# Охота, охота, охота...

Леонид Кузнецов

Как в нашем мире появился великий Леонардо, какой будет жизнь в недалёком будущем и целая планета для охоты на разумных животных... Три рассказа о необычном, таинственном и будничном.

## Однажды, в грозовую ночь


Темноту ночи прорезала яркая вспышка молнии. На короткий миг стало светло, и можно было различить холмы, заросшие невысокими деревьями, дорогу, петлявшую между холмами, и чёрную карету, которую тянула пара лошадей. Кучер, съёжившийся, закутанный с ног до головы в тёмную накидку, щёлкал кнутом по спинам лошадей, негромко покрикивая на них.

В небе загремело, загудело. Лошади испуганно заржали, а кучер, вздрогнув, быстро-быстро зашептал молитву.

Вдруг лошади остановились, наклонили головы к земле. Одна из них фыркнула.

– Ну, чего вы? – сказал кучер, спрыгнув с кареты. Сквозь шум дождя он услышал какой-то странный шум. Кучер подошёл к лошадям, и в новой вспышке молнии увидел впереди мутный, бурлящий поток воды, бегущей через дорогу.

Скрипнув, приоткрылась дверца кареты, и мужской голос спросил:

– Карло, что случилось? Почему стоим?

Кучер подбежал к карете, разбрызгивая грязь.

– Впереди вода, сеньор, – сказал он.

– Уже река?

– Нет, просто вода.

– Так проведи карету через неё.

– Сейчас всё сделаю.

Кучер снова подошёл к лошадям, взял одну за уздцы и шагнул в поток, осторожно наступая ногой впереди себя. Лошади было заупрямились, но кучер дёрнул посильнее за уздцы, и они послушно пошли за ним. Благополучно перейдя поток, кучер сообщил об этом мужчине в карете и стал влезать на своё место.

Молния вновь сверкнула, ослепив на мгновенье кучера, но вместо грома он услышал, как в лесу, в той стороне, где Сухое Болото, кто-то страшно завыл. И тотчас из-за деревьев вырвался тонкий, яркий луч света, который упёрся в низкие тучи, образовав изломанный круг. Белый луч стал красным, потом зелёным, синим, жёлтым и снова белым. Кучер испуганно подскочил к дверце, постучал в неё.

– Ну, чего тебе? – недовольно спросил мужской голос.

– Смотрите, сеньор, смотрите, – забормотал взволнованный кучер.

Дверца приоткрылась и высунулась голова в капюшоне. Маленькие глазки уставились на луч света, который через несколько секунд пропал. И вновь кто-то завыл в лесу.

Кучер крестился и шептал молитвы.

Жирные губы мужчины в капюшоне тоже зашевелились, толстый, мясистый нос задвигался в такт губам.

Дождь неожиданно перестал идти. Затихла гроза.

Из кареты вылез грузный мужчина, в синей накидке. На шее болтался кожаный мешочек. Узенький ремешок служил поясом.

– Что это было, Карло? – спросил он кучера.

Кучер недоумённо пожал плечами.

– Не знаю, сеньор, нотариус, – сказал он. – Люди говорят, что вчера все, кто в поле работал, а кто в лесу был, да и пастухи, все видели, как с востока появился огненный шар, который страшно гудел и грохотал. Этот шар упал в Сухое Болото. Дыму много было. Сын пастуха пошёл в лес на небесный камень посмотреть, но пройти не смог. Дым густой, дышать трудно, да ещё вой и стоны слышно было. Крестьянам страшно. Думают, что духи странствующих рыцарей стонут, которых когда-то давно солдаты королевской гвардии загнали в это болото.

– Так болото сухое? – возразил нотариус.

– Э – э, ахнул рукой кучер. – Весной и осенью, когда дожди проливные идут, оно настоящее болото. А зимой оно замерзает. Летом высыхает, поэтому его так и прозвали…

– Нам мимо него ехать?

– Да, сеньор.

– Поехали.

До болота ехали долго. Уже заря заалела на востоке. Птицы защебетали, просыпаясь, а воздух как-то приятно звенел.

Нотариус высунулся из окошка кареты.

– Опоздаем к судье, – сказал он.

– Ничего, подождёт. Мы же не думали, что попадём в такую грозу… – сказал кучер, шумно зевая.

– Эх, Карло, как же он меня теперь ждёт… – нотариус не докончил. Он прислушался, приказав кучеру остановиться. Было тихо, лишь вдалеке щебетали птицы и шумели кроны деревьев.

– Слышишь? – спросил нотариус кучера. Тот покрутил головой, и вдруг ясно услышал плач ребёнка.

– Что такое? Удивился он и повернулся к нотариусу. – Надо сходить, посмотреть.

– Я с тобой, – сказал нотариус.

Они вместе направились к лесу и вскоре вошли в него. Кучер шёл впереди, осторожно раздвигая ветки кустов, а нотариус шёл за ним, шумно пыхтя. Вдруг он остановился и сказал:

– Карло, я лучше останусь здесь и подожду тебя. Видишь, началось болото, – и нотариус указал себе под ноги, где в траве блестела вода. – После дождя Сухое Болото видимо стало настоящим. Ты в сапогах, тебе легче будет пройти…

– Хорошо сеньор, – сказал кучер и исчез в кустах. Было слышно, как вода хлюпала под его ногами.

Нотариус присел на какую-то корягу. Прислушался. Ребёнок продолжал плакать. Где-то квакали лягушки.

«Как долго нет Карло, – подумал нотариус. – И что это за огонь, упавший с неба. Может быть, небесный камень или осколок Луны…»

Внезапно плач ребёнка прекратился.

«Значит, Карло дошёл», – облегчённо вздохнул нотариус.

Прошло ещё немного времени, и в кустах раздался треск, будто ломился здоровенный бык.

Нотариус встал, в нетерпении шагнул вперёд и сразу отшатнулся. Из кустов вылез грязный, ободранный Карло, с бледным, искажённым лицом и выпученными глазами. В руках он держал серый свёрток.

– Смерть… Смерть, сеньор, – бормотал, задыхаясь, кучер. – Там только смерть…

Он упал в траву, уткнувшись вниз лицом. Свёрток зашевелился, и потрясённый нотариус услышал плач, обыкновенный детский плач. Так плачет голодный грудной ребёнок.

Осторожно взяв свёрток, нотариус развернул его и увидел очаровательного голенького ребёнка с чёрными глазами.

– Мой Бог, мой Бог! – зашептал нотариус. – Мальчик…

Младенец был крупный, белокожий, с тёмными волнистыми волосами. Он перестал плакать и внимательно, как показалось нотариусу, посмотрел на него.

Завернув ребёнка в странную серую материю, тонкую и гладкую на ощупь, нотариус пошёл к карете и положил вновь захныкавшего младенца на сиденье. Вернувшись за кучером, он потащил его через кусты, волоча по траве. Карло раза два приходил в себя, порывался вскочить, махал руками и кричал:

– Смерть! Смерть там… Все люди убиты!

Еле-еле дотащил нотариус его до кареты и положил на сиденье. Но тот скатился с него на пол кареты. Махнув рукой, нотариус закрыл дверцу, сел на место кучера, стеганул лошадей кнутом, и они потащили карету по грязной дороге.

А кругом стояла тишина, как будто ничего не случилось. По-прежнему щебетали птицы, стрекотали где-то кузнечики, и ярко светило солнце в голубом и чистом небе. Младенец перестал хныкать. Очевидно, заснул.

В карете шумно завозился кучер. Обернувшись, нотариус увидел, что Карло высунулся из окна кареты и изумлённо оглядывается.

– Где мы, сеньор? – спросил он.

Нотариус ответил и остановил карету.

– Возьми ребёнка и лезь сюда, приказал он кучеру.

Карло вылез из кареты со свёртком на руках и сел рядом с нотариусом. Передал ему свёрток, а сам взял вожжи. Лошади медленно пошли по дороге дальше.

– Что ты там видел? – спросил нотариус, держа ребёнка на руках, который снова заплакал.

– Это страшно, сеньор нотариус. Никогда не забуду, – ответил кучер.

Помолчав немного, он начал рассказывать:

– Отошёл я от вас, сеньор, шагов на сто, и увидел, что кусты дальше все обгорелые, обугленные, чёрной сажей покрытые. А болото дальше, несмотря на прошедший дождь, высохло и стало твёрдым, как камень. Видно сильный огонь был, если он всю растительность спалил и болото высушил. Впереди, в тумане, я увидел купол, который был наполовину в болоте. Плач ребёнка доносился из этого купола. Подошёл я поближе и увидел в нём чёрную дыру, а перед ней лежал огромный человек в синей одежде. Голова у него была в стеклянном шлёме. Лицо белое-белое и такой ужас и муки на нём были, что мне страшно стало. Хотел назад побежать, но ребёнок плакал, и я вошёл в чёрную дыру. Внутри купола было темно и душно. То я дело я спотыкался об тела огромных людей, лежащих на полу. Вдруг я попал в огромную комнату, стены которой ярко светились, а в одном месте по стене цветные огоньки бегали, и что-то скрежетало за стеной. Увидел я на полу лежащую женщину, а рядом ребёнок, завёрнутый в эту серую материю. На руке её светился ярко-красный огонёк. Я взял ребёнка и пошёл назад. В коридоре у меня в глазах пошли жёлтые круги, и жгло в груди. Я плохо помню, как добрался до вас.

Нотариус молча слушал кучера. Он развернул свёрток и смотрел на младенца, плакавшего жалобно и тихо.

– Крепкий парень, – сказал нотариус. – Приедем в Винчи, покажу жене. Сын у нас неделю назад мёртвый родился. В таком горе она сейчас. Вот покажу этого малыша, а как нашёл, что-нибудь придумаю.

Они не знали, что кучер скоро умрёт от странной болезни, от которой выпадают все волосы, а по телу ползут страшные язвы. А младенец станет известным всему миру учёным и художником – Леонардо да Винчи…

## Наладчик


Врач был молодой. Лет на десять моложе Логова, а может и на все двадцать. С плохо скрываемым сожалением в глазах, он что-то говорил, но что, Логов не понимал, а, вернее, не слышал. Он знал, какой будет приговор врачебной комиссии, знал сразу, едва врачи начали осмотр. Поэтому не вникал в смысл слов, которые говорил молодой врач. Он просто думал, глядя на молодое, свежее лицо.

«В твои годы я уже стажировался на Марсе. Участвовал в комплексной международной экспедиции. Уже знал, что такое Космос, не снизу с Земли, а внутри, в пустоте… Потом облазил всю Солнечную систему, даже нырял в корону Светила. А ты, я уверен, ни разу не отрывался от нашей матушки-Земли, смерти в глаза не смотрел, а мне смертный приговор зачитываешь…»

–…поэтому, учитывая общее состояние организма, медицинская комиссия в составе… – прорвался до ушей Логова монотонный голос врача.

«Комиссию собрали хорошую. Нашего брата, космолётчика, другим врачам не доверят. Один профессор Саранский чего стоит. Как скажет, так и будет…»

Логов посмотрел на членов врачебной комиссии, которые собрались в этом кабинете специально ради того, чтобы вынести ему своё решение: летать или не летать. Сколько раз в его жизни вся дальнейшая судьба зависела от выводов пяти человек, и всегда старик Саранский говорил своё веское слово: «Годен!» И у Логова за спиной, словно крылья вырастали. Но в этот раз профессор даже не осматривал его, а доверился молодому аспиранту, который насморк от ангины отличить не может. И напрасно Логов ловил ободряющий взгляд профессора. Тот сидел к нему боком и смотрел в окно.

И Логов понял, что больше ему летать в космосе не придётся…

–…приняла решение: космолётчика мастер-класса Логова Алексея Ивановича не допускать к космическим полётам, – закончил читать аспирант и захлопнул красную папку.

«Это конец, – подумал Логов и опустил голову. – Это конец. Как дальше жить? Не представляю».

– Не стоит огорчаться, Алексей Иванович, – сказал Саранский, отворачиваясь от окна. Он посмотрел на Логова, но быстро отвёл глаза, уткнувшись в бумаги на столе. – С вашим опытом и на Земле много дел найдётся. Своё вы отлетали…

– Теперь можно и ползать, – пробормотал Логов.

– Что? – не понял профессор.

Но Алексей Иванович не стал повторять. Он поднялся со стула и, не прощаясь, вышел из кабинета.

У дверей толпились космолётчики, ожидавшие своей очереди для выслушивания приговора. Почти всех Логов знал. Они, очевидно, хотели спросить – как, да что? Но, увидев его лицо, почему-то не решились, только сочувственно завздыхали и расступились, давая дорогу.

А Логов ничего не видел. Всё кругом слилось для него в какое-то большое разноцветное пятно, не имеющее ни конкретных форм, ни пропорций. Поэтому, как он очутился в сквере, сидящим на скамейке, Алексей Иванович вспомнить не мог. Но разноцветное пятно вдруг распалось на конкретные цветовые пятна, которые обрели формы, и Логов увидел, что вокруг стоят деревья, с пожелтевшими листьями. Между ними вилась узенькая тропинка, которая заканчивалась на небольшой поляне. Вот на этой-то поляне, на голубой скамейке и сидел космолётчик в отставке Алексей Иванович Логов. За плечами у него двадцать лет полётов, участие во многих космических экспедициях, как в качестве специалиста, так и в качестве командира. Последние десять лет Логов командовал малым патрульным кораблём «Белый Гепард». Имя кораблю Алексей Иванович придумал сам. Любил красивые названия и добился разрешения самому дать имя кораблю – чести, которой удостаивался не каждый.

И вот, после одной спасательной операции, во время которой пострадал Логов, после трёх месяцев нахождения в госпитальных палатах, его списали. Как устаревшую вещь за ненадобностью. Обидно…

Конечно, Алексей Иванович понимал, что его возрастной лимит для космических полётов исчерпан. Но в глубине души, когда шёл на комиссию, теплилась слабенькая искорка надежды – а вдруг пройду? Вдруг старик Саранский замолвит за меня словечко? И хотя понимал, что надежда эта слабая, всё-таки надеялся и готовился. По утрам гимнастика и холодный душ. Перед ужином часовая пробежка по госпитальному парку. И как можно больше движений! Руками, шеей, телом…

«Всё насмарку! Зря старался. Саранский даже не поглядел. Видимо, когда ещё лежал в госпитале, и он приходил осматривать меня, тогда и решил отстранить от полётов. С точки зрения врача он прав. А с точки зрения космолётчика? В себе я уверен, но теперь реакция у меня стала не такой, как раньше. Помедленнее. Да и зрение поослабло. Волосы повылазили. Говорят, от стерильного воздуха кораблей и от магнитных полей двигателей. Так что, хотя я в себе не уверен, но… Наверное, правильно решил. Пусти меня такого на корабль – и машину загублю и груз».

Но всё равно обида и боль шевелились где-то внутри, проникли в мозг, который стал что-то припоминать: и как Саранский поджимал губы, когда в госпитале осматривал Логова, и как молодой врач равнодушным голосом читал заключение комиссии.

«Несерьёзные мысли какие-то, – одёрнул себя Алексей Иванович. – Нужно и их понять. Они свой долг выполняют, а я свой уже давно перевыполнили. Странно, конечно, жил, летал, работал, в пекло часто лазил… Нужен был. Нужен… А сейчас?»

От таких мыслей Алексей Иванович совсем загрустил. Жизнь впереди казалась какой-то неопределённой и скучной. Раньше было проще: сказали лететь туда-то – полетел. Искать там-то – искал. И интересно было. Сейчас же ни о каком увлекательном деле думать не хотелось. Логов свою работу считал интересней всех других и не предполагал, что когда-нибудь придёт время выбирать другое занятие. Пришло…

Ветер с шумом промчался по кронам деревьев, взлохматил кусты и убежал дальше. Только жёлтые листья закружились, тихо опускаясь в такую же пожелтевшую траву на полянке.

«Ветер – это медицинская комиссия во главе с Саранским, а я листок, оторванный от дерева жизни и заброшенный в неизвестность», – подумал Алексей Иванович, глядя, как падают листья, и вздохнул.


Как и большинство мальчишек, Логов, когда учился в школе, мечтал стать космонавтом. Примеров для подражания в то время имелось много. Человечество, объединив свои усилия, приступило к планомерному освоению околоземного пространства, так называемого Приземелья.

Строились гигантские спутники: города и заводы, энергостанции и космические верфи, на которых закладывались корабли Дальней Разведки. Сотни учёных-исследователей устремились на этих кораблях в Космос, чтобы раскрывать его многочисленные тайны и находить новые загадки. Потом, после того как космонавтика стала делом обычным и будничным, увлечение на неё у девятиклассника Логова незаметно прошло. В городской станции юных техников он посещал мастерскую кибернетиков, где любил часами возиться с простыми и сложными киберустройствами, которых в этой мастерской хватило бы на сотню таких же увлечённых ребят, как Алёша Логов. Эти устройства по каким-либо причинам, вышедшие из строя и не отправленные в переналадку и демонтаж, целыми блоками доставлялись в подобные кружки во многие города на радость мальчишкам. Алёша со своими друзьями пытался собирать роботов собственной конструкции, и кое-что удавалось собрать. Но получившиеся создания выполняли небольшое количество самых простых движений, еле-еле передвигались и издавали нечленораздельные звуки. И всё же ребята не падали духом, а упрямо конструировали новых и новых роботов. Любовь к ним у Логова перешла в страсть и, после окончания школы, он, не раздумывая, поступил в Электронно-технологическую Академию в Химках, где через пять лет увлекательной учебы, получил диплом «Наладчика квазиуниверсальных киберустройств». Направление ему досталось на рудодобывающий завод на Луне. Проработав там целый год, Логов опять, на этот раз уже надолго, «заболел» космосом, поступил на курсы пилотов и через три года участвовал в знаменитом полёте внутри кометы Пиллара. Специальная экспедиция провела полгода в ядре большой кометы, которая залетела в солнечную систему из бесконечных просторов Галактики. Обогнув Солнце по гиперболической траектории, комета ушла обратно в бесконечность, скитаться от звезды к звезде, а исследователей с неё сняли путём невероятных усилий нескольких спасательных кораблей. Зато результаты экспедиции перевернули все представления учёных об уникальности жизни на Земле, поскольку на других планетах не было обнаружено даже самых примитивных форм. Когда комета подошла близко к Солнцу, на расстояние около сорока миллионов километров, в ядре бурно возникла неизвестная форма жизни, не имеющая аналогий с земной. Примитивные микробы, бактерии и, наконец, лишайники, которые смогли существовать в сильно разрежённом газе ядра кометы, стали доказательством того, что жизнь существует не только на Земле, но и на «странниках Вселенной», как называют кометы учёные. А значит, жизнь существует и во всей нашей Галактике, во всей Вселенной, потому что комета Пиллара, улетев из солнечной системы, может попасть в поле притяжения другой звезды, и нет гарантии того, что она не столкнётся с какой-нибудь планетой и не зародит на ней жизнь.