лицом, которое отвечает перед императором за все военные вопросы.

В подчинении военного министра находились различные управления и отделы. Главное управление Генерального штаба включало в себя отдел генерал-квартирмейстера, который соответствовал военно-оперативному управлению в нашей стране. Сюда же входили и другие структуры, в ведении которых находились вопросы военной связи, топографии, организации и обучения, а также мобилизации.

Личный состав главного штаба выполнял ту же работу, что в нашей стране возложена на структуры генерал-адъютанта и на пенсионное управление. Интендантство отвечало за тыловое обеспечение, транспорт и выплату жалованья. Артиллерийское управление занималось вопросами оснащения и подготовки личного состава артиллерии. На военно-техническое управление возлагались вопросы, связанные с деятельностью технических родов войск.

В мирное время территория империи была поделена на 12 военных округов, каждым из которых руководил командующий: Петроградский, Вильненский, Варшавский, Киевский, Одесский, Московский, Казанский, Кавказский, Туркестанский, Омский, Иркутский и Приамурский.

Всего в армии было 37 армейских корпусов: гвардейский, гренадерский, I–XXV линейные, I–III Кавказские, I и II Туркестанские, а также I–V Сибирские.

Количество пехотных дивизий достигало 70: три гвардейские, четыре гренадерские, 52 линейные и 11 сибирских стрелковых.

Помимо этого, в армии было 18 стрелковых бригад: одна гвардейская, пять европейских, четыре финских, две кавказские и шесть туркестанских.

Сюда следует добавить 24 кавалерийских и казачьих дивизии, а также 11 отдельных кавалерийских и казачьих бригад.

Обычно в составе армейского корпуса было две пехотные дивизии, один дивизион (в составе шести батарей) легких гаубиц с гаубичным парком и саперный батальон (три саперные роты и две роты телеграфистов).

В состав пехотной дивизии обычно входили четыре полка четырехбатальонного состава, бригада полевой артиллерии в составе трех батарей по восемь орудий в каждой, а также артиллерийская парковая бригада.

Стрелковая бригада включала в себя четыре стрелковых полка двухбатальонного состава, стрелково-артиллерийский дивизион из трех полевых батарей по восемь орудий и стрелково-артиллерийский парк.

В составе регулярной кавалерийской дивизии было четыре полка по шесть эскадронов в каждом. Они были сведены в две бригады, первая из которых состояла из драгунского и уланского полков, а вторая – из гусарского и казачьего полков.

По плану мобилизации были сформированы 35 пехотных дивизий резерва, номера которых были с 53-й по 84-ю, а также с 12-й по 14-ю сибирскую. Штатная структура резервных дивизий была идентична штатам регулярных соединений. Каждый из четырех пехотных полков резервной дивизии был сформирован за счет личного состава из резерва, который дополнял имеющийся там штат из 22 кадровых офицеров и 400 лиц рядового состава срочной службы, призванного из полков первой линии, на базе которых формировались резервные дивизии.

Определенное количество дополнительных казачьих дивизий было сформировано с началом мобилизации, формирование остальных завершили позднее.

Таким образом, Россия вступила в войну, имея в составе своей армии 114 пехотных и примерно 36 кавалерийских дивизий.

Разумеется, выставить 114 дивизий для этой страны было относительно легко, по сравнению с той же Германией или Францией. Достаточно сказать, что в январе 1910 г. мужское население России достигло цифры 81 980 600 человек, из которых примерно 74 262 600 были годны для несения военной службы.

Ниже приведено оценочное количество мужчин, которые подлежали мобилизации:

По мобилизации призыву подлежал весь личный состав регулярной армии, резерв и казачество. Начинался частичный призыв первой очереди ополчения. Из этих примерно пяти миллионов потенциальных солдат лишь примерно три с половиной миллиона могли рассчитывать на место в боевых частях. Остальные назначались на службу на линиях коммуникаций, в госпиталях, на складах вооружений, в обоз и запасные батальоны.

Планами мобилизации предусматривалось создание 192 запасных батальонов. Из них 16 предназначались для пополнения исключительно гвардейских полков. Остальные не имели четкого адресного предназначения, и личный состав оттуда по требованию мобилизационного отдела Главного управления Генерального штаба мог быть направлен для пополнения любой фронтовой части.

Офицерскими кадрами запасные батальоны комплектовались за счет некоторых заранее назначенных частей первой линии. Так, некоторые полки направляли туда по 10 офицеров: командира батальона, батальонного адъютанта и восемь командиров ротного звена. В ротах запасного батальона обучали по 250 призывников для последующей отправки на фронт по мере необходимости. Уровень потерь значительно превысил все расчеты Генерального штаба, и в 1915 г. было принято решение об отправке на фронт даже частично обученных новобранцев. Сложные климатические условия, а также недостаток казарменных помещений, большинство из которых располагалось в центрах крупных городов, а также плохая подготовка инструкторского состава обусловливали низкое качество подготовки новобранцев. Здесь же действовали и такие негативные факторы, как отсутствие мест для расквартирования войск близ линии фронта и низкая пропускная способность российских железных дорог, что не позволяло вовремя восполнять потери в боевых частях.

На вооружении русской пехоты и кавалерии состояла трехлинейная винтовка образца 1891 г. Несмотря на свой довольно значительный вес (4,5 кг со штыком), это оружие показало себя как достаточно простое и надежное и хорошо прошло проверку войной. В самом начале войны винтовка проходила испытание на использование патрона с новой остроконечной пулей.

Пехотный полк в составе четырех батальонов, стрелковый полк двухбатальонного состава и кавалерийская дивизия из 24 эскадронов имели в своем составе пулеметный взвод, на вооружении которого состояли восемь пулеметов «максим».

Насыщенность войск артиллерией была недостаточной. В составе обычной пехотной дивизии имелась артиллерийская бригада из шести батарей по восемь трехдюймовых[1] пушек. В большинстве случаев это была модель 1902 г. со стальным щитом и панорамным прицелом, но в некоторых частях еще состояли на вооружении системы 1900 г. В каждой кавалерийской дивизии имелась конная артиллерийская батарея в составе двух батарей по шесть орудий тех же трехдюймовок выпуска 1902 г. Как полевые, так и конные батареи для перевозки одного орудия использовали по две повозки. Таким образом, это орудие явно нельзя было быстро изготовить к стрельбе, и кроме того, оно было слишком тяжелым для действий в составе кавалерии.

Горные батареи, которые сменили батареи полевой артиллерии в некоторых частях в Финляндии, Киевском, Кавказском, Туркестанском и Сибирском военных округах, вооружались либо 2,95-дм орудиями Шнайдера – Данглиса образца 1909 г., либо более старыми трехдюймовыми горными пушками образца 1904 г. Оба орудия можно было транспортировать на буксире либо перевозить на вьючных животных.

В составе каждого армейского корпуса имелся дивизион легких гаубиц в составе двух батарей по шесть 122-мм гаубиц конструкции Круппа образца 1909 г.

Русская армия была единственной, в составе которой было семь дивизионов тяжелой полевой артиллерии. В каждом дивизионе было по две батареи, вооруженные четырьмя 152-мм гаубицами образца 1910 г., и одна батарея, на вооружении которой имелось четыре 107-мм пушки. По плану мобилизации, количество таких дивизионов должно было утроиться, то есть всего в составе русской армии должно было насчитываться 63 батареи тяжелой артиллерии. На самом же деле многие из вновь сформированных дивизионов не имели достаточно мощного вооружения.

Суммируя сказанное выше, следует отметить, что на все 114 дивизий русской армии (по 14 тыс. штыков в каждой) приходилось всего по 48 полевых орудий. Кроме того, русскую армию прикрывали 75 батарей (450 орудий) легких гаубиц корпусного звена и 21 батарея (84 орудия) более современных тяжелых орудий армейской артиллерии. Иными словами, на 1000 штыков приходилось всего по 3–4 полевые пушки, 28 легких гаубиц и 0,5 так называемых тяжелых полевых орудий.

Весной 1914 г. было принято решение начать реорганизацию в армии, в частности увеличить в ней количество артиллерии. В таблице ниже приводится реально существующая организация артиллерии в обычном армейском корпусе и предложения по ее усовершенствованию.

Боекомплект полевых орудий составлял 1 тыс. снарядов. Как и в Англии и во Франции, большого запаса снарядов предусмотрено не было, так как в мирное время они не использовались в таком количестве, а накапливать опасный груз никто не желал. С точки зрения экономики это было более критичным для России, поскольку ее заводы могли обеспечить лишь относительно небольшой выпуск военной продукции и, следовательно, в случае крайней необходимости на них невозможно было в короткие сроки развернуть производство значительного количества артиллерийских снарядов. Однако такая структура русской экономики была вполне объяснимой, поскольку в этой стране требовалось большее количество средств использовать на внутреннее развитие. В Генеральном штабе России не предполагали, как и в прочих странах, что война будет затяжной.

В России не было таких мощных дирижаблей, как немецкие цеппелины. К началу войны здесь имелось пять современных машин второго класса и еще десять дирижаблей меньших размеров, ни один из которых с военной точки зрения не представлял собой никакой ценности. За всю войну не было ничего слышно об использовании русской стороной боевых дирижаблей.

В стране имелось 320 аэропланов и примерно такое же количество подготовленных пилотов для них. Большой четырехмоторный аэроплан, позже изобретенный И. Сикорским и названный «Ильей Муромцем», вызвал настоящий бум в прессе. Результаты испытаний этой машины оказались не вполне удовлетворительны, но весной 1914 г. было дано указание построить к осени того же года 10 единиц этой техники. На вооружении армии стояло несколько типов самолетов более легких классов. При этом, если в 1912 г. власти явно отдавали предпочтение «Ньюпортам», в 1913 г. вслед за ними стали закупать и «Фарманы», и «Моран-Солнье», и «Депердюссены». В 1913 г. было принято решение сделать заказ на поставку в армию в течение трех лет с 1914 по 1916 г. 1000 единиц авиационной техники, из которых 400 должны были поступить на вооружение с различных предприятий России уже к осени 1914 г.

Несмотря на все усилия властей и прессы империи поощрять интерес к авиации, аэронавтика в России так и не сумела вырасти за рамки спорта. Количество членов Всероссийского аэроклуба упало с 874 в 1910 г. до 360 в 1912 г. В 1913 г. прекратили существование клубы в Вильно, на Кавказе, в Нижнем Новгороде, Оренбурге и Риге. К январю 1914 г. в России оставалось всего 11 аэроклубов (для сравнения – в Германии таких клубов было примерно 100), да и те держались на плаву лишь благодаря усилиям отдельных местных энтузиастов.

Правительство делало все, что могло, для того, чтобы организовать производство материалов и составляющих для производства самолетов внутри страны, но сумело добиться на этом поприще лишь весьма скромных успехов. В стране было всего два предприятия по производству двигателей: завод «Гном» в Москве, производственные мощности которого позволяли выпускать примерно по 20 двигателей в месяц, и завод «Мотор» в Риге, принадлежавший Теодору Калепу, выпускавший ежемесячно по два-три двигателя.

Русская промышленность совершенно не поспевала за стремительным развитием авиационной техники во время войны. Западные союзники поставляли в Россию значительное количество самолетов, но в стране ощущалась общая нехватка опытных механиков для их сборки и поддержания в боеготовом состоянии. Командование воздушными силами противника на Восточном театре никогда не испытывало особых трудностей, вплоть до знаменитого «наступления Керенского» в 1917 г., когда на помощь русским пилотам пришли французы и англичане.

С точки зрения транспорта русская армия также находилась далеко позади своих союзников. К началу войны в стране имелось всего 679 принадлежавших государству автомобилей: 259 пассажирских, 418 грузовых и две машины скорой помощи. Количество находившейся в частных руках автомобильной техники, пригодной к использованию в военных целях и которая была реквизированной в первые 13 месяцев войны, составляло еще 475 машин. Там, где кончались железнодорожные пути, армия становилась зависимой главным образом от гужевого транспорта, для обеспечения эффективной работы которого требовалось большое количество людей и лошадей, которых, в свою очередь, требовалось кормить, что еще больше усложняло проблему. Колонны конных повозок блокировали дороги; их медлительность и громоздкость значительно снижали мобильность войск.

Репортер, написавший в ноябре 1909 г. статью в газете Danzer’s Armee Zeitung, сравнил русскую армию тех дней с тяжелым, игравшим перекачанными мускулами призовым борцом, которому из-за массивного корпуса недоставало активности и скорости реакции и который, следовательно, должен будет обязательно оказаться во власти более легкого, но более гибкого и умного противника.

Такое сравнение оказалось необыкновенно удачным, но та неэффективность и отсутствие мобильности армии были вызваны скорее нехваткой современного вооружения, а также свойственными для этого народа чертами национального характера, нежели просто некомпетентным руководством и недостаточной подготовкой личного состава.

В период с 1905 по 1914 г. русский Генеральный штаб был занят, если можно обобщить это, насаждением в армии наступательного духа. В этом духе были составлены все наставления и приказы, подготовленные командующими 12 военных округов. При этом поощрялась личная инициатива, по крайней мере на бумаге. Вмешательство старших командиров в распоряжения, отданные подчиненными, строго запрещалось. Во время маневров командиров всех степеней обязали занимать позиции и оставаться там, где они должны были находиться во время реальных боев.

Взаимодействие войск улучшилось после того, как с 1910 г. во время тактических учений управление дивизионной артиллерией перешло в руки начальника дивизии. Позднее стала традиционной практика на время учений передавать инженерные подразделения во временное подчинение командирам различных подразделений дивизии. Такой порядок пришел на смену старой практике, когда инженерные войска проходили тренировки отдельно, в водонепроницаемых отсеках. И все же после проведения этих реформ прошло слишком мало времени, в частности на то, чтобы превратить артиллерию и пехоту дивизии в единый, неразрывный организм. Всего за несколько недель до начала войны репортеры военных изданий пытались доказать, что нововведения приносят один лишь вред, и по этому поводу в прессе развернулась оживленная дискуссия.

При обучении пехоты основное внимание уделялось тому, чтобы научить солдат (и закрепить навыки) действиям в разреженном боевом порядке с максимально возможным использованием естественных укрытий. Боевые уставы пехоты 1909 г. явились значительным шагом вперед, по сравнению с тем, что говорилось в уставах 1899 г. Возросли качественные характеристики используемых в армии боеприпасов.

Кавалерия в целом развивалась менее стремительно. Здесь все еще предпочитали действовать в спешенных порядках, мало внимания уделялось вопросам сочетания огня и маневра. Слабо была налажена разведка. Но качество солдат и конного состава было отменным.

Исходя из увиденного на маневрах, трудно судить о качестве подготовки войск артиллерии. Орудия предпочитали размещать на закрытых позициях, мобильность артиллерии была явно недостаточной.

Война в Маньчжурии вскрыла множество недостатков офицерского состава как с точки зрения подготовки, так и морально-боевого духа. После того как в результате той войны в отставке оказались многие из самых образованных офицеров, задача поднять общий уровень подготовки офицерского состава усложнилась вдвойне. Так, по состоянию на январь 1910 г. недоукомплектованность офицерами в армии составляла 5123 человека. Военная администрация делала все, что могла, для того, чтобы бороться с этим злом. В частности, был принят ряд мер, направленных на повышение материального положения офицеров, улучшения их профессиональной подготовки. Размеры жалованья всех офицеров званием до подполковника включительно повысились от 25 до 35 %. Увеличились пенсии. Более быстрым стало продвижение по службе за счет установления жесткого предельного возраста для каждого звания, по достижении которого следовало увольнение из армии. Всего за один год с небольшим из армии за недостаточную профессиональную подготовку уволили 341 генерала и 400 полковников.

Школы, где готовили офицеров, прежде делились на два класса, «военные» и «юнкерские». Для поступления в последние от юноши не требовалось отвечать особо высоким стандартам с точки зрения уровня образования. Для того чтобы выравнять уровень подготовки офицеров, все юнкерские школы преобразовали в военные училища. Во всех училищах увеличили штаты. Были открыты новые военные училища, в частности третье учебное заведение, где готовили офицеров полевой артиллерии, и совершенно новое училище – для подготовки офицеров крепостной артиллерии. Увеличили сроки подготовки специалистов-артиллеристов, а в районе Луги был оборудован прекрасный учебный полигон. Во многих военных округах организовали курсы дополнительной подготовки офицерского состава.

Для того чтобы все эти реформы принесли запланированные результаты, нужно было время. А пока большая часть полковых офицеров русской армии страдала типично национальными недугами. Если они и не являлись лентяями в полном смысле этого слова, то имели явные наклонности пренебрегать своими обязанностями при малейшем ослаблении контроля. Они ненавидели утомительную рутину регулярной учебы. В отличие от офицеров нашей страны у них не было никакой тяги к развлечениям за порогом собственного дома, а во время праздников они явно предпочитали обильные возлияния и долгий сон в своих жилищах. При построении новой дислокации командование армии сделало попытку избежать траты времени при стратегическом развертывании, обусловленном недостаточно развитой сетью железных дорог. С этой целью еще в мирное время значительное количество армейских частей развернули в непосредственной близости от границы. Можно было себе только представить, насколько однообразно проходила жизнь в таких приграничных армейских поселках, вдали от мест развлечений. Например, в Термезе, на границе с Афганистаном, не было ни одного теннисного корта, хотя гарнизон города насчитывал от 150 до 200 офицеров. Поэтому неудивительны регулярные случаи самоубийств среди офицеров этого гарнизона.

Большая часть вакансий на должности командиров пехотных и кавалерийских полков заполнялась за счет офицеров Генерального штаба и гвардейского корпуса или за счет тех, кто никогда не входил в штат данного полка. Естественным результатом этого стало то, что те, кто не отличался особым усердием в службе, всегда имели для себя оправдание: упорный труд не имеет никакого смысла. И таким людям было позволено занимать свои должности до достижения предельного возраста, после чего они спокойно отправлялись на пенсию, до этого момента не давая возможности расти по службе более грамотной и активной молодежи.

Распределение работ в командной цепочке было организовано слабо. Корпусным, бригадным и батальонным командирам приходилось не слишком много трудиться, в то время как командиров дивизионного, полкового и ротного звена перегружали административными мелочами. Постоянное написание писем и составление рапортов, по замечанию одного из писателей, являлось тем «злом», которое «было способно утопить любые полезные преобразования в море чернил». Это отнимало так много времени боевых офицеров, что к реальной боевой работе – подготовке своих солдат к войне – они могли приступить лишь после того, как были вымотаны, подобно выжатым лимонам. В 1913 г. командир одной из батарей в Средней Азии подсчитал, что ежегодно его батареи приходилось отправлять в адрес командования примерно 4500 писем и рапортов. Правда, при этом он сделал оговорку, что «их могло быть не больше 3500, но офицер интендантской службы был чересчур добросовестным»! Командир другой батареи, расквартированной в Казани, отмечал, что его подразделение ежегодно отправляет наверх по 8 тыс. писем.

Наиболее грамотные офицеры поступали в Академию Генерального штаба в слишком молодом возрасте, не успев вникнуть во все тонкости службы в полку и не имея опыта командования большим количеством солдат. Пройдя трехгодичный курс обучения в этом учебном заведении, они обеспечивали себе безостановочный карьерный рост при условии отсутствия трений с кем-то из влиятельных представителей вышестоящего начальства. Таким образом, у них отсутствовал дальнейший стимул проявлять инициативу на службе. В опубликованной в 1912 г. газетой «Русский инвалид» статье описывалась жизнь типичного офицера Генерального штаба. Обычно эти офицеры покидали стены академии, успев прослужить по 6–8 лет. Предполагалось, что после этого в течение двух лет они будут командовать ротой или эскадроном, однако это условие редко соблюдалось. Последующие 4 года проходили на одной из второстепенных должностей в штабе дивизии, корпуса или крепости, и получалось, что молодому офицеру приходилось видеть солдат только во время учений. «Через шесть лет после окончания академии, то есть имея выслугу 12 или 14 лет службы, офицер Генерального штаба становится подполковником. Потом он потихоньку перебирается в штаб своего округа или армии, но характер службы остается прежним. Он никогда ничего не решает и никогда не выражает свое мнение. Он проводит время, занимаясь проверкой и скрупулезным выполнением чужих решений. Единственные качества его характера, которые он при этом имеет возможность развивать, – это самоконтроль и предельно преданное уважение к тем, от кого, как он знает, зависит его продвижение по службе». Прежде чем получить назначение на должность полкового командира (обычно это происходит после 23–26 лет службы), офицер Генерального штаба имеет непосредственный контакт с солдатами в течение лишь одного относительно продолжительного периода времени – когда он четыре месяца проходит стажировку на должности командира батальона или офицера управления, если речь идет о кавалерийском полке. Несмотря на весь пессимизм статьи, будет честным отметить, что офицеры Генерального штаба сумели продемонстрировать во время войны, что действительно являются элитой армии.

Офицеры полкового звена были подготовлены значительно слабее. Точнее, речь идет не столько о кадровых офицерах в полках, которые, как и их коллеги в других армиях, в основном погибли в первый год войны, а об офицерах из резерва, призванных по мобилизации и оторванных от гражданской жизни. Эти люди отражали в себе все те недостатки, что были присущи для национальной русской прослойки под названием «интеллигенция». В связи с тем, что в основном все они были хорошо образованными людьми, в свое время они проходили не полный курс армейской службы, а лишь «добровольный краткосрочный курс». До 1912 г. их делили на две категории: первая, наиболее грамотная часть, служила всего один год, те, кого относили ко второй категории, – два года. Однако и те и другие проходили службу в качестве рядовых или, в лучшем случае, унтер-офицеров. Теперь же, по мобилизации им предстояло заполнять офицерские должности. После принятия в 1912 г. нового Закона о военной службе всех «добровольцев-кратко-срочников» обязали служить по два года. Срок службы мог быть сокращен до полутора лет или одного года и восьми месяцев в случае, если эти люди успешно пройдут экзамен на офицерскую должность. Некоторые из такие офицеров показали себя блестящим человеческим материалом, но очень многие из них ненавидели военную жизнь и были чересчур ленивы для того, чтобы обеспечивать дисциплину или следить за тем, чтобы их подчиненным жилось более комфортно.

Большое количество выпускников военных училищ, закончивших обучение в годы войны, представляли собой гораздо лучший человеческий материал, но на фронте их усердие зачастую быстро испарялось, поскольку там не было никого, кто занимался бы их дальнейшим обучением и воспитанием.

В том, что касалось подготовки унтер-офицерского состава, русская армия оказалась далеко и безнадежно позади своих противников.

В армиях с коротким сроком службы необходимо побуждать некоторое количество унтер-офицеров продлевать службу с тем, чтобы получать выходцев из тех же классов, что и призывники, но при этом обладающих более значительным опытом и авторитетом. Эти люди должны помогать офицерам обучать личный состав, руководить солдатами в мирное время и в бою.

К сожалению, количество таких людей в русской армии оказалось явно недостаточным. К началу 1904 г. только примерно одна седьмая часть унтер-офицеров были из числа сверхсрочников, остальные проходили службу вместе с призванным контингентом. В 1905 г. активно принимались меры по привлечению унтер-офицеров к сверхсрочной службе: повысились их денежные оклады, по истечении 10-летнего срока службы им выплачивалась премия в сумме, эквивалентной 106 английским фунтам, а после 13 лет службы назначалась пенсия в сумме равной 10 английским фунтам. В 1908 г. и в последующие годы было организовано резервирование за вышедшими в отставку унтер-офицерами ряда государственных должностей с целью сделать более комфортным их возвращение в гражданскую жизнь.

В 1911 г. появилось понятие «унтер-офицер сверхсрочной службы второго разряда». Суть идеи заключалась в том, чтобы в каждой роте, эскадроне или артиллерийской батарее постоянно проходили службу шесть унтер-офицеров-сверхсрочников, по трое от каждого разряда. Предполагалось к 1915 г. получить для армии 24 тыс. унтер-офицеров-сверхсрочников второго разряда.

Число унтер-офицеров первого разряда, по оценкам австро-венгерского Генерального штаба, в 1911 г. составляло 28 500 человек (Streffleur, 1911. S. 1752), но эта цифра является явно завышенной. Ко второму разряду в начале 1914 г. относились 18 535 унтер-офицеров, а также 2035 ефрейторов и фейерверкеров.

Военное министерство успело сделать немало, но этого было недостаточно. В газетных статьях в 1913 г. писали, что в то время, когда в русской армии на одну роту приходилось пять унтер-офицеров-сверхсрочников, трое первого и двое второго разряда, все унтер-офицеры в ротах немецкой и японской армий и 75 % унтер-офицеров французской роты являлись сверхсрочниками.

Унтер-офицер срочной службы, разумеется, обладал всеми теми же недостатками, что и призванный вместе с ним контингент. Кроме того, он не пользовался у солдат достаточным авторитетом командира. Русский солдат более чем солдат другой армии мира нуждается в постоянном надзоре командира. Поэтому нехватка офицеров и грамотных унтер-офицеров ощущалась в течение всей войны.

Перед войной у наблюдателей, представлявших страны-союзницы, имелись все основания надеяться, что рядовой состав русской армии обладает рядом ценных качеств, которыми не обладали солдаты других армий. Здесь был меньше процент мужчин, выросших в городах. Многие резервисты успели получить опыт участия в современной войне. Из-за сурового климата и принадлежности к менее развитой цивилизации русский солдат оказывался более приспособлен к лишениям, легче переносил нервные перегрузки, чем выходцы из стран Центральной Европы. Отношения между офицерами и солдатами были заметно лучше, чем в немецкой армии. Искренняя вера русского солдата в Бога и императора, казалось, давала дополнительное преимущество их командиру при условии, что он обладает достаточным воображением, чтобы суметь понять и использовать эти ценные качества.

Французы открыто признавали, что управление в русской армии значительно улучшилось за восемь лет – с 1906 по 1914 г., что в этом русские сумели превзойти то, что их соотечественникам удалось добиться при сходных условиях после катастрофы 1870–1871 гг. Однако для того, чтобы воссоздать армию, где отражаются как лучшие качества, так и все пороки ее народа, требуется больше времени.

Необученный призывной контингент все еще оставался недостаточно грамотен и не обладал должной самостоятельностью. Как говорилось выше, количество грамотных среди резервистов постоянно росло. Из призывного контингента 1903 г. только 39 % умели читать и писать, но к началу войны эта цифра достигла 50 %. Считается, что оба эти показателя сильно преувеличены, но в любом случае такие поверхностные знания, которыми обладали призывники, вряд ли значительно расширяли их кругозор или автоматически делали их цивилизованной, думающей личностью.

Было немыслимо уповать на самостоятельность новобранцев, 75 % которых были выходцами из крестьянского класса. Татарское владычество и последующие века рабства, похоже, полностью лишили их инициативы, оставив взамен лишь вызывающую удивление спокойную терпеливость. Инициативу можно развить методом индивидуальных занятий, однако офицеры задыхались от огромного числа официальных праздников, торжественных парадов и караулов. В результате, как было подсчитано, из трех лет срочной службы лишь один год солдат пехоты посвящал настоящей военной подготовке.

Русские солдаты были ленивы и беспечны, не привыкли что-то делать тщательно при отсутствии жесткого принуждения и контроля. Большинство из них в первый момент охотно отправились на войну, в основном потому, что плохо представляли себе, что это такое. У них отсутствовали ясные знания о целях, за которые они сражались, чувство истинного патриотизма, которое помогло бы им морально выстоять в условиях, когда армия несет тяжелые потери. А значительные потери, в свою очередь, явились результатом неграмотного командования и недостаточной оснащенности войск.

Для самых дальновидных людей в русском Генеральном штабе с самого начала должно было стать очевидным, что даже в самых первых схватках, если русские войска будут сражаться против равных количественно контингентов немецкой армии, они окажутся в проигрышном положении. Однако, по их расчетам, русское численное превосходство в сочетании со стремительным порывом французов поможет сокрушить противника. Что касается затяжной войны, то Генеральный штаб России, впрочем, так же как и штабы Австрии, Франции и Германии, даже не принимал в расчет такой возможности.

Длительная война вылилась для России в неизбежную катастрофу, так как она явилась испытанием для всего того, что составляло структуру нации. Недостатки армии ни на что не повлияли бы, если бы союзникам на Западе удалось одержать решающую победу в первые же шесть месяцев боев. Такой победы достичь не удалось, потому что Германия подготовилась к войне более тщательно, чем Франция, и потому что политики всех партий в Великобритании оказались глухи к тому, к чему призывали военные, и отказались заняться национальной обороной. Русская армия действовала с редкой самоотверженностью и сделала столько, сколько от нее можно было ожидать, и даже более того. Никто из тех, кто имел хоть какое-то представление о России, не мог ожидать, что вот так решится судьба на Восточном театре. Ложные надежды, которые наша цензура внушила нашим же простым людям, которые полностью положились на русский «паровой каток», оказались не более чем самообман. И те, кто был достаточно информированным, никогда не разделял таких заблуждений.

Тяготы затяжной войны, в особенности войны машин, были в неизмеримой степени более ощутимы в России, чем в Англии, во Франции или в Германии, из-за недостаточно развитых коммуникаций, отсталой промышленности, некомпетентного правительства и отсутствия того истинного жертвенного патриотизма в массах населения.

На сто квадратных миль[2] в России было всего полмили железных дорог (для сравнения, в Англии эта цифра составляла 20 миль). Имея прекрасную разветвленную сеть внутренних вод, эта страна практически не располагала каботажным флотом, который мог бы существенно ослабить транспортное напряжение. То, что имелось, было слабо развито и плохо управлялось. Из многочисленных русских портов, через которые в условиях мира осуществлялся импорт и экспорт товаров, с началом войны остались только два – Архангельск и Владивосток. При этом Архангельск в течение полугода был закрыт для судоходства. Непосредственно к этому порту вела единственная узкоколейная железная дорога, путь по которой до района боевых действий составлял около двух тысяч миль. Расстояние до Владивостока составляло 8 тыс. миль. В первые три года войны в среднем ежегодно в русские порты заходило по 1250 судов, в то время как в порты Великобритании еженедельно прибывало по 2200 судов.

Главные торговые пути России в мирное время проходили по Балтийскому и Черному морям, которые теперь закрылись. При всем желании помочь союзнику друзья России не могли этого сделать в полном объеме в связи с плохим оснащением оставшихся в ее распоряжении открытых портов и неразвитостью наземных коммуникаций, которые вели к районам ведения боевых действий. Теперь Великобритании приходилось расплачиваться за собственную политику, когда она пыталась ослабить Россию и лишить ее выходов в открытое море. Правдой является то, что Россия не смогла бы продолжать сражаться более года, если бы господство на море перешло в руки противника, но даже при условии сохранения этого господства у союзников русские меньше всех сумели воспользоваться его плодами.

Уже через несколько недель боев всем участвовавшим в войне сторонам стало ясно, что накопленных запасов боеприпасов и других военных материалов оказалось недостаточно для достижения решительной победы. Германия, Франция и Англия перенацеливали тысячи своих заводов на нужды войны. Но Россия с ее 180 млн населения имела примерно в 150 раз меньше предприятий, чем Великобритания. В стране катастрофически не хватало оборудования, станков и подготовленного персонала. Станки и оборудование можно было закупать только в Америке, рынки которой уже наводнили представители союзников. Но даже при условии достаточных поставок из Америки оставались сложности с доставкой полученного до промышленных центров России.

Правительство погрязло в косности и не сумело вовремя принять чрезвычайные меры. Оно одинаково болезненно реагировало и на рекомендации союзников, и на призывы русских патриотов, пытавшихся разорвать круговую поруку бюрократии. Здесь неизменно отвечали отказом на предложение о мобилизации промышленности, как это было уже сделано в Германии и во Франции.

Классовое неравенство, бюрократическая модель управления, похожая на немецкую, но без немецкой честности и профессионализма, – все это легло на плечи неграмотного населения, лишенного чувства патриотизма. В результате государственная конструкция оказалась слишком хрупкой для того, чтобы выдержать долговременное напряжение.

Русское крестьянское население, по сути, является мирным, оно далеко от империалистических устремлений в мире, никогда не понимало, за что ему приходится сражаться. Даже при умеренном уровне подготовки командира крестьяне во многих случаях сражались достойно. Русский народ мог бы продолжить воевать достойно, если бы продолжал надеяться на победу, но он очень быстро потерял доверие к своему правительству и командованию. Для того чтобы продолжать стойко идти к победе сквозь непрерывную череду катастроф, нужно обладать более высоким типом биологической организации человека. В том, что русский тип оказался слишком низок для этого, виновно в основном русское правительство, которое ничего не делало для развития образования, с помощью водочной монополии многие годы позволяло размывать национальный характер, ослабляя его стойкость. Правительство Французской Республики также должно было действовать мудрее: оказать давление на русского императора и с чисто прагматической точки зрения убедить его ввести в стране повсеместное обязательное начальное образование с упором на патриотическое воспитание, а также развивать внутреннее производство для создания военной продукции. Однако никто не рассчитывал на длительную войну, и всеми владела только одна мысль: ускорить мобилизацию в России путем строительства новых железных дорог и увеличить количество новобранцев в русской армии с тем, чтобы страна как можно скорее смогла бы своей количественной мощью склонить чашу весов. Поэтому любой намек на развитие образования воспринимался бы как «неоправданное вмешательство во внутренние дела союзной дружественной державы».

Союзникам России пришлось дорого заплатить за низкое развитие масс русского населения. С самого начала войны русские сдавались в плен тысячами, и русские пленные позволили освободить сотни тысяч немцев с сельскохозяйственных полей и промышленных предприятий и отправить их на Западный фронт.

В длительной войне Россия не смогла похвастать никакими успехами, за исключением разве что количества сражающихся солдат с их примитивным умением восстанавливаться после самого тяжелого поражения.

Многие русские прекрасно представляли присущие их народу недостатки. Всеми овладела радость, когда было объявлено, что Великобритания вступает в войну на стороне России, – Великобритания, которую крестьяне привыкли называть «англичанкой» в память о долгих годах правления королевы Виктории. Как-то вскоре после революции марта 1917 г. автору пришлось беседовать с одним из «солдатских депутатов». Тот вспоминал, как в начале войны его товарищ – крестьянин с Урала радовался, что «англичанка» теперь была вместе с Россией. Как полагал тот солдат, во-первых, «англичанка» была мудрой, во-вторых, если дела пойдут плохо для России, она, как друг и союзник, теперь будет обязана прийти на помощь и, в-третьих, если она решит пойти на мировую, то сделает это со всей решительностью и никогда не отступит.

Глава 1
Начало войны. Генеральный штаб и Юго-Западный фронт в августе 1914 г

Один из радостных моментов в работе военного атташе заключается в том, что он может брать ежегодный отпуск в любое время по своему желанию при условии, что его личные планы будут совпадать с замыслами посла и Военного министерства. Начиная с 1911 г., когда я получил назначение в Петроград (в упоминаемое время – Санкт-Петербург. Имя Петроград город носил с августа 1914 г. – Ред.), я всегда отправлялся домой в июне и возвращался назад в конце июля, к моменту начала ежегодных маневров Петроградского (до начала Первой мировой войны – Петербуржский. – Ред.) военного округа.

Иностранные офицеры всегда приглашались на эти маневры в качестве гостей императора. Мы обедали и ужинали за его столом, пользовались автомобилями из его парка, его лошадьми, а по вечерам вместе с русским императором посещали местный театр. Нам довелось наблюдать множество военизированных спектаклей, но очень мало того, что действительно имело отношение к серьезной подготовке к современной войне.

В июне 1914 г. по настоянию посла мне пришлось отложить свой отпуск до конца месяца, так как я должен был присутствовать во время официального визита эскадры наших линейных крейсеров в российские воды. В конце июня мне все-таки удалось уехать, в то время как посол остался без отпуска до самого января 1918 г.

В купленной по дороге домой в Берлине немецкой газете я прочитал об убийстве эрцгерцога Франца-Фердинанда и его жены. Тем не менее я не счел это причиной для неминуемого начала войны. Новость об ультиматуме Сербии со стороны Австро-Венгрии была более тревожной, но ее я прочитал уже будучи в Ольстере, где все мы тогда были слишком озабочены думами о своем собственном политическом будущем, чтобы глубоко вникать в дела о возможном осложнении обстановки в Европе. Разумеется, все сознавали, что положение было критическим, но такое уже случалось и в 1908, и в 1912 гг., и ничего страшного тогда не произошло. Как ⁹/₁₀ офицеров, я в течение 18 лет верил в то, что угроза со стороны Германии была реальностью. Но, поскольку все эти годы Всемогущий не давал воплотиться этим мыслям во что-то реальное, постепенно мы все начали надеяться на то, что, поскольку само время доказало то, что мы находились во власти заблуждений, то и Германия, скорее всего, воздержится от того, чтобы бросаться в крайности.

Во время завтрака в понедельник 27 июля я получил телеграмму из Военного министерства, где говорилось, что посол хотел бы, чтобы я немедленно возвратился к месту службы. Доиграв заранее назначенную партию в гольф, я тем же вечером отбыл из Белфаста. Со мной на пароходе ехал офицер-подводник, которому, как и мне, было приказано вернуться на службу. Как и я, он был родом из Ольстера, и мы с земляком проговорили допоздна больше о делах в Ольстере, чем о положении в Европе. На следующий день на вокзале в Юстоне я попрощался с беднягой Джонни Гоу. Он задал мне пару вопросов о России, но и для него предметом беспокойства было то, что происходит в Ольстере.

В Военном министерстве никто не давал мне рекомендаций, как добираться до России, но я решил пойти на риск и предпринять путешествие через Германию, отменив заранее взятый билет из Гулля (Халла) в Гельсингфорс. Следующим утром на вокзале Виктория кассир сообщил мне, что уже забронировал несколько билетов в Петроград. Такой путь в самом деле был наиболее удобным. В Берлине мы прочитали в местных газетах об объявленной в России частичной мобилизации, после чего поняли, что война неизбежна. Тем не менее вежливый немец-портье помог мне отправить телеграмму на границу, чтобы подтвердить бронирование купе в поезде, который пойдет уже по русской территории.

Из окон поезда было видно, что никто не работает в полях, хотя, с другой стороны, нам пока не встречались воинские эшелоны. Большие мосты в Диршау и Мариенбурге взяли под охрану сильные патрули из солдат пехоты. Большинство из солдат все еще носило старую форму, хотя встречались и те, кого уже успели переодеть в новое фельдграу[3].

В Восточной Пруссии уже больше ощущалось общее напряжение. Прусские офицеры нервно переговаривались, а один из них даже позабыл при выходе из поезда свою записную книжку.

После того как мы благополучно пересекли русскую границу, многие русские пассажиры, которые до этого вели себя заметно подавленно, не стали скрывать своих чувств. Один из них даже воскликнул, что ему жаль, что у него не было при себе бомбы, которую он обязательно сбросил бы на мост в Диршау! Из того, что не вся охрана на мосту была одета в форму защитного цвета, он сделал оптимистичный вывод, что «эти немецкие свиньи» все-таки не настолько готовы к войне, что, как они заявляют, у последнего солдата уже пришита последняя пуговица на мундире.

В полночь в Ковно мы узнали, что в России объявили общую мобилизацию.

Я вернулся в Петроград утром в пятницу 31 июля. В шесть часов вечера следующего дня, в субботу 1 августа, Германия объявила России войну.

Мобилизация проходила довольно гладко, и количество призванных мужчин, при сравнении с частичной мобилизацией в 1904 г., стало вызывать общее изумление.

Общественный настрой, как казалось, был прекрасным. Все винные магазины закрыли, пьяных не было вообще – яркий контраст по сравнению со сценами 1904 г. Здесь и там шли резервисты, которых провожали жены и матери с детьми, пытавшиеся оттянуть час разлуки. Иногда я наблюдал душераздирающие сцены, но в основном женщины плакали молча, истерик не было. Мужчины обычно были сдержанны и молчаливы, только партии новобранцев приветствовали друг друга при встрече.

Война встретила необычно горячую поддержку представителей среднего класса, и даже забастовщики, которых, как считали в России, нанимали за немецкие деньги, сразу же после объявления мобилизации вернулись к работе. В варшавских газетах поляков призывали выступить на защиту славянства. Около четверти миллиона людей с непокрытой головой собрались на Дворцовой площади перед святыми иконами в момент, когда император давал клятву, повторяя слова Александра I, что он не заключит мира до тех пор, пока хоть один враг останется на Русской земле. Толпа патриотично настроенных людей всю ночь выкрикивала приветственные лозунги перед зданиями британского и французского посольств и перед сербским представительством. Люди считали само собой разумеющимся, что англичане должны были к ним «присоединиться», и слышавшиеся на улицах и в трамваях 2 и 3 августа замечания по поводу раздумий нашего правительства были весьма неприятны на слух. Мало кто сомневался, что, если бы Великобритания объявила о своем нейтралитете, толпа просто взяла бы посольство штурмом, как это произошло с посольством Германии. Некоторым из нас, тем, кто остался в России, довелось через три с половиной года увидеть день, когда наше посольство оказалось в еще большей опасности со стороны непредсказуемой толпы. Тогда, озабоченные русской смутой, мы решили дождаться дальнейшего решения событий.

Но в те прекрасные августовские дни 1914 г. наша популярность взлетела до небес, когда пришла новость, что британское правительство решило принять вызов и присоединиться к всеобщей великой авантюре. В то утро, когда была получена телеграмма об этом, посол вызвал к себе меня вместе с военно-морским атташе Гренфеллем. Мы все вместе отправились на службу во французскую церковь, где уже находились представители всех союзников и где кюре обратился к Богу с мольбой позаботиться о душах тех, кто уже сейчас отдает свои жизни за свою страну, и защитить цивилизацию от Германии, «которая привыкла унижать тех, кого завоевывала».

Следующие несколько дней пронеслись стремительно. Я оставлял свой офис на капитана Джеймса Блэра из полка горцев Гордона и готовился покинуть Петроград на поезде великого князя Николая Николаевича, назначенного главнокомандующим.

Блэру предстояло стать моим помощником в России на все время войны. Он показал себя отличным другом и верным помощником. Было большой удачей найти такого знающего, энергичного и острого на язык офицера, которого можно было оставить в России в момент начала войны.

Вскоре пришла информация, что из Англии в русскую армию в качестве атташе направляют сэра Джона Ханбери-Вильямса. Поскольку этот человек был гораздо старше меня в чине, мне, естественно, пришлось уступить ему свой пост при Генеральном штабе. Однако посол принял решение, что, не дожидаясь его прибытия, я должен покинуть Петроград в качестве британского представителя при поезде великого князя вместе с военными атташе Франции и Сербии, генералом маркизом де Ля-Гишем и полковником Леонкевичем, замену которых их правительства не сочли необходимой.

Несмотря на то что я находился в России дольше, Ля-Гиш как представитель союзника страны до войны имел там более прочные позиции. Он прекрасно знал немецкую и австро-венгерскую армии, поскольку перед прибытием в Петроград ему довелось служить военным атташе в обоих государствах. Он был прекрасным коллегой и настоящим джентльменом, и мы всегда старались помогать друг другу в совместной работе.

Прогноз российского Генерального штаба относительно планов противника оказался довольно точен. Предполагалось, что, имея на Восточном фронте всего пять корпусов первой линии и несколько дивизий резерва, немцы будут вынуждены ограничиться здесь обороной до тех пор, пока не будет решен вопрос на Западном театре и оттуда не прибудут дополнительные войска. Согласно расчетам генштабистов, австрийцы на фронте против России будут иметь примерно десять корпусов первой линии, сведенных в три армии, и их сосредоточение завершится примерно 21 августа по рубежу Тарнополь – Лемберг – Ярослав. Отсюда они, скорее всего, будут наступать в северо-восточном направлении.

Приграничные рейды первых дней не имели особого значения. Русская кавалерия вторглась на небольшую глубину в Восточную Пруссию западнее Эйдкунена и севернее Бялы. Кавалеристы перерезали железнодорожный путь между Сольдау и Нейденбургом. Немецкая пехота в это время оккупировала Влоцлавск, Калиш и Бендин в Юго-Западной Польше.

Нам сообщили, что мы должны прибыть к поезду великого князя в Петергоф до полуночи 13-го числа, поэтому в 9.10 мне пришлось выехать из Петрограда.

Я взял с собой своего гражданского слугу Максима, который находился при мне больше трех лет, а до этого состоял при двух моих предшественниках на посту военного атташе. На вокзале ко мне присоединился выделенный Генеральным штабом ординарец по имени Иван Грибков, в гражданской жизни дамский угодник, который оставался со мной до самого отъезда из России, показав себя за это время отличным помощником и другом.

Со мной в поезде ехали Ля-Гиш и Леонкевич. Там же в поезде мы встретили начальника немецкого отдела Генерального штаба полковника Скалона и начальника австрийского отдела полковника Самойло. До войны они были близкими друзьями. Скалон, немец по происхождению, родом из Прибалтики. Он был немногословным человеком. В 1917 г. он предпочел застрелиться, чтобы не участвовать в большевистском предательстве в Брест-Литовске. Самойло был небольшого роста русским, с громким голосом и отличным чувством юмора. До войны, по мнению коллег, Самойло придерживался самых реакционных во всем Генеральном штабе политических убеждений.

В Петергофе собирались офицеры штаба великого князя Николая. Мы увидели здесь начальника Генерального штаба генерала Янушкевича Н.Н., а также генерал-квартирмейстера генерала Данилова Ю.Н.

Янушкевич никогда не служил «в поле». Еще в молодом возрасте он поступил на службу в секретариат Военного министерства, куда и вернулся после окончания учебы в академии. Недолгое время он командовал ротой, но никогда не имел дела с батальоном. Говорили, что он привлек внимание императора, когда, будучи молодым капитаном, нес караульную службу во дворце. То, что его выбрали на пост начальника академии в 1913 г., и дальнейшее повышение до должности начальника Генерального штаба после того, как весной 1914 г. Жилинский Я.Г. был назначен губернатором Варшавы, вызвало всеобщее удивление. Он был похож скорее на придворного, чем на солдата. Но, поскольку в мирное время этот человек занимал должность начальника Генерального штаба, то, согласно плану мобилизации, он возглавил это ведомство и во время войны.

Данилов имел прозвище Черный, которое позволяло отличать его от целого сонма однофамильцев. Это был самый трудолюбивый человек и самый блестящий ум во всем штабе. За многие годы службы в высших эшелонах Генерального штаба он проделал исследование стратегии войны на западной границе. Это был строгий молчаливый человек, требовательный ревнитель дисциплины и придирчивый как начальник. За время войны мне довелось выслушать от русских офицеров целый поток жалоб за его «узкий кругозор стратега», но никто так и не смог назвать человека, который мог бы выполнить его работу лучше.

Проводить своих мужей прибыло много женщин. Мадам Данилова совершила путешествие из Винницы, путь до которой даже в мирное время занимал сутки, а сейчас превратился в пятидневное скитание. Приехала попрощаться с мужем и мадам Самойло. Графиня Менгден помогала своему супругу, одному из адъютантов великого князя, справиться с громоздким «поясом Сэма Брауна». Здесь же был и начальник штаба Петроградского военного округа генерал Гулевич А.А., а также заслуженный старый солдат генерал Фан-дер-Флит, участвовавший еще в боях за Ташкент в 1868 г., который принял должность командующего округом, которую в мирное время занимал сам великий князь. Нас представили великому князю Петру, сопровождавшему брата, к которому он был очень привязан. Поезд отошел от вокзала ровно в полночь.

Пятница, 14 августа 1914 г. Поезд великого князя

Как оказалось, я проснулся уже на Витебском рубеже в районе станции Дно. Поезд идет очень медленно, и за весь день мы обогнали только еще один состав с офицерами Генерального штаба, отобранными для службы в Ставке, который вышел из Санкт-Петербурга вчера за несколько часов до нас.

За обедом великий князь Петр сидел за маленьким столиком вместе с маркизом Ля-Гишем по правую руку, сербским атташе – по левую и мной – напротив. С другой стороны вагона к нам часто обращался великий князь Николай. Со мной он разговаривал о спорте и, как говорил, собирался после войны отправиться в Англию на охоту. Он поведал мне, что является горячим поклонником сэра Монтегю Джерарда и сэра Йэна Хамильтона. После обеда он забрал к себе для обсуждения военных вопросов Ля-Гиша, Янушкевича и Данилова.

В семь часов вечера за мной пришел один из его адъютантов князь Кочубей В.С., который должен был проводить меня к великому князю. Тот передал мне, что я должен захватить с собой свою трубку, и объяснил, что после разговора мы сразу же отправимся на обед, и великий князь надеялся, что после обеда у меня будет время выкурить трубку.

Великий князь поделился со мной, что ненавидит немцев, что им никогда нельзя доверять, что эта война была нам навязана и что мы должны сокрушить Германию раз и навсегда, чтобы другие народы могли жить в мире. Германская империя должна прекратить свое существование; ее следует разделить на несколько государств, каждое из которых должно будет довольствоваться собственным небольшим двором.

Далее он говорил о легковерии и тупости немцев. Еще за день до объявления войны одна русская дама отправилась на встречу с женой немецкого посла графиней Пурталес и увидела, что та уже пакует свои вещи. Графиня Пурталес заявила, что точно знает, будто бы на следующий день после объявления войны Зимний дворец и Эрмитаж толпа сровняет с землей. Но, напротив, со всех концов страны поступали известия о популярности в народе этой войны, что резко контрастировало с обстановкой после начала войны с Японией.

Великий князь заявил, что он не дипломат и всегда прямо высказывает что думает. Он надеялся, что мы станем добрыми друзьями. Когда главнокомандующий говорил о слухах, которые ходили о зверствах немцев в Ченстохове и Калише, он вышел из себя и отчаянно жестикулировал. Это честный и проницательный человек, несомненно обладающий сильным характером.

Перед тем как мы отправились на обед, я, набравшись смелости, рассказал великому князю, как меня пугает то, что после прибытия генерала Ханбери-Вильямса меня отправят обратно в Санкт-Петербург. Он ответил, что прекрасно понимает, что я, как говорят русские, не желаю «сидеть сложа руки», но он не может позволить себе иметь при своей Ставке сразу двух британских офицеров. Я ответил, что, напротив, готов отправиться в войска, и тогда великий князь попросил обратиться к нему, когда придет время, и пообещал, что поможет мне отправиться туда, куда я пожелаю. Это стало радостной вестью, как раз то, что мне и было нужно.

Я спросил Максима, не желает ли он отправиться на фронт. Тот ответил, что если там опасно, то он предпочтет лучше вернуться в столицу, чем быть убитым. Он услышал от князя Голицына, одного из адъютантов, что сейчас местом нашего назначения является город Барановичи.

Суббота, 15 августа 1914 г. Поезд великого князя

По распоряжению великого князя, чтобы не вызвать неразберихи на дороге, наш поезд движется по обычному расписанию для воинских эшелонов. В результате нам потребовалось 57 часов, чтобы покрыть расстояние, на которое обычный экспресс затрачивает 25. Контраст с движением по железной дороге в 1904 г., когда многочисленные «спецпоезда» создавали значительные помехи для войсковых эшелонов, шедших на Дальний Восток, был разительным. Ночью мы вышли на ветку Бологое – Седлец. Днем мимо проезжало большое количество пустых поездов. Они следовали неравномерно; при этом интервалы между ними иногда были менее 20 минут. Мы обогнали пять поездов, следовавших на запад, груженных в основном транспортной техникой. В одном из поездов находился батальон ополченцев в гражданской одежде с крестами на шапках спереди. Наш поезд движется со скоростью всего 18 верст[4] в час, и это не считая долгих и частых остановок (например, только в Лиде мы простояли пять часов).

Пища в поезде хорошо приготовленная, но простая. Мы обедаем в 12.30, обед состоит из трех блюд. Время ужина – 19.30: суп, основное блюдо на выбор и десерт, кроме того – рюмка водки, кларета или мадеры, а также рюмка коньяка с кофе. Великий князь беседовал с Янушкевичем до 10 часов вечера, но предупредил, что те, у кого есть работа, могут не дожидаться, пока встреча окончится. Генерал Данилов, Скалон и Самойло сразу же вышли.

Мы прибыли в Барановичи в 9 часов утра в воскресенье, 16-го числа. На платформе нас встречали генерал Жилинский, которого назначили главнокомандующим войсками Северо-Западного фронта, великий князь Кирилл, который вместе со своими морскими офицерами вошел в состав Ставки, а также несколько представителей МИДа. Один из них по фамилии Муравьев, с которым позже я познакомился довольно близко, заметил, обращаясь к Кочубею: «Нам придется подождать и увидеть собственными глазами, действительно ли эта война будет так хороша».

Генерал Жилинский, как и военный министр Сухомлинов В.А., начинал службу в гвардейском кавалерийском полку. К началу Русско-японской войны он служил при штабе наместника Алексеева Е.И., позже командовал кавалерийской дивизией в Польше, а в 1910 г. был назначен на должность начальника Генерального штаба. На этом посту он принимал участие в последних военных реформах в России. Весной 1914 г. он сменил генерала Скалона Г.А. на посту губернатора Варшавы. Это был типичный чиновник-сухарь, чрезвычайно непопулярный в любых кругах.

В мирное время в Барановичах размещались штабы трех железнодорожных батальонов. Наш поезд перевели на запасный путь, где он остановился посреди живописного леса. Весь личный состав жил и питался в поездах, но дом командира железнодорожной бригады был переоборудован во что-то вроде канцелярии для службы генерал-квартирмейстера. Эта структура, включавшая в себя оперативный, разведывательный и общий отделы, состояла из примерно двадцати офицеров Генерального штаба.

Неподалеку разместилось управление связи под командованием генерал-майора, в подчинении которого было всего один или два офицера.

Сюда почти не доходили новости, и у нас было мало занятий. Ля-Гиш, пребывая в отчаянии, повторял, что после почти 38 лет службы и долгого ожидания реванша для своей страны ему трудно смириться с нахождением там, куда не доходит ни звука с фронта. И действительно, трудно было назвать что-то менее напоминавшее о войне, чем та обстановка, в которой мы здесь оказались. Мы находились в дивном лесу, все вокруг дышало миром и спокойствием. Нас удивляла одновременно и практичность русских, которые выбрали для своей Ставки такое живописное место, где они приступили к работе в обстановке полного спокойствия и при отсутствии какой бы то ни было суеты.

Тем не менее нам более чем хватило двух дней прогулок по хвойному лесу, и все мы были рады, когда в полночь 18-го числа поезд великого князя отправился дальше. Планировалось посетить ставку Юго-Западного фронта в Ровно.

Наверное, далее следовало бы привести данные о дислокации русских войск, хотя ни тогда, ни позже такая информация официально не подлежала разглашению. Она по крупицам собиралась у многочисленных старых друзей.

Первоначальным планом кампании, разработанным русскими, предусматривалось действовать в обороне на фронте с немцами и предпринять наступление против войск Австрии. Для того чтобы сдерживать немецкие войска в Виленском военном округе, формировалась 1-я армия под командованием генерала Ренненкампфа П.К. Против Австрии должны были действовать 4, 5, 3 и 8-я армии. 2-ю армию предполагалось развернуть в районе Варшавы и использовать в качестве резерва, а 9-я армия должна была оставаться в районе Петрограда для защиты столицы от возможных десантов противника.

После мобилизации план пришлось изменить исключительно потому, что требовалось оказать срочную помощь союзникам на западе. 2-ю армию отправили на север, а на берегах Вислы ее сменила подошедшая из района Петрограда 9-я армия.

Таким образом, с началом войны на западной границе были развернуты шесть армий. Северо-Западная группа армий состояла из

1-й армии под командованием Ренненкампфа, развернутой в Виленском военном округе с целью действовать против Восточной Пруссии, а также 2-й армии под командованием генерала Самсонова А.В., занимавшего до этого пост генерал-губернатора в Туркестане, которая дислоцировалась в районе Нарева. Совместно с 1-й армией 2-я армия должна была наступать на север, в обход Мазурских озер, в Восточную Пруссию. Управление обеими армиями осуществлял из Белостока генерал Жилинский, начальником штаба у которого был генерал Орановский В.А.

Юго-Западная группа состояла из четырех армий. Общее управление фронтом осуществлял из Ровно генерал Иванов Н.И., начальником штаба у которого был генерал Алексеев М.В. Две армии правого крыла поначалу имели пассивные задачи. Они разворачивались фронтом на юг вдоль железной дороги Холм – Люблин – Ново-Александрия. Это была 4-я армия под командованием командующего Казанским военным округом барона Зальца А.Е. и 5-я армия, которую возглавил командующий Московским военным округом генерал Плеве П.А. Далее на юго-восток, в районе Дубно, дислоцировались 3-я армия генерала Рузского Н.В., прежнего заместителя генерала Иванова по Киевскому военному округу, а также 8-я армия под командованием генерала Брусилова А.А. (прежде командовавшего XII армейским корпусом), развернутая в районе Проскурова. 3-я и 8-я армии должны были сразу же перейти в наступление с целью нарушить коммуникации австро-венгерской армии, которая, как уже было известно, готовилась наступать на Южную Польшу.

В то же время 9-я армия генерала Лечицкого П.А., до этого – командующего Приамурским военным округом, выдвинутая из района Петрограда, была заменена на 6-ю армию, спешно сформированную за счет немногочисленных войск, которые еще оставались в районе русской столицы.

Войска, развернутые в районе Одессы, получили название 7-й армии, задача которой заключалась в контроле обстановки на побережье Черного моря.

Развернутые на западной границе шесть армий первого эшелона имели следующий состав:

Северо-западный фронт:

1-я армия: командующий – генерал Ренненкампф. Начальник штаба – генерал Мильянт Г.Г.

1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии; 1, 2 и 3-я дивизии линейной кавалерии; III, XX и IV армейские корпуса.

2-я армия: командующий – генерал Самсонов. Начальник штаба – генерал Постовский П.И.

4, 6 и 15-я кавалерийские дивизии. II, VI, XIII, XV и XXIII армейские корпуса.

Юго-Западный фронт:

4-я армия: командующий – барон Зальца А.Е.

13-я и 14-я кавалерийские дивизии. XVI, XIV, III Кавказский и гренадерский корпуса.

5-я армия: командующий – генерал Плеве. Начальник штаба – генерал Миллер.

7-я кавалерийская дивизия, 1-я Донская казачья кавалерийская дивизия.

XXV, XIX, V и XVII армейские корпуса.

3-я армия: командующий – генерал Рузский. Начальник штаба – генерал Драгомиров В.М.

9, 10 и 11-я кавалерийские дивизии XXI, XI, X и IX армейские корпуса.

8-я армия: командующий – генерал Брусилов.

2-я сводная казачья кавалерийская дивизия, 12-я кавалерийская дивизия.

VII, VIII, XII и XXIV армейские корпуса.

В состав этих шести армий вошли все корпуса первой линии, развернутые на европейской части России, за исключением гвардейского, I и XVIII корпусов Петроградского военного округа, предназначенных для 9-й армии, а также XXII армейского корпуса, который на какое-то время оставался в Финляндии.

Из Закавказья, Туркестана и Сибири в сторону фронта уже выдвигались II Кавказский, I Туркестанский, I, II и III Сибирские корпуса. Позднее должны были прибыть V и IV Сибирские корпуса. I Кавказский корпус оставался на Кавказе, куда был направлен и II Туркестанский армейский корпус.

Вторник, 18 августа 1914 г. Поезд находится в районе Ровно

Мы выехали из Барановичей вскоре после полуночи и направились на юг, в сторону Ровно, куда поезд прибыл в 9.00. Командующий армиями Юго-Западного фронта генерал Иванов и начальник его штаба генерал Алексеев встретили великого князя и уединились с ним на два с половиной часа. Все это время мы прогуливались туда-сюда по платформе или просто стояли. В 11.30 поезд великого князя отправился обратно в Барановичи, а Ля-Гиш, Леонкевич и я, а также полковник Ассанович из Генерального штаба в качестве нашего надзирателя остались. Великий князь Петр вручил мне перед отходом поезда большую фляжку бренди, наказав вернуть ее обратно пустой. Эта забота была особенно трогательной, но я не смог оценить ее по достоинству до тех пор, пока в час дня мы не сели обедать с генералом Ивановым на вокзале.

Мне уже приходилось встречаться с ним в Киеве полтора года назад. Он относится к типично русскому типу генерала, любимого своими подчиненными, с которыми он проводит долгие беседы. Это был скромный человек с простыми манерами, полная противоположность генералу Жилинскому. С генералом Алексеевым мне прежде встречаться не приходилось. Ему удалось сделать себе карьеру с самых низов исключительно благодаря личным заслугам. Генерал был преподавателем в Академии Генерального штаба и пользовался большим авторитетом военного ученого.

Нам подали типично русский обед со щами, кашей и т. д. Иванов запретил употребление спиртных напитков у себя за столом вплоть до окончания войны. Мне было интересно наблюдать за тем, как сидевшие напротив князья Долгорукий и Куракин цедят какой-то сладкий лимонад. Слева от меня сидел князь Барятинский, который десять лет прослужил в 4-м полку гвардейской стрелковой бригады, прежде чем его перевели в штаб к Иванову. Я разговаривал с Ивановым по-русски, но он сам обращался к Ля-Гишу, сидевшему с другого края стола, на французском. Помимо множества тостов, он провозгласил здравицу в нашу честь и расцеловал по очереди всех троих. После обеда мы вернулись в вагон первого класса, куда нас всех троих определили, и почти сразу же там появился генерал. Он сел на мою полку и написал в трех экземплярах приветствие «от главнокомандующего войсками Юго-Западного фронта армиям стран-союзниц». Перед уходом он снова расцеловался со всеми нами, а мне перед уходом, кроме того, вручил свою фотографию. Иванов обладал острым умом и прекрасной памятью. Он подробно рассказал нам о том, что происходило на участке его фронта, а также на участке перед ним по другую сторону границы, перечислив каждую из развернутых там австрийских кавалерийских дивизий. Пока русские одерживали верх во всех схватках с австро-венгерскими войсками. Как пояснил Иванов, противниками до этого были лишь части ландвера, но первые успехи воодушевляюще подействовали на моральный дух русских солдат. Четыре дня штаб генерала располагался в Бердичеве, а следующие десять дней он планировал провести в Ровно.

Мы поговорили с худым малым, ростом более шести футов из 4-го дивизиона тяжелой артиллерии, резервистом из Киева, отслужившим срочную службу еще в 1907 г. Он пожаловался на судьбу, рассказав нам, что ему пришлось оставить жену и пятерых детей. Мы говорили ему, что он вернется домой невредимым, но солдат только покачал головой и проговорил: «Как говорится, на войну ведет широкая дорога, и только узкая тропинка ведет обратно домой».

Ровно является типичным русским прифронтовым городом. На улицах толпами бродят евреи, которые долго и пристально разглядывают иностранцев.

Как оказалось, у генерала Иванова многочисленный штаб. По словам одного из его подчиненных, всего в нем служит 56 офицеров, но только восемь из них относятся к его личному штабу.

Мы увидели тыловую колонну с зерном и сеном для XXI корпуса – деревенские телеги, запряженные низкорослыми лошадьми. Они стояли несколько часов в ожидании приказа на выдвижение. Несомненно, терпение русских людей является бесценной чертой! Войсковые эшелоны, как нам показалось, делали на станции излишне долгие остановки, но скопления поездов не наблюдалось.

На участке границы между Волочиском и Сокалем до Равы-Русской было развернуто семь или восемь австрийских кавалерийских дивизий, позади которых в треугольнике Лемберг – Тарнополь – Броды стояли X и XX армейские корпуса, прикрывавшие основную группировку войск противника с тыла.

Среда, 19 августа 1914 г. Поезд находится в Дубно

Прекрасно выспался в поезде в Ровно. Отбыл оттуда в восемь утра в вагоне, который прицепили к поезду генерала Рузского. В десять утра прибыли в Дубно. Был представлен генералу Бабикову Н.А., до недавнего времени командовавшему пехотной бригадой. Сейчас же его назначили генерал-квартирмейстером армии с исполнением обязанностей начальника штаба на время болезни генерала Драгомирова. Отправились на автомобиле пообедать в город Дубно, до которого было примерно пять миль.

По дороге в Дубно миновали позиции 127-го пехотного полка. Погода была ужасной, дождь и ураганный ветер. Во главе полка верхом ехал полковник, за которым везли знамя с указанным на нем номером части. Выражение лиц большинства солдат было довольно глупым, необъяснимо несчастным. Некоторые из молодых солдат выглядели довольно весело, они даже пели. Но эти люди составляли незначительное меньшинство. В общем же они явно не торопились убивать врага и просто тянули время. Пулеметный взвод был хорошо подготовлен и полностью укомплектован солдатами, очевидно специально отобранными. В целом полк не выглядел как победоносный.

На обратном пути из города к вокзалу мы проехали мимо 32-й бригады полевой артиллерии, солдаты которой производили гораздо лучшее впечатление, чем пехотинцы, но лошади, как обычно, были слишком мелкими. Ездовые были вооружены винтовками на ремнях, в то время как солдаты на орудиях и передках личного оружия не имели.

Мы застали 7-й железнодорожный батальон за выполнением срочной и тяжелой работы по расширению узкой колеи на участке от Каменца до границы. Полковник рассказал мне, что в дальнейшем он должен будет проделать ту же работу по расширению железнодорожных путей в Австрии.

Предполагалось, что в восемь часов мы будем присутствовать на ужине с генералом Рузским. Однако, как нам сказали, ужин был перенесен на 8.30. Но и в 8.30 никто и не заикнулся об ужине.

Четверг, 20 августа 1914 г. Поезд – в районе Дубно

Мы выехали из Дубно в 9.00 и проехали на автомобиле до пятимильной зоны от границы, минуя Млынов и Демидовку. По дороге из Млынова мы ехали мимо пехотного полка (129-го). Как мне показалось, транспортные средства и лошади в полку были в хорошем состоянии. Даже сейчас они выглядят свежими, хотя и недостаточно объезженными, но возничие работают с ними, и на то, чтобы полностью укротить их, уйдет неделя или дней десять. На обратном пути мы оказались в корпусной транспортной колонне, которую обгоняли санитарные повозки. Колонна заняла обе полосы, полностью блокировав шоссе. Тем не менее всем удалось сохранить спокойствие и хорошее настроение. Все было необычно спокойно, нигде никакой стрельбы, никакой ругани, которой у нас обычно сопровождается управление транспортом. Русские не особенно стремятся к каким-то высшим идеалам эффективности и умеют довольствоваться малым. Они считают за данность, что каждый старается в меру своих сил, и, возможно, правы в этом.

В Острове нас тепло встретил начальник 33-й дивизии генерал Зегелов А.А., начальник штаба полковник Бредов Н.Э., а также командир 132-го полка полковник Чернов Н.П. Генерал пригласил нас отдохнуть в дом местного священника, где он остановился сам. Резиденция генерала была очень чистой и удобной. Священник с семьей поселился в другой комнате. Он пригласил нас на чай. Потом мы направились к бивуаку, где осмотрели две артиллерийские батареи. Орудия стояли снаружи, а лошади находились в укрытиях, надежно привязанные вожжами с обоих концов к упряжкам с боеприпасами. Нас представили командиру дивизиона, награжденному Георгиевским крестом еще за оборону Порт-Артура. Этот офицер прославился еще и тем, что недавно постился целых 30 дней, в которые не употреблял ничего, кроме дистиллированной воды. Последний подвиг он объяснил желанием «дать отдых душе». Он поведал, что продолжал бы и дальше поститься, если бы не начавшаяся мобилизация.

Далее мы посетили один из бивуаков, где расположилась пехота. Каждый солдат имел крышу над головой. В основном это были амбары, наполненные сеном. Солдаты вывесили сушиться свои грязные портянки. Сегодня им пришлось пройти всего 11 верст, поэтому все выглядели свежими и счастливыми. Эти люди, в основном выходцы из Курской губернии, составляли значительную часть 132-го полка.

В пять часов генерал пригласил нас на обед. Все расселись по местам в 5.45 и прекрасно отобедали куриным бульоном, котлетами и мочеными яблоками, после чего пили чай. Спиртного не было, большинство из офицеров даже не закурили.

Генерал Зегелов – хладнокровный и грамотный командир. Начальник его штаба полковник Бредов тоже производит впечатление прекрасного офицера. Несмотря на то что противник находится на расстоянии всего одного дневного перехода, офицеры штаба дивизии все те шесть часов, что мы провели в районе Берестечко, казалось, все свое время посвящали нам. Они, как нам показалось, полностью уверены в себе и ни о чем не беспокоятся. Интересно, является ли это результатом обретенной после долгой подготовки веры в себя, что было бы замечательно? Или они просто смирились с неизбежностью, которую не в силах изменить?

На правом фланге 3-й армии наступает XXI армейский корпус. В его составе три дивизии, которые расположились в следующем порядке справа налево: 69, 44 и 33-я. Используется максимальное количество дорог. Когда есть возможность, весь транспорт движется по шоссе. В ночное время каждый из полков дивизии высылает собственное подразделение охранения.

В качестве дивизионной кавалерии пока используется полувзвод пограничной стражи, затем должны прибыть два или три эскадрона казаков второй очереди, по одному на каждую пехотную дивизию. Передовым охранением командует командир бригады[5]. Мы переждали дождь на одной из ферм, где обнаружили стоящими друг с другом почти вплотную койки всех 16 офицеров батальона, включая священника.

IX и X армейские корпуса, как и XXI, имеют в своем составе по одной резервной дивизии. XI корпус, расквартированный в Ровно, такой дивизии не имеет из-за того, что он развернут почти на самой границе. Резервные дивизии трех вышеперечисленных корпусов движутся вперед вместе с регулярными дивизиями. По словам генерала Зегелова, резервная дивизия лишь немногим уступает в силах и средствах дивизии регулярной.

До сих пор ополчение использовалось лишь для поддержания внутреннего порядка, а также для организации местной самообороны. Его солдаты получили то обмундирование, которое нашлось на складах местных регулярных полков.

В 23.30 Ассанович сообщил нам, что 3-я армия не начнет наступать завтра (21-го числа), поскольку требуется время на то, чтобы генерал Брусилов со своими войсками выдвинулся из Проскурова и занял место в боевых порядках. Завтра мы вернемся в Ровно, а оттуда – в Барановичи.

Пятница, 21 августа 1914 г. Барановичи

Ля-Гиш очень обеспокоен задержкой французского наступления на западе. Всегда находится слишком много людей, которые в мирное время ратуют за наступление, в то время как с наступлением войны боятся рисковать.

Мы прибыли в Барановичи в 20.00, поужинали на вокзале, а затем направились в поезд великого князя вместе с полковником Кочубеем, который отвозил депеши генералу Ренненкампфу и только что вернулся обратно. Похоже, что войска Ренненкампфа понесли значительные потери.

Суббота, 22 августа 1914 г. Барановичи

Вчера Ля-Гиш получил послание, в котором говорится, что на левом фланге немецких войск у границы с Эльзасом стоят австрийцы. Он постарался убедить великого князя в важности того, чтобы русские войска поскорее перешли в наступление, для того чтобы ослабить давление на союзников на Западном фронте. Великий князь ответил, что уже отправил приказ Брусилову выступать как можно скорее, что тот и делает. Войска Ренненкампфа заняли Лик и, как доложили, Тильзит, но эти населенные пункты не имеют особого военного значения. Только наступление с выходом на рубеж Шталлупенен – Инстербург в сочетании с наступлением Самсонова на севере позволит очистить от противника территорию Восточной Пруссии, что является важным подготовительным шагом для общего наступления.

Вернувшись с прогулки верхом, мы с Ля-Гишем обнаружили за столом великого князя командующего Иркутским военным округом генерала Эверта А.Е. После обеда генерал Данилов сообщил, что завтра мы можем отправиться с визитом в армию Самсонова. Вопрос в том, сколько нам позволят увидеть? Место, куда мы едем, находится на правом фланге армии Самсонова или на левом фланге армии Ренненкампфа.

Был отдан приказ вести наступление как можно энергичнее. Брусилов на два дневных перехода углубился на австро-венгерскую территорию, войска Рузского сегодня должны перейти границу, Плеве и Зальца отстают лишь немного. II корпус на правом фланге армии Самсонова вышел к Арису.

Ренненкампф в районе Гумбинена сумел выиграть важный бой. Как считают русские, в нем участвовали три немецких корпуса. Противник попросил передышки, чтобы похоронить мертвых, но ему было отказано в этом. Я читал последние новости, когда меня вызвал к себе для разговора великий князь. Он спросил у меня, куда я предпочел бы отправиться, и посоветовал поехать сейчас в армию Самсонова, а позднее известить его телеграммой, в которой указать, куда я хотел бы отбыть после этого. Он пообещал все устроить. Великий князь, как и в прошлый раз, был со мной приветлив, когда, встретив на вокзале сэра Ханбери-Вильямса, я зашел попрощаться. Мы отбыли из лагеря, где оставили множество хороших друзей, в час ночи.

Глава 2
Катастрофа 2-й армии в августе 1914 г

Как было сказано в первой главе, первоначальный план Русской кампании был изменен в ходе мобилизации. Это сделали для того, чтобы помочь союзникам на Западе. На правом фланге русских войск командующий Северо-Западным фронтом генерал Жилинский бросил в район выступа в Восточной Пруссии 1-ю и 2-ю армии с задачей сосредоточить силы в районе Алленштейна и тем самым опрокинуть оборону противника в труднопроходимой водной и лесистой местности в Мазурии.

1-я армия пересекла границу Восточной Пруссии на востоке 17 августа и оттеснила немцев к Шталлупенену. 20-го она нанесла немцам поражение в районе Гумбинена. В это же время командующий немецкой 8-й армией М. фон Притвиц узнал о наступлении 2-й русской армии, которая перешла южную границу Восточной Пруссии 21 августа, а на следующий день заняла Виленберг, Ортельсбург и Нейденбург. Обеспокоенный угрозой коммуникациям своих войск, он сначала даже отдал панический приказ оставить Восточную Пруссию и отступить к нижнему течению Вислы. Но позже был отдан приказ войскам отходить на рубеж по реке Пассарге. Затем Притвица сменил на посту командующего генерал П. фон Гинденбург, который прибыл в Восточную Пруссию 23 августа вместе со своим начальником штаба генералом Э. фон Людендорфом. Новый энергичный командующий сумел сразу же переломить обстановку. Потерпевшую поражение под Гумбиненом 8-ю армию по шоссе и по железной дороге перебросили для охвата и уничтожения русской 2-й армии, что позволило немцам одержать одну из самых блестящих за всю историю войн побед.

Воскресенье, 23 августа 1914 г. В поезде

Наш поезд отправился из Барановичей в 8.00. Мы ехали втроем – Ля-Гиш, Леонкевич и я под присмотром капитана Генерального штаба Андерса, очень полного мужчины с приятными манерами.

Из различных источников нам удалось собрать следующую информацию по обстановке на Северо-Западном фронте:

На правом фланге 1-я армия генерала Ренненкампфа, состоящая в основном из войск Виленского военного округа, подготовилась к наступлению раньше 2-й армии. Она перешла границу с Восточной Пруссией 17-го числа. На правом фланге армии действуют 1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии, объединенные в корпус под командованием генерала хана Нахичеванского (начальник 2-й дивизии). 1-я и 3-я кавалерийские дивизии действуют на левом фланге под общим командованием начальника 1-й дивизии генерала Гурко В.И.

Армия ведет непрерывные бои в районе Шталлупенена и Гумбинена, однако немцы, которых здесь, по нашим данным, примерно три корпуса, до сегодняшнего дня, как докладывают, отступают на всех направлениях.

2-я армия генерала Самсонова была брошена в наступление еще до завершения развертывания. На ее правом фланге II Гродненский корпус занял город Лик. VI армейский корпус, укомплектованный в Белостоке и Ломже, перешел границу в районе п. Мышинец. XIII корпус, выгруженный из эшелонов в Остроленке, перешел границу в Хоржеле и 22 августа занял Виленберг и Ортельсбург. XV Варшавский корпус 21 августа перешел границу в районе Янова, юго-восточнее Нейденбурга, который занял во второй половине дня 22-го числа. Поскольку казачьи патрули обстреливались из окон гражданскими лицами, генерал Мартос подверг город бомбардировке, превратив большинство зданий вокруг центральной площади в руины. Наступление стало явно неожиданным для противника, так как в гостинице были найдены вещи офицеров, в том числе карты.

Мы прибыли в Белосток в 15.00 и сразу же направились к генералу Жилинскому. Он просил нас остаться на обед, но мы уже решили, что в 19.30 поездом отправимся в штаб к генералу Самсонову в Остроленку.

Жилинский говорил о больших потерях в армии Ренненкампфа, о том, что войска Самсонова наступают слишком медленно. Он сообщил и о том, что забрал у Самсонова II армейский корпус, который будет использоваться для прикрытия разрыва между двумя армиями. Этот же корпус будет своего рода связующим звеном между армиями, опираясь на крепость Летцен после ее захвата. Самсонов действительно занял Иоганнесбург, Ортельсбург и Нейденбург, и, как полагает Жилинский, сейчас его армия наступает на Алленштейн. Но, повторил Жилинский, он не удовлетворен действиями Самсонова, так как тот продвигается слишком медленно[6].

Главнокомандующий продолжал жаловаться на сложность возложенных на него задач по сравнению с теми, что поставлены генералу Иванову на Юго-Западном фронте. Австрийцы охотно сдаются в плен, многие из них с симпатией относятся к славянам. Другое дело пруссаки. На следующий день после начала наступления в Восточной Пруссии какая-то женщина, которую командир 4-й кавалерийской дивизии генерал Толпыго А.А. спросил о том, есть ли у них в поселке немецкие войска, выхватила револьвер и выстрелила в него. К счастью, немка промахнулась, и ее сразу же зарубили. В другом случае одного из казаков, который попросил у местной женщины молока, застрелили насмерть.

Ставка Жилинского выглядит такой же мирной, как и Ставка великого князя. Генерал занял дом, принадлежащий одному из офицеров, который сейчас находится на фронте.

Если бы мы задержались в Белостоке еще хотя бы на несколько минут, то собрали бы вокруг себя возбужденную толпу зевак в несколько сот человек.

Понедельник, 24 августа 1914 г. Млава

Мы прибыли в Остроленку рано утром. Это типичный польский, даже скорее еврейский городок, так как не менее чем три четверти местного населения составляют евреи. Все более или менее приличные здания располагаются на центральной площади. Единственное, что поражает выходца с Запада, – это повсеместная грязь и наличие повсюду толп неопрятных еврейских детей. Мне уже довелось бывать в Остроленке, и я сумел составить для себя примерное представление о соседней стране, когда осенью 1911 г. совершил пробег на велосипеде из Варшавы в Кёнигсберг. После этого я повторил маршрут Бенигсена 1806–1807 гг., поднявшись из Пултуска к Нареву через Рожан, Остроленку и Ломжу. Далее я пересек границу в районе Лика и продолжил путь в западном направлении через Иоганнесбург, Ортельсбург и Виленберг до Нейденбурга, а затем, преодолев все препятствия, чинимые немецкими властями, отправился дальше на север через Алленштейн и Гутштадт до Кёнигсберга.

В одиннадцать часов утра нас пригласили в штаб генерала Самсонова. Я познакомился с ним в прошлом году на маневрах в Туркестане. Я случайно запомнил ночь его прибытия туда.

Было уже поздно, и вокруг лагеря стояли солдаты с факелами. Приблизившись к группе солдат, Самсонов в принятой у русских простой манере приветствовал их, потом либо обращался к одному из них, тому, что стоял ближе всех к нему, либо сам нырял в группу и обрушивал на них беглый огонь из коротких вопросов: «Откуда ты родом?», «Женат ли?», «Когда вернешься домой, жена тебя не узнает. Смотри, какую бороду отпустил!», «Дети есть? Когда в 1904 г. я ушел на войну, то оставил дома полуторагодовалую дочь, которая убегала от меня после того, как я вернулся».

В то время вся Россия спорила о том, кто был более умелым полководцем, Самсонов или Ренненкампф. Многие полагали, что Ренненкампф более отважен, а Самсонов за четыре года, которые он провел на административной должности, потерял военные навыки.

За те четыре дня, что мы провели вместе в горах к юго-востоку от Самарканда, я успел привязаться к этому человеку. Как и многие русские, он был простым и добрым человеком, которого любили все подчиненные до единого. В то время он был озабочен тем грузом проблем развития богатых провинций, которыми ему пришлось управлять. Ни Самсонову, ни Ренненкампфу не доводилось командовать силами крупнее, чем кавалерийская дивизия во время Русско-японской войны. К тому же последующая деятельность Самсонова мало способствовала его подготовке к командованию большой армией в современной войне.

Самсонову 55 лет. Он прибыл в Остроленку 14-го числа, когда его отозвали с Кавказа, где он проводил отпуск с женой. В час дня мы обедали с генералом в пехотных казармах за городом, откуда в 15.30 отправились на автомобиле через Рожан и Прасныш во Млаву. Генерал принял нас очень любезно, отметив, что теперь он относится к военным атташе совсем по-другому. Во время Русско-японской войны за британскими атташе старались постоянно присматривать, никогда не доверяя им полностью. Самсонов признался, что испытывал нечто подобное по отношению ко мне и во время тех маневров в Туркестане прошлой осенью.

На север выступают следующие силы (справа налево): 4-я кавалерийская дивизия, VI, XIII и XV корпуса с приданной 2-й дивизией, а также XXIII армейский корпус, 6-я и 15-я кавалерийские дивизии. I армейский корпус является общим резервом. Он сосредоточен в районе Сольдау. Прямо перед обедом пришла телеграмма от командира XV корпуса генерала Мартоса, в которой он докладывал, что его войска захватили два артиллерийских орудия и два пулемета. На ночь они расположились лагерем в районе Орлау и Франкенау, севернее Нейденбурга. Занимаемый по состоянию на сегодняшний вечер рубеж проходит севернее Ортельсбурга и севернее Нейденбурга. Генерал надеется завтра занять Алленштейн.

Начальник штаба генерала Самсонова генерал Постовский характеризует наступление 2-й армии как авантюру. Войскам не дали достаточно времени для развертывания по планам мобилизации, не хватает транспорта. Наступление нужно было начинать не 16-го, а 20-го числа. Офицера, отвечающего за тыловое обеспечение, больше всего волнует вопрос о сложностях при эвакуации раненых. Генерал Постовский почти весь срок службы провел в Варшавском военном округе, где в течение более четырех лет занимал должность генерал-квартирмейстера. Он жалуется на трудности ведения наступления на территории, которую намеренно оставили без дорог с целью задержать возможное наступление немцев. То же самое делалось и в Люблинской губернии.

Ожидается, что сегодня вечером Ренненкампф займет Инстербург. Планируется, что первые прибывшие из резерва дивизии будут направляться в армию Ренненкампфа. Самсонов получит подкрепления во вторую очередь. Его резервные дивизии в настоящее время стоят в качестве гарнизонов крепостей, но скоро они отправятся вперед, на помощь наступающей армии.

Во Млаве мы провели ночь в гостинице, которую держит симпатичная женщина-полька. Наша хозяйка сообщила нам, что ее мужа призвали на службу. Когда немецкие войска оккупировали город, они ограбили ее на тысячу рублей, поскольку платили за все расписками на бумаге, которые сейчас ничего не стоят. Население города было довольно тем, что русские заставили немцев отступить. Можно сказать, что по мере того, как мы продвигаемся в Мазурии, немецкое население уходит, а польское остается. Это значит, что после обращения великого князя поляки относятся к нам как нельзя лучше.

Я поселился в одной комнате с сербом, который подробно ознакомил меня с деятельностью «боевого оркестра», результат опыта, приобретенного моим коллегой во время Балканской кампании.

Русские строят третью линию рельсов на маршруте Варшава— Млава. Это делается с целью приспособить подвижной состав, действующий на маршруте Варшава – Вена, в Восточной Пруссии.

Каждый из армейских корпусов создает для себя собственную сеть коммуникаций. Первые тыловые подразделения XIII корпуса мы обнаружили в Остроленке. На дороге на Млаву теперь были разбросаны не только малочисленные повозки, принадлежащие государству, но и большой парк реквизированного транспорта. А в Прасныше мы увидели от 20 до 30 автомобилей.

В сегодняшней телеграмме Мартос доложил, что ему противостоит немецкий XX армейский корпус в составе трех дивизий. Самсонов распорядился сегодня же начать движение из Остроленки в Ортельсбург, но Жилинский приказал ему задержаться до тех пор, пока не будет протянута прямая связь до Ортельсбурга.

Вторник, 25 августа 1914 г. Нейденбург

В девять утра мы выехали из Млавы и по большому шоссе отправились в Нейденбург. Ночью после тридцатипятиверстного марша во Млаву прибыл транспорт I армейского корпуса, который сразу же по одной с нами дороге отправился в Сольдау.

Когда на полпути в Нейденбург мы пересекли границу, я сказал Андерсу, что хотел бы сфотографировать нашу группу у пограничного столба. Тот заметил в ответ: «У пограничного столба бывшей границы».

Нейденбург очень отличается от того, чем был этот город три года назад, когда меня здесь задержали жандармы по подозрению в шпионаже. На большинстве зданий у главной площади видны следы обстрела, почти все дома здесь сгорели.

Мы поехали дальше, к командиру XV корпуса генералу Мартосу, человеку небольшого роста с седой бородой. У своих подчиненных он пользуется репутацией педанта и ярого поборника дисциплины. Мартос рассказал, что, когда его кавалеристов обстреляли на въезде в Нейденбург гражданские лица, он отдал приказ о бомбардировке города. По словам одной из официанток в гостинице, в казаков стреляли солдаты военного патруля численностью до 30 человек, а не гражданские. Это произошло во второй половине дня в субботу 22-го. Но все-таки Мартос, как и все русские, кажется добрым человеком. Он рассказал нам, как неудобно себя чувствует в доме, который спешно покинули хозяева, которым не оставили времени даже на то, чтобы захватить свои пожитки и фотографии. Сам он на своем автомобиле привез обратно в город маленьких детей, которых обнаружил в районе боев. Вскоре после нашего отъезда мы услышали пулеметную очередь с немецкого аэроплана, который безнаказанно пролетел над нами на высоте примерно тысяча метров.

Мы продолжили путь на Лану, которую два дня назад занял 31-й полк. Там мы неожиданно оказались посреди толпы выкрикивавших приветствия солдат. После того как мы пообедали в придорожном доме, под охраной казаков, которые должны были сопровождать нас, чтобы наши мундиры никого не ввели в заблуждение, мы отправились во Франкенау, на встречу с начальником 6-й дивизии генералом Торклюсом Ф.И., латышом по национальности, который охотно говорил по-немецки. Он направил с нами своего адъютанта и одного из интендантов на правый фланг немецких позиций.

Похоже, что, заняв 22-го числа Нейденбург и продолжив тремя колоннами движение в северном направлении, 23 августа XV армейский корпус после 17 часов вышел на рассредоточившиеся войска противника. Позиции немцев, обращенные на юг, тянулись от Франкенау справа или, точнее, на западном фланге до Ланы и Орлау. Их удерживали пехотинцы при поддержке артиллерии, которые, можно сказать, не имели резервов. Военнопленные показали, что им было приказано держаться до последнего, чтобы выиграть время и дать возможность сосредоточить новые войска в тылу. Численность немцев составляет примерно три дивизии из состава XX армейского корпуса, но все тела, которые мне довелось увидеть на высотах южнее Франкенау, принадлежали солдатам 150-го полка. У русских здесь находились две дивизии. Скорее всего, они не полностью участвовали в боях; с другой стороны, я сомневаюсь, что у немцев на этом участке было больше войск, чем одна дивизия.

Центр своих позиций в районе поселка Лана немцы укрепили слабо, так как только на левом его фланге были вырыты траншеи на участке – примерно 300 метров. Поселок примерно в 20.30 23 августа взяли в штыки солдаты 31-го полка.

На левом фланге в районе Орлау и на правом фланге у Франкенау пришлось потрудиться больше. И все же обе позиции удалось взять утром 24-го числа. Свои траншеи оставили соответственно 1-я бригада немецкой 8-й дивизии и 6-я дивизия немцев, оборонявшаяся южнее Франкенау.

Удар 2-й бригады 6-й дивизии против немецкого правого фланга поддерживали две батареи полевой артиллерии с закрытых позиций с дистанции примерно 5500 метров до тылов левого фланга атакующих, а также еще одна батарея, тоже расположенная скрытно на дистанции 3400 метров строго южнее рубежа обороны немцев. Огонь последней оказался особенно губительным для немцев: большая часть их солдат были убиты шрапнелью, выпущенной именно с этой батареи. Атаку русской пехоты поддерживали своим огнем и гаубицы.

До того как наступила темнота и наступление приостановилось, атакующие успели пройти примерно 700 метров. Всю ночь пехотинцы оставались на своих позициях, и до наступления рассвета им удалось ползком преодолеть еще примерно 100 метров. Затем поступил приказ любой ценой захватить вражеские траншеи. Последние 600 метров взяли тремя бросками. Немногие из защитников траншеи стали дожидаться, пока в дело пойдут штыки. Две русские роты смяли немцев на правом фланге, что оказалось бесценной помощью всем остальным. У противника теперь не осталось времени на то, чтобы занять вторую траншею к югу от Франкенау, перед которой были установлены проволочные заграждения.

В атаке русские умело пользовались лопатами. Я сам видел окопы для стрелков, выкопанные примерно в 130 метрах от траншеи противника. Огонь немецких пулеметов был губительным: они выкашивали русских пехотинцев целыми рядами, как только те решались подняться над картофельным полем, чтобы стрелять в ответ или чтобы идти дальше. Зато русская артиллерия быстро заставила немецкие орудия замолчать.

Генерал Мартос жаловался, что он не получил помощи от XIII корпуса на правом фланге, что назначенная его корпусу полоса наступления в 14 верст слишком широка, что происходит постоянная задержка с доставкой донесений в штаб армии и получением оттуда ответов.

По данным русских, их потери в ходе боев 23-го и 24-го числа составили примерно четыре тысячи человек. В то же время немцы должны были потерять около шести тысяч, но все это были только догадки. В одном из русских полков из 16 командиров рот погибли 9, а в одной из рот, где до начала боя было 190 человек личного состава, погибли все офицеры и 120 солдат.

Вид трупов был ужасен. Мы видели и как выносят с поля боя русских и немецких раненых, которые пролежали там не меньше чем 36 часов.

Как мне показалось, русские обращаются с ранеными гуманно. Нам рассказали о том, как с поля боя выносили одного немецкого офицера, который вдруг выхватил револьвер и выстрелил в спину солдату, тому, что нес его носилки. Все немецкое гражданское население бежало. С немецкой стороны война будет очень ожесточенной.

Сегодня генерал Мартос принял командование над 2-й дивизией XXIII корпуса. Кроме того, ему будет передана часть другой дивизии (3-й гвардейской) этого корпуса после ее прибытия.

Характер местности здесь сложный, и, к сожалению, как мне кажется, у русских командиров корпусов отсутствует должный уровень взаимодействия друг с другом. Если бы они действовали так, как надо, то им удалось бы в результате быстрого наступления сразу же опрокинуть фланги уступающего им количественно противника. Как сообщают, противник сейчас укрепляет оборону в районе Гогенштейна. Сегодня здесь остановился XV корпус, хотя стрельба прекратилась еще вчера в районе девяти часов утра. Ничего не известно о том, где вечером будут находиться XIII и VI корпуса. Для русских дела пойдут быстрее, если первая кампания в Восточной Пруссии, целью которой является разгром двух или трех немецких корпусов с дивизиями резерва, прежде чем они получат подкрепления, завершится удачно.

Бедный Нейденбург погружен во мрак, к тому же после бомбардировки там нет воды, но мы достаточно комфортно расположились в гостинице.

Сегодня снова стал свидетелем случая, который демонстрирует недостаточную деловитость русского характера. Пока мы находились с визитом у генерала Торклюса, его адъютант тщательно осмотрел мешок с немецкой почтой, захваченный еще 336 часов назад, когда немцы стали отступать. Этот юноша просто удовлетворял свое любопытство, читая личные письма родителям и любимым, к которым при сложившихся обстоятельствах не должно быть доступа ни у кого, кроме соответствующих служб. Мы предположили, что данная корреспонденция должна содержать ценную информацию, и тогда генерал сказал адъютанту: «Да, я забыл распорядиться, чтобы вы написали записку в полк, чтобы оттуда прислали офицера для ознакомления с этой почтой. И лучше будет, если вы сделаете это прямо сейчас». Когда мы собирались выходить, молодой офицер снова подошел к нам и, поприветствовав, доложил, что специалист по немецкому языку сейчас находится на передовой позиции, но он сам немного знает немецкий. Генерал возразил, что «немного» – это не значит «достаточно» и что в этом случае следовало бы обратиться в другой полк. Одни только небеса знают, сколько еще времени может занять ознакомление с немецкой почтой, где может содержаться жизненно важная информация. Странно даже думать о том, что дивизия может идти в наступление, не имея в своем составе офицера разведки. Похоже, что после того, как были взяты первые позиции, все ушли в спячку, хотя офицер штаба не должен спать никогда!

А сам старина Торклюс, похоже, больше озабочен состоянием морального духа своих солдат и тем, как подействовало на них боевое крещение, чем подготовкой к продолжению наступления. Он рассказывал нам, как он доволен боевым духом, так как долго наблюдал за солдатами из окна небольшого домика, где разместился его штаб, и не заметил ни у кого даже намека на волнение.

Сегодня 2-я армия располагается примерно следующим образом:

4-я кавалерийская дивизия VI корпуса: северо-западнее и севернее Ортельсбурга.

XIII корпус: Гиммендорф – Куркен.

XV корпус: Орлау – Франкенау.

2-я дивизия и Кексгольмский полк (3-й гвардейской пехотной дивизии): Липпау.

6-я и 15-я кавалерийские дивизии и I корпус: северо-западнее и западнее Уздау.

Три полка 3-й гвардейской пехотной дивизии: выгружаются с эшелонов в районе Илово.

Говорят, что противник готовится дать бой на рубеже Мюлен— Надрау – Ланск[7].

Среда, 26 августа 1914 г. Нейденбург

Командиру XV армейского корпуса было приказано организовать наступление трех дивизий строго на север пятью колоннами так, чтобы силы распределялись справа налево следующим образом: 12 батальонов, 8 батальонов, 12 батальонов, 8 батальонов и 8 батальонов. VI и XIII армейским корпусам поставили задачу продолжать наступление на север[8].

Сопровождающий нас офицер Генерального штаба Андерс отказался продолжать движение в одиночку под тем предлогом, что из-за красного кепи Ля-Гиша нас уже дважды обстреляли вчера. Поэтому мы присоединились к колонне автомобилей.

Мы доехали до Гросс-Наттаиша, северо-восточнее Нейденбурга, где встретили колонну дивизионного транспорта 1-й дивизии XIII армейского корпуса. Автомобильная рота отвозила в тыл 20 раненых: 9 немцев и 11 русских, которые стали жертвами перестрелки авангардных боев XIII корпуса 24 августа. Рана одного из солдат была очень необычной: пуля вошла с правой стороны его носа и, пробив голову, вышла за левым ухом. Солдат ехал сидя, хотя и признался, что чувствовал себя не очень хорошо!

С самого начала ощущалась слабая подготовка личного состава. Полковник – командир автороты, приятный собеседник, как оказалось, совершенно не мог читать карту, поэтому мы проехали 5 километров не по той дороге, и тяжелым машинам пришлось какое-то время проехать по песчаному проселку, чтобы повернуть в верном направлении. Ему и в голову не пришла мысль, что, пока грузовые машины заправляются бензином в Нейденбурге, он на своем легковом транспорте мог бы разведать путь. Но кажется, все русские предпочитают брести наугад, полагаясь на удачу.

Из-за труднопроходимой песчаной дороги нам пришлось отказаться от поездки в Куркен, где располагается штаб XIII армейского корпуса, и мы повернули назад, к Нейденбургу. В город мы вернулись примерно в пять часов пополудни и сразу же встретили генерала Самсонова, который только что прибыл на автомобиле из Остроленки. Он рассказал мне, что намеревался отправить меня в I корпус, развернутый на левом фланге его армии, так как «скоро там, похоже, будет интересно».

Генерал пригласил нас всех на ужин и, когда мы собирались отправиться туда, отослал Постовского за его саблей, напомнив, что тот находится на территории противника и поэтому не должен расставаться с оружием.

Мы ужинали в компании коменданта города, полковника 30-го полка, в здании городской управы, где меня подвергали допросу три года назад. Начальник штаба армии объяснил нам, что 2-я армия наступает, нанося главный удар на левом фланге, в полосе XV армейского корпуса. Он в очередной раз пожаловался на то, что противник широко использует ручные гранаты.

Странно, что мы ничего не слышали об этом вчера, когда были во Франкенау.

Самсонов выглядел озабоченным из-за того, что до сих пор не получал писем от жены.

Во время ужина произошел драматический инцидент. Офицер принес телеграмму, адресованную начальнику штаба, и сообщил, что командир I корпуса хотел бы поговорить по телефону с командующим армией или с начальником штаба. Корпусной командир сообщил, что ведет тяжелый бой. Генерал Постовский, надев пенсне, прочитал телеграмму, после чего они с генералом Самсоновым, надев сабли, попрощались с нами и комендантом и быстро вышли.

Кажется, эта атака на участке I корпуса не была неожиданной. Корпус развернут в районе Уздау, и, как известно, немецкий корпус, что стоит напротив него, сегодня получил подкрепление. Я попытался убедить Андерса немедленно отправиться на позиции I корпуса, но безуспешно.

Несколько местных жителей-немцев вернулись в свои дома. Я зашел в один из домов в Наттаише, чтобы попросить немецкую газету. Хозяин пожаловался мне, что казаки обобрали его дочиста. Когда я спросил его о том, где его жена, он разрыдался.

Одна из местных женщин, помогавшая санитарам с ранеными, сегодня спросила меня о целях и причинах этой войны. Сложный вопрос! Я ответил, что в этом полностью виноват только кайзер. Женщина говорила, что никто из живущих здесь немцев не хотел воевать, все плакали, когда уходили из своих домов, и надеялись, что скоро наступит мир. Потом она пожаловалась на казаков, но признала, что сейчас русские ведут себя хорошо. Она признала и то, что некоторые молодые горячие головы стреляли по русским солдатам, а я в ответ сообщил ей, что только из-за этого большая часть Нейденбурга сейчас лежит в развалинах. Тогда женщина посетовала, что то же самое произошло и в Виленберге (что было неправдой).

Андерс вернулся из штаба армии в девять вечера. Он рассказал нам кое-что из того, что происходит.

Генерал Артамонов со штабом I армейского корпуса находится в Уздау. Его войска занимают рубеж северо-западнее и западнее этого городка. В телефонном разговоре он доложил генералу Самсонову, что ожидает наступления противника силами двух-трех дивизий с северо-западного направления. Кроме того, по данным воздушной разведки, еще одна дивизия перебрасывается против его войск из района Лаутенбурга. Артамонов попросил передать ему 2-ю дивизию. Самсонов пообещал переподчинить ему одну бригаду 3-й гвардейской дивизии, развернутой в Сольдау. Кроме того, он отправил офицера на автомобиле, чтобы тот вернул 2-ю дивизию с левого фланга корпуса Мартоса. Теперь дивизия будет прикрывать правый фланг корпуса Артамонова. Самсонов приказал Артамонову держаться до последнего солдата.

Мартос докладывает, что его казаки вошли в Гогенштейн, однако были выбиты оттуда. И теперь он намеревается атаковать город силами пехоты. Клюев с XIII корпусом прошел дефиле в районе Ланска (юго-восточнее Гогенштейна), практически не прикрытого неприятелем.

Ренненкампф потерял соприкосновение с противником, однако его армия продвинулась на значительное расстояние западнее Инстербурга, а на левом фланге его войска заняли Ангербург (южнее Инстербурга).

Генерал Постовский нервничает. Вообще-то он постоянно нервничает, за что получил прозвище «сумасшедший мулла». Самсонов кажется спокойным и довольным. Мне же хочется надеяться, что войска Артамонова успели окопаться.

Самсонов приказал уничтожить все запасы пива в Нейденбурге![9]

Четверг, 27 августа 1914 г. Млава

События развивались стремительно. Сегодня в 10 утра вернувшийся из штаба армии Андерс привез новости о том, что 2-я дивизия находится в районе Янковица, а главные силы противостоящей немецкой группировки – около Гильгенберга. Кроме того, немцы начали наступление из района Лаутенбурга. Но основные бои идут все же в районе Янковица.

Самсонов двинул левый фланг XV корпуса на юго-запад, от Гогенштейна – в район Мюлена. Однако командирам VI и XIII армейских корпусов он отдал приказ продолжать наступление на север, к Алленштейну. Он упрямо держится за свой план, и мне остается только надеяться на то, что он не недооценивает силу немецкого удара с запада и северо-запада. От этого зависит все. Французский летчик, взявший на себя обязанности телохранителя, сегодня вечером сообщил мне, что, судя по количеству артиллерии, у противника должно быть там три корпуса. Сегодня утром он выполнял разведывательный полет северо-западнее Нейденбурга, при этом наблюдатель на его самолете был ранен в ногу. Француз заявил, что немецкие орудия заняли позиции. Все похоже на то, что они сдерживают русских в центре и на правом фланге и, возможно, собираются обойти их слева и тем самым нарушить линии коммуникаций на участке Прасныш – Млава— Нейденбург.

В штабе думают, что против I корпуса, занимающего сейчас рубеж северо-западнее и западнее Сольдау, действуют две-три регулярные дивизии, а 2-й дивизии противостоит часть сил XVII армейского корпуса и части ландвера. XX корпус, как считают русские, находится южнее Алленштейна. В общем, предполагается, что силы немцев не превышают двух корпусов регулярных войск (XX и XVII) и одного резервного корпуса.

Непосредственно против немецкого наступления сейчас задействованы следующие силы:

В XV армейском корпусе генерала Мартоса: войска самого XV корпуса, один полк 3-й гвардейской пехотной дивизии, а также 2-я пехотная дивизия.

В I армейском корпусе генерала Артамонова: I армейский корпус.

К 10.00 опасное положение сложилось на участке Мюлен— Янковиц.

Самсонов приказал нам с Ля-Гишем, Леонкевичем и Андерсом отправляться во Млаву. Там я должен забрать прислугу, лошадей и вещи, после чего возвращаться обратно.

Прежде чем выехать из Нейденбурга, мы побывали в госпитале (переоборудованном в здании школы), где навестили раненого летчика. Нам показалось, что обстановка была довольно беспорядочной, а работа – слабо организована. Не хватало белья. Раненые лежали повсюду, на соломе или прямо на полу, многие – под палящими лучами солнца.

Когда мы выезжали из Нейденбурга, навстречу бросился солдат, который кричал, что на нас движется немецкая кавалерия. Царила нервная неразбериха.

Мы прибыли на вокзал ко времени отправления поезда на Млаву, но тут выяснилось, что поезд со штабом армии не прибыл и никто не знает, где он сейчас находится. Генерал Артамонов перекрыл все движение, чтобы обеспечить переброску 1-й стрелковой бригады. Прибыли, а точнее, прошли через пограничную станцию Илово три полка этой бригады. Когда мы были во Млаве, через станцию как раз проезжала часть гвардейского Кексгольмского полка.

Андерс принял решение проехать вдоль путей и поискать поезд. Я отправился с ним, поскольку не мог передвигаться другим способом, кроме как на автомобиле. На станции Тисеханов мы пообедали примерно в три часа и узнали, что поезд все еще находится в 28 километрах. Я попрощался с Ля-Гишем, Леонкевичем и Андерсом, которые сели на варшавский поезд. Я же отправился обратно во Млаву, куда прибыл в семь часов вечера.

Один из офицеров рассказал мне, что незадолго до моего прибытия в городе началась паника: кто-то распространил слух о приближении немцев. Начальник полиции пожаловался, что то же самое случилось и в Илово по вине нескольких казаков.

Я решил переночевать во Млаве. Здесь я снова встретил летчика-француза Пуаре, по словам которого, когда он покидал Нейденбург, немецкие снаряды рвались уже в 5 километрах от города. Поэтому он очень сомневается, что мне удастся прорваться обратно. Я остановился в гостинице «Виктория», решив, что рано утром отправлюсь в путь. В 20.30 через город прошла транспортная колонна отступающего I армейского корпуса.

Показались длинные ряды раненых солдат 2-й дивизии. Все говорили об ужасных потерях, в основном от огня артиллерии. Немцы превосходили русских по количеству орудий.

Из Сольдау на повозке с ранеными приехала отважная медсестра. По ее словам, водители и возницы охвачены паникой, они убегают, бросая раненых. Она зашагала обратно к своей повозке, и начальник полиции выделил ей кого-то в провожатые до госпиталя, временно разместившегося в здании коммерческого училища. По словам женщины, артиллерийский огонь немцев ужасен[10].

Пятница, 28 августа 1914 г. Остроленка

Провел беспокойную ночь во Млаве. Спать мешали бесконечные колонны с ранеными, которые проходили по мостовой под окнами гостиницы.

Проснулся в пять часов утра и сразу же поехал на вокзал. Вместе со мной поезда Самсонова дожидался барон Штакльберг. Вдруг повсюду вокруг вокзала раздались винтовочные выстрелы. Мы выбежали наружу и увидели, как на высоте примерно 900—1000 метров, сверкая в лучах солнца, завис огромный цеппелин. Он выглядел необычайно мирно! Вдруг неожиданно оттуда молниеносно, одну за другой, сбросили четыре бомбы. В результате шестерых убило, четырнадцать человек – ранило. Но число жертв могло быть гораздо больше, ведь вокзал был переполнен. Я подобрал осколок одной из бомб. Цеппелин сделал круг над нашими головами и наконец поплыл прочь. Ружейная стрельба, показавшая свою бесполезность, вскоре прекратилась, в ход вступила артиллерия, которая сразу же добилась результата. Если раньше все испытывали просто бессильную ненависть по отношению к этой чудовищной машине, то теперь каждый испытывал истинное удовольствие, узнав, что цеппелин сбили, а его экипаж захватили в плен.

Поездка в Нейденбург прошла без приключений, несмотря на то что теперь места, где рвались снаряды и пылали дома, оказались гораздо ближе, чем еще вчера. Я миновал пару небольших подразделений, которые продвигались вперед, выставив патрули в авангарде и с флангов.

В 8.30 я прибыл в Нейденбург, где узнал, что Самсонов уже уехал. Вместе с полковником Генерального штаба мы направились на северо-восток, в Едвабно. Через каждые несколько сот метров мы останавливались, чтобы расспросить отставших солдат, каждый из которых твердил одну и ту же историю: они заблудились, но ни в чем не виноваты. Пару дней назад Самсонов рассказывал, что солдаты-евреи прячутся в лесах, тем самым уклоняясь от участия в боях, но многие из тех, кого мы встретили сегодня, не имели никакого отношения к евреям. Мы обнаружили Самсонова склонившимся над картой в окружении офицеров своего штаба. Я держался неподалеку. Внезапно генерал поднялся и приказал восьмерым солдатам казачьей сотни, охранявшей нас, спешиться и оставить лошадей. Я тоже приготовился удалиться, но генерал, подозвав меня к себе жестом руки, попросил подойти поближе. Потом он признался мне, что считает своим долгом предупредить меня о том, что положение критическое. Его долг заставляет его остаться с армией, но мне он советует, пока еще не поздно, отправляться назад, поскольку мой долг заключается в том, чтобы снабжать свое правительство «ценной» информацией. По словам Самсонова, I армейский корпус, 2-я дивизия и XV корпус были вынуждены отступить на левом фланге. А еще ему только что доложили, что вчера во второй половине дня VI армейский корпус, действующий на правом фланге, был отброшен назад и стал беспорядочно отступать[11].

Он теперь вынужден отправлять свои автомобили в тыл через Виленберг в Остроленку, так как дорога через Нейденбург и Нейденбург – Млаву больше не безопасна.

В заключение генерал признался, что не знает, что произойдет дальше, но даже если случится худшее, это никак не повлияет на конечный результат войны.

Моей обязанностью было немедленно связаться со своим правительством. К тому же я достаточно хорошо знал русский характер, чтобы понимать, что присутствие иностранца в такой критический момент только усугубило бы царившую в штабе нервную обстановку. Поэтому я попрощался с Самсоновым и его семью офицерами, которые сели верхом на казачьих лошадей и направились на северо-запад в сопровождении остатков эскадрона. Как сам генерал, так и его окружение старались держаться спокойно. Они говорили: «Сегодня удача сопутствовала противнику. Что ж, завтра повезет нам». Офицеры сообщили мне, что генерал и его свита направляются в XV армейский корпус, который кроме потерь после четырех дней боев сильно страдает от недостатка продовольствия. Самсонов собирался собрать все оставшиеся войска, чтобы заставить немцев отступить.

Восемь или десять человек отделились от основной группы. Посоветовавшись, они решили, что выполнить приказ Самсонова двигаться прямо на Виленберг невозможно, так как мост на этом направлении разрушен. Поэтому мы все же решили отправиться назад через Нейденбург.

Моя машина шла шестой в длинной колонне, и я испытывал странное чувство любопытства, медленно возвращаясь в Нейденбург и гадая, занят ли он все еще нашими войсками или уже попал в руки немцев. В городке было все спокойно, несмотря на громкую канонаду. Мы видели, как в двух-трех милях к северо-западу рвутся снаряды. Вокруг нас бесцельно бродили раненые, отставшие, водители автомашин.

Около дома коменданта казаки пороли солдата. Он пронзительно кричал. Его поймали на воровстве в доме. Когда мы покидали город, послышались ружейные выстрелы.

Местное население от Нейденбурга до Виленберга, по всей видимости, находилось в состоянии крайнего возбуждения. Мы видели, как несколько крестьян садились на лошадей. При появлении наших автомобилей мужчины молниеносно прятались за углами зданий. Повсюду мы видели русские патрули. Шоссе было прекрасным, по крайней мере до Хоржеле, на русской границе. Но там нам пришлось искать лошадей, чтобы тащить тяжелые автомобили первые три версты после пересечения границы. Мы поужинали в 18.00 в Хоржеле с католическим священником. Затем мы ехали через Прасныш, Маков и Рожан, а к полуночи добрались до станции Остроленка. К этому моменту я провел за рулем 18 часов.

Через каждые несколько километров дороги от границы нам попадались группы польских девушек, которые стояли на коленях вокруг придорожных храмов и хором пели, обращая молитву к Богу. Я забыл, что была пятница, а потом на минуту представил себе связь этих молитв с той всемирной драмой, что разыгрывается сейчас всего в нескольких милях к северу отсюда.

В Хоржеле нас встретил офицер, который уехал из Нейденбурга в 15.00. Он сообщил, что в момент его отъезда снаряды падали уже на сам город. Кроме того, он рассказал, что поезд Самсонова получил приказ возвращаться в Остроленку.

Суббота, 29 августа 1914 г. Варшава

Выехав из Остроленки в 6.17 утра, на полдороге я пересел на военный эшелон, который вез две роты 235-го полка, воинской части второй линии, сформированной в Орле, в течение пяти дней составлявшей гарнизон крепости Осовец. Оба командира рот, а также по 15 солдат в каждой из них были кадровыми военными, оставшуюся часть личного состава набрали из резерва.

Я остановился в гостинице «Бристоль». Пообедал с нашим консулом Гроувом. Там мы встретили генерала Безобразова В.М. со своим адъютантом Родзянко. Безобразов повторял, что «эта гвардейская молодежь просто горит желанием воевать».

Потом на машине я отправился на станции Ковель и Прага, чтобы попытаться разузнать местонахождение вещей своего слуги и лошадей. Пока безуспешно.

Повсюду ходят слухи, что вчера фланговым ударом немцы с большими потерями были отброшены назад. Хотелось бы, чтобы это оказалось правдой!

Воскресенье, 30 августа 1914 г. Варшава

Дела идут скверно. Здесь находится генерал Лечицкий П.А. и штаб 9-й армии, хотя сама армия все еще не сформирована. Сегодня утром я отправился на встречу с начальником ее штаба генералом Гулевичем А.А., который готовился отбыть в Ивангород. Генерал рассказал, что разыгравшаяся на широком фронте южнее Люблина битва пока не дала решительных результатов ни одной из сторон. Некоторым русским дивизиям пришлось отойти на несколько километров, но, с другой стороны, некоторые австрийские дивизии тоже отступили. Сегодня из Варшавы выходит гвардейский корпус, который попытается прорвать оборону австрийцев на левом фланге. Я молю Бога, чтобы это принесло успех. Если сделать это вовремя, то наступательный порыв 30 тысяч солдат, да еще таких, как в гвардейском корпусе, свежих и, как говорит Безобразов, «жаждущих» воевать, будет непреодолимым. Гулевич хотел узнать мое мнение о положении Самсонова. Похоже, немцы бросили во фланговый удар по линиям коммуникаций войск Самсонова все силы, что у них были в районе Торна и Грауденца.

Потом Гулевич заверил, что будет рад меня видеть, когда придет время наступать и для 9-й армии. Как он полагает, через восемь дней гвардейцев вернут из этого похода в южном направлении.

28-й и 29-й Сибирские полки из Иркутского военного округа уже прибыли сюда. Потребовалось 23 дня на то, чтобы подготовить их в Сибири и доставить до Варшавы.

Еще на первой неделе мобилизации были проведены все подготовительные мероприятия для эвакуации Варшавы, если в этом возникнет необходимость. 3-я гвардейская пехотная дивизия отправилась на северо-восток, в Сувалки, для защиты «горла» Польши. Варшавские мосты подготовлены к взрыву, а на новом мосту в связи с такой подготовкой на три дня приостановлено движение транспорта. Правительственные чиновники с женами упаковали вещи и в любой момент готовы к отъезду. Когда из Санкт-Петербурга сюда прибыли 1-я и 2-я гвардейские пехотные дивизии, все вздохнули с облегчением.

Наш консул Гроув и я были арестованы полицейским, у которого спросили дорогу к штабу 3-й гвардейской дивизии. Я был в форме, и он на машине отвез нас в полицейский участок. Но там мы отказались выходить из автомобиля и потребовали офицера. Наш конвоир требовал, чтобы мы вышли и прошли в участок, утверждая, что офицер не выйдет к нам, но тут другой полицейский привел молодого офицера, который сразу же рассыпался перед нами в извинениях.

Член партии октябристов в Думе Гучков, который находится здесь с миссией Красного Креста, вчера заявил, что русские готовы потерять 300 тысяч своих солдат в операции по форсированию Вислы в нижнем течении.

Понедельник, 31 августа 1914 г. Варшава

В 8.30 утра пришло сообщение по телефону. Меня уведомили, что поезд командующего 2-й армией находится на Санкт-Петербургском вокзале. Я спустился вниз, чтобы отыскать своего слугу Максима. Как мне сказали, лучше всего будет, если я вернусь в Остроленку, где обо всем узнаю. Никто не знал, где находится сам генерал Самсонов (а он был мертв в течение вот уже 30 часов).

Максим три дня пробыл в Насельске, по дороге между Варшавой и Млавой. Эта ветка была слабо оснащенной и максимум, на что была способна, – это обеспечить в течение суток 20 пар составов, на которой войска доставлялись к фронту, а с передовой увозились в тыл раненые.

В русской прессе пишут, что вечером 28 августа из Бельгии на 160 эшелонах к русской границе отправился немецкий армейский корпус. Русские, как видно, убеждены в том, что в ударах по армии Самсонова принимали участие войска корпуса, предназначенного для Западного театра войны.

Колея от Варшавы до Млавы все еще выполнена под центральноевропейский стандарт. 1-я стрелковая бригада, как говорят, вчера вела бои в районе Нейденбурга.

Мне сказали, что на Остроленку я должен отбыть в 19.00, но, отправившись туда к шести, я был вынужден прождать до двенадцати часов.

Вместе со мной в путь отправился эксцентричный молодой человек, сын шоколадного фабриканта из Варшавы, который оказался в штабе 2-й армии только за свое умение рисовать карикатуры. Здесь он занят работой с картами!

Вторник, 1 сентября 1914 г. Остров

В 9.30 утра прибыл в Остроленку, где узнал, что штабной поезд ушел в Остров. Я спросил чиновника-железнодорожника, не может ли он отправить меня прямо к Самсонову. Но тот покачал головой, а когда я стал настаивать, многозначительным жестом руки указал на свое горло. Войска Самсонова разгромлены, а сам он застрелился.

VI корпус находится у городка Мышинец, I корпус – где-то между Млавой и Сольдау. Никто не знает, где сейчас 1-я стрелковая бригада. Большая часть 59-й дивизии, отправленной на помощь из Варшавы, скорее всего, сейчас тоже находится где-то в районе Млавы. С вечера воскресенья ни одного подразделения 2-й армии не осталось на территории Германии.

Как видно, в результате ударов с запада и северо-запада во второй половине дня в пятницу 28 августа немецкие войска вклинились между левым флангом XV корпуса и правым флангом I корпуса. Встреченный мной в Остроленке капитан из 21-го Муромского полка XV армейского корпуса сообщил мне, что пока он является единственным офицером корпуса, которому на данный момент удалось вырваться. В пятницу он участвовал в бою в районе Надрау; при этом русские действовали с юго-запада против немецких войск, наступавших на северо-восток. После того как немцы прошли Нейденбург, одно из их подразделений ударило по дивизии, в которой служил капитан, во фланг, и к двум часам ночи в субботу русские отошли к Орлау. Утром того же дня дивизия попыталась с боем прорваться южнее Нейденбурга, но это оказалось невозможно. Русские снова ушли на восток, и через лесистую местность они направились в сторону Виленберга. Как вспоминал капитан, бои не прекращались ни на минуту. Наконец, примерно в восемь утра в воскресенье 30-го числа ему удалось выйти к границе в районе Зарембы, к востоку от Хоржеле. Генерал Постовский и большая часть из семи офицеров штаба армии, а также 17 солдат его роты переходили границу вместе с ним. Все были пешими.

В результате главного удара немцев из района Гильгенберга на Нейденбург и Виленберг русские XIII и XV армейские корпуса оказались полностью отрезаны от своих. Лишь немногим солдатам удалось вырваться, и сейчас они собираются в районе Остроленки. Все орудия и транспорт потеряны. Генерал Мартос был ранен снарядом, попавшим в его автомобиль. В это время рядом с ним находилась Александра Александровна, жена второго по старшинству офицера Муромского полка. Она прекрасно знает немецкий язык, но ей не нравится, когда мужчин привлекают к работе в качестве переводчика. Женщина выпрыгнула из машины и укрылась в лесу, после чего, вероятно, потерялась при отступлении наших войск. Скорее всего, она погибла. Офицеры штаба армии прошли пешком 60 верст, и прошлой ночью генерал Постовский прибыл в Остроленку.

Это катастрофа. Ренненкампф получил приказ отступать. Похоже, что Самсонов вместе с Жилинским в течение трех дней не имел связи. Вся информация прибывает с опозданием. Но русские офицеры считают, что это никак не скажется на конечном результате. Опасность состоит в том, что теперь солдаты могут потерять доверие. Говорят о чем-то таком, чего они не понимают, о разногласиях между Самсоновым и командирами корпусов, о том, что, по мнению командования, раз у русских много солдат, то не имеет значения, сколько из них найдет на войне свою смерть.

В штабе явно царит нерешительность. 5-й железнодорожный батальон, прибывший в Остроленку в прошлом месяце, начал прокладывать путь от города Мышинец к Росоге. 29 августа батальон вернули в Люблин, но по прибытии туда подразделение отправили обратно, поскольку «там ему было нечего делать». И вот теперь они бездельничают в Остроленке, а сам их полковник занят чтением романов.

Ренненкампф оказался в очень уязвимом положении. Остается только надеяться на то, что немцы понесли большие потери.

Через Остроленку прошел поезд, в котором находились восемь немецких офицеров и 370 солдат, захваченных в плен в разное время солдатами XV корпуса. Это прекрасное боевое соединение принесли в жертву из-за плохой организации и недостатков в общем управлении. Во время последних дней боев солдаты голодали. Похоже, что для ведения современной войны русские слишком просты и добродушны.

В семь вечера выехал из Остроленки, а в 21.30 прибыл в Остров. Пообедал и лег спать в штабном поезде – пришло чудесное письмо от великого князя!

Среда, 2 сентября 1914 г. Остров

Отправился пешком в расположенный в полутора верстах отсюда штаб армии, чтобы встретиться с генералом Постовским и генерал-квартирмейстером 2-й армии генералом Филимоновым Н.Г.

В четверг 27 августа, в день, когда меня вместе с Ля-Гишем и Леонкевичем отправили в южном направлении, левый фланг русской армии откатывался назад практически по всему фронту. XV корпус с 2-й дивизией и гвардейским полком отходили на открытые позиции фасом на запад, из Ваплица и Виттмансдорфа к Франкенау. Артамонов Л.К. отвел I армейский корпус еще дальше назад, а штаб перевел из Сольдау в Илово. Его сместили с должности командира корпуса.

Вечером 27-го числа в Илово с юга прибыли три стрелковых полка.

XIII корпус продолжал наступление в северном направлении и, практически не встречая сопротивления, вышел в район южнее Алленштейна.

Утром 28-го числа смогли осознать, насколько серьезным было положение. Самсонов уехал из Нейденбурга в 20.00. Он на автомобиле отправился в направлении на Надрау, чтобы лично посмотреть, что же можно предпринять для того, чтобы спасти армию.

В 9.30 он получил информацию о катастрофе, постигшей VI корпус.

После того как я уехал от него примерно в 11 часов, Самсонов и семь офицеров его штаба на казачьих лошадях в сопровождении казачьего эскадрона отправился в точку южнее Надрау, в тыл XV корпуса. Этот корпус, силы которого были значительно ослаблены после боев 23, 24 и 27-го числа, не только сумел удержать позиции в течение всего дня, но и нанес мощный контрудар, в ходе которого были захвачены в плен 1300 солдат противника.

XIII армейский корпус, переброшенный на южное направление, «прибыл слишком поздно и атаковал недостаточно энергично». А VI корпус продолжал отступать через Ортельсбург.

К этому моменту уже успел образоваться значительный разрыв между правым флангом I армейского корпуса и левым флангом 2-й дивизии. Последняя, а вместе с ней и гвардейский полк были опрокинуты, и кавалерия противника, несколько батарей его артиллерии и пулеметчики на автомобилях просочились через брешь, снова заняли Нейденбург и тем самым перерезали важнейшую линию коммуникаций.

После военного совета остатки XV армейского корпуса в два часа ночи в субботу 29 августа оставили свои позиции и отошли южнее. Была предпринята попытка пробиться в южном направлении через Нейденбург, но от этого намерения пришлось отказаться, когда стало известно, что высоты севернее города с ночи заняты вражеской пехотой. Противник постоянно активизировался на правом фланге и в конце концов занял Виленберг.

Солдаты XIII армейского корпуса, очевидно, сдались. Большинство из тех, кто еще оставался в XV корпусе, вместе с командиром погибли или попали в плен в лесах к северо-востоку от Нейденбурга.

29 августа штаб армии, отступая, следовал за остатками XV корпуса, с утра 28 августа не имея никакой связи с I армейским корпусом, а с вечера того же дня – с VI и XIII корпусами. Вскоре они были окружены, Самсонов, как рассказывали, приказал казакам сопровождения, которые понесли большие потери, вступив в бой против противника с пулеметами, прорываться самостоятельно. Всю ночь с 29 на 30-е число они брели через леса к северу от железнодорожной ветки Нейденбург – Виленберг, держась за руки, чтобы не потерять друг друга в темноте. Самсонов постоянно повторял, что не в силах вынести поражение подобного масштаба: «Император доверял мне. И как я буду смотреть ему в глаза после такой катастрофы?» Он отошел в сторону, и офицеры штаба услышали выстрел. Безуспешно они пытались найти тело генерала. Все были уверены, что он застрелился сам. Начальнику штаба и другим офицерам удалось выйти на русскую территорию, пройдя пешком 40 миль.

Все высказывают сожаления, что I армейский корпус не предпринял 28 августа или утром 29 августа попытки прорваться севернее Млавы. В тот момент мощный удар войск этого корпуса мог бы спасти XV, а может быть, и XIII армейские корпуса.

Офицеры русского Генерального штаба утверждают, что было бы безумием наступать, предварительно не организовав и не укрепив должным образом линии коммуникаций. В Нейденбурге был оставлен гарнизон численностью всего лишь в полуроту одного из линейных батальонов из состава XV корпуса.

Как заявляет Постовский, германская разведывательная служба намного превосходит русскую. Я спросил у него мнение относительно того, были ли переброшены какие-нибудь войска с Западного театра, и он признался в ответ: «К сожалению, мы не имеем сведений о противостоящих нам войсках».

Ровно в полночь я прибыл в Белосток и сразу же отправился в гостиницу «Палас».

Послесловие

В Белостоке я составил депешу в адрес Военного министерства и решил лично отвезти ее в Петроград, поскольку не имел надежного способа ее отправить. Потом я отправил телеграмму в Генеральный штаб с просьбой откомандировать меня в 9-ю армию, поскольку 2-й армии теперь явно потребуется передышка.

Я попытался увидеться с генералом Жилинским, но мне сказали, что он болен. Начальник его штаба генерал Орановский В.А. уделил мне несколько минут, и я сообщил ему, что собираюсь ехать в Петроград. Спустя несколько часов ко мне зашел адъютант командующего и предупредил, что, прежде чем отправиться назад в столицу, я должен получить разрешение великого князя. Я был единственным иностранным офицером, которому было что-то известно о случившейся с русской армией катастрофе, и генерал Жилинский, по-видимому, решил, что честь России требует того, чтобы я воздержался от предоставления подробной информации об этом западным союзникам. Три с половиной дня меня продержали в Белостоке, пока наконец не было получено разрешение сначала отправиться в Петроград, а оттуда – в 9-ю армию. Я выехал из Белостока в девять часов утра 6 сентября.

В это время через город проходили войска XXII армейского корпуса, который перебрасывали в Граево.

30 августа русские войска в составе I армейского корпуса, 1-й стрелковой бригады и остатков 3-й гвардейской пехотной дивизии под командованием начальника 3-й гвардейской дивизии генерала Сирелиуса Л.О. снова заняли Нейденбург: немцы слишком увлеклись, ринувшись на восток сразу же после поражения войск генерала Самсонова. Тем не менее русские войска чувствовали себя неуверенно, и генерал Сирелиус, услышав о том, что немцы «возвращаются большими силами», семь часов спустя, в четыре утра 31 августа приказал оставить город. После этого его отстранили от командования.

Далее стоит привести содержащееся в немецких источниках описание событий, происходивших в те дни во 2-й армии.

Даже во время стратегического наступления дела шли плохо. Целый армейский корпус наступал из Белостока, не имея хлеба и овса, и войскам приходилось есть неприкосновенный запас продовольствия. Еще даже до реки Нарев дисциплина на марше была низкой, а после переправы через эту реку, когда русские войска выходили на территорию Пруссии, им приходилось двигаться по сложной песчаной местности. Нервы у всех были расшатаны, солдаты стреляли по каждому аэроплану, а иногда даже по собственным автомобилям. Верховное командование ничего не знало о маневрах противника. Командиры корпусов знали только ближайшие задачи, поставленные соседям. В частности, им было неизвестно о том, какие цели ставились перед армией Ренненкампфа.

Из-за недостатков в работе службы связи приказы из штаба армии доходили до подчиненных слишком поздно, иногда только к десяти часам утра, после чего войска могли выступать только к полудню. Из-за нехватки проводов в армии практически не было телефонной связи. Связь между корпусами приходилось поддерживать по радио. Поскольку во многих штабах отсутствовали грамотные шифровальщики, сообщения зачастую отправлялись открытым текстом. Тем самым благодаря немецкой службе перехвата в распоряжении противника оказывались копии важнейших приказов по русской армии. В штабе русской армии долгое время не знали о катастрофе, постигшей VI армейский корпус 26 августа. Оттуда трижды обращались за соответствующей информацией в XIII корпус. Когда 27-го числа разведчики XIII корпуса докладывали о том, что в районе Вартенбурга замечено движение войск, там решили, что это солдаты VI корпуса, который на самом деле к тому времени давно уже в беспорядке отступил через Ортельсбург. А те, кого видели разведчики, оказались солдатами немецкого XVII армейского корпуса под командованием Макензена. Но преследующие русских неудачи на этом не закончились: на их несчастье, в тот день те немногие русские самолеты, которые действовали в районе Вартенбурга, были сбиты.

27 августа русский XIII корпус вышел к Алленштейну, который многие русские солдаты искренне принимали за Берлин. В город была направлена высокопарная телеграмма: «Для вас, пруссаков, мы, русские, являемся передовым отрядом объединенного славянства…» – и так далее. Однако на самом деле моральный дух солдат был низким, к тому же вскоре пришли вести о разгроме I русского корпуса под Уздау. В успех почти никто больше не верил, и главные силы XIII корпуса оставались южнее города, куда вошел только незначительный авангард. Русские были рады, что им предоставили в городе хлеб и корм для лошадей. Потом XV корпус запросил помощи, и командование армии приказало XIII корпусу немедленно выступить от Алленштейна к Гогенштейну. Правда, на военном совете было решено в связи с крайним утомлением солдат отложить марш до раннего утра 28-го числа.

Репутация Ренненкампфа и Самсонова как полководцев сложилась еще во времена войны с Японией, когда оба они командовали дивизиями. Однако их опыт кавалерийских командиров, приобретенный на Дальнем Востоке, ничего не стоил, когда речь шла об управлении большими массами войск на совершенно другом театре военных действий, при абсолютно других условиях. Но здесь им пришлось вступить в противоборство с противником, который всю жизнь посвятил изучению ведения войны именно на этом театре, именно при реально существующих условиях.

Самсонов всегда был горячим сторонником идеи о том, что командир должен наблюдать за ходом битвы собственными глазами. Возможно, его самого обеспокоили приказы, поступавшие из Белостока. Отсюда и принятое им ранним утром 28-го числа безумное решение оторваться не только от собственной базы, но и от половины офицеров штаба, отправить обратно в Россию радиостанцию и прочее имущество, а самому сесть в седло и довериться судьбе. Наверное, тем самым он интуитивно создавал себе те же условия, к которым привык в Маньчжурии.

Многие русские офицеры, которые приняли участие в той операции, с тех дней уверились в мысли, что «русская армия не готова к современной войне». Как уже отмечалось, разведывательная служба оказалась неэффективной, о чем свидетельствовали многочисленные примеры. Авиация делала что могла, но действия пилотов сильно ограничивала нехватка бензина. Служба связи была в бедственном положении. Телефонные линии постоянно перерезались, а отправленные на их восстановление команды вырезались местными жителями. И наконец, штаб армии направлял в штабы корпусов подробные указания о том, как им надлежит действовать, открытым текстом!

В целом русская армия уступала немецкой военной машине. Не было налажено должное взаимодействие между командирами корпусов. Нижестоящие командиры и солдаты впадали в растерянность от поступающих им противоречивых приказов. В те дни командир одного из полков 1-й стрелковой бригады, солдаты которого всю ночь копали траншеи фасом на север, получил днем новый приказ несколько отступить и оборудовать новые позиции фасом на запад. На моральное состояние военнослужащих всех званий значительно повлияло наличие у противника значительного количества артиллерии большого калибра, качества фугасных снарядов, наличие большого количества пулеметов, установленных на треноги, в том числе и на автомобилях, ручных гранат. С другой стороны, многие русские сражались отважно и решительно до самого конца. Вечером 30 августа Гинденбург доносил в ставку кайзера: «Противник сражается с безмерным упорством». 30 августа вместе со своими штабами сдались командиры XV и XIII корпусов Мартос и Клюев, но отдельные русские подразделения продолжали сражаться до 31-го числа.

Русские действовали как простодушные дети, которые, ни о чем не думая, в полусонном состоянии забрались в осиное гнездо.

Почти через три года один из офицеров Самсонова, который в те дни возглавлял в его армии службу разведки, во время обеда рассказывал мне, как штаб армии оказался отрезан от своих войск в лесах под Нейденбургом. Тогда Самсонов приказал казакам своего эскорта прорываться самостоятельно. Наверное, тот армейский штаб представлял собой жалкое зрелище. У них имелся компас, но не было карт. Наконец кончились спички, с помощью которых они сверялись с показаниями компаса. Незадолго до исчезновения Самсонова мой собеседник, очень полный и совсем не подготовленный физически человек, выбился из сил. Он присел отдохнуть и сразу же заснул. Он проснулся при дневном свете, испытывая сильнейшее чувство голода. Офицер стал пробираться через лес, пока не вышел к какому-то дому. Он осторожно подошел поближе и, пока решал, стоит ли показываться на глаза хозяевам, услышал через открытую дверь обрывки разговора. Обитатели дома были поляками и, как и многие жители у границы, промышляли контрабандой. Они говорили о войне, и один из них был очень зол на русских за то, что русский патруль отобрал у него 300 марок, а солдаты надругались над дочерью. Он говорил, что, несмотря на то что русских так много, они просто не могут победить, потому что народ, способный на подобные поступки, просто не должен победить. Мой друг вошел в дом и отдал все деньги, которые при нем были, со словами: «За остальное я могу лишь извиниться за моих товарищей». Поляки приняли условия игры. Они дали ему хлеб и молоко и через несколько часов провели через границу и передали русскому конному патрулю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Д ю й м – единица длины в ряде стран = 2,54 см. (Примеч. ред.)

Вернуться

2

М и л я – единица измерения расстояния в странах с неметрической системой мер, британская миля = 1609,34 м. (Примеч. ред.)

Вернуться

3

Ф е л ь д г р а у – основной цвет полевой формы германской армии с 1907 г., здесь – военная форма. (Примеч. ред.)

Вернуться

4

В е р с т а – русская единица измерения расстояния = 1066,8 м. (Примеч. ред.)

Вернуться

5

В составе русской пехотной дивизии по штатам военного времени предусмотрена только одна должность командира бригады. Этот офицер является вторым по старшинству командиром в дивизии. (Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примеч. авт.)

Вернуться

6

Гинденбург и Людендорф прибыли в Мариенбург в 14.00 23 августа. Вечером того же дня Гинденбург связался со штабом Верховного командования и изложил свой план «до 26 августа изготовиться силами XX корпуса для нанесения охватывающего удара».

По замыслу Гинденбурга, XX армейский корпус, усиленный 3-й резервной дивизией (доставленной по железной дороге из Ангербурга в Алленштейн), должен связывать войска противника в центре, в то время как прибывший по железной дороге из Инстербурга в Дейч-Эйлау I армейский корпус, а также XVII армейский корпус и I резервный армейский корпус сближаются с его правым флангом, продвигаясь по шоссейной дороге (статья Германа Гирля в Wissen und Wehr. Берлин, 1920).

Вернуться

7

Вечером 25 августа немецкий I резервный корпус прибыл в район Зеебурга, а XVII армейский корпус после 50-километрового марша вышел к Бишофсбургу.

Вернуться

8

Приказы русских о наступлении, переданные по радио, были перехвачены немцами 25 августа.

Вернуться

9

В 10.00 26 августа Гинденбург приказал атаковать Уздау силами I немецкого корпуса. Русская кавалерия просочилась в тылы немецкого корпуса и вызвала некоторое замешательство в работе его транспорта. Попытка захватить Уздау провалилась.

4-я дивизия русского VI армейского корпуса была атакована противником «с тщательно оборудованных траншейных позиций» в районе Бессау немецким XVII корпусом с фронта, а также I резервным корпусом – во фланг и в тыл, в результате чего вечером 26 августа они были отброшены обратно.

Вернуться

10

Войска немецкого I армейского корпуса захватили Уздау к полудню 27 августа. Русский I корпус отступил через Сольдау.

В центре наступающий русский XV корпус натолкнулся на упорное сопротивление. XIII армейский корпус русских вышел к Алленштейну, почти не встречая сопротивления. На восточном фланге немецкие XVII и I резервный корпуса, преследовавшие русский VI корпус, вышли к Пассенгейму.

Войска Ренненкампфа продолжали вести себя пассивно, что обеспечило свободу действий немецким войскам на правом фланге. Но в целом 27-го у Гинденбурга еще не было оснований для того, чтобы торжествовать победу.

Вернуться

11

Согласно немецким источникам, катастрофа с VI корпусом произошла вечером 26-го числа, а не 27 августа. Просто эта новость дошла до Самсонова в 9.30 утра 28 августа.

Примерно через три года после тех событий я познакомился с офицером, служившим в штабе VI корпуса. Он рассказал, что корпус проделал безостановочный марш в течение 13 дней, без транспорта и почти не имея хлеба. 4-я дивизия была атакована силами немецкого корпуса, а 16-я дивизия «дрогнула». Командир корпуса получил приказ двигаться на Алленштейн, но вместо того, чтобы продолжить сражаться, предпочел отступить через Ортельсбург. Несмотря на то что в ходе боев лишь один из полков понес серьезные потери, корпус утратил связь со штабом армии, и там не знали, что немцы нависли над его флангами. Кроме того, немецкая артиллерия «очень плохо влияла» на рядовой состав в русских войсках.

Вернуться