# Ползущие по ветру

Леонид Григорьевич Кабанов

«Отчима били долго и беспощадно. Федька пинал мужчину в живот, норовил попасть в пах. Юрка заломил Ивану руки и давил так, что хрустели кости. Отчим стонал, плевался кровью, из глаз лились горошины слез.

Наталка со злорадством смотрела на истязания и с жадностью затягивалась дымом сигареты…»

© Кабанов Л., текст, 2021.

© «Геликон Плюс», макет, 2021.

## Наталка

### Глава первая

Отчима били долго и беспощадно. Федька пинал мужчину в живот, норовил попасть в пах. Юрка заломил Ивану руки и давил так, что хрустели кости. Отчим стонал, плевался кровью, из глаз лились горошины слез.

Наталка со злорадством смотрела на истязания и с жадностью затягивалась дымом сигареты.

– Может, хватит, Тата? – спросил Федька.

– Может, и хватит, – в тон ответила девушка и пошла прочь.

– За что, дочка? – прохрипел отчим.

Наталка резко остановилась, с ненавистью прошипела:

– За то, что влез в мою семью.

Наталка поднялась на четвертый этаж, открыла дверь и пробралась в свою комнату. За стеной металась мать. Ксения то подходила к кроватке годовалого сына, то тревожно всматривалась в темноту. В голове чередовались тревожные мысли: «Что случилось с Иваном? Попал под машину? Задержался на работе?»

Ответа не находила. Телефон мужа отключен.

А Наталка со страхом ждала прихода полиции. И не заметила, как заснула. Ей приснился родной отец: молодой, стройный, задумчивый. Он протянул к дочери руки, погладил ее по голове, а у самого по щекам текли слезы. Папа прошептал: «Я люблю тебя, Тата!» И умер.

Наталка закричала, проснулась. Холодный пот заливал все тело. Она четко осознала, что папа никогда не приласкает ее. Сердце отца остановилось три года назад. Тогда девочка училась в четвертом классе. Получала одни пятерки, слыла хохотуньей и заводилой добрых дел. Наталка – красавица. Одноклассники оказывали знаки внимания: таскали ее портфель, дарили конфеты, исполняли любые капризы. Девочка не обращала внимания на ухажеров. Ее сердце принадлежало только отцу. Они вместе готовили уроки, хотя папа мало понимал в современных учебниках, бродили по городу, строили планы на будущее. Отец обычно говорил:

– Закончишь институт, подыщем тебе хороший бизнес, и заживешь лучше нас. Я всегда буду рядом, если надо, всегда приду на помощь.

Но папа обманул дочь: он навсегда покинул ее.

Иван появился первый раз вечером. Глаза матери блестели от счастья:

– Дочка, познакомься – это дядя Ваня. Он будет жить у нас. И… заменит тебе папу.

Наталка от услышанного пришла в ужас:

– Ты что, сдурела, мама? Кто мне папу заменит? Этот фраер? Да я его…

Девочка подавила рыдания и выскочила на улицу. На скамейке сидел Федька – подросток старше Наталки, он жил в соседнем подъезде.

– Ты чего ревешь?

Девочка уткнулась в плечо парня, рассказала о случившемся.

– Да, дела, – прохрипел Федька, – но все это не смертельно.

– Чего, гад?!

Девочка влепила парню пощечину. Тот внимательно посмотрел на истеричную соседку.

– На, курни, успокойся.

Наталка судорожно глотнула дым, надрывно закашляла. В голове приятно зашумело, стало легко.

– Это что?

– Так себе, дурь. Дурь полезная.

– Дай еще раз курну.

Поведение Наталки резко изменилось: в школе стала дерзить учителям, постепенно скатилась на двойки и тройки. Классный руководитель Ольга Петровна пыталась поговорить с девочкой, но та зло отвечала:

– Не лезьте в мою душу, без вас противно.

Ольга Петровна подняла вопрос о поведении девочки на педсовете. Молоденькая литераторша Ксения Викторовна первой взяла слово:

– Нас это касается, но косвенно. Мы должны учить, а не сопли вытирать за копеечную зарплату. У нее есть родители. Им и карты в руки. Не смогут – обратимся в органы опеки, такой дерзкой ученице прямая дорога в детдом.

Ее перебила Ольга Петровна:

– Как вам не стыдно говорить такие вещи?

Молодая учительница удивленно подняла брови:

– Вы о чем? Да, в наше время существовали пионерские, комсомольские организации. На воспитание школьников уделялось время, кадры. А сейчас? У меня тоже есть ребенок, дай бог с ним справиться. Денег не хватает, занимаюсь репетиторством. А подобных детей, как наша подопечная, в школе десятки и десятки. Растут хамами, курят, употребляют наркотики. Рецепта воспитания подобных учеников, увы, нет.

В учительской наступила гробовая тишина. Пошумели, порассуждали и решили пригласить на беседу мать Наталки.


…Иван после избиения пришел домой поздно ночью. Кровь смыл на колонке, но на рубашке, лице остались красноватые полосы, глаза заплыли, вокруг них красовались синяки.

– Что с тобой, Ваня? – ахнула Ксения.

– Встретил хулиганов, не поделили дорогу, – пошутил отец и направился в ванную.

Утром, за чаем, Иван тихо сказал дочери:

– Меня не сломаешь. Так и передай своим подонкам. Я должен поднять на ноги и тебя, и твоего брата. Понятно?

– Мы с тобой, папочка, не уживемся под одной крышей. Выметайся отсюда со своим выродком, – прошипела девчушка.

Этот диалог из кухни слышала Ксения.

– Это она тебя, Ваня?

Муж долго молчал.

– Что будем делать, Ксюша?

– Не знаю. Надо подумать, посоветоваться с моими родителями.

– Они же в деревне живут.

– Туда и поедем.


Мать Ксении Татьяна Сидоровна – учительница с большим опытом. Отец Григорий Владимирович – механизатор. Оба на пенсии. Чтобы не скучать, на подворье держали кроликов, кур, парочку поросят.

Ксения с мужем и сынишкой приехали, но без дочери.

– А где Ната? – спросила бабушка.

– Дома. О ней и пойдет разговор.

Слушая дочь, родители с трудом верили сказанному. Добрая, умная девочка превратилась в звереныша.

Дед, выкурив сигарету, выдавил:

– Пороть надо.

Зять не согласился:

– Не метод предлагаете.

Мудрая Татьяна Сидоровна предложила:

– Скоро лето, привозите ее к нам.

На том и порешили.

### Глава вторая

Наталка металась: она потеряла десять пакетиков с героином. Федька с Юркой приказали девять пакетов продать, а один в награду – употребить. И девушка решилась. До квартиры Федьки добиралась долго, хотя он жил в двух шагах. Липкий страх сковывал душу. Она не на словах знала, как наказываются подобные проступки. Парнишка из соседней школы украл наркотики, его бросили под машину. А десятиклассника Славку, знакомого Натки, утопили в грязном, вонючем ручье.

Наталка нажала на кнопку звонка. Открыл взлохмаченный Федька:

– Ты чего?

Наталка честно обо всем рассказала и закончила:

– Спаси, Федя, заплати за меня. В награду – я твоя. Я девушка.

Парень долго молчал, наконец решился:

– Раздевайся…

После ужаса, что испытала девчонка, Федька вкрадчиво прошептал на ухо:

– Почаще приходи. Половину долга за это погашу, а за остальное – принесешь деньги.

Наталка безропотно покинула новоявленного хозяина. Она попала в клетку. И выхода не находила.

Когда мать сообщила о поездке в деревню, дочь обрадовалась:

– Я с удовольствием рвану к бабуле, но ты никому не говори, где я проведу лето.

Сердце матери заныло, она почувствовала, что дочь вляпалась в грязную историю. В школе, куда ее вызвали, ничего хорошего не услышала. Учителя лишь разводили руками:

– Надежда только на вас, родители. Может, перебесится, успокоится. Поживем-увидим.

Перед отъездом напрямую спросила:

– Ты что еще натворила, Тата?

– Не твоего ума дела, – резко ответила дочь.

Ксения прекрасно понимала, что лакмусовая бумажка в их семье – муж. Но о разводе не могло быть и речи. У них маленький ребенок, разведутся – Ксения двоих не потянет. Да и дочь теперь вряд ли скоро одумается. Душа у нее почернела, разум исчез. Можно надеяться только на чудо.

Иван тоже мучился. Не выдержал, осторожно сказал жене:

– Может, мне уйти на время?

Ксения погладила Ивана по голове:

– Нет, это не выход. Будем бороться за дочь вместе. Если надо – обратимся к психотерапевту. Знай: я тебя люблю. И больше не озвучивай подобных мыслей.

Деревня находилась в сотне километрах от города. На машине добрались за пару часов. Татьяна Сидоровна истопила русскую печь. Гостей ждал наваристый борщ, оладьи с медом, главное – баня с душистым веником. Григорий Владимирович сбегал в магазин, принес для взрослых бутылку водки, а внучке купил шоколад «Аленка», который та очень любила с детства.

Здесь, в деревне, Иван и Ксения размякли, рядом был сын, дурные мысли улетучились. Даже Наталка пару раз улыбнулась и не произнесла ни одного бранного слова.

Утром Иван наколол тестю дров, помог починить забор, и он с семьей укатил домой. Натке, которая осталась в деревне, выделили отдельную комнату, разложили по стопкам одежду и учебники. Увидев книги, Ната мрачно прошептала:

– Учиться не буду, в город не поеду.

Взрослые приуныли. Случай исключительный. Внучка ощетинилась мощными колючками.

– Что скажешь, Гриша?

Дед мучительно подыскивал ответ и вдруг в его голове промелькнул и вспомнился страшный эпизод из детства. Подобное явление он встречал, вернее, слышал о нем от родных. Бабка Григория, Прасковья, как и Натка, в детстве слыла доброй, смешливой и даже ласковой девочкой. В избе у них проживала собачка Жучка. Прасковья без ума любила это животное. Она лично кормила ее, мыла, расчесывала голову и спину. Дошло до того, что они стали вместе спать.

Трагедия случилась в тот момент, когда по улице проезжала колонна грузовиков, которые прибыли на уборочную страду в колхоз. Жучка гуляла во дворе, носилась за курочками. Одна из них кинулась со двора, и Жучка – за ней. Курочка упорхнула в сторону, а собачка по инерции влетела под грузовичок. Мощные колеса раздавили собачке задние ноги, повредили брюшину.

Прасковья, узнав о происшествии с любимицей, потеряла от горя разум. Она целовала собачку в мордочку, говорила ласковые слова, укутывала в одеяло, орошала ее слезами. Местный фельдшер, осмотрев животину, вынес вердикт:

– Не выживет. В страшных мучениях помрет. Уничтожьте собаку.

Отец Прасковьи вынес Жучку за околицу и пристрелил. Девочка, узнав об этом, сама превратилась в дикое животное: она кинулась на отца, покусала его, дико вопила:

– Я вас изничтожу!

И затихла. Девчонка потеряла аппетит, ругалась на родителей, забросила подруг и целыми днями валялась на печи. Родители обращались к знахарке, та давала отвары, но девчонка варево выплескивала и материлась.

В доме поселился ужас. Как-то ночью в тишине раздался выстрел. Дикий крик вырвался из спальни отца. Прасковья опустила ружье и со злорадством наблюдала, как в крови метался по избе ее родитель. Прибежавшие родственники вышибли у девочки ружье, мать перевязала мужу рану. Старший брат кинулся за фельдшером. Тот приказал отцу выпить бутылку самогона. Когда родитель затих, выковырял из ноги дробинки, обработал глубокие раны и посоветовал:

– К властям не обращайтесь. Упекут девчонку в острог. Но найдите для ее души лекарство.

Знахарка, узнав о происшествии, посоветовала поискать в округе собачку, похожую на Жучку, и подарить дочери. Они так и сделали. Через месяц нашли то, что им было нужно – почти копию Жучки. Едва Прасковья увидела щенка, зарыдала, бросилась к живому комочку, и снова ей стало уютно. Она в сотый раз просила у отца прощения, и тот благодушно отвечал:

– Кто старое помянет, тому глаз вон. Жучка прожила почти пятнадцать лет, и взрослая Прасковья без мучений приняла уход из жизни любимицы.


…Выслушав мужа, Татьяна Сидоровна вздохнула:

– Так ведь отца Татки не вернуть.

Григорий Владимирович слабо возразил:

– Мы пойдем другим путем. Долгим, но, думаю, верным.

– Проясни.

– Натку переведем в нашу школу. Родители пусть почаще приезжают. Обида и злость в ней поутихнут. Она со временем примет как Ивана, так и братика.

Натка училась в сельской школе. Она давно не получала отличных оценок, тянулась в хвосте одноклассников, ни с кем не дружила. Местные ребятишки решили подшутить над гордой девчонкой: в стул вбили гвоздь, правда, шляпкой вверх.

Натка почувствовала боль, но стерпела. Хихиканье прокатилось по классу. Особенно злорадствовал Петька, любимчик педагогов, сын главы местного поселения. Раздался звонок на перерыв, учитель вышел из класса. Наталка подозвала к себе, как ей казалось, главного обидчика. Петька вальяжно хлопнул девушку по плечу:

– И что прикажете?

Наткина рука ухватила за волосы голову парня, со злостью ударила его несколько раз лицом по столу, вдобавок влепила коленом под пах. Петька охнул, схватился за окровавленное лицо, завыл, словно волчонок.

Натка подала обидчику платок:

– Вытрись, подонок.

И обратилась к затихшему классу:

– Кто даже косо поглядит на меня, урою…

С тех пор ее стали бояться и уважать.

После инцидента в школе Натку встретил парень лет восемнадцати. Статный, с голубыми глазами, он внушал доверие.

– Давай знакомиться, – произнес юноша, – меня зовут Дима, я брат побитого тобой Петьки.

Натка отпрянула в сторону, приняла боевую стойку:

– Иди, парень, отсюда по-хорошему.

Дима миролюбиво ответил:

– Ты правильно поступила, мой брательник – наглец, его следовало еще раньше проучить.

Девушка пристально оглядела нового знакомого. Его вид – спокойный, интонация голоса – приятная.

– Вам что, сударь, надо?

– Просто решил посмотреть на героиню.

И серьезно:

– Тебе плохо?

– С чего ты взял?

– Очень уж напряжена. Давно за тобой приглядываю.

– Я не корова с норовом.

– Прости, Натка, ваш покорный слуга от доброго сердца к тебе подошел.

С тех пор они начали встречаться. Натка без утайки рассказала о родном отце, отчиме, ненавистном братике. Дима, выслушав, сказал:

– Научись людей прощать.

– Ты что, малахольный, добренький?

– Ошибаешься, девочка. Нужно – я могу быть жестким и даже жестоким.

На выходные приехали мать и все ее семейство. За сытным ужином Натка настороженно поглядывала на родных. Мать поинтересовалась учебой. Дочь коротко ответила:

– Нормально. Ко мне претензий никто не имеет.

Отчим встрял в разговор:

– Приходил Федька, тебя спрашивал.

Натка взвизгнула:

– Ты бы доброе слово сказал, так твой рот изрыгает только нехорошие вести.

– Дочка, родная, мы к тебе всей душой, – на глазах матери появились слезы.

– А получается, вы ко мне, особенно он, – указала на Ивана, – всей задницей.

Девчонка хлопнула кулаком по столу и умчалась на улицу. Внутри у нее все клокотало. Она вроде бы и не должна обижаться на отчима, но упоминание о Федьке вышибло ее из колеи. За Федькой зловеще тянулся криминал. Хуже того, возможные убийства. А Натку он не пожалеет: если не порешит, то в счет долга пустит по кругу. Насиловать и издеваться будет не один бандит.

Не заметила, как подошла к дому местного парня Кольки. Он часто ошивался в городе, поговаривали, будто покуривает – и не только табак. Наталка постучала в окно. Колька разинул от удивления рот.

– Вот не ожидал тебя в моих хоромах встречать.

– Я по делу.

– Говори.

– Успокоиться надо. Есть дурь?

– Проходи.

Девушка расплатилась и затянулась сигаретой. Приятная истома побежала по телу, в голове начали роиться приятные мысли. Она шла по улице и тихо пела. Люди оглядывались, некоторые крутили пальцем у виска.

Песню Натка оборвала на полуслове. Перед ней возник Дима. Он оценивающе оглядел «певунью», взял за руку и повел в дом. В горнице Натка получила мощную оплеуху, затем – пару пощечин. Дурь мгновенно вылетела из головы.

Дима тихо, но зловеще произнес:

– Еще раз попробуешь, спущу в холодный колодец.

И Наталка вдруг поняла: она парню небезразлична, а обещание, если потребуется, он выполнит.

Натка разрыдалась. По щекам текли, на ее удивление, слезы счастья. Дима обнял ее, и оба словно сошли с ума. Парень забыл об Уголовном кодексе, где говорилось об ответственности за связь с малолеткой. А Натка до утра погрузилась в иной мир, мир радости и блаженства.

Запели первые петухи, парень сказал, как отрезал:

– Скоро в армию, отслужу – сразу поженимся.

В доме деда никто не спал. Тревога прочно поселилась в душах взрослых. Едва скрипнула калитка, мать выскочила во двор:

– Ты где была, доченька?

– В карты играла, мама, и выиграла.

Неожиданно обняла Ксению. Та растерялась:

– С тобой все в порядке?

– Да, да, в порядке, – и упорхнула в дом.

Вечером собрались на семейный совет. Григорий Владимирович открыл сейф, достал пачку денег:

– Это мой взнос.

Натка недоуменно уставилась на взрослых. Мать пояснила:

– Решили отдохнуть у моей сестры в Риге. Финансов чуть-чуть не хватало, вот отец и добавил.

У Натки непроизвольно вырвалось:

– А этот, так называемый папа, заработать не может? Или ему понравилось хлебать чужие щи?

Гробовую тишину нарушила бабушка:

– Цыц, девчонка! Не тебе судить взрослых. Если еще раз услышу от тебя хамство, выпорю ремнем.

Щеки у Ивана горели, и он едва вставил слово:

– Не надо так, мама. Девочка еще ребенок. Подрастет – поймет, что к чему.

Наталка опустила глаза. Что-то вроде стыда шевельнулось в ее душе.

### Глава третья

Поезд мчал в Ригу. Иван купил билеты в купе, им никто не мешал. Наталка жадно всматривалась в окно: мимо пролетали деревни, райцентры, города. На душе девушки было радостно и горько. Ей нравилась поездка, но, увидев убогие селения, она поняла, что это – ее нынешняя и будущая жизнь, никуда дальше своего города она не уедет. В школе училась плохо, да и зубрежка ей надоела. Мечтать о высшем образовании она и не хотела. Ее удел – рабочая специальность, маленькая зарплата и нудный муж. Хорошие, умные парни в ее сторону не посмотрят, рядом красивых и грамотных девчонок хоть пруд пруди.

– Ну и черт с ними! – вырвалось из глотки девушки.

– Ты о чем, дочка?

– Не обращай внимания, мама, – и отвернулась к стенке.

На остановке решили купить продуктов. Наталка вызвалась сопровождать отчима.

В магазинчике накупили колбасы, хлеба, молока, сладостей. Иван рассчитался карточкой. Он не заметил подростка, который стоял за его спиной и наблюдал, как он набирает код.

Мужчина сунул карточку в паспорт, а документ – в задний карман.

Мгновение – и все это оказалось в руках воришки. Он медленно отошел от Ивана и… резко упал. Наталка налетела коршуном. Ее коронный удар в пах – и парень взвыл от боли.

– Отдай, гад, документ, – прошипела девушка.

Парень со стоном вытащил паспорт и протянул девушке. Та проверила содержимое и со страшной силой вцепилась длинными острыми ногтями в лицо обидчика. Хлынула кровь. Наталка протянула Ивану паспорт:

– Из-за тебя, ротозей, могли остаться без отпуска.

Отчим, как рыба, глотал воздух и ничего в ответ сказать не мог.

Время до отправления состава еще оставалось. Иван снял с карточки большую сумму. Часть отдал жене, чуть меньше – дочери.

– Спасибо, Натка, за урок. А вот так будет спокойнее.

Девчонка ухмыльнулась. В ее руках оказались деньги, она сумеет их потратить. А этим хватит своих финансов до конца отпуска.

Семья обосновалась в местечке Болдерая, что недалеко от Риги. Сестра Люба и ее муж Петерс встретили гостей радушно, помогли обменять на латы рубли.

Стол ломился от яств. Во главе закусок – рыба. Ее было много: жареная, вяленая, соленая. Деликатес – соленая селедка с душком. Гости, попробовав, морщились. Петерс хохотал:

– У моряков лучшего лакомства, чем рыбка с душком, нет.

– Это значит гнилая, тухлая? – вставила Натка.

– Понимай как знаешь, – парировал хозяин застолья.

Выпили по стопке, другой. Взрослые захмелели, из окон полилась задумчивая мелодия русской песни.

Наталка без обиняков спросила:

– А вас, русских, притесняют?

Люба улыбнулась:

– Простые люди дружат, не цапаются. Хочешь жить хорошо – трудись. Мы все знаем латышский язык. Это как не знать? Живем-то в Латвии. Где надо, говорим по-русски. Если требуется – по-латышски.

Натке наскучила болтовня взрослых. Она выпорхнула на улицу. В сторонке на скамейке лузгал семечки парень.

– Привет!

– Здравствуй, красавица.

– Давай знакомиться, я Натка.

Юноша степенно вытер губы, поправил ворот рубашки:

– Я Раймонд. А ты к тете Любе в гости приехала?

– Да, скучно у них.

– Пойдем, я покажу тебе окрестности.

Девушка вспомнила деда с бабушкой, их чудесную красивую деревню.

– С удовольствием!

Раймонд взял с собой нож, ведерки.

– Это зачем?

– Грибы пособираем.

За окраиной поселка начались завалы.

Раймонд пояснил:

– Здесь раньше торф добывали, сейчас все заросло деревцами.

И осекся. Чуть вдали показалась стая лосей.

Натка открыла рот от удивления. Животные напоминали ей родину. Молодые люди долго наблюдали за лосями. Наконец те скрылись за бугром.

Юноша и девушка, не сговариваясь, взялись за руки и пошли по косогору. Лица у них пылали. Не от жары. Единение с природой всколыхнуло в них особые чувства.

– Поцелуй меня, – выдохнула Натка.

Юноша чмокнул ее в щеку, засмущался.

– Не так, милый.

Девушка обхватила плечи Раймонда, впилась губами в его губы.

Парень вздрогнул, простонал:

– Не надо. У нас так не принято. Ты еще маленькая, притом мы не знакомы.

– Дурак, – прозвучало в ответ.

Они углубились в небольшую рощицу. Натка вдруг поняла: не все парни «козлы». Есть и настоящие. От этих мыслей сквозь ее тело еще раз пробежала приятная дрожь.

Домой они вернулись с полными ведерками грибов.

Наталка скучала. В выходные не выдержала:

– Мам, я смотаюсь в Ригу, поброжу по городу.

– Будь осторожнее.

– Не маленькая.

Трамвай домчал до центра города за полчаса. Она сходила в Домский собор. Тишина, запах старины ей не понравились. Вырвалась на волю и побрела без всякой цели. Вот величественная, спокойная Даугава. Девушка целый час шла по мосту. Останавливалась, бросала невидимым рыбкам куски батона и мечтала. В таком городе она могла бы жить всегда. Но, увы, это лишь мечты. Они недосягаемы, как небо: другое государство, необразованная, она никак не смогла бы вписаться в чужой ландшафт.

– Ну и черт со мной, – вскрикнула девушка.

На нее подозрительно оглянулась пожилая пара. Натка показала им язык и помчалась к другому берегу.

Захотелось есть. На улице Слокас зашла в кафе. Купила бутерброд, кофе и устроилась в зарослях близлежащего парка. Чуть поодаль отдыхала стайка молодых людей. Парни покуривали, девчонки пили энергетик.

Наталка подошла к ним:

– Не прогоните?

– Присаживайся.

Парень протянул ей зажженную сигарету. Девушка почуяла знакомый специфический запах:

– Дурь не употребляю.

– Нам больше достанется.

Одна из девушек поинтересовалась:

– Ты не местная?

– Приехала в гости к тетке из Йошкар-Олы.

– Это где-то в Средней Азии?

– Наш город расположен недалеко от Казани.

– Так бы и сразу сказала.

Договорить им не дали. Группу окружили полицейские и повели в участок.

Натальей заинтересовались в первую очередь. Местную шпану здесь знали хорошо. Девушке пришлось под протокол рассказать свою историю. У нее взяли кровь и отправили в камеру.

В тесной, еще с советских времен, камере было душно. В углу на нарах примостилась девушка лет шестнадцати. Лохматая, со следами помады на лице, она олицетворяла тип современных молодых бомжей. Наталка не удержалась:

– Откуда такое чучело?

И в ответ получила град ударов. Били и другие сокамерницы, которых девушка во мраке не заметила.

Потасовка длилась недолго. Лязгнула дверь, ворвались две надзирательницы:

– Что за шум?

Одна из девушек держала выбитый зуб:

– Эта сука, – указала на Наталку, – бойню устроила.

Надзирательница усмехнулась:

– Идем со мной.

В канцелярии сидел муж сестры матери Петерс. Он служил в полиции. Когда закончили формальности, женщина-полицейский обратилась к Петерсу:

– Скандал, коллега, мы замнем. Но ты остерегайся таких гостей. Не девчонка, а волчонок. Идите, коллега.

Домой в Йошкар-Олу семья вернулась в подавленном настроении. Наталка всю дорогу размышляла о своей горькой судьбе. В чем ее вина? В строптивом, взрывоопасном характере? Генах? А может, проклятие, наложенное на род много лет назад? Ответа она не находила.

В деревне, услышав про приключения, дед вынес вердикт:

– Девчонка без тормозов. Все с ней вечно сюсюкаются. А я нашел лекарство.

Он снял широкий ремень и полоснул внучку по спине. Та стерпела. Дед хлестанул еще раз. В ответ услышал тихое рычание.

Тогда дед пошел в горницу, принес несколько тонких веток из метлы.

– Сейчас заварю в кипятке, продолжим.

Натка поняла – пощады не будет:

– Прости, дедушка, дурой была. Постараюсь исправиться.

Дед отвернулся и со спрятанной улыбкой на лице вышел из дома.

### Глава четвертая

Домой, в город, Наталка ехать отказалась. Она до смерти боялась бандита Федьку. Жизнь в деревне тоже не сахар: школа дышала на ладан. Когда-то здесь училось до восьмисот человек. Сейчас – в десять раз меньше. Наталку учителя с радостью выпроводили бы вон, но авторитет дедушки с бабушкой не позволял этого сделать.

После поездки в Ригу Татьяна Сидоровна посетила покосившуюся от старости школу.

– Что будем делать с вашей внучкой? – обратился к ней директор. – От рук еще больше отбилась, недавно лучшей ученице Прохоровой табуреткой ногу придавила.

– Не знаю, дорогие мои. Лучшие годы для педагогики остались позади. Пионерские, комсомольские организации приказали долго жить, – горько сетовала бабушка.

Ее перебила молоденькая учительница Любовь Григорьевна:

– Что вы говорите? Нам бы своих детей поднять на мизерную зарплату. Мои детки конфеты редко видят. Денег не могу скопить на дрова. Бесплатные они только на бумаге, а если и привезут, только одну гниль.

Ей вторила учитель биологии:

– Какое воспитание? Ученики третьего класса пьют пиво, сделаешь замечание – волчонком смотрят. Того и гляди, дом спалят. А помните, молодой парнишке в Оршанке украл у зевак-милиционеров автомат? Хорошо, мальчишку не посадили. Вот вам и воспитание. Мужики у нас спились.

Домой бабушка возвращалась бодрая. Коллеги все-таки обещали помочь в воспитании внучки. И «помогли». Девчонка получила по химии двойку. Учитель сквозь зубы процедила:

– Неуч. Лучше шла бы быкам хвосты крутить.

Натка, поборов гнев, промолчала. Но совету химички последовала. Не потому, что получила грамотную подсказку. Животных она любила. Часто ходила на ферму. Там у нее обитала любимица по кличке Зорька.

В магазине девушка купила батон для Зорьки. Та, учуяв Натку, радостно замычала.

На ферме бодрствовал только один скотник. Он добродушно сказал:

– Кормилица явилась. Беги к своей буренке.

Натка разломила батон, начала кормить Зорьку. Та смачно жевала, периодически облизывала шершавым языком щеки девушки.

Натка стала жаловаться на свою жизнь. Зорька внимательно глядела на девушку, и та вдруг увидела, как у коровы из глаза скатилась слеза. Наталка разрыдалась. Животинушка понимала свою кормилицу.

На ферму упали сумерки. Девушка отряхнула с юбки солому, поцеловала Зорьку и, спокойная, умиротворенная, пошла домой.

У ворот ее поджидал молодой человек в солдатской форме.

– Дима! Ты откуда? – задала дурацкий вопрос девушка.

Солдат прижал ее к себе:

– Здравствуй, я насовсем. Комиссовали меня.

– Что собираешься делать?

– Работать продолжу у фермера Жукова. Погоди думать о работе, айда ко мне.

Натка подумала:

– Подожди секунду.

Она отворила дверь, скрылась в доме.

На восходе солнца молодые растворились в дали деревенских улиц. Натка сияла и цвела. Рядом – любимый человек. Школу стала посещать через день. Бабушка вся извелась:

– Внученька! Что ж ты творишь? Тебе голову забивать знаниями надобно, а ты хвостом крутишь.

Натка улыбалась:

– Тебе, бабуля, не понять меня.

Она чмокнула старушку в щеку:

– Ты прости меня, но ты вчерашний день.

Старики вздыхали, но ничего поделать не могли. Упрямый и крутой нрав внучки они хорошо знали. На всякий случай вызвали мать. Та появилась на пороге отчего дома взволнованной.

– Опять бедокурит?

Бабушка махнула рукой:

– У нас терпение закончилось. Не знаем, что и делать.

Иван встрял в разговор:

– Поговорю с ней по-мужски.

Жена одернула:

– Ты все испортишь.

В это время вернулась Наталка. По напряженным лицам поняла: ее ждет взбучка. Она демонстративно уставилась на близких людей:

– Бить будете или как?

Иван не выдержал:

– Тебя не только выпороть надо, а в тюрьму неплохо упечь.

Наталка взвилась:

– Не лезь, гад, в мою жизнь, свою латай, как надо. Лучше за сынком гляди, а то вырастет оболтусом.

Она хлопнула дверью, оставив взрослых наедине с горькими мыслями.

Григорий Владимирович почесал затылок:

– Нет, ребятки, тюрьма по ней не плачет. Ей нужен хороший психотерапевт, а на худой конец – следует отпустить вожжи, и пусть плывет по течению. Авось Бог над ней сжалится, наставит на истинный путь.

Пока взрослые рассуждали, Натка обхватила руками шею Зорьки и горько плакала:

– Подскажи, родная, что мне делать. Знаю, характер у меня гадкий. Но меня никто не понимает. Только нотации читают, от них я зверею. Гладят по шерстке – вижу, что фальшивят. Никудышная я, моя Зоренька, падшая я.

Кто-то тронул ее за плечо.

– Ты откуда, Дима?

– С работы топал, твой плач услышал. Идем домой.

– У меня нет дома.

– Есть, мой дом – твой дом.

Второй месяц Натка жила у Димы. Она успокоилась, почти регулярно посещала школу, варила для любимого супы, жарила картошку.

Изредка наведывалась бабушка, оставляла гостинцы, вздыхала, но ничего не говорила.

Однажды на пороге появился участковый. Он деловито разложил на столе бумаги и с ходу обратился к Диме:

– Поступил сигнал, что ты сожительствуешь с малолеткой.

Дима изменился в лице:

– Вы ошибаетесь, девушка повздорила с родными и живет у меня на квартире.

Участковый заполнил протокол, Дима прочитал и расписался.

Наталка от гнева не могла произнести ни слова. Ее любимый Дима оказался трусом, не сказал правду. Едва участковый скрылся за углом, Натка влепила Диме пощечину. В ее груди клокотал гнев:

– Сволочь, подонок, а я тебя любила.

– Натка, я это сделал ради нас. Меня ведь могут посадить.

– Негодяй! Забудь меня навсегда.

– Подумаешь, цаца, – взревел парень, – ты кем себя возомнила? Поди, многим до меня ноги раздвигала.

Тяжелая сковородка просвистела мимо головы парня. Он зашипел:

– Дерганая, выметайся из моего дома.

Натка взмокла от гнева:

– Я вот пойду и напишу, что ты меня изнасиловал.

– Ты этого не сделаешь, – срывающимся голосом прохрипел парень.

– Конечно, нет, любимый, сожалею, что сковородкой не поцеловала твою голову.

Натка плюнула в сторону Димы и тихо закрыла за собой дверь.

До утра девушка проревела на шее Зорьки, а когда слезы иссякли, попрощалась с любимицей:

– Все, моя дорогая, уеду я домой. Не хочу видеть постылых учителей, предателя Диму. Лучше один недруг – мой отчим, чем здесь почти полдеревни.

…Натка жила у матери. С утра до вечера валялась в постели, почти ничего не ела. И думала, думала: почему она такая несчастливая? Характер скверный? Отчасти. Но она ничего не могла поделать с собой. Часто нормальные явления казались несправедливыми, тогда в ней закипала злость. Это, конечно, к хорошему не приводило.

Где-то в глубине души понимала, что несправедлива к отчиму. Не он виноват, что погиб ее отец. В семье вел себя прилично, Наткины взрывы переносил стойко. Другой бы отшлепал, когда еще в семью пришел и она ходила чуть ли не пешком под стол. Ненависть съедала не окружающих, а ее саму. Дед с бабкой старые. У них понятия о жизни как у динозавров. Мать – несчастная, слабая женщина. А Димка – она готова была его придушить. Кругом все плохо. Девушка искала выход, но пока не находила его. Решила: осенью пойдет в школу, наверное, и это есть маленькое окошко в иной мир. Получит аттестат – махнет на Север, на Дальний восток, возможно, в Сибирь. Прибьется к старателям или, на худой конец, к староверам. Временно отойдет от привычного уклада, может, и жизнь вместе с ее дурным характером потечет в правильном русле. Это было ее твердое решение.

Девушка встала из-за стола. Открыла балконную дверь и вздрогнула. Внизу стоял Федька. Он уставился в окна их квартиры. Увидел Натку, криво усмехнулся:

– Открой дверь. Разговор есть.

Натка похолодела от ужаса. В этой жизни она боялась единственного человека – Федьку. Он способен убить человека, если надо – изувечить, довести до самоубийства.

Натка открыла дверь, а в голове четко угнездилась мысль: «Самоубийство, самоубийство, самоубийство».

Бандит уселся на диван:

– Иди ко мне, дурочка.

– Нет, Федя. Я сейчас не твоя овечка.

– Хорошо. А должок помнишь? Проценты накапали. Сумма набежала приличная.

– Я ни в чем не виновата.

– Хватит притворяться. У тебя есть два выхода: отдать деньги или я тебя пристрою в досуг, где ты годика в два-три отработаешь всю сумму. А сейчас быстро раздевайся и ко мне.

У Натки все потемнело в голове. Она уже себя не контролировала. Краем глаза следила, как изувер снимает брюки.

Натка не ведала, что к дому подходит отчим. Иван удивился открытому окну балкона. Он чертыхнулся и замер: к перилам медленно отступала Натка. В глубине комнаты мелькнуло лицо Федьки.

Иван машинально отбросил в сторону сумку, вытянул руки, весь напрягся. Натка летела прямо на него. Иван шагнул вперед, и в ту же секунду Натка врезалась в мощные руки Ивана. Он еще раз напрягся и этим спас девушку. Но сам уже не слышал, как у него хрустели позвонки и голова ударилась об кусок бетона.

Натка почувствовала боль, пошевелилась. Цела. Она увидела рядом безжизненное тело отчима, залитое кровью лицо.

– Папа, папочка, не уходи! – взревела девчонка, и ее тело забилось в конвульсиях.

Она не видела, как мужики били Федьку, как грузили тело отца в «скорую помощь». Она пока не ведала, что стояла на грани другой жизни, о которой недавно мечтала и которую воплотит в действительность.

## Рабы

### Глава первая

Володька очнулся в кустах. В голове шумело. Сознание медленно возвращалось к нему. Днем он получил заработанное за полгода, спрятал деньги в нагрудный карман и, весело насвистывая, направился на Казанский вокзал. Не доходя до него, купил бутылку вина. Кругом суетились пешеходы. Володька огляделся по сторонам: в глубине двора заметил мусорные контейнеры. Озираясь, спрятался за одним, откупорил вино. Едва сделал глоток, услышал:

– Не много ли будет?

Поднял голову. Рядом стояла симпатичная женщина. Чернявая, с округлыми глазами, едва заметными морщинами на лице, она улыбалась.

– С похмелья, что ли? – спросил мужчина.

– Вроде нет. Тебя жалко. Как последний бомж, пьешь в мусорке. Идем ко мне. Борщом угощу.

От этих слов у Володьки заурчало в животе:

– С удовольствием, мадам.

Женщина двинулась к подъезду. Володька поплелся следом.

Едва открыл дверь, как сознание померкло. Очухался за теми же контейнерами, в кустах. В карманах ни паспорта, ни денег.

Чертыхаясь, направился к вокзалу. Нашел отделение милиции, написал заявление о происшествии.

Молодой лейтенант сочувственно сказал:

– Ты, браток, не первый и не последний. Подобных лохов наши преступники любят. Мы их, конечно, ловим. Но свято место пусто не бывает, к сожалению, появляются другие. Идем к поезду, помогу.

Лейтенант о чем-то поговорил с начальником поезда. Тот кивнул в знак согласия и повел Володьку в вагон. Проводница указала на свободное место у туалета, разрешила взять матрац и удалилась в свое купе.

В Йошкар-Олу поезд пришел рано утром. Володька направился на автовокзал. Возле касс, на скамейках – люди, знакомых никого. Попытался договориться о бесплатном проезде с водителем автобуса, но в ответ услышал ругательства.

– Много вас, попрошаек, а я один. Дуй отсюда, не то в ухо получишь.

До села ехать тридцать километров. Володька решил идти пешком. В животе по-прежнему урчало. Он заметил, как мальчишка выкинул в урну кусок пирожка, огляделся, воровато сунул руку в мусор, нащупал еще теплый кусок, жадно запихнул его в рот и направился в сторону своего дома.

Палило солнце. Хотелось пить. Благо, на обочинах в лучах солнца светились лужи. Володька, сдувая грязь, пил воду и упорно шагал вперед. К вечеру показались дома. Сердце заколотилось. Как его встретят жена, дети? В прошлый раз с калыма он тоже приехал без гроша в кармане. Тогда его не ограбили, банально работодатель не выдал расчет. Сунул в руки пятитысячную купюру, обещал выслать остатки, и на этом все закончилось.

Светка, жена, услышав исповедь, вроде тогда поверила, но предупредила:

– Еще раз такое повторится – выгоню вон.

Женщина она крупная, хваткая, слов на ветер не бросает. После очередных пьянок Володька часто ходил с синяками.

Он познакомился с будущей женой после армии. Пришел на танцы, увидел крупную телом, веснушчатую девчонку и влюбился. Ей тогда исполнилось семнадцать лет. Светка закончила школу, устроилась телятницей на ферму и на вопросы, почему не учится дальше, весело отвечала:

– А зачем? Мне и в деревне уютно. Найду толкового мужика, детей нарожаю и заживу припеваючи.

Она легко сошлась с Володькой, привела его в свой дом. Родители у Светки умерли, сестра жила в доме мужа, места было много, а у Володьки, как говорят, ни кола, ни двора.

Мать с отцом у него пили горькую, по пьяни сожгли дом, сами подались куда-то в дальние края, там и сгинули. Вовка в это время служил в погранвойсках, о трагедии родителей ему сообщили в письме. Тогда солдат с горя напился, за что отсидел на гауптвахте. После демобилизации следов родителей найти не мог. В милиции пожимали плечами – мол, ищем.

Со Светкой они нарожали троих детей: девочку и близняшек-мальчиков. Володька трудился в загнивающем колхозе, Светка подвизалась в животноводстве. Колхоз потихоньку рушился: денег не платили, техника простаивала без ремонта. Володька собирал металлолом, сдавал приезжим коммерсантам, тем и жили. Скорее, существовали. Часто в доме не было денег даже на хлеб. Светка занимала у соседей, ругала мужа на чем свет стоит, иногда поколачивала: Володька пристрастился к рюмке.

Выход нашли: Володька с односельчанином поехал на заработки в Москву. Пару сезонов привозил хорошие деньги. Но между поездками по-прежнему прикладывался к рюмке. Жена терпела, а по весне силой выпроваживала в Москву. Ездил он уже один. Односельчанин умер от цирроза печени: пил все подряд, даже одеколон.

…Володька тихо постучал в окно. В проеме увидел лицо жены, виновато шмыгнул в сени. Светка все поняла:

– Опять? Хоть копейку привез?

– Нет. Подчистую ограбили.

– Пил?

– Чуть-чуть.

Жена тихо охнула:

– Погляди, ирод, в холодильник. Там даже маргарина нет.

И чеканя каждый слог, произнесла:

– Все, Вова, конец! Уходи из дома. Я как-нибудь выкручусь. Буду знать, что надежда только на себя.

– Я переночую, потом уйду.

– Нет! Сейчас. И навсегда.

Володька знал характер жены, вышел во двор. Присел на завалинку, хотел закурить, но в карманах – одна пустота.

Вскоре жена вынесла нехитрые пожитки:

– Забудь нас. Белый свет большой, найдешь себе место. Или… сгинешь.

Ночевал Володька у соседа Николая. Тот сбегал к местной самогонщице, взял в долг бутылку, сварил картошку в мундире:

– Прости, брат, жрать больше ничего нет.

Они чокнулись. Выпили.

– Что станешь делать, Володя?

– Не знаю, наверное, двину в город. Авось не пропаду.

– Может, полечишься, пить бросишь? У тебя же ребятишки подрастают.

– Не могу, Коля, пытался лечиться. От силы неделю терпел. Корежит всего, голова разламывается. Выпью – полегчает. Одолжи лучше денег на дорогу.

– Нету, дорогой мой. Вот завтра Петюня в город собрался. Поговори – довезет.

Без копейки в кармане, голодный Володька слонялся по автовокзалу. Мысли путались. Надо что-то предпринимать. Но выхода он не видел. Огляделся вокруг, подошел к столовой, вдохнул аромат пищи, проглотил слюну.

Сразу не заметил, как кто-то положил руку на плечо. Заматерился было, но осекся. На него смотрели добрые глаза смуглого человека.

– Беда у тебя, парень? – спросил он.

– Жена выгнала, паспорт в Москве потерял, – неожиданно разоткровенничался Володька.

– Все поправимо, друг мой. У меня в лесу пилорама, хочешь там поработать? Денег получишь.

– Согласен!

До места километров сто. Дорога плутала так, что без компаса или сноровки на большак не выберешься.

Хозяин о себе почти ничего не рассказывал. Володька только понял, что в лесу стоят семь пилорам и командуют ими трое братьев-кавказцев.

По приезде хозяин объяснил:

– Кормить буду, вернее, сами, что надо, сварите. Утром – сто пятьдесят граммов, в обед – двести, вечером – чекушка.

– Ты о чем?

– О разбавленном спирте. Да, за все буду высчитывать. За то, что сюда довез, – двести рублей.

– Не жирно?

– Машина кушает бензин, масло, изнашивает запчасти. Понял?

– Не дурак.

– Все, жди, скоро люди вернутся с работы.

Смутное чувство тревоги охватило парня. Он взял веник, начал подметать пол, затем вытер мокрой тряпкой стол, закурил.

Вернулся хозяин. Из кармана достал бутылку, плеснул спиртное в грязную кружку.

– Опохмелись.

Володька трясущимися руками схватил водку, махом вылил себе в рот. Внутри прокатилась приятная волна, пальцы перестали дрожать:

– Можно еще чуть-чуть?

– Вечером, когда все вернутся.

Хозяин хмыкнул и вышел. Володька прилег на нары и провалился в сон. Только во сне он был счастлив. Рядом – любимая жена, дети. Он копает картофель, печет его на костре, кормит домочадцев. Дети смеются.

Проснулся от того, что чья-то волосатая рука трясла его за плечи:

– Подъем, работничек!

Володька мотнул головой. Над ним склонилось прыщавое лицо, изо рта дурно пахло.

– Новенький, что ли?

– Вроде.

– Ну давай знакомиться: Денис, бывший омоновец.

– Шутишь?

– Нечего удивляться. На соседней пилораме пашет бывший глава поселения.

Солнце уже село, после выпитой чекушки Денис рассказал о себе. Родом он из лесного поселка. Как и все, закончил школу, потом – армия. На гражданке работу не нашел. По здоровью подошел в ОМОН. Немного наводил порядок в Чечне. Когда вышибли бандитов и установилась нормальная власть, вернулся на родину. За заслуги получал ежемесячную пенсию в три с половиной тысячи рублей. Но никому об этом не говорил – засмеют.

Разозлился за щедрый в кавычках подарок и уволился со службы.

Родители умерли, дом развалился, жить стало негде. Пристроился к одной вдовушке, на работу устроился охранником в супермаркет. За год, что жил приймаком, натерпелся всего по горло. К вдовушке приходили алкаши, Денис их выгонял, за что получал от хозяйки нагоняй. Потом и сам пристрастился к алкоголю.

Однажды ночью проснулся, а хозяйка с очередным алкашом занимались любовью прямо на полу. Денис оделся, взял нехитрый скарб, попинал любовников и ушел в темноту.

С работы его выгнали, устроился грузчиком. Но там продержался до первой получки: запил основательно. Жить негде. Ночи коротал в бумажных коробках возле мусорных баков. Утром приходили бомжи, копались в отходах, матерились на Дениса. Драться он уже не мог, иссякли последние силы, мускулы одрябли, выпала половина зубов, щеки обвисли. Некогда бравый солдат превратился в вонючее чучело.

В один из невеселых дней стоял у пивнушки, просил подаяние. Собрал сто рублей, купил стаканчик пойла. Только выпил, к нему подошел человек:

– Тяжко, браток?

На Дениса смотрел смуглый мужчина.

– Не спрашивай ничего. Если жалостливый – купи сто граммов и пирожок. Жрать хочу.

Мужчина исполнил просьбу, потом предложил:

– Собирай вещи, устрою тебя на пилораму. Обеспечу кормежкой, выпивкой, куревом.

– Бесплатно?

– Зачем же? Начнешь работать, за все вычту.


– Так я оказался в рабстве, – закончил невеселый рассказ Денис.

– Ты не загнул насчет рабства?

– Поживешь – увидишь своими глазами. Здесь только на цепь не сажают.

– Почему не уйдешь?

– Чудак! У хозяина жрачка есть, выпивка, крыша над головой. На воле – кранты. Выход один – со временем сдохнуть.

Сон у Володьки тревожный. В душе остались еще светлые чувства. А в действительности – мрак. Пьянка настолько засосала в свои объятия, что о другой, нормальной жизни он вспоминал как о какой-то нереальности.

С больной головой поднялся с топчана, умылся, выпил положенное спиртное. На завтрак приготовили овсяную кашу, ее чуть заправили банкой тушенки из, видимо, дохлого цыпленка. В каше попадались только мягкие косточки. Володька их почти не жевал, промял и проглотил. Все это запили дешевым чаем, а потом отправились в лесосеку.

На поляне стоял аромат. Так хорошо и приятно пахнут только деревья. Их много: сосны, ели, стройные березки, тополя, попадаются даже клены. Они-то и источают благодатный запах.

Голова у Володьки закружилась. Он прислонился к тополю, глубже глотнул воздуха и опьянел. С трудом унял приятную дрожь, взял в руки топор. Следом заревели бензопилы, и красавицы-деревья со стоном и треском начали валиться на землю.

Володька взмахнул топором и начал рубить сучки. Работа эта не для слабых. Иные сучья – как камни, приходилось ударять по одному месту много раз. Только тогда сук отлетал в сторону.

К обеду он едва стоял на ногах. Удар. Еще удар. Следующий вскользь пришелся на ногу. Кость не повредил, но крови вылилось достаточно.

Денис приложил к ранке папоротник, ногу перевязал грязной тряпкой.

– Аптечка здесь есть? – простонал Володька.

– Чудак! – услышал в ответ. – В прошлый сезон парнишка оттяпал два пальца, так хозяин с матерками выделил йод да кусок бинта.

– И где этот парень?

– Неделю провалялся на топчане, после хозяин отвез его в город от греха подальше. Сейчас этот парнишка обитает в подвалах, а может, уже и сгинул.

Их диалог прервал приезд хозяина.

– Что за базар? – ругнулся он.

Володька простонал:

– По ноге топором рубанул.

Хозяин мрачно пригрозил:

– За халатность оштрафую на тысячу рублей. Вот бутылка водяры, промойте рану, остальное можете выжрать.

После работы Володька ближе познакомился с двумя другими обитателями. Витька и Петька всю жизнь не вылезали из зон. С юных лет промышляли воровством. Поймают – на годик-другой изолируют. Между отсидками по-прежнему воровали, пили, случалось, дрались с такими же бедолагами. Их лица и руки были исполосованы шрамами.

Денис предупредил:

– С этими волками будь поосторожнее. Следи за словами, могут и ножичком пырнуть. А так ребята они нормальные: работают как волы, чифирят, могут и на глоток пригласить. Любят играть в карты. Но ты, Вовка, не вздумай с ними картежничать. Враз обчистят. Играют на спиртное. А нам без водяры, сам понимаешь, никак нельзя.

Но Володька не послушал нового друга. Сел с ними за один стол и выиграл у урок три партии. А это с каждого по три бутылки водки.

Урки приуныли. Наконец Петька сказал:

– Ты, Вован, не огорчайся. Завтра мы отдадим проигранную сивуху.

На следующий день перед началом смены хозяин провел короткую летучку. Приказал повалить сорок деревьев, отрубить сучки, сложить их в отдельную кучу.

Он укатил в город. Витька с Петькой взвизгнули от радости и направились к дощатому складу. Ломами отогнули доски на задней стене, вытащили флягу со спиртом. Отлили шесть бутылок водки, вручили Володьке. После началась повальная пьянка.

Вернувшись, хозяин обнаружил нерадостную картину: четыре человека валялись друг на друге. Фляга со спиртом была опрокинута, остатки жидкости вытекли. Вонь стояла на целую версту.

Хозяин смачно выругался и вышел из вагончика. Прямиком отправился к своим братьям. Те совещались недолго. Взяли с собой веревки, хлысты.

На каждого пьяницу опрокинули по ведру холодной воды, связали руки и начали допрос. Сначала каждому досталось по дюжине ударов.

– Не свирепствуй, начальник, – прохрипел Петька, – мы взяли спирт. Нам с Витькой и отвечать.

Уголовников били долго, с усердием. Когда те затихли, хозяин зло просипел:

– Бесплатно отработаете по три месяца.

К полуночи Петька с Витькой оклемались, опохмелились из запрятанных бутылок и исчезли в ночи. Больше их никто не видел.

Хозяин не появлялся двое суток. И однажды на рассвете он привез двоих бомжей. Влил в них по стаканчику спиртного и отправил на лесосеку.

– Пахать приказываю без выходных. Кто сачканет – побью, кто хорошо поработает – дам бабу.

– Кого-кого? – удивился Володька.

– Женщину. Живую и без заразы.

Мужики оживились. Заработала бензопила, застучали топоры.

Хозяин довольно ухмыльнулся и сел в машину.

### Глава вторая

На соседней пилораме топилась баня. Рядом – дощатый домик, перегороженный на две половины. На одной обитали мужчины, на другой – две женщины.

Когда Володька с напарниками отмыли грязь со своих тел, их посадили за общий стол. Лесорубов – всего семь человек, две женщины трудились сучкорубами.

Женщины вымылись первыми, поэтому они хлопотали у стола: варили картофель, открыли несколько банок с килькой, разложили по тарелкам соленые огурцы.

Наконец все сели за стол. Хозяева плеснули в железные кружки водки. Выпили на одном дыхании.

Рядом с Володькой примостилась худая, с морщинами на желтом лице женщина. Она кокетливо протянула руку:

– Лиза, можно просто Лизка.

Мужчина подавил брезгливость:

– Сколько тебе лет?

– Сорок.

Он поперхнулся, женщине на вид все шестьдесят.

Она поняла ухмылку, не обиделась.

– Судьба у меня далеко не сахар.

– Расскажи.

Лизка закурила, начала исповедь:

– Предки у меня подохли от водки. Воспитывалась в детдоме. Я была смазливая, мальчикам нравилась. В тринадцать лет меня изнасиловали.

– Ты кому-то пожаловалась?

– С ума сошел! Меня бы просто убили. Девок портить у нас было модно.

– А воспитатели?

– Они или не знали, или делали вид, что ничего не происходит. На ночь оставалась какая-нибудь тетя Фрося. Она дрыхла до утра. А в темноте наступала другая, ужасная жизнь.

– И ты терпела?

– Не только я, но и многие девчонки. Слушай дальше. Получила паспорт и драпанула с этого гадкого логова. Скиталась по вокзалам, ездила по стране с дальнобойщиками. Я тогда красивая была. Шофера не только жрачкой обеспечивали, но и денег подкидывали.

– И что, так всю жизнь прожила?

– Не всегда. Как-то осенью ошивалась возле автовокзала. Подошел из Москвы автобус. Из него выпрыгнул молодой мужик, осмотрелся по сторонам, заметил меня. Подошел, что-то сказал. Я поддержала разговор. И он неожиданно предложил поехать к нему в деревню. Там старенькая мать, хозяйство. Ей это все было не под силу. Я согласилась, надоело мотаться по державе. Хотелось тишины, нормальной жизни.

С Иваном я прожила пять лет. Не вру, сказочные годы наступили. У мужа двор полон скота. Я помогала свекрови ухаживать за ним. Мать Ивана постепенно угасала. После ее похорон на меня полностью свалилась готовка пищи, стирка, уход за домом, животными.

Иван, можно сказать, носил меня на руках. Он покупал хорошую одежду, подарил золотое кольцо, цепочку. Я расцвела. О других мужиках и не думала.

Одна неприятность была: я не могла рожать детей. Ранняя разгульная жизнь дала о себе знать.

Счастье оборвалось вмиг. Иван попал под машину. После похорон налетели его брат и сестры. Меня выгнали взашей. Благо, успела схоронить небольшую сумму денег.

Очередной раз жизнь покатилась под откос. Жилья нет, попробовала связать свою судьбу с другим мужиком, он оказался пьяницей и садистом. Удрала от него подальше. Очутилась с бомжами в подвалах. С ними существование – настоящий ад. Порою насиловали всю ночь, за провинность – избивали. Не выдержала – пырнула одного ножом. Он и сдох. Далее – колония, скитания и вот эта пилорама. Здесь спокойно, кормят, правда, под мужиков изредка подкладывают. Но это не беда. Я еще молодая баба, хоть и страшная. Пойдем со мной в постель.

– Прости, но я не могу.

– Ну и дурак. Зря только разоткровенничалась. Да ладно, сегодня женихов полно.

Володька потушил очередную сигарету и отправился на свою пилораму. Его всего трясло. Кругом окружают непутевые, страшные душой и телом люди. Он опускается все ниже и ниже. Что делать? Ответа не находил.

В день получки Володька чуть не взвыл от несправедливости. За адский месячный труд он получил три тысячи рублей.

– Ты что, издеваешься? – набросился он на хозяина.

Тот открыл свой блокнот и начал читать:

– Двадцать пачек сигарет по сто пятьдесят рублей…

Володька перебил:

– Пачка стоит шестьдесят пять рублей.

– О доставке ты забываешь?

Хозяин продолжил:

– Тридцать банок тушенки по сто восемьдесят рублей каждая.

Володька задохнулся:

– Банка этих костей стоит всего сорок пять рублей.

Дальше он не слушал. Ушел в лес. Слезы душили парня. Да, он раб, самый настоящий современный раб. И поделом ему.

Начался мелкий дождь. Володька вернулся в домик, собрал нехитрые пожитки, достал из заначки ворованный спирт и двинулся на большак.

К вечеру попал в город. Сходил в столовую. Ночевал в подвале строящегося дома. С рассветом добрался до автовокзала и на автобусе поехал в село, где жила его семья. Домой он не рискнул идти, остановился у Николая. Тот собрал скромный обед, Володька выставил на стол бутылку.

– Как мои поживают?

Николай отвел в сторону глаза:

– Тяжко им. Женка твоя лишилась работы. Еле концы с концами сводит на детское пособие.

Володька простонал:

– Что мне делать, Коля? Не могу остановиться. Попробовал лечиться – на второй день рука тянется к рюмке. Проклятый я, что ли?

– Нет, дорогой, слюнтяй ты и подлец.

– Ты прав.

Наступила гнетущая тишина. Ее нарушил Николай:

– Проведай своих. Не трусь. Авось, и улыбнется тебе счастье.

Володька послушался друга, постучал в окно когда-то своего дома. На крыльце появилась жена:

– Какими судьбами, дорогой?

Усмешка скользнула по ее лицу:

– И, как всегда, поддатый. Вали, дорогой, туда, откуда пришел.

Она повернулась спиной к Володьке.

– Погоди, возьми немного денег.

Он протянул две тысячи рублей.

– И на этом спасибо! Уходи. Пьяный ты нам не нужен.

И хлопнула дверью.

Возвращался в город опустошенный, в скверном настроении. В кармане – сто рублей, жена выгнала в очередной раз, ко всему – не увидел детишек.

На автовокзале достал сторублевку, купил полстакана водки. Опрокинул, полегчало. Вышел из забегаловки и, понурив голову, пошел куда глаза глядят. Не заметил, как кого-то толкнул. Поднял голову и обомлел: перед ним стояли трое крепких парней. Тот, которого задел, схватил Володьку за плечи:

– Извинись, козел!

В голове от ярости потемнело. И Володькин кулак влепился в нос верзилы. Хлынула кровь. На него набросились скопом. Володька вспомнил приемы, которые изучал на службе. Точные удары посыпались в головы и туловища троицы. Он бы их всех положил прямо здесь, но раздался милицейский свисток.

Володьку скрутили и бросили в машину. Он успел услышать:

– Этот пьяница хотел нас ограбить.

Володьку закрыли в обезьяннике. Веснушчатый сержант обрадовал:

– Не расстраивайся, всего-то пятнадцать суток получишь.

Эта перспектива парня не устраивала. Дадут срок – сбежать нельзя. Паспорт, который он недавно получил, отберут. А без него и шагу сделать нельзя. От обиды он застонал. И вдруг услышал:

– Володя, это ты?

Арестант поднял голову. На него смотрел до боли знакомый человек:

– Игорек, товарищ майор, да, это я.

Майор приказал выпустить из клетки парня, сунул в карман его паспорт, и они поднялись на второй этаж.

С Игорем Володька учился в одном классе, они даже любили одну девчонку – Галку. Правда, та вышла замуж за приезжего зоотехника, но это не помешало дружбе Володи и Игоря.

Хозяин кабинета налил кофе:

– Рассказывай о себе, дружище. Правда, я мельком слышал о твоей жизни. Но это так, урывками.

Володька, как на духу, поведал о своих мытарствах, пьяной глотке, тупиковой ситуации.

Игорь слушал внимательно, вздыхал, а затем отрубил:

– Я тебя не буду жалеть. Но помогу. Вот адрес моего друга. Он заведует цехом, где изготавливают двери, там есть и пилорама. Сейчас топай к нему, а я вслед позвоню. Не подведешь?

– Спасибо, Игорек. Постараюсь.

– Постарайся, и очень постарайся.

Улицу Крылова, дом 53 нашел не сразу. На цифре 53 висели два десятка предприятий. Одно из них возглавлял Леонид Троицкий. Мужчина лет шестидесяти производил приятное впечатление: высокий, чисто выбритый, с чуть нервным голосом.

Он провел Володьку в конец цеха, открыл каморку. Там едва умещались кровать, стол и тумбочка с телевизором.

– Твои апартаменты. Следи за порядком. Работать будешь помощником рамщика. Дело нехитрое, но денежное. Недалеко столовая, на заправке – буфет. Но там не балуй, из-под прилавка продают спиртное. Усек?

– Усек! – в тон ему ответил Володька.

Троицкий вытащил бумажник, протянул новому работнику пятьсот рублей:

– На сигареты, в столовку перекусить. К работе приступишь с утра.

Володька отправился в буфет. Купил пачку дешевых сигарет, кофе «три в одном», хлеб и кильку. Долго глядел на бутылки с пивом. Слюна текла непроизвольно, ладони вспотели. Он махнул рукой и приобрел полторашку пива.

Возле заправки проходила трасса водопровода, под ней рос густой кустарник. Парень прилег на травку, открыл бутылку. Приятная обжигающая жидкость полилась внутрь. Он зажмурился от удовольствия. Стыд и страх ушли куда-то в сторону.

Проснулся Володька под утро. Включил телевизор, припомнил события последних дней. Сколько добрых людей протянули ему руку помощи, а он плюнул им в души.

Пришли рабочие, следом прикатил на своей машине Троицкий. Он задал Володьке пару вопросов, виду не подал, что учуял запашок, приказал рамщику Игорю:

– Твой новый помощник. Обучи мелочам. С деревообработкой он в основном знаком.

Игорь провел инструктаж:

– Главное, не стой рядом с лентой. Она часто рвется. Правда, есть защитный кожух, но и на старуху бывает проруха. Доски и горбыль носи в отдельные кучи. Бревна закатываем на рельсы вместе, крюками работаем одновременно. Зарплата пополам. За смену, если ничего не случится, можно заработать по две тысячи рублей.

Володька присвистнул:

– Не врешь?

Игорь расхохотался:

– Я считаю, этих денег даже маловато. Хозяин у нас чуточку прижимистый.

Володька вспомнил рабский труд в лесу, где платили копеечные зарплаты.

– Нет, Игорек, хозяин у вас щедрый.

– Думай, как хочешь. Давай работать. Курить до обеда разрешу один раз.

К концу смены Володька едва держался на ногах. Сильное напряжение испытывал на руках, болел позвоночник. Игорь подвел итоги:

– Ты молодец! Заработали по две с половиной тысячи рублей. Прошу: не подведи впредь.

Десять дней пролетели мгновенно. Первое время Володьку сильно тянуло выпить. Чтобы не искушать себя, он попросил Троицкого купить впрок еды и курева, денег не давать.

Первую зарплату Володька получил дрожащими руками. Такой большой суммы он не видел со времен калыма в Москве.

– Леонид, – обратился он к начальнику, – я съезжу домой, денег жене дам.

– Хорошее дело, двигай. Только помни: в понедельник надо выходить на смену. Выходить трезвым.

На автовокзале не удержался. Выпил сто граммов. По простоте душевной угостил какого-то алкаша.

Слегка подвыпивший, с хорошим настроением Володька катил в свое село. По дороге шепотом напевал песни. Соседка, что жила через два дома, ехидно спросила:

– Чего ты такой веселый?

– Домой еду.

– Нет у тебя дома. У твоей жинки новый ухажер, а значит, и хозяин хаты.

Володька оцепенел. Остановился у Николая. Тот, не глядя на друга, поведал:

– Твоей Светке невмоготу стало жить. Была коровенка, и та подохла. Сидела без работы. А тут в деревне появился Семка, из колонии вышел. Парень он смирный, сидел за воровство. Вернулся из отсидки – сторожем у дорожников устроился. Начал клеиться к твоей женке. Деньги давал, к хозяйству руки приложил. Бабье сердце, Вовка, сдалось. Не обессудь свою бывшую.

– Я, Коля, не в обиде. Детишек жалко. Без родного отца выживают.

– Так-то оно все верно. Я их кликну, поговори с ними.

Николай вышел из дома, вскоре позвал Володьку. У калитки стояли повзрослевшие дочь Катя и близняшки Костя и Толя. Отец обнял детей. Катя заплакала, близняшки насупились, отвернулись. Одеты они были бедно. У Кати зашитое под мышками платье, у пацанов – маленькие брюки да старенькие, застиранные рубашки.

– Обижает вас отчим? – спросил Володя.

– Нет, папа, – ответила дочь, – он тихий, на блаженного похож. Мамку любит, нам конфеты покупает.

– Так, дети, шагом марш за мной.

– Далеко?

– В сельмаг.

Все четверо двинулись в центр поселка.

В магазине Володька попросил продавщицу помочь одеть детей.

На улицу все вышли счастливые и веселые. Даже мальчишки прижались к отцу.

– Спасибо, папа! – прощебетала радостная дочь. – А то в школе на нас косо смотрят.

Николай одобрил поступок друга:

– Завязывай с пьянкой и начинай бороться за свою семью.

– Каким боком я выгоню этого приблудного?

– Света сама его вышибет.

– Не знаю, не знаю. Ладно, давай пока выпьем. Сбегай за бутылкой.

Николай укоризненно покачал головой, но просьбу выполнил. Едва они выпили по стопке, как в дверь постучали. На пороге стояла Светка. Она немигающими глазами уставилась на бывшего мужа. И, глотая слова, прошептала:

– Спасибо, Вова!

Помолчала и добавила:

– Что ж ты наделал, Вовка?!

Зарыдала и исчезла. Такой потерянной, кроткой жену Володька никогда не видел.

Он застонал от бессилия:

– Давай вмажем, друган. Да я поеду в город. Вернусь или человеком навсегда, или привезут в гробу.

– Типун тебе на язык. Возвращайся лучше человеком.

### Глава третья

На работу Володька опоздал. Троицкий придирчиво осмотрел его, буркнул:

– Игорь вкалывал один. Парень крепко устал. Я хотел дать ему человека, но он отказался, все ждал тебя. Иди, покайся и заступай на смену.

Володька извинился перед рамщиком:

– Семейные дела затянули.

– А почему от тебя пахнет перегаром? Ладно, не мое дело, приступаем к работе.

Вечером Володька купил бутылку водки и отправился на соседнюю пилораму, где жил и трудился человек с необыкновенной судьбой, судьбой нелегкой. К таким людям Володьку тянуло как магнитом. Он хотел разобраться не только в себе, но и понять тех, кто опустился на самое дно жизни и пытается выкарабкаться к нормальному существованию.

Слава числился на производстве индивидуальным предпринимателем. Хозяева, уроженцы Кавказа, не захотели себя обременять дружбой с законом. Они приметили мужичка, притом с юридическим образованием, широкой глоткой, и повесили на него нехилую ответственность.

Едва Володька открыл ворота цеха, как услышал шум, гам, крики о помощи. Он влетел в помещение и остолбенел: двое молодцев избивали Славу. Тот прикрывал лицо руками и умолял:

– Перестаньте. Я больше не буду.

Володька встал между Славой и двумя драчунами. Шум затих. Один из избивавших с матерком прорычал:

– Если еще раз украдешь доски – убью.

Слава, скуля, встал на колени:

– Простите, это был первый и последний раз.

Верзилы плюнули на Вячеслава, сели в машину и укатили восвояси.

Володька поднял с земли несчастного человека, и они скрылись в подсобке. Гость нашел стаканы, плеснул водки:

– Давай вмажем, и расскажи обо всем.

Слава одним глотком влил в себя содержимое стакана, занюхал краюхой хлеба:

– Я у них восьмой год. Числюсь хозяином, на самом деле я – раб. Деньги платят редко и мало. Жрать-то и курить охота. Вот я и загнал полкуба досок. Купил водки, курицу, сигарет и хлеба. Кто-то меня сдал. Остальное ты видел.

– Слава, ты числишься индивидуальным предпринимателем. Они КамАЗами гонят доски на юга. Как хозяин, ты отчитываешься перед органами. А если поймают левые КамАЗы с твоей печатью и подписью?

– Тогда, друг, меня посадят.

– Не понимаю. Ты же юрист. Это правда?

– Правда, Вова. Плесни еще, поведаю о своей горькой судьбе.

В школе я мечтал работать в правоохранительных органах, учился хорошо, обходил стороной хулиганов, в комсомоле слыл активистом. С нормальными оценками в аттестате, с отличной характеристикой поступил на юридический факультет университета. По окончании учебы мне вручили красный диплом, и я вернулся в родной город. В прокуратуре меня приняли с распростертыми объятиями.

Получил первую получку – женился. С Диной обитали в общаге, но жили дружно, в любви. Вскоре родилась первая дочь, следом – вторая. Представляешь, каково жить в малюсенькой комнате двоим взрослым с малышками? Их надо мыть, стирать на четверых, на плитке готовить еду.

Сказочная жизнь постепенно превращалась в серые будни. Жена вечно пилила насчет квартиры. Я ходил к руководству, но там разводили руками, мол, свободных комнат нет и не предвидится.