Джулия Джеймс
Подари мне второй шанс

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме. Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Иллюстрация на обложке используется с разрешения Harlequin Enterprises limited. Все права защищены.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Carrying His Scandalous Heir

© 2017 by Julia James

«Подари мне второй шанс»

© «Центрполиграф», 2021

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2021

* * *

Глава 1

Карла в который уже раз взглянула на часы, не выпуская из виду вход в ресторан, заполненный посетителями до отказа. Где же он? Она никогда не думала, что может испытывать к мужчине то, что испытывала к тому, кого сейчас ждала с нетерпением.

Карла вспомнила, что почувствовала, когда впервые увидела его, идущего легкой, стремительной походкой высокого, представительного мужчину с врожденной самонадеянной убежденностью в том, что, куда бы он ни шел, путь перед ним всегда будет открыт. Что люди расступятся, освобождая дорогу, и никому из них даже в голову не придет отказать ему в чем-либо.

Вот и она не отказала ему. Дала этому мужчине все, чего он от нее хотел.

Жгучие, сладостные воспоминания опалили ее жаром. С первого же момента, когда его оценивающий, откровенно мужской взгляд из-под полуприкрытых век остановился на ней, Карла поняла, что теряет голову! Этот момент первой встречи навсегда запечатлелся в ее памяти, во внезапно полыхнувшем огнем теле, в сердце.

В картинной галерее толпились представители светской элиты Рима. Карле приходилось лавировать между официантами, разносившими шампанское и канапе, по ходу здороваясь со знакомыми. Взяв с подноса бокал шампанского, она подумала, что и сама могла бы сойти за одну из представительниц этой элиты. Не по происхождению, конечно, а как падчерица мультимиллионера Гвидо Вискари.

Ее коктейльное платье из темно-синего натурального шелка было приобретено в одном из самых престижных домов моды. Оно прекрасно смотрелось на ней, и сама она органично вписывалась в толпу богатых гостей. Карла знала, что и ее лицо без труда выдержало бы экзамен на светскость. Его черты были выразительными, редкого фиалкового цвета глаза обладали способностью мгновенно вспыхивать, а полные губы наводили на мысль о чувственности.

Лицо Карлы притягивало мужские взгляды. Она и сейчас их ощущала, тем более что находилась здесь без спутника. В отличие от большинства других гостей выставки у нее был реальный повод присутствовать на этом показе картин из частных коллекций, а не просто скоротать часок-другой перед ужином.

Но она уже давно привыкла к оценивающим взглядам, какими итальянские мужчины обычно одаривают женщин. Это десять лет назад они шокировали ее и приводили в замешательство, когда Карла, совсем юная англичанка, оказалась в Италии, совершенно незнакомая с обычаями итальянской жизни. Со временем она приучила себя не обращать внимания на подобные взгляды.

Разве только… Карла внезапно замерла, так и не донеся бокал с шампанским до губ. Кто-то смотрел на нее. Кто-то, чей взгляд Карла ощутила словно прикосновение. Она повела глазами в сторону того, кто сосредоточенно наблюдал за ней…

…И увидела его.

Мужчина только что вошел в галерею. Девушка у стойки администратора приветливо улыбалась ему, но он, проигнорировав ее, устремил свой взгляд на Карлу, и ее пронзила дрожь от внутреннего сейсмического толчка, когда она увидела, как он смотрит. У нее перехватило дыхание, и в горле образовался комок. Она почувствовала внезапный прилив жаркой волны, прокатившейся по всему телу. Мужчина, объектом пристального внимания которого она стала, был самым невероятным из всех, кого Карла встречала когда-либо.

Высокий, прекрасного телосложения, с широкими плечами. Аристократический нос с тонкими крыльями, очень темные волосы, черные как ночь глаза и подвижный рот, форма губ которого вызвала у Карлы непередаваемые ощущения, доселе ей неведомые.

Этот взгляд словно лишил ее возможности двигаться, заарканил. Пленил и покорил!

Карле казалось, что он смотрит на нее бесконечно долго. Ее легкие словно лишили кислорода. А затем неожиданно стало легче. Какой-то человек спешил к вошедшему мужчине, бурно приветствуя его. Он вынужденно отвел взгляд от Карлы, и она, потрясенная, глубоко вздохнула.

Что это было?

Карла глотнула шампанского, чтобы охладить жар, грозивший испепелить ее, и решила внимательно ознакомиться с выставленными здесь портретами из частных коллекций, зачем, в общем-то, и пришла сюда.

Взглянув на портрет, перед которым стояла, Карла испытала еще одно потрясение.

Она смотрела прямо в темные как ночь глаза. Те же самые глаза!

С трудом оторвавшись от лица на портрете, Карла взглянула на медную табличку сбоку рамы, хотя едва ли ей требовалось читать имя автора. Она и так уже узнала руку известного художника.

Андреа Лучиезо, равно как и Тициан, был одним из великих живописцев эпохи Высокого Возрождения. Его способность уловить саму сущность тех, кого он рисовал, – богатых, знатных, могущественных и влиятельных мужчин XVI века и женщин, которые ими восхищались, позволяла мастеру вдохнуть жизнь в изображенные им лица и придать портретам глубину.

Прочитав имя живописца, Карла кивнула. Она не ошиблась.

Она снова посмотрела на мужчину на портрете. Тот взирал на нее с холста знакомым оценивающим взглядом полуприкрытых веками темных глаз. Карла вгляделась во властные черты его лица, отмечая иссиня-черные волосы, модную по тем временам бороду, густую, но не скрывающую губ чувственного рта. Обратила внимание на роскошный черный бархат камзола с большим белым воротником; оценила сверкающие золотом украшения на широкой мощной груди.

Это был человек, которого художник знал и уважал, чей портрет говорил всем, кто смотрел на него, что перед ними не обычный смертный. Высокомерие так и читалось во всем его облике – во взгляде, наклоне головы, в том, как расправлены плечи. Это явно был очень могущественный человек, привыкший отдавать приказы и не сомневавшийся в том, что они будут беспрекословно выполнены.

Позади Карлы раздался голос, низкий, звучный тембр которого вызвал у нее дрожь.

– Ну, и что вы скажете о моем предке, графе Алессандро?

Она повернулась, подняла лицо и встретилась взглядом с ожившей версией портрета многовековой давности.

Чезаре Мондейв, граф Мантенья.

Владелец портрета собственного предка работы известнейшего живописца Лучиезо и огромного богатства к тому же. Человек, репутация которого опережала его самого. Человек, живущий так, как жили его предки. Так, словно весь мир принадлежит им. Человек, которому никто не мог сказать «нет» и которому любая женщина, стоило ему благосклонно посмотреть на нее, обязательно ответила бы согласием.

Вот и Карла, едва почувствовав на себе его взгляд, с долей фатализма осознала, что готова сказать ему «да».

– Так что же? – снова раздался глубокий, низкий голос, и Карла поняла, что должна ответить, как если бы ей приказали. Ибо это был человек, которому повиновались.

Но она не собиралась покоряться ему без сопротивления. Надо хотя бы попытаться. Умышленно неспешно Карла вновь обратилась к портрету.

– Ну, он человек своего времени, – произнесла она наконец.

Чего нельзя сказать о вас, мысленно добавила она. Не то чтобы нынешний граф Мантенья не был человеком двадцать первого века. Но он, безусловно, являлся продолжателем старинного рода, что подчеркивалось каждой черточкой его сурового облика.

– Что вы имеете в виду? – прозвучал вопрос, требующий немедленного ответа.

Карла вгляделась в портретный образ, чтобы обосновать свое умозаключение.

– Рука этого человека лежит на эфесе шпаги, а значит, он готов в любой момент сразить того, кто осмелится нанести ему оскорбление. Он не потерпит насмешек ни от кого, тем более от не равного себе по происхождению и положению в обществе. Надменность сквозит в каждом штрихе, в каждом мазке кисти Лучиезо.

Карла повернулась лицом к Чезаре Мондейву, понимая, что ее ответ вызвал в нем недовольство, как она и ожидала. Глаза его мрачно полыхали.

– Вы ошиблись, приняв гордость за надменность. Гордость не собой, а своей семьей, домом, родословной, репутацией. И честью, которую он будет защищать своей шпагой, мечом… и жизнью. Должен защищать, поскольку выбора у него нет. Именно поэтому он послушно позировал художнику, помня о своем долге перед своим родом. Портрет был призван увековечить образ графа для потомков, когда сам он уже превратится в прах.

Темные глаза говорившего смотрели на его предка так, будто двое мужчин общались между собой.

Карле стало не по себе, и она нахмурилась. Странно было наблюдать, как современный человек смотрит в глаза своему предку, с которым они были похожи как две капли воды. Уже одно это отличало графа Чезаре Мондейва от всех тех людей, которые, как и Карла, составляли ту часть человечества, кто и понятия не имел о своих предках, тем более таких давних времен.

Карла, к своему стыду, практически не знала своей родословной. Отец для Карлы был не более чем фамилией, которую ей дали с большой неохотой, когда беременность матери вынудила его жениться. Он погиб в автомобильной катастрофе, когда она была совсем еще маленькой. Вдова пришлась не ко двору родственникам мужа, и Карлу мать воспитывала одна вплоть до повторного брака с Гвидо Вискари. К тому времени Карла была уже подростком.

«Я знаю о семье моего отчима больше, чем о своем собственном отце!»

Такому человеку, как граф Мантенья, подобное положение вещей должно было показаться непостижимым. Уж он-то наверняка знал все о каждом представителе своей семьи на протяжении веков.

– Тогда это всецело результат мастерства Лучиезо, который смог так гениально уловить сущность вашего предка и запечатлеть его на века, – ответила Карла, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и спокойно. – Иначе он был бы… просто прахом.

В голосе Карлы слышался вызов.

Глаза собеседника вновь полыхнули темным огнем.

– Разве не все мы окажемся прахом когда-то, – негромко произнес Чезаре Мондейв. – Но пока это время не пришло… – Интонация его голоса изменилась, и кровь Карлы вскипела, как и в тот момент, когда она впервые ощутила на себе его пристальный взгляд. – Не должны ли мы ловить момент и наслаждаться сегодняшним днем, не упуская предоставленный судьбой шанс?

– Ловить момент и наслаждаться сегодняшним днем? – услышала себя Карла.

Изменился не только тон графа, другим стало и выражение его глаз. Теперь в его взгляде читалось одобрение того, что он видел. А смотрел он на Карлу, смущая и в то же время возбуждая ее.

– Вернее сказать, ловить момент и наслаждаться сегодняшним вечером, – по-прежнему негромко проговорил граф с едва заметной хрипотцой в голосе.

Сомнений не осталось. Взгляд темных глаз, опушенных длинными ресницами, не отрывался от лица Карлы, посылая ей сигнал, понятный во все времена.

Карла нравилась ему. Во всяком случае, внешне, несмотря на колкость ее высказываний. Но их перепалка позволила ему сократить дистанцию и в итоге получить желаемое.

– Поужинайте со мной сегодня вечером.

Вот так. Откровенно, прямо, без обиняков. Он все еще не отводил темных выразительных глаз, и Карла чувствовала, чего этот мужчина ждет от нее.

У нее уже вошло в привычку в подобных случаях говорить «нет». Те немногие отношения, возникавшие у нее за последние годы, были не с итальянцами и не в Риме, чтобы не вызывать любопытства в тех кругах, в которых ей приходилось вращаться. Она никогда не допускала эмоциональной вовлеченности. Ее устраивали дружба, взаимная симпатия и совместимость характеров, не более того. Это было куда безопаснее, чем уступить чувственному влечению, способному разжечь безудержную страсть, которую будет сложно погасить.

В конце концов, никто лучше Карлы не понимал, к чему это может привести. Перед ней был пример ее матери. Она страстно влюбилась в мужчину, который, узнав о ее беременности, не захотел связывать себя никакими обязательствами. Хотя его отец, щелкнув финансовым кнутом, и принудил сына жениться, счастья это никому не принесло. Отца Карлы в браке раздражало все, включая отцовство, и он уже намеревался оставить их с матерью, когда внезапно погиб. Удивительно ли, что теперь сама Карла опасалась повторить ошибку матери?

По сути, у нее был наготове единственный ответ, который и следовало дать этому высокомерному мужчине, оказавшемуся способным эмоционально зацепить Карлу.

Тем не менее произнести его она не смогла. Вместо этого Карла попыталась увести разговор в сторону.

– Скажите, вы представили к показу еще какие-нибудь картины? – спросила она.

Вопрос прозвучал довольно резко, но ей было все равно. Карла встретила чуть насмешливый взгляд графа Мондейва и поняла, что он раскусил ее маневр.

– Да. В галерее выставлены еще два портрета. Портрет Лучиезо, по сути, – часть триптиха. Может быть, подойдем и посмотрим?

Вопрос прозвучал как предположение, но Карла уже и сама направилась к нише, где висели еще два портрета.

– Ну, и что вы скажете о них?

Карла бегло окинула портреты натренированным взглядом профессионала, и ее глаза непроизвольно сузились. Это не Лучиезо.

– Карадино? – Она поймала взгляд графа, который он бросил в ее сторону. Удивленный и одобрительный.

– Карадино, – подтвердил он. – Очень многие приписывают Лучиезо почти все сохранившиеся работы Карадино.

Карла слегка покачала головой:

– Нет, разница заметна.

На одном из портретов была изображена довольно привлекательная, хотя и неброской внешности женщина. Очевидно, замужняя, что подчеркивалось символичными деталями – серьгами с жемчугом, веточкой мирта на коленях, блюдом с айвой на столике рядом. Все это Карла отметила. И все же… Присутствовало еще что-то, едва уловимое. Вокруг этой женщины словно бы витала аура непорочности, и, будь она в другой одежде и в другой обстановке, могла бы позировать для создания живописного образа Девы Марии.

В руках женщина держала распятие, поблескивающее между ее длинными пальцами. Глаза ее были наполнены печалью, будто она, как и Дева Мария, предощущала великую скорбь.

Карла перевела взгляд на другой портрет. Молодая женщина с пышными каштановыми волосами, свободно струящимися поверх обнаженного плеча. Платье на ней было ярко-красного цвета с низким вырезом, обнажавшим нежную кремовую кожу груди. На шее женщины сверкали рубины, как и на пальцах рук, лежавших на явно округлившемся животе.

Взгляд Карлы вернулся к лицу женщины. Красивое, в обрамлении длинных роскошных локонов, щеки, полыхающие румянцем, губы, говорящие о чувственности натуры.

– Кто они, эти женщины?

Карла спохватилась, осознав, что задала вопрос вслух, и взглянула на графа, стоявшего рядом.

– А вы не поняли? – Он оглянулся на портрет своего предка и снова обратился к Карле: – Его жена и его любовница. Портреты писались художником одновременно. Карадино жил в замке и рисовал обеих одновременно.

Лицо Карлы помрачнело.

– Как удобно, а главное, тактично, – сухо произнесла она, – держать любовницу, что называется, под рукой.

Однако граф не отреагировал должным образом на явно провокационное замечание Карлы.

– В те времена это считалось вполне нормальным явлением и не воспринималось чем-то из ряда вон выходящим. Обе женщины относились к данной ситуации с пониманием.

Карла сжала губы.

– Знать и понимать – не значит терпеть и соглашаться.

Темные глаза графа сверкнули.

– Женщины были бесправны в те времена. Да и, в конце концов, – продолжил Чезаре, – о любовнице моего предка очень хорошо заботились.

– Естественно. Она же ждала ребенка от графа, – тут же нашлась с ответом Карла. Эмоции так и бушевали в ней.

– Да, гарантированный способ заручиться защитой графа, – согласился Чезаре. – Полагаю, у них был не один ребенок. И знаете, граф был верен своей любовнице, что было странно по тем временам.

Карла непроизвольно взглянула на портрет не любовницы графа, а его жены. В глазах женщины сквозила глубокая печаль. И Карла не смогла удержать поток своих мыслей.

Как ей жилось? Что чувствовала эта женщина, зная, что у любовницы ее мужа есть дети? Впрочем, у нее тоже должен был быть ребенок, законный наследник графа, иначе прервалась бы линия продолжения рода, чего явно не произошло.

– Может быть, довольно рассуждать о моих предках? Вы уже видели другие картины, выставленные здесь?

Голос стоявшего рядом мужчины вернул Карлу к действительности.

– Нет, пока еще не видела, – ответила она, придавая голосу деловитость. – Но я должна просмотреть все работы, так как мне поручено написать о выставке, уложив свои впечатления в полторы тысячи слов. – И Карла назвала журнал, для которого писала.

Она говорила легко и беспечно, однако вполне обдуманно.

– Благодарю вас, синьор граф, за то, что показали мне эти восхитительные портреты и помогли понять их. Всегда полезно узнать предпосылки и обстоятельства создания того или иного портрета. Это как бы вдыхает жизнь в изображенные образы. Тем более что работы Карадино так редко выставляются.

Она снова улыбнулась все той же светской улыбкой, давая графу понять, что их общение подошло к концу.

Хотя все в Карле сопротивлялось этому, но она не хотела вступать на слишком скользкий путь и уступки себе не сделала.

Она слегка кивнула, попрощавшись, и ушла. Высокие каблуки ее туфель постукивали по паркетному полу, и, пока Карла шла, она ощущала на себе взгляд графа Чезаре.

Граф Мантенья явно вожделеет меня. Увидев и оценив, он счел меня достаточно привлекательной.

Карла нервно глотнула шампанского.

В ее голове возник образ – темноволосая женщина с недавно увиденного портрета. Возможно, она работала в отцовской лавке или трудилась где-то еще, подметая полы, а может быть, гнула спину на полях. И граф Алессандро, отметив красоту девушки при мимолетной встрече, возжелал ее. Он вызволил девушку из нищеты, нарядил ее в шелк, усыпал розами, украсил шею драгоценным колье и… уложил в свою постель.

Карла представила себе, какую цену пришлось заплатить девушке. Она ведь понимала, что ей никогда не стать его женой, а быть содержанкой, пока она ему не наскучит.

Что же касается самого графа… Он имел все, что ему было нужно. Неброской красоты покорную жену благородного происхождения и уступчивую, услужливую, яркую любовницу.

Карла заставила себя вернуться к делам насущным – посмотреть остальные картины экспозиции, ознакомиться с каталогом, взять интервью у куратора выставки и директора галереи, который всегда тепло приветствовал Карлу и как профессионала, и как падчерицу владельца обширной международной сети отелей, который был щедрым благотворителем.

Именно он, ее отчим, первым заметил интерес юной Карлы к искусству. Благодаря ему она изучала историю искусства в престижных университетах Англии и Италии. Отчим поддерживал Карлу и в журналистской карьере. Это была та работа, которую она очень любила.

Карла закончила дела в галерее, сделав необходимые заметки и взяв пару интервью. Уже готовая уйти, она непроизвольно огляделась вокруг. Карла знала, кого ей хотелось увидеть еще раз, пусть и мельком, хотя делать этого, конечно, не стоило. Чезаре Мондейв слишком разбередил ее душу, чтобы она допустила в отношениях с ним что-либо еще помимо случайного знакомства.

Не увидев его, она решила, что это даже к лучшему. И успокоилась, потому что продолжение общения с Чезаре Мондейвом было бы абсолютно бесперспективным.

Невольно взгляд Карлы устремился к портрету его предка, графа Алессандро, смотревшего на мир из времен эпохи Высокого Возрождения. Надменный взор его темных глаз завораживал. Мысленно Карла представила рядом с графом его жену и любовницу. Двух женщин, вверивших ему свои судьбы и обреченных вечно соперничать друг с другом.

Любили ли они его? Или нет?

В ее голове витал этот вопрос, ответ на который давно поглотили прошедшие века. Тем не менее Карла была твердо уверена в том, что ни одной женщине не стоит связываться с потомком графа Алессандро, с мужчиной, в венах которого текла бы его кровь.

И ее это касается тоже, поскольку этот самый потомок по имени Чезаре Мондейв произвел на нее сильнейшее впечатление. Нет, она не могла позволить себе связь с высокомерным, аристократичным графом Мантенья. Это было бы настоящей глупостью! Она не была и никогда не будет подобной пышнотелой красавице с портрета Карадино, в зависимости от краткосрочной страсти мужчины, опасаясь потерять его. И она тем более никогда не уподобится женщине с другого портрета. Да, Карла принадлежала к высшему обществу Рима, но все-таки Вискари были лишь владельцами гостиничного бизнеса – очень богатыми, однако без капли аристократической крови. Она понимала, что при выборе жены граф Чезаре Мондейв отдаст предпочтение женщине, равной ему по происхождению, с соответствующей родословной, достойной его собственной.

Карла вышла из галереи и ступила на тротуар, вдыхая теплый воздух позднего лета. Напротив входа стоял эффектный красный автомобиль с откинутым верхом. Его мощный двигатель надсадно урчал.

Человек, сидевший за рулем, повернул голову и пристально взглянул на Карлу.

– Что вас так задержало? – спросил Чезаре Мондейв, граф Мантенья.

Глава 2

Рука Чезаре покоилась на изгибе кожаного руля. Он весь кипел в нетерпеливом ожидании, хотя и понимал, что она была занята делом. Женщина, при виде которой его глаза загорелись. Он отметил ее волнующую красоту: возбуждающую чувственное желание фигуру, необычный цвет темно-синих глаз с фиолетовым отливом.

Просто Чезаре не привык ждать.

Он уже знал, кто она такая, когда решил подойти к ней в галерее. Чезаре видел ее на светских приемах раньше, хотя пути аристократической богемы, к которой принадлежал он, крайне редко пересекались с кругом общения людей, подобных Вискари. Граф считал их нуворишами, поскольку масштабная международная сеть отелей, носивших фамилию Вискари, была создана только в конце ХIХ века. Следовательно, такие люди были новичками в высших кругах римского общества, если сравнивать с древностью его рода, а значимость этой древности Чезаре ощущал на себе практически постоянно.

С одной стороны, бремя родословной помогало Чезаре, а с другой – возлагало на него ответственность перед предками и потомками, чего многие не понимали.

Чувство долга уходило корнями в Средневековье. В его управлении были унаследованные им земельные владения, простирающиеся от предгорья высоких Апеннин и сданные в аренду под национальный парк; леса и виноградники; сельскохозяйственные угодья и оливковые рощи, а также недвижимость. Каждое его палаццо было историческим памятником, в том числе и великолепный дом здесь, в Риме, выстроенный в стиле барокко.

И все же центральное место в этом наследии принадлежало замку Мантенья. За его неприступными стенами, возведенными предками Чезаре, чтобы противостоять опасностям средневековых войн, он провел свое детство. Среди лесов и пастбищ, которые теперь стали его собственностью.

Впрочем, окружающие видели в нем только богатого титулованного графа из высшего общества, заоблачному статусу которого могли лишь завидовать.

Темные глаза Чезаре сверкнули. Карла Чартерис не проявила особого интереса ко всем его регалиям, хотя он явно дал ей понять, что она его заинтересовала. Это был вызов! Впрочем, вспышка в красивых глазах Карлы, когда он обратился к ней, выдала ее с головой. И одного этого Чезаре было достаточно.

Он открыл пассажирскую дверцу автомобиля.

– Прошу, – пригласил он, чем удивил Карлу. Оказывается, граф был способен просить. Неужели ей действительно могло прийти в голову, что ее уход мог бы обескуражить этого человека?

А Чезаре продолжил, уже другим, сухим тоном:

– Окажите любезность – садитесь быстрее, поскольку здесь снуют полицейские, которые получают особое удовольствие от возможности применить свою власть по отношению к водителям подобных автомобилей.

Он улыбнулся. В прекрасных глазах Карлы отразилась происходящая в ней внутренняя борьба, но Чезаре успел заметить вспышку явного желания.

Выражение лица графа неуловимо изменилось.

– Carpe diem[1], – негромко напомнил он. Чезаре удерживал взгляд Карлы, глядя на нее выразительно и недвусмысленно. – Так давайте воспользуемся тем, что предоставляет нам быстротечная жизнь, – он почти прошептал эти слова, – пока мы не обратились в прах.

Карла все еще колебалась.

– Что такого сложного вы находите в том, чтобы принять приглашение на ужин? – ворчливо спросил он. – Решайте быстрее, поскольку дорожный инспектор уже совсем близко.

Полицейский в униформе действительно направлялся в их сторону.

В глазах Карлы вспыхнул насмешливый огонек.

– У вас нет денег на штраф? – подначила она его.

– Увы, все дело в моей гордости, – негромко произнес Чезаре, и блеск в его глазах стал ярче. – Не пристало графу оказаться во власти какого-то мелкого чинуши.

Он иронизирует? Но у Карлы возникло подозрение, что нет.

Рассудок взывал провести спокойный вечер дома, приготовить легкий ужин, просмотреть сделанные в галерее заметки и набросать черновик будущей статьи. И этот план не имел ничего общего с тем, что предлагал ей мужчина, ожидающий сейчас ее решения.

Снова и снова возникала мысль – насколько рискованно дать волю безудержной страсти? Ведь желание и страсть со временем исчерпают себя! Они не могут быть вечными. Ни желание, ни страсть любовью не назовешь.

Она колебалась еще секунду, не дольше, определяя победителя противоборствующих инстинктов – не поддаваться или уступить…

Карла быстро села в машину и захлопнула за собой дверцу.

Не давая ей одуматься, Чезаре мгновенно сорвался с места. Она потянулась к ремню безопасности, и тут-то рассудок дал о себе знать.

О боже мой! Какого черта она это сделала?

Я села в его чертов автомобиль, чтобы спасти его чертову аристократическую гордость! Чтобы высокочтимый граф не пережил позора вручения ему штрафного талона за нарушение правил парковки! Ну не сумасшедшая ли?

Сумасшедшая или нет, но она уже сделала это и было поздно менять решение.

Но дело в том, что она и не хотела его менять.

– Здесь поверните налево, – сказала Карла, указывая на узкую улочку, ведущую к историческому центру Рима, к ее квартире в доме восемнадцатого века. Это была ее «тихая гавань», уединенное убежище, где можно было писать, находясь вдали не только от городской суеты, но и вне напряженности, порой заметной в клане Вискари.

Карла знала, что ее мать хотела, чтобы она жила вместе с ней на роскошной вилле Гвидо, но благодаря щедрости отчима в завещании Карла купила себе эту небольшую, но уютную квартиру, получив огромное удовольствие от ее обустройства в собственном стиле.

Однако мысли ее были сейчас о другом.

Чезаре!

Мужчина, с которым она только что ужинала, общалась весь вечер, понимая, однако, что их беседа велась как бы в двух плоскостях. Карла отметила его безупречные манеры в ресторане. Чезаре проявил себя прекрасным собеседником за ужином. Они говорили с ним о ее работе, об искусстве, о природе Италии, значительная часть земель которой принадлежала графу Мантенья. Темы беседы всплывали одна за другой, позволяя двум людям лучше узнать друг друга.

Чезаре попросил Карлу рассказать немного о себе, задавая не слишком мало вопросов, чтобы не казаться равнодушным, но и не так много, чтобы Карла посчитала это назойливостью. Он уже знал, кто она такая, однако это ее не удивило. Она ведь тоже знала, кем был он, хотя до сегодняшнего дня они не встречались.

В небольшом, чрезвычайно престижном ресторане, куда Чезаре привез Карлу, ему незамедлительно предоставили лучший столик и обслуживали безукоризненно.

Граф кивнул нескольким знакомым, а на появление с ним Карлы некоторые из женщин отреагировали лишь поднятием бровей и многозначительными взглядами, но не более того.

Вторую плоскость их беседы иначе как обольщением назвать было нельзя. Обмен взглядами, полуулыбка на его чувственных губах, каждый жест руки с длинными, аристократическими пальцами…

Наконец Чезаре, сложив салфетку, положил ее на стол, давая понять, что ужин закончен, и они с Карлой направились к выходу из ресторана.

Когда машина остановилась возле ее дома, Чезаре, заглушив двигатель, повернулся к девушке с загадочным выражением лица, заметным даже при неярком уличном освещении.

– Благодарю вас за восхитительный вечер, – очень вежливо сказала Карла, вдруг осознав, что говорит по-английски. Впрочем, они весь вечер переходили с итальянского на английский и обратно. Английский язык Чезаре был таким же беглым, каким стал для Карлы итальянский за десять лет, которые она прожила в Риме.

Улыбка тронула его губы, длинные ресницы опустились на глаза.

– Да, вечер был прекрасный, – согласился он. В голосе графа слышались насмешливые нотки, от которых пульс Карлы участился. – И есть только одна возможность столь же отлично закончить его, не так ли?

Какое-то время Чезаре удерживал взгляд Карлы в тусклом сумраке улицы, бросая ей вызов и теша себя надеждой, что она уступит и позволит сделать то, чего ему хотелось с самого первого момента, как только он ее увидел.

– Таким вот образом, – произнес Чезаре, протянув к ней руку. Длинные пальцы коснулись лица Карлы, медленно притянули его ближе, и он приник ртом к ее губам. Чувственно, нежно, словно смакуя.

Карла тут же утонула в бездне ощущений. Тысяча нервных окончаний сработала одновременно. Но минуту спустя он отпустил ее и, улыбнувшись, негромко произнес:

– Доброй ночи, Карла.

Мгновение Карла оставалась неподвижной, как будто то радужное, до звезд в глазах, удовольствие, вызванное в ней одним-единственным поцелуем Чезаре, сковало ее движения. Опомнившись, она толкнула дверцу и вышла из машины. Все еще поглощенная своим внутренним состоянием, она поискала в сумке ключ, нащупала его и нетвердой рукой вставила в замок входной двери. И только после этого заставила себя оглянуться, чтобы пожелать и Чезаре доброй ночи внезапно охрипшим голосом.

На дрожащих ногах она поднялась в свою квартиру и только там, внутри своего тихого убежища почувствовала, что снова может дышать.

Чезаре остановился у окна в своей римской квартире и отсутствующим взглядом уставился сверху на крыши домов. Большое окно из зеркального стекла в современно оформленном помещении, дизайн которого разительно отличался от роскошных интерьеров в историческом стиле других жилых владений графа Мондейва, позволяло обозревать значительную часть города даже в полночный час.

Разумно ли он поступает? Стоит ли пытаться перевести их отношения в любовную связь? Эти вопросы навязчиво лезли ему в голову. Он не мог не признать, что возникший накал желания оказался сюрпризом для него.

Поймет ли она условия их любовной связи? Примет ли?

Жизнь его, как и других титулованных отпрысков старинных родов, обусловливалась многочисленными ограничениями, необходимость которых накрепко заложил в голову Чезаре его властный, деспотичный отец. Да и пример матери был очень показательным.

По мнению отца, у нее не должно было быть иных интересов в жизни, помимо обязанностей быть графиней. Хозяйкой замка и матерью наследника. А ее доверительные и нежные отношения с сыном отец рассматривал как демарш против него лично. После преждевременной смерти матери, имевшей врожденный порок сердца, отчуждение между отцом и Чезаре, которому было всего девятнадцать лет, резко усилилось.

Однако, когда восемь лет спустя умер и отец, Чезаре решил не пренебрегать его заветами. Пожалуй, если было бы возможно увидеться с отцом сейчас, их разлада, может быть, уже и след бы простыл.

Женщину, которой предназначено стать графиней Мантенья, Чезаре хорошо знал. Однако она не вызывала в нем никаких желаний, в отличие от Карлы. Тем не менее Чезаре решил, что вступит с ней в отношения только в том случае, если она примет его условия и правильно поймет, что может быть между ними и чего быть не может.

Глава 3

Карла бездумно смотрела на экран своего компьютера. Оставалось написать еще около шестисот слов, однако статья давалась ей с большим трудом. И она точно знала почему.

Чезаре Мондейв.

Он занимал все ее мысли. Он доминировал над всем, заполнив собой каждую клеточку ее существа с тех пор, как Карла вечером вернулась домой, сжигаемая пылающим огнем страсти. До самого утра бессонной ночью она, как киноленту, снова и снова прокручивала в голове эпизоды этого вечера, вплоть до прощального поцелуя.

«Позвонит ли он? Пригласит ли куда-нибудь снова? Или… – холодок пробрал Карлу при этой мысли, – она ему больше неинтересна?»

Не желая согласиться с такой возможностью, Карла приготовила себе кофе. Сидеть и ждать, пока мужчина позвонит ей? Нет, это не ее удел. Она независимая и успешная молодая женщина двадцати семи лет, никогда не имевшая проблем с мужчинами. И сейчас не было повода напряженно ожидать телефонного звонка, чтобы услышать низкий, волнующий голос Чезаре Мондейва.

И все же именно этим она сейчас и занималась.

Внезапно мысли Карлы приняли другое направление. Если их вчерашний ужин – это единственное, что должно было произойти между ними, ей следует испытывать облегчение. Связываться с мужчиной, способным так мощно ее подавлять, было просто неразумно. Она поняла это с того самого момента, как Чезаре впервые заговорил с ней, не скрывая своего интереса. О чем она думала тогда, забыв об осторожности и благоразумии? Карла почувствовала, как пульс опять участился, стоило ей только вспомнить о поцелуе.

Со стоном она заставила себя отвлечься. Ей следовало перезвонить матери, которая накануне жаловалась на неподобающее отношение к ней невестки, жены младшего брата мужа.

Карла вздохнула. Ее мать и раньше не пользовалась расположением Энрико и его жены, Лючии, а после смерти Гвидо они стали относиться к ней откровенно враждебно, узнав, что бездетный Гвидо, вместо того чтобы оставить свою часть акций семейного бизнеса племяннику Вито, завещал их вдове, Марлен. Младший брат и его жена были возмущены таким его решением, косвенно возлагая вину и на Марлен. И когда Энрико неожиданно скончался всего лишь год спустя, его смерть усугубила трения в семье. Вито неоднократно пытался выкупить завещанные акции у вдовы, но мать Карлы неизменно отказывалась их продавать.

По мнению Карлы, справедливее было бы все-таки уступить Вито в этом. Ведь, в конце концов, именно он был подлинным наследником династии Вискари, и ему должно было быть предоставлено право полного контроля наследуемой собственности. Но Карла понимала и неуступчивость матери в этом вопросе. Она владела основной частью пакета акций Вискари, и это поддерживало ее положение в семье.

Карла досадливо сжала губы, привычно раздражаясь.

Мама, забудь об этом. Сколько можно говорить одно и то же. Этого никогда не будет. Я хорошо отношусь к Вито, но, пойми же, я не могу заставить себя поступить так, как ты мечтаешь.

Ни при каких условиях Карла и не помыслила бы выйти замуж за своего сводного двоюродного брата!

Вито Вискари! Невероятно красивый, с его внешностью кинозвезды латиноамериканских фильмов, он вполне мог считаться одним из самых завидных холостяков в Риме, но для Карлы Вито был просто ее сводным двоюродным братом, не проявляющим, кстати, к ней ни малейшего романтического интереса. Он увлекался лишь длинноногими блондинками, похожими друг на друга как две капли воды.

Мысли Карлы снова вернулись к Чезаре, и ее пробрала дрожь. Затем тело опалил жар, пульс многократно ускорился… И тут она услышала телефонный звонок и схватила трубку.

Чезаре!!!

Какое чудо!

Карла смотрела на небольшую виллу, возле которой Чезаре остановил машину. Выстроенная в палладианском стиле, предполагающем идеальные архитектурные пропорции и симметрию, она была скрыта тополями и кипарисами. Расположенная менее чем в часе езды от Рима, вилла органично вписывалась в сельский пейзаж.

Карла вышла из автомобиля и с восхищением огляделась вокруг, почти осязая непривычную тишину и покой, нарушаемые лишь пением птиц, и мягкое тепло лучей клонившегося к закату солнца. Но острее всего она ощущала присутствие Чезаре.

– Мое загородное… как это будет по-английски? Ах да… мое прибежище. – Чезаре улыбнулся.

Он предложил войти в дом, и Карла ступила в прихожую с мраморным полом, оформленную в стиле рококо, в белых, светло-голубых и золотистых тонах.

Ей внезапно пришло в голову, как можно кратко охарактеризовать этот дом, служивший прибежищем явно не одному только Чезаре.

Любовное гнездышко.

Слегка ироничная улыбка тронула ее губы. А почему бы и нет? Милое местечко, и недалеко от Рима. Просто идеальное для романтического уик-энда. Карла отдавала себе отчет в происходящем и все же мгновенно согласилась на поездку, едва заслышав его низкий голос по телефону. Чезаре поставил ее в известность, что находится неподалеку и скоро заедет. В ее согласии он явно не сомневался.

Приехать сюда с Чезаре было абсолютным безрассудством, и ей еще предстоит расхлебывать последствия, но… Всю свою жизнь Карла была осмотрительной и осторожной в отношениях. Не позволяла себе доводить любовную связь до взрывоопасных страстей и никогда не провоцировала слухов и сплетен о себе. И тем не менее сейчас, не прошло еще и суток с тех пор, как она стояла в картинной галерее перед портретом графа Алессандро, Карла была готова нарушить все свои внутренние установки.

На сей раз она прислушается к настоятельному зову своего взволнованно бьющегося сердца. Она уступит Чезаре, который, как ни один из встреченных ею прежде мужчин, смог вызвать в ней такой мощный сексуальный отклик.

Пусть их любовная связь окажется кратковременной, а Карла отдавала себе отчет в ее бесперспективности, она будет наслаждаться этой связью с Чезаре Мондейвом, пока не угаснет обуревающая ее страсть, а желание не будет утолено в полной мере.

Появился немолодой уже мужчина, по-дружески, но в то же время почтительно приветствуя графа.

– А-а-а, Лоренцо! – ответил на приветствие Чезаре столь же дружелюбно. – Покажи, пожалуйста, синьорите Чартерис, где она могла бы освежиться.

Карлу любезно сопроводили наверх, в прелестную спальню со смежной ванной комнатой, которая когда-то, как она предположила, была гардеробной. Она взглянула на себя в зеркало, проверяя, в порядке ли ее прическа и макияж, слегка подкрасила губы яркой, насыщенного тона помадой.

Ей казалось, что пульс учащенно бьется где-то возле самого горла. Карла ощущала, как горят щеки и ускоряется дыхание. Все это говорило только об одном, и ей было уже не до сомнений.

Она нашла Чезаре в прекрасно обставленной гостиной с французскими двустворчатыми окнами до пола.

Чезаре решил, что он принял правильное решение. Ему будет приятно провести время с этой прелестной, соблазнительной женщиной. И дело было не только в чувственном очаровании Карлы и ее неконтролируемой реакции на него, хотя это и немаловажно.

Чезаре пришлась по душе ее английская сдержанность при их встрече. Похоже, она, как и он, постарается избежать всяких слухов и домыслов касательно ее места в его жизни, пока будет длиться их роман. Да и впоследствии тоже. А интеллектуальная беседа с ней в галерее убедила его в том, что с этой женщиной он может получать удовольствие не только в постели.

Она будет довольствоваться происходящим между ними и не ожидать невозможного. А когда любовные отношения исчерпают себя, они цивилизованно расстанутся. Но все это потом, намного позже. А в данный момент Чезаре был настроен на волнующую перспективу их первой ночи.

Они вышли на террасу, где стоял металлический столик с двумя стульями. На столе их уже дожидалось шампанское в ведерке со льдом и два бокала. Карлу потряс открывшийся вид. С улыбкой восхищения она восторженно воскликнула:

– Ах, какая красота!

Прямо под террасой был разбит большой сад, окруженный изумительными цветниками, в центре которого располагался плавательный бассейн, спроектированный, как поняла Карла, по подобию римских купален и выложенный мозаичной плиткой, сверкающей под лучами солнца. Сад окружала древняя каменная стена, покрытая мхом.

– Мы опробуем бассейн позже, – сказал Чезаре восхищенной Карле, – а сейчас… – Он налил в бокалы пенящееся шампанское.

Принимая бокал, Карла случайно коснулась его пальцев и ощутила, как задрожала ее рука. Она подняла глаза, и дыхание ее внезапно прервалось. Чезаре поднял свой бокал, неотрывно глядя на Карлу.

– Выпьем за то время, что нам посчастливится провести вместе, – негромко произнес он.

Они соприкоснулись бокалами, и Карла залпом выпила шампанское до дна… за то, что ей посчастливилось провести время с самым неотразимым мужчиной на свете.

Глава 4

Язычки пламени вздымались над каминной решеткой. Высокие окна были задернуты плотными шторами. В гостиной царила приятная атмосфера уединенности.

Чезаре сидел на диване, небрежно протянув длинные ноги к камину.

Вечер был сказочным. Шампанское на террасе, любование заходом солнца. Затем восхитительный ужин, приготовленный и незаметно сервированный Лоренцо в столовой, оформленной в стиле рококо. Беседа шла легко и непринужденно, как и в ресторане накануне вечером. Она продолжалась и сейчас в гостиной, где Карла сидела в удобном кресле-качалке, потягивая ликер. На каминной полке горели свечи…

Они разговаривали то на английском, то на итальянском. А потом – Карла даже не заметила, когда это произошло, – беседа вдруг сошла на нет, и она никак не могла придумать, какой вопрос еще задать бы.

Ликер был выпит, и Карла протянула руку, чтобы поставить пустой бокал на столик. И тут Чезаре внезапно сомкнул свои пальцы вокруг ее запястья.

Это был их первый физический контакт за вечер, и Карла словно ощутила электрический разряд. Она подняла глаза на Чезаре. Его ответный взгляд был откровенно призывным.

Не говоря ни слова, он поднял Карлу на ноги. Она молча повиновалась ему. Все еще удерживая ее запястье, он другой рукой коснулся ее лица, обвел контур щеки, подбородка… Карла непроизвольно покачнулась от внезапной слабости, охватившей все тело.

Чезаре улыбнулся. Медленно, чувственно. Так же, как прошлым вечером в машине перед поцелуем. Вот и сейчас он неспешно захватил в сладостный плен губы Карлы.

– Вы очень, очень красивы. – В негромком голосе Чезаре сквозила нежность. Немного отстранившись, он посмотрел на Карлу, губы которой были все еще приоткрыты, а ее широко распахнутые глаза прикованы к его лицу.

– Пойдем? – спросил он.

Она промолчала, да ответа и не требовалось.

Карла беспрекословно позволила Чезаре отвести ее наверх в спальню, которую ей отвели. Во всем доме стояла ничем не нарушаемая тишина. Без лишних слов он быстро снял с Карлы украшенный вышивкой вечерний жакет, затем, расстегнув молнию на платье, спустил его с ее плеч. Она почувствовала прикосновение его теплых губ к оголенному плечу. Карла на мгновение отступила и выскользнула из платья, растекшегося лужицей у ее ног.

Повернувшись к Чезаре, она смотрела, как он освобождается от пиджака, ослабляет галстук, расстегивает пуговицы на рубашке, распахивает ее… Ее взгляд устремился к его гладкой крепкой груди. Повинуясь древнейшему инстинкту, она, оставшись в бюстгальтере и трусиках и не сняв пояса для чулок, шагнула к Чезаре. Его глаза мгновенно вспыхнули. Кончиками пальцев Карла очень нежно коснулась его груди, затем скользнула руками под распахнутую рубашку и обняла его.

Долгое, мучительное мгновение Чезаре еще держал себя в руках, но тут Карла посмотрела ему в глаза и призывно улыбнулась. И тогда он, исчерпав лимит выдержки, издал сдавленный, рычащий звук и крепко прижал Карлу к себе, буквально вдавив ее в себя. Его рот обрушился на ее губы, но теперь в его поцелуе не было возбуждающей, неспешной нежной ласки. Ощущался только мужской первобытный и неукротимый голод.

Карлу охватило сильнейшее возбуждение, пульс сделал стремительный скачок, кожу опалило жаром. Она почувствовала, как напряглись соски, а груди набухли. Желание яростной вспышкой пронзило ее насквозь, когда она ощутила животом возбуждение Чезаре, и ее наполнило чувственное предвкушение пьянящего безрассудства.

Они рухнули на постель, и мир для Карлы перестал существовать.

Да что там мир?! Вселенная!

Карла танцевальными па кружила по своей квартире. Тело ее было легким и невесомым, ноги почти не касались пола. Чезаре! Само его имя, одна только мысль об этом мужчине затмевали разум Карлы, наполняя восторгом каждую клеточку ее существа. Она стала просто одержимой им!

Их первая ночь разожгла в ней пламя, которое уже не погасить. Бросила Карлу в такой водоворот ощущений и экстаза, какого она никогда не знала.

Они пробыли на вилле два дня, и Карла на это время просто отгородилась от всего остального мира. Она позвонила в редакцию журнала и, предупредив, что лишена связи, отключила телефон. Карла полностью сосредоточилась на Чезаре, без остатка завладевшем ее телом и разумом.

Единственным человеком, изредка попадавшим в поле их зрения, был Лоренцо. Все время Чезаре и Карла проводили вместе либо в пределах спальни, либо в саду у бассейна.

Они занимались любовью в бассейне ночью, под звездами. Это стало для Карлы сексуальным откровением, неожиданно доставившим ей такое сладострастное удовольствие, какого она даже не могла себе представить. Она не сдержала восторженного вскрика, когда Чезаре в воде крепко прижал ее к себе и овладел ею. Она в экстазе откинула голову назад, обратив лицо к небесам. В ее широко распахнутых глазах отражалось неземное блаженство.

Наконец, много позже, Карла обессиленно склонила голову на его плечо, и вода успокаивающе ласкала их разгоряченные тела.

Когда они выбрались из бассейна, Чезаре, закутав Карлу в мягкое полотенце, на руках отнес ее в дом – наверх, в спальню, чтобы там опять заняться с ней любовью. Засыпая и просыпаясь, они наслаждались друг другом до тех пор, пока утренние лучи солнца не пробились сквозь шторы на окнах. Чезаре пригладил взъерошенные волосы Карлы, улыбаясь ей.

– Теперь завтракаем, – сказал он, – а потом, увы! В Рим. Во второй половине дня у меня там деловой обед, увильнуть от которого не в моих интересах.

Карла внимательно посмотрела на Чезаре.

– Да и мне надо позвонить своему редактору. – Она тоже улыбнулась и коснулась рукой его подбородка с заметной двухдневной щетиной. Отрасти Чезаре бороду, он стал бы очень похож на своего древнего предка с портрета Лучиезо. Эта мысль позабавила Карлу.

Однако сейчас ей было не до веселья. Таившаяся где-то в глубине души тревога внезапно вспыхнула с новой силой и не отпускала ее всю обратную дорогу в Рим.

Захочет ли Чезаре увидеть меня снова, или это все, что мне судьбой предопределено получить от него?

Но все разрешилось само собой. Остановив машину возле дома Карлы, Чезаре почти обыденным жестом положил ладонь на ее затылок, чтобы приблизить лицо к своим губам для прощального поцелуя. Как оказалось, прощального лишь на сегодняшний вечер.

– Сегодня вечером я занят, – с улыбкой сообщил он, – но следующая ночь – наша. Скажи мне, как ты относишься к опере?

Карла улыбнулась, не позволяя облегчению отразиться на лице.

– Боюсь, весьма предсказуемо. Верди и Пуччини – это хорошо, Вагнер и современные композиторы – не очень…

Чезаре засмеялся.

– А как насчет Доницетти? – насмешливо прозвучало вслед, когда она уже выбралась из автомобиля и направлялась к дому.

– Ну, бельканто я еще смогу как-то выдержать, – ответила Карла и тоже засмеялась.

– Отлично. Сможешь встретить меня перед началом представления? Я напишу тебе, где именно. Тогда мы предварительно выпьем, а поужинаем по окончании оперы. Тебя это устраивает?

Меня устроит все. Все, что угодно!

Эти слова мысленно витали в голове Карлы, но вслух она их не произнесла и просто благодарно улыбнулась.

– Превосходная идея, – ответила Карла.

Не оглянувшись, она отворила дверь и вошла во внутренний дворик дома. Только здесь она, зажав в руке ключ от своей квартиры, дала волю ликующей радости и облегчению.

– Как продвигается статья?

Чезаре сидел на балконе гостиничного номера. Деловую одежду он сменил на светлые брюки и рубашку поло. Длинные ноги в мокасинах ручной работы были расслабленно вытянуты.

Вдали смутно поблескивало озеро Гарда, под водами которого скрывались ледниковые глубины, а поверхность отражала окружающие его альпийские горы.

Чезаре со щелчком открыл банку пива, которую только что достал из мини-бара в номере. Наслаждаясь прохладным напитком, он чувствовал себя вполне удовлетворенным. Его манила перспектива предстоящего уик-энда с Карлой. Это вызывало в нем положительные эмоции, ощущение внутреннего комфорта. Так случалось всегда, когда они бывали вместе.

Я не ошибся в ней.

В обществе Карла могла показаться сдержанной и невозмутимой, даже слегка апатичной, но когда они оставались одни… О! Она становилась совершенно другой! Чезаре ощутил немедленную реакцию тела на эти воспоминания. Стоило ему прикоснуться к Карле, она мгновенно тянулась к нему подобно язычку пламени зажженной спички. Страсть вспыхивала, как фосфор, пылкая и жгучая. А их телами правило бал необузданное желание.

Но не только чувственное наслаждение удерживало Чезаре рядом с Карлой уже довольно длительное время. Прошло шесть месяцев с начала их отношений, но он еще не насытился ею, и их связь пока не утомила его. Главное, она не цеплялась за него. Конечно, ему не нравилось, когда Карла изредка отказывалась от встречи, объясняя необходимостью срочно закончить какую-то работу. Но он с пониманием относился к этому и уважал Карлу за такое отношение к делу.

Чезаре прикрыл глаза, отдаваясь воспоминаниям. Его отец никогда не проявлял подобного отношения к матери. Он считал, что графине надлежит быть лишь покорной женой, посвятив свою жизнь угождению своенравному мужу. Даже больное сердце матери не делало отца терпимее и добрее.

Сам Чезаре, женившись, не станет придерживаться таких правил. Конечно же, его жена должна будет безупречно выполнять отведенную ей роль, но это вовсе не означает, что у нее в жизни не может быть и собственных интересов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Лови момент и наслаждайся (лат. ).

Вернуться