Мама Мирра
Повесть о доле вечной женской…
Сергей Антонович Кравченко

Посвящается женщине и матери

«С этики надо начинать,

а потом нужна ваша сила воли».

Голос во сне

«Не в воле счастье, а в доле.

И была бы доля, да нет воли».

Поговорки

Словарь В. И. Даля

Корректор Екатерина Федорова

© Сергей Антонович Кравченко, 2021

ISBN 978-5-0053-6268-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В древние времена Долю считали даром богов, силой, данной человеку для преодоления трудностей.

Возникала она во время рождения человека и сопровождала его до смерти, влияя на жизнь и личность.

Поверья о Доле связаны с мыслями об индивидуальной судьбе как части общего блага, принадлежащего всем людям. Вот и получается, что судьба человека – всего лишь часть (доля) общего счастья.

В 2000-х годах, когда взглянуть на Земной шар стало возможным из космоса и увидеть свой дом, цветущий сад и пчелиный улей в саду, когда сотовый телефон стал обычной вещью даже для детей, когда люди путешествовали легко, много и часто бессмысленно, когда ширпотреб заполнил собой все вокруг, обезличив яркие когда-то города и села, а говорить о достоинстве и чести считалось крайне неуместным, – отдельные сильные личности остро почувствовали непреодолимую потребность найти свое неповторимое лицо и смысл жизни. Но на столь нелегком пути они столкнулись с такими скрытыми стихиями жизни, что их души невольно ужаснулись.

В это непростое время автор и встретился с необычной женщиной, которая стала прототипом главной героини настоящей повести. Она вела очень искренний дневник и разрешила мне со временем воспользоваться им. По прошествии множества лет, опираясь на эти сокровенные записи, личные знания о ней и на собственное воображение, я создал эту повесть. Имена, места и некоторые приметы по известной причине были мной изменены.

Но что руководило автором, спросите вы? Я хотел выразить всю глубину вольной и непредсказуемой души незаурядной женщины и человека, показать не только силу и красоту, но порой и противоречивую неприглядность чувств дочери, матери и жены, чья судьба, подобно напряженной и бесконечно длящейся струне, трепетала в пространстве и времени, напоминая отзвуки страстных чувств, милых сердцу переживаний, невольно манящих мечтаний, сокровенных и пугающих мыслей, противоречивых и тайных поступков.

Возможно, и вам невольно откроется связь мало предсказуемой судьбы человека с миром скрытых подсознательных причин не только в строках текста, но и в оригинальных иллюстрациях автора, выполненных в стиле вечно вьющейся непрерывной линии, замкнутой на самой себе, с символами неразгаданных орнаментов тех далеких времен, где чудным образом и зародилось начало всего человеческого.

1. Начало

Ищите начало всего во времени, даже если оно еще не началось.

Движение всему придает растворенная в теле душа.

Раннее утро. Стрелка часов замерла на 4:59, и будильник никого не пробудил.

Над городом Б. в Азии висит свинцовое небо. И солнце не скоро взойдет над его облаками. А под небосводом – последний осенний оранжевый лист кружит и падает на черный мокрый тротуар.

Высокое окно на втором этаже крупного красивого каменного дома приоткрыто. В доме тихо и сумрачно.

На просторной кровати замерло одинокое изящное женское тело с черными тяжелыми волосами, рассыпавшимися на золотистой атласной подушке. Среди темных прядей искрится один серебристый волос. Он еще не был замечен и не напомнил ее обладательнице о возрасте, что уже, словно неминуемый холод за окном, подстерегает ее.

Она давно не спит. Может, и вовсе не спала этой ночью. Прислушивается к звукам просторного родного дома, к своим чувствам, наблюдает за потоком своего сознания и не может понять себя. Ту себя, которая всегда была в ней скрыта, но в последние дни стала все настойчивее и настойчивее требовать место в душе и завладевала ее вниманием.

Рядом на краю столика одиноко стоит полный стакан с дольками лимона. Вода крепко пропиталась за ночь соком с горечью. Надпили и поставили на самый край столика так, что можно ненароком легко задеть и смахнуть на пол.

На стене среди роскошного цветочного орнамента выделяется маленький портретик Нефертити на папирусе в старой сморщенной рамке. Он висит в центре и подобен случайному пятну от красного вина на дорогом атласном восточном платье.

В сонном мире тело всегда живет в полусне. В нем есть только туманная память жизни, и отдельные члены его порознь становятся центром ощущений. Вот нога озябла, а вот сердце застучало или на щеке задергалась мышца. Можно частично провалиться в сон, а потом вновь начать вспоминать себя.

Узкая стопа с красными ноготками мелькнула под краем одеяла. Тонкие пальцы руки смяли шелк подушки. Большие глаза с тремя маленькими морщинами смотрят на утренний мир черными зрачками сквозь высокое окно. Они не спят от тишины. Рядом никто не дышит. Весь мир затаил дыхание. Мирра и сама замерла, но вдруг что-то внутри толкнуло ее тело, она вскочила и села на кровати. Высокие скулы нежного овала лица, большие миндалевидные глаза, прекрасно очерченные чувственные губы, прямой нос, лебединая шея царицы и волевой подбородок.

Не скрою, автор, несомненно, восхищен своей героиней. Но при всей моей увлеченности я постараюсь быть внимательным и объективным, так как мы с вами становимся свидетелями необычного события не только в жизни отдельной женщины…

Ее теплые ноги спустились на толстый мягкий ковер и беззвучно пошли босые. Сладкая волна тонкого аромата пахнула по комнате. Среднего роста, хорошо сложенная, очень женственна, но слегка сутулится. Голову держит прямо и неподвижно, словно несет на ней корону.

Свет и каменный пол туалета встряхнули и взбодрили вялую жизнь. Сердце забилось сильнее, плечи слегка озябли…

Вернулась к теплой постели, но только присела на край. Борется с желанием нырнуть под теплое одеяло, забыться и заснуть. Еще что-то властно потянуло лечь, отказаться от планов, от любых усилий тела и воли, но это что-то одновременно пугает ее. Оно знакомо, тревожно и даже страшно. Вскочила, желая отогнать переживания, и подошла к окну. За стеклом фонарь прохладно освещал желтый ковер умершей мокрой листвы. Вокруг темно и пустынно.

Небольшое яркое сновидение вновь задрожало в душе и подкатило ближе к центру сознания; еще раз вспыхнуло красками, звуками, запахом и прикосновением: старый родительский дом, мать, отец и незнакомый молодой мужчина приближается к ней, плавно и смело обнимает ее. Она чувствует его медленные и сильные руки вдоль спины и ниже, прикосновение страстных теплых губ на груди… Трепещет сердце от желания близости с ним, в солнечном сплетении разливается чувство удивительного родства к незнакомцу, словно скрытая доселе сила, насмехаясь над всем миром, бросила их навстречу друг к другу, решительно преодолевая недоверие, вонзила острым мечом одного в другого и оставила там навечно.

Лицо мужчины во время интимной близости такое подвижное и такое разное – от ласкового и глуповатого до серьезного и собранного. А женское какое? Другое или нет? Подумалось ей.

Мы покинем Мирру на время.

В другой части города просторная темная легковая машина выезжает плавно из теплого гаража. Водитель включает подогрев заднего сиденья в светлой замше и легкую музыку. Все это стремительно разгоняется по пустынным улицам спящего человейника.

Жизнь устремляется в будущее.

Помчимся и мы по следам нитей судьбы, вьющихся замысловатым орнаментом.

2. Нити судьбы

Нити судьбы, словно полевые дороги, в своем движении нам часто кажутся случайными. Изгибы их, колдобины и камни – вдвойне непредсказуемы. Особенно пересечения с ручьями, речками, тропинками, невесть откуда взявшимися, словно чертик из шкатулки, вдруг напоминает нам давно ушедшее. Или сталкиваемся на тропинке с чужим человеком, что становится нам близким, и многое-многое другое за горизонтом сознания уже сплело твое будущее, уже идет тебе навстречу, и только потом, приближаясь, становится очевидным и понятным. А где-то там, за холмами и лесом, уходят и прячутся истоки нашего характер и доли.

Мысль странная, нелогичная и даже безумная зазвучала в сознании Мирры, и почему-то она ей кажется очень мудрой: я спасаю детей, уезжая от них. Возможно ли спасти кого-то, покидая его? Если останусь, погублю всех, и в первую очередь себя. Но почему?

Я живу. Я жива. И это несомненно!

Мне 46 лет и во мне еще очень много жизни.

Она кипит во мне, закипает в последнее время уже с утра.

Для своего возраста я еще выгляжу очень даже хорошо.

Я сохранила свое здоровье. Если останусь дома, оно быстро уйдет, как вода в песок, я это чувствую. Что-то жрет меня внутри меня же…

В доме послышались легкие, быстрые шаги. Поток мыслей Мирры приостановился…

Она распознала по звукам младшего ребенка. Стук двери, тишина…

Мои дети… Мне есть за что себя уважать!

Есть?

Я могу жить и самостоятельно?

Могу!

У меня есть бизнес. Небольшой, но женщине хватало…

Вновь послышались шаги, но уже шаркающие и медленные… Мать мужа… Старая, близкая и такая чужая, живущая прошлым и уходящая…

Я сомневаюсь?

Вспомнить в себе лучшее и укрепить свою неуверенность.

Броситься в неизвестное будущее, словно в темную пропасть. Если суждено мне страшное, пусть оно найдет меня в таком глупом полете, а не в уютной кровати… Так красиво, глупо и страшно. Неужели все это происходит со мной?

Могу ли я собой управлять?

Что меня ведет?

И почему я верю этому тайному водителю?

Позади остались ночные уединения в спальне, где Мирра, пересматривая фотографии семьи, пыталась увидеть себя настоящую, погружалась в узнавание себя, но никак узнать не могла. В душе началось постепенное понимание той себя, что могла быть познана только в постоянном движении. Фотографии, сделанные без предупреждения, без позирования, случайно, со стороны казались настоящими. На одном из последних снимков – много вражды к мужу. Он лживый сейчас, отстраненный и чужой. На нем словно театральный костюм и маска, он играет роль, что ей отвратительна.

Актерство мужа нарастало в последние месяцы с каждым днем все больше и больше. Было уже несомненным, что по мере его отчуждения он все более прятался за свою роль отца семьи, что выходила за пределы дома. Если ранее он только утром надевал маску, которая ему была нужна днем для успешного бизнеса и новой жизни, то в последние месяцы он уже не вживался в предстоящую роль, а просто был иным и чужим.

Глядя на поведение мужа, Мирра и в себе все больше узнавала проявление не своего Я. Она порой становилась кем-то, кто в свое время оказал на нее большое влияние. Вот образ матери, слабой и безвольной женщины, что иногда пыталась сделать что-то важное и отступала в нерешительности; вот бабушка Валя – любящая и страстная, но иногда жесткая и резкая в словах и поступках; вот образ Нефертити, что висит на стенке в старой сморщенной рамочке, подарок отца, символ утерянной радости и счастья рядом с ним; а вот и какая-то страшная и холодная тень, что всегда ходит рядом с отцом и пугает маленькую Мирру, заставляет бежать от папы и от своего счастья, бежать в никуда и сохранить себя и свою судьбу, судьбу, где много еще не рожденных детей и ее никому не известный душевный ребенок. А вот и ее парадный огромный фотопортрет в белом атласном платье с тяжелым и холодным золотом на шее и руках. Натянуто радостное лицо, улыбка с издевкой следит за всеми по всей комнате. Портрет без настоящей жизни, лицо Нежизни.

Все, я решилась, хочу снять фальшь с отношений, заставить и близких мне людей почувствовать важность настоящего. В противном случае возникает и растет непомерно чувство умирания.

Бесчестия я не хочу даже мыслить в своей семье, а оно, словно селевой поток, все более и более наполняет дом, каждый день угрожая смыть наше жилище и вовсе.

Я могу начать делать настоящие поступки. Есть ли у меня опыт такой?

Первый развод не требовал мужества. Не было тогда большой семьи и такого прекрасного дома.

Не только из-за мужа покидаю все, что у меня есть…

Ухожу, убегаю в новую жизнь.

Куда можно уйти от всего, что у меня было и есть?

Мирра посмотрела на люстру в спальне. Вспомнила, как рабочие вешали ее на крепкий металлический крюк, и подумалось… испугалась и попыталась отогнать образ…

У окна послышался звук подъезжающего автомобиля. Вот он замедлил ход и остановился.

Мирра узнала по звуку знакомую машину.

Захлопнула полупустой чемодан из светлой кожи и присела у раскрытой кровати. Нужен ли он ей? Она уже была одета и готовая покинуть свой дом.

Рука невольно потянулась поправить свисающую простынь на развороченной кровати. Вскочила, быстро, складно и без лишних движений убралась в комнате. Огляделась вокруг и вновь присела.

Теперь она точно готова лететь в будущее, которого еще не видела далее аэропорта, взлета и посадки… Что там? Все кажется очень туманно, но чувств так много, что сложно дышать. Их обязательно надо разобрать. В самолете будет время. Там и займемся.

Тепло привычной жизни в этом просторном и уютном доме с детьми и мужем-изменником вновь потянуло к себе.

Нет сил бороться!

Она клонит голову, прикрывая глаза, изящно уходит от поединка.

Муж создал себе еще один дом для второй семьи и частично ушел туда.

Теперь ее очередь уходить. Тихо, но с большим шумом.

Она не до конца понимает, почему делает это, но не может не делать, не может принять свой поступок и страдает от этого. Ее большие черные раскосые глаза очередной раз наполняются слезами, но она их уже не чувствует, давно привыкла к ним, словно к осеннему затяжному дождю.

На выходе из комнаты Мирра застыла, словно столкнулась со стеной. Зеркальный двойник, отражение в зеркале. Вздрогнула, и живо представился образ самой себя, идущей навстречу: медленно и устало вошла, бросила легкую сумочку привычным жестом на столик и упала, не раздеваясь, лицом вниз на кровать.

Предстоящее время перемен удивительным образом замкнулось кольцом на самом себе, словно змея, кусающая себя за хвост.

3. Время перемен

Время перемен исходит с невидимых глубин мировой души и душ человеческих, что, по сути, одно и то же.

Он был частью меня, но теперь, когда он ушел к другой, я не могу терпеть его в своей душе, я не хочу терпеть во мне эту часть. Ее невозможно убить, ее невозможно забыть, но как с нею жить, если она уже не твоя? Оставшиеся части не могут жить в согласии.

Пренебречь им? Но я не смогу пренебречь мужчиной так же, как он пренебрег мной.

Но он толкает меня на это. Я не хочу изменять ему в ответ.

С кем мне теперь идти по жизни?

Он смог. Сегодня остался у другой. У нее родился ребенок от него, и он решил делить себя между всеми детьми, нашими и их ребенком. Но я не хочу поддерживать и утверждать в доме предательство. Я не хочу видеть такого человека и не буду этого делать.

Если я останусь, я не смогу смириться. Я знаю таких смиренных, и таких внешне смирившихся достаточно много в моей жизни. Что человеческое в них остается?

Имею право на достоинство? Если я ухожу, я сохраняю его? Да! Если остаюсь, то теряю? Если останусь, боюсь, что не выдержу и буду мстить ему, ей и, о боже, нет… Надо уезжать от греха подальше! Ненависть растет с каждым днем, она порой кажется невероятных размеров, она наполняет не только меня, но и все вокруг, семью и весь дом. Надо бежать из дома, из семьи, из города…

Мирра останавливается в дверях. Делает шаг назад, подходит к зеркалу, хочет написать на нем помадой: «Ухожу. Оставляю все».

Рука застыла, слов и чувств со слезами много, но написать что-либо – она не может.

Так думаю только я, или так мыслят все женщины? Порой хочется поступить зеркально? Сильно и свободно. Унизить и оскорбить.

Правильно ли так?

Он может быть сильнее. Он может вести семью, он дал жизнь нашим детям, он помогает жить моим детям.

Так ли все, что я пишу?

Мирра бросила взгляд на сморщенный портретик Нефертити на стене.

Царица Неф, помоги! Твое смирение во мне и твоя мудрость…

Ранее думала забрать его с собой, но сейчас что-то подсказало: не бери, пусть частица сокровенного останется здесь, в этом доме вместе с детьми. Она за ними присмотрит в твое отсутствие, она будет твоими глазами здесь, частью твоей души. Ты будешь здесь частично, ты никогда не сможешь уехать вся.

Мирра спускается тихо по ступеням на первый этаж, все расплывается перед глазами. Открыла тяжелую входную дверь, и свежий мокрый ветер с запахом опавшей листвы пахнул в лицо. Села на заднее кресло автомобиля. Кресло теплое и уютное.

Нервно улыбаясь, едет в аэропорт на автомобиле с бодрым водителем мужа.

Она покидает дом и семью, чувствует, что надо еще раз, возможно, сотый или тысячный раз, оправдать свой поступок. Думает: Последней каплей в переполненном бокале терпения стало ощущение, что в лице мужа появлялись черты его второй жены, а с рождением их ребенка в нем отражалось еще и личико невинного младенца. Он носил их в себе, он приносил их в наш дом. Мы невольно жили с ними. Но как я могу так жить? Нет никаких сил. Я вынуждена уехать. Мне нужны силы. Но где их взять?

Сидя на белой и теплой замше кресла автомобиля, Мирра размышляла еще над одним вопросом, который только сейчас почему-то возник в ее сознании и был очень важен. Неужели она, как и ее мать, только вынуждена была играть роль матери? Неужели у нее на первом месте стоят чувства удовольствия, собственности и накопительства? Неужели ее дети были рождены только под маской материнской любви?

Нет! Все по-иному. Но почему же она покидает свой большой и уютный дом, в котором еще спят ее дети? Только потому, что стало невыносимо находиться в нем, выполнять череду обязанностей по дому, по приему гостей, ведению личного бизнеса и прочих поверхностных ежедневных ритуальных дел?

Душа напоминала истоптанное пустынное место, а все превратилось в грустный маскарад, с множеством правил, условностей и кривой моралью.

Но она еще достаточно молода, вернее, она хорошо сохранилась для своих лет, а многие считают ее гораздо моложе своего возраста. Салон красоты, который она создала и которым легко управляла вот уже более десяти лет, помогал ей в этом. Но она была не просто владелицей элитного салона, но и отлично понимала истинную цену всех тех услуг, которые предлагала своим клиентам. Сама пользовалась ими только в той части, которая была направлена на поддержание, уход и подчеркивание своих природных данных. Она любила массаж лица, тела, как ей расчесывают волосы и полируют ногти, как пахнет в любимой комнате-кабинете… Неожиданно возникло приятное чувство тепла в руках. Тепло перешло на грудь, разлилось в солнечном сплетении, достигло бедер и ног. Стало тепло и свободно. Отяжелевшие веки прикрыли глаза. Звуки автомобиля и дороги расплылись и ушли. Панцирь напряжения последних дней, недель и месяцев впервые неожиданно для нее дал трещину и распался, сменился покоем, и тело расслабилось. Возможно, это была просто мимолетная защитная реакция, так как она истощилась душой и телом от непрерывного стресса. В это мгновение спасительный сон украл на несколько минут ее озабоченное сознание и наполнил его своим содержанием…

– Стой! – раздался эхом властный голос.

– Здесь нельзя останавливаться, – ответил встрепенувшийся водитель.

– Стой, тебе говорят! – еще громче прозвучал голос, удивляя силой и ее саму.

– Здесь же скоростная трасса! – оправдывался водитель, недоумевая и сбрасывая скорость.

– Останови прямо здесь! – настаивала она, ухватившись за ручку двери.

– Хорошо-хорошо, – сдался возничий, резко притормаживая. – Но через пять минут будет заправка и можно будет….

Она его уже не слушала, соскользнув по небольшому спуску у дороги, выбиралась на открытое поле.

– Мирра! Вы куда? Вас ждать? – кричал водитель ей вслед.

Но она только махнула ему рукой, пожав плечами, давая понять, что она ничего не знает, что ее влечет куда-то в степь какая-то сила.

Осенняя пасмурная степь ранним утром покрыта инеем. Сапожки на низком каблучке достаточно устойчиво держались на непаханой земле. Кутаясь в тонкий плащ, она пошла к горизонту против ветра. Сердце сильно бьется, а все тело как струна. Душа клокочет чувствами страстного порыва к чему-то, что она еще не может назвать словами.

Вдыхая чистый воздух, с полуприкрытыми глазами по сумрачному полю идет женщина в неуместной одежде. Вот из-под ее ног выпорхнула птица с испуганным криком и упала в траву неподалеку с онемевшими крыльями. Солнце нет, нет даже намека на светило. Она шла и шла, но вот споткнулась и через несколько шагов приостановилась, оглянувшись, испугалась. Сколько она шла и как далеко теперь от дороги? Только серый монотонный навес неба, да тонкая, трепещущая на ветру травка до горизонта…

Что дальше? Куда идти? Одна на этой земле и под этим небом. Я стою на земле и под небом. Я человек в этом мире. Я наедине только с собой.

Почувствовала холод и усталость. Видимо, шла уже несколько часов. Нигде не видно никаких построек или дорог. Кроме шума ветра, ничего не слышно. Она вспомнила утренний чай с медом, и захотела есть и отдохнуть, но присесть негде.

– Вот она какая – полная искренность и свобода, – подумала она, и глаза налились слезами.

– И у тебя теперь нет никаких ролей и масок, – ответил ей кто-то.

– У меня нет даже зеркальца. Я оставила сумочку в машине.

– Отражение тебе не нужно. Попробуй почувствовать его изнутри и прикоснуться к нему замерзшими руками, – ответил вновь ей кто-то. Но вдруг знакомый голос водителя разбудил ее.

– Мирра, аэропорт, пожалуйста, проснитесь.

Она вздрогнула и очнулась. Весь экран жизни заполняло жизнерадостное лицо водителя.

Ему будет вовсе не до веселья уже совсем скоро, когда хозяин узнает, что жена с его участием покинула дом, семью и детей.

Через час водитель встретился с Асханом и, ничего не подозревая, доложил, что жену его доставил в аэропорт.

Асхан был удивлен настолько, что несколько секунд молча смотрел в никуда застекленевшими глазами.

Он годами был переполнен Миррой так сильно, что порой не чувствовал и не понимал самого себя, не знал, как ему жить дальше. И ничего лучшего не придумал, как начал встречаться с другой женщиной. Но свой поступок он не мог себе объяснить внятно. Только смутно чувствовал, что путь спасения своей личности находится где-то вне близких отношений с женой.

Он подозревал в последнее время, что напряжение в семье чем-то должно разрешиться нехорошим. Он готов был ко многому, даже к агрессии и мести со стороны Мирры. Но догадка, что Мирра покинет семью, выходила за рамки его ожиданий. Ей это было несвойственно.

По телу пробежала дрожь и неприятная слабость возникла в ногах, словно их что-то подкосило. Он позвонил матери: она тоже не знала куда и на сколько исчезла Мирра. Ничего внятного не могла сказать и администратор салона красоты, которая обычно вела дела Мирры во время ее отъездов.

Догадка: жена ушла от него, сбежала из семьи демонстративно – все настойчивее росла в сознании.

Растерянность Асхана продлилась недолго. Внутри начала подниматься волна ненависти к жене, перерастающая в неконтролируемое бешенство.

Обычно он хорошо владел собой и не позволял себе проявлять сильные чувства.

Но сейчас не хотел или не мог справиться с потоком ярости, что подкатил к горлу. Память далекого предка, властного и буйного, затмила разум. Стихия кочевника захлестнула рассудок. Он сдернул галстук, вскочил на ноги и стал стегать им что было силы кожаное кресло, диван, стол и все вокруг. Потом резко застыл, остановился, словно заметил что-то.

Вернуть? Закрыть в доме, заставить ее быть здесь, – выстрелила мысль в его голове.

Сознание сузилось и взгляд стал неподвижным, словно у стрелка, что увидел на охоте жертву.

В поле зрения попал графин с водой, и он выпил из него, разливая на грудь. Упал в кресло, сердце клокотало, но огонь постепенно угасал.

Он начал думать более разумно. Куда и зачем улетела Мирра?

Она не может надолго оставить детей. Дети заставят ее вернуться в дом.

Мирра любит детей и дом, несомненно, он знал, что разлука с ними мучительна для нее. И это заставит ее вернуться домой.

А если она закусила удила? Она может сделать все! Она пойдет до конца.

Между ними в последнее время было мало бесед, но ему казалось, что она успокоилась и приняла его вторую семью. Рождение сына от другой женщины отодвинуло ее от него. Он принял ее отстраненность и считал это естественным. Она была занята детьми, салоном, домом. Ему казалось, что она счастлива. Все ссоры и споры остались в прошлом. Ему долго пришлось объяснять, что он любит ее и детей, вторая жена – дань традиции. Каждый богатый мужчина в их обществе мог подтвердить свою силу, женившись второй раз. Его дядя не раз говорил, что традиции уходят и пришло время их возродить. Он уважал его как отца, которого плохо помнил. У дяди было две жены уже четырнадцать лет, и Асхан был на его свадьбах. Часто гостил в обеих семьях дяди и видел, что жены спокойно относятся друг к другу. В глубине души он чувствовал, что Мирра будет упрямо доказывать свое: либо она, либо другая женщина, вместе они не будут.

Да! Надо посоветоваться с дядей, он опытный.

– Каким рейсом улетела? – спросил дядя, повышая тон голоса.

– Первым московским, – ответил Асхан, уже сожалея о беседе.

– Свяжем как овцу и привезем домой.

– Что вы? Не надо! – воспротивился Асхан.

– Как не надо! Что она себе позволяет? Не распускай женщину! Пусть знает свое место! – еще более повышал голос дядя.

– Я вначале хотел бы с ней поговорить. Может, у нее важная причина уехать таким образом.

– Причина известна. Демарш устроила! Не хочет терпеть молодую, – уверенно чеканил генерал.

– Я не могу себе представить, как ее насильно привезут домой. Как я буду смотреть ей в глаза?

– Что в глаза смотреть? Женщина должна быть в доме! За детьми и матерью смотреть! Дом вести и мужа ждать! Распустил ее! Бизнес позволил! Она и распоясалась, – кричал дядя. – Можно и не везти домой. Пусть на тот свет смотрит.

Асхан вздрогнул. Он знал дядю и всегда чувствовал, что брат отца в своей жизни на все был способен. Он сильно жалел, что затеял разговор. А что если он бросит сейчас трубку и сделает все, как сказал? Но дядя все равно бы узнал и было бы еще хуже.

– Позвольте мне встретиться с ней и поговорить. Возможно, все не совсем так, как кажется. Возможно, мы договоримся и она вернется домой к детям, – начал просить Асхан.

– Поговорить, договориться, возможно… А что, если нет? Будешь ждать, что она выкинет дальше? Сейчас же позвоню, пусть задержат в аэропорту.

– Ради всего святого, ради памяти вашего старшего брата и моего отца, молю вас, не надо! Отец бы так никогда не сделал. Она этого не переживет. Я не смогу детям в глаза смотреть…

Дядя на минуту замолчал. Потом раздался голос на тон ниже.

– Я любил твоего отца. Он и мне был вместо отца. Всех тянул на себе, со всеми пытался договориться, надорвался, – уже более миролюбивым тоном заговорил дядя. – Ладно, договаривайся. Возможно… Но если нет, скажи ей напоследок, что я сказал, – и положил трубку.

И тут же перезвонил:

– Мои люди ее встретят и отвезут, куда скажет. Не спорь! Мы не можем ей позволить отбиться от рук окончательно, – сказал он, не ожидая каких-либо возражений.

Асхан смирился. Он знал, что хватка дяди всегда сильна и окончательна.

Асхан звонил, звонил и звонил Мирре.

Соперничество неравных, соперничества с предсказуемым исходом.

Кто знает, что она задумала, что предприняла или утаила от него?

Асхан почувствовал: любит Мирру как мать его детей и не хочет ее унижения. Ему не верилось, что только из-за него такая женщина покинула все, что у нее было в жизни, ушла из такого обеспеченного дома.

Куда можно уйти от всего, что у тебя есть в жизни?

Он подумал и о смерти, но сразу же попытался отогнать эту мысль: не думать, не думать, не думать о смерти…

Телефон Мирры молчал.

Должна же она, в конце концов, ответить!

Неужели не понимает, что натворила?

Вновь подумалось о детях.

Они скоро спросят, и что отец им ответит?

Особенно ясно он представил вырывающееся вперед лицо златовласой Зарины, ее неморгающие искрящиеся глаза, выразительный рот и крепкие белые зубы.

Буря, а не девушка! Ее откровенность вводит в ступор. Ей только семнадцать. Что же будет, когда она повзрослеет окончательно? Она хоть и светловолосая, но очень похожа на моего деда – неудержимого и буйного. Во мне такие бури тоже порой просыпаются. Я их всегда сдерживал, но сегодня не смог и не жалею…

Каждый из детей говорит о нас через свой характер, поступки, цели и ценности, но не всегда есть сила и смелость увидеть в них себя, понять и принять. Да это же ты и есть, только в теле твоего ребенка! Мы кричим в них о себе и о нашей жизни, о той жизни, что не свершилась…

Они скоро проснутся и сотворят то, о чем мы даже не смели мечтать.

4. Они скоро проснутся

«Дети вот-вот проснутся», – подумала Мирра в аэропорту.

Потеря близких – сюжет отдельного романа. Но она никого не теряет, она просто уезжает. Частично она здесь с ними.

Дети придают смысл жизни женщины. Но когда они взрослеют и уходят, что остается? Эту мысль мне впервые заронила старшая дочь, когда начала сама определять свои планы и ценности, когда начала отдаляться и отделяться от меня.

В душе были только дети, и душа стала сама ребенком.

Вокруг себя Мирра видела только детей – совсем маленьких и спящих, чуть побольше и глазеющих по сторонам большими и неморгающими глазами, подростков с деланной самостоятельностью и почти взрослых детей, которые наравне с другими несли вещи, вели беседы, старались быть взрослыми.

Я забываюсь в детях, я в них теряюсь, и так будет всегда в нашем роду. Женская природа всегда будет брать верх над рассудком и рожать детей, заботиться о них, видеть их в каждом и всегда.

Я создаю и буду творить своих детей, и я всегда буду покоряться им и служить.

Мои мысли теперь только о детях.

Я принижена их детством, своей животной природой и горда ими одновременно.

Когда они проснутся, младшие тихо будут заглядывать в мою комнату и не найдут их удивленные глазки никого.

Стыдно и неудобно.

Аж ладошки вспотели.

Старшие будут как-то им объяснять мое отсутствие. Они догадаются обо всем, но правду младшим не скажут. Они умеют присматривать за младшими. Аида все организует. Она всегда была помощницей и теперь словно вторая мама для младших в мое отсутствие.

Я имею право лечиться? Если я ушла лечиться, то можно оправдать мое отсутствие в доме. Но почему я никого не предупредила? И от чего я буду лечиться? Алкоголь? Душевное расстройство? Я в этом сомневаюсь. Уход из дома – это ненормально. Я больна? Если я нездорова, нужна ли я такая моим детям? Нужна ли я кому-либо такая?

Вновь мысли о бессмысленности моего поступка и нежелании жить.

Боже, что делать?

Неужели дети имеют смысл для женщины, только если они рядом?

Как дети могут жить дальше, если мать демонстрирует потерю смысла собственной жизни?

Мирра, словно тень, плыла в потоке людей. Доброжелательный высокий и седой мужчина с улыбкой обратился к ней, желая завести разговор с интересной попутчицей, но она не смогла его услышать. Все вокруг плавало словно в аквариуме, в космосе, в безвоздушном пространстве. Она чувствовала себя отгороженной от большого мира толстым стеклом. Хотелось сжать лицо руками, закричать, быть услышанной. И в душе крик раздавался, терзая тело и душу, он жил сам по себе, раскрывая огромный рот, словно отдельное существо. А мимо него в потоке сознания плыли мысли щепками срубленного дерева – одна за другой…

Сегодня я, как всегда, встала бы гораздо раньше детей. Но когда я просыпаю и выхожу к ним, то они удивленно уступают мне путь при встрече. Готовила бы им завтрак, разливала бы чай. Старшие присоединились бы, и мы говорили бы о предстоящем дне. Они тоже любят поспать, но стараются быть взрослее. Дети еще, но порой ведут себя очень мудро. Они знают, что мать не должна покидать свою семью даже ради своего же блага.

Но когда они начинают говорить, я чувствую, что не понимаю порой силу их уверенности. Что-то в них есть такое, что заставляет переживать неловкость и уступать. Возможно, именно это нас восхищает в чистом взгляде ребенка. Он не сомневается в силе своей чистой души. Она еще не сломлена сделками с совестью и полна достоинства?

Когда все мои дети собираются за утренним столом, я порой робею, но только вначале. Откуда эта робость? Мне всегда нужно время стать матерью? Войти в роль матери не так просто. Когда же я начинаю спрашивать их о самочувствии, о планах на день, то инициатива переходит ко мне и я начинаю понимать, что мое участие в их жизни пока еще очень важно.

Но вот выходит к столу мама мужа, сгорбленная маленькая старушка, и все немного затихают. Баба Шалпан воспитана в другом доме, который мы не понимаем и не принимаем полностью. Но она иногда о нем пытается рассказать и убедить нас в его достоинствах, вспоминает, как они жили в степи, в юрте, пасли скот, как было холодно и ветрено. Как распахали степь и о пыльных бурях над развороченной землей.

Баба Шалпан под угрозой выселения отстранена от воспитания внуков. Конфликты заставили нас так поступить. Мое присутствие ранее напоминало ей об ограничении, но теперь баба Шалпан попытается взять воспитание в свои руки, и ее сын Асхан не сможет ей противоречить. Все пойдет вкривь и вкось…

У Мирры семеро детей.

Аида самая старшая, ей скоро двадцать, очень мягкая и добрая.

Она не сможет противиться бабушке. Будет молча во всем ей помогать и кисло улыбаться, если что-то будет не по душе.

Сара во всем прислушивается к Аиде. У них всего годик разница. Она ее тень и не имеет своего лица. За ручку ходили в детстве, и сейчас словно привязанные друг к другу.

Другое дело Зарина (золотоцветная) – огонь.

Она антипод Аиде во всем: и в характере, и даже цветом волос. Она какая-то дикая и не прячет себя настоящую. У них будет большая война с бабушкой. Начало таких войн Мирра уже неоднократно гасила в последние годы. Подростковый возраст у Зарины прошел, но характер остался: прямолинейная, резкая, упертая, временами грубая. Она единственная в семье со светлыми волосами, какие были у мамы Мирры.

Да это же баба Валя детдомовская в ней воплотилась. Несомненно! – осенило Мирру. – Но как? Ведь они почти не знали друг друга.

Но есть Дана (умная и даже порой мудрая не по летам), будет всех примирять. В свои десять лет она нетороплива и степенна, будет искать решения спорам и находить всему объяснение. Изучает психологию общения и мечтает стать психологом. Может к завтраку выйти с книжечкой и даже попытаться что-то процитировать для всех из того, что ей кажется уместным и поучительным. Иногда ее Зарина принимает в штыки, но иногда слушает молча, проглатывая наставления младшей сестры. Дана единственная из детей, которая «видит свою жизненную миссию в том, чтобы помочь семье войти в царство счастья».

Скорей бы ты повзрослела, мое дитя, и помогла бы нам всем «войти в царство счастья».

А вот и Малика появляется – принцесса в глазах всей семьи. Так напоминает Мирре о ее детстве, об отношениях с отцом, что так ее любил и так рано ушел. «Красавица пришла», – говорил всегда отец, когда встречал Мирру, так принято говорить и сейчас, когда Малика выходит утром к столу, поглощенная своей красотой. И все ее любят как младшенькую. Но она теперь уже не младшенькая. Есть еще Ваня и Саня – еще одна неразлучная пара в большой семье. Приемные дети.

Для них наш дом – вновь найденный дом. Уже скоро как три года они у нас, но кажется, что они до сих пор не верят, что живут в своем доме. У них часто большие и неморгающие глазки. К ним все добры, даже Зарина сдерживает свой нрав с ними, но чаще молчит, глядя на них. О чем она думает? Как-то даже повторила за Ваней: «Мама Мирра», – размышляя и прислушиваясь к звучанию слов.

Ах, как я могу их бросить? Они второй раз станут сиротами? Нет! Надо мчаться обратно! Но уже прошла контроль и сдала чемодан. Боже мой! Что? Кто? И куда меня несет?

Судьбе известно все, но не мне, нить ее сплетена давно и уходит, скрывается в туманном будущем. Что там?

Одно ясно всем – семья и дом будут другими.

5. Семья и дом будут другими

Семья и дом будут другими без Мирры.

Семья развивалась и строился под нее дом.

Дом и семья очень похожи, как форма и содержание, но когда нет одного из них, то что происходит? Семья без дома – жалкое зрелище, дом без семьи – еще хуже.

Какое будущее ждет наш дом без меня?

В самолете мысли о детях сменились мыслями о новой семье, которая может возникнуть в доме после ее отъезда.

Мужа не было прошедшей ночью. Теперь не будет и ее. Он узнает быстро. Водитель непременно расскажет ему о ранней поездке в аэропорт. Зная жену как местную газету, он сразу увидит в произошедшем что-то необычное.

Асхан все поймет, но не примет как должное. Он рассчитывал на терпение Мирры, то терпение, что видел он у своей матери. В его поведении не было ничего особенного с традиционной точки зрения. Вторая семья с молодой женой для мужчин его круга, где деньги уже особенно не считают и имеют большую власть над людьми, – естественное дело. Более того, такое поведение было свойственно и его предкам, чему свидетельница его мать – маленькая молчаливая старушка, которая теперь смиренно живет в их доме и всем старается служить. В свое время она узнала о второй жене мужа, закипела, засуетилась, заплакала. Плохо спала и ела, пыталась что-то мыслить злое и планировать месть, но постепенно свыклась, потухла и потерялась. Стала тенью своего мужа и его новой жены, прислугой своему ребенку, а потом – внукам. Образ ее прожитой жизни невольно витал в семье сына, напоминая о традициях предков и толкая старую женщину воссоздать старые степные обычаи в доме нового времени.

Мирра знала о подобных историях в других семьях в прошлом и настоящем времени, но надеялась, что ее семьи это не коснется. Зря надеялась. В глубине души не верила своим надеждам.

Ей стало зябко, и она, обняв саму себя, вжалась в кресло и прикрыла уставшие глаза. В такое утреннее время многие годы обычно к ней прикасались теплые руки детей, пробудившихся ото сна. Она же обнимала их маленькие плечи и расчесывала их всклокоченные волосы. По дому разносился запах кипяченого молока, теплого хлеба и кофе. Под ногами у нее мягкий, пушистый ковер, и она улыбается от счастья, она так счастлива от домашнего уюта…

Но вдруг распахивается высокая белая дверь и стремительно входит Асхан с большими блестящими глазами, а за ним вваливается толпа безликих существ – грязных, шумных и смрадных. Они толкаются, кричат, воняют, поют, жрут и пьют на ходу, разбредаются по дому с кусками мяса в руках с потеками жира, падают на шелк ее кровати, похабно орут о сокровенных тайнах семьи и дома, хохочут и тычут полуобглоданными костями в портреты на стенах, гадят в углах, разжигают костер в спальне посреди толстого светлого ковра…

Она вздрогнула и очнулась.

Дом станет другим, и семья в нем станет другой. Новая женщина появится в нем? Это катастрофа всему.

Как будет жить мой дом? Смогу ли я найти себе новый дом в пустыне мира? Любому человеку сложно отыскать новый безопасный дом, а женщине – вдвойне.

А может ли человек без дома остаться человеком и сохранить свое достоинство? Бездомный человек рано или поздно теряет и себя. Лицо и дом – очень подобны. Дом подобен лицу. Мой дом подобен мне, нам. Теперь я не буду отдавать столько души и сил, денег и времени ему.

Смогу ли быть собой без своего дома?

Дом – не просто лицо семьи, что в нем живет, дом – сознание, подсознание и сверхсознание хозяина дома. Мирра проектировала и строила свое жилище. У нее были на это деньги, и он, несомненно, отражает ее личность, сознательную и неосознанную структуру ее души…

Мы могли бы подробно описать, как устроен дом семьи Мирры, и это было бы очень интересное путешествие по лабиринтам души нашей героини, но не станем этого делать по двум причинам. Во-первых, дом отражает прошедшее хозяйки дома, которое ее сейчас беспокоит, и то настоящее, от которого она уходит. Во-вторых, такое отступление отвлечет нас от нее. Она же находится в состоянии, которое требует нашего внимания.

Я сделаю все, чтобы сохранить свою женственность без дома. Это возможно? Женщина во мне сильнее любого дома. Видимо, именно по этой причине слабая женщина остается в своем доме при распаде семьи.

Не потеряет ли мой дом уют и смысл, свет и тепло, которые я вносила в него?

В нем может появиться другая женщина. Она все перевернет по-своему. Все будет наполнено запахом ее духов, криками и плачем ее ребенка. Ее одежда и обувь будут в моем шкафу, ее отражение – в моем большом зеркале, ее тело – на моей уютной кровати, ступни ее ног – на моем мягком ковре. Это нестерпимо!

Память обо мне постепенно уйдет. А я призраком буду бродить и хозяйничать; плыть из комнаты в комнату, встречать по ночам каждого, кто идет на кухню попить водички или в туалет; ронять чашки, что оставили на краю стола. или скрипеть креслами в полной тишине; завывать потоком ветра в приоткрытой форточке или с шумом захлопывать дверь, словно сквозняком; гасить свечи и сжигать лампочки в самый неподходящий момент или обрывать тонкую нить картинки на стене; звенеть стеклом рамы, скрипеть паркетом, стучать на потолке, бормотать по ночам и задвигать тапочки под диван.

Мой дом всегда будет большим и светлым. Дом без меня все равно будет моим домом. В нем будет семья, пусть и без меня.

Будет ли в нем семья?

Пора просыпаться моим домочадцам. И они уже проснулись. Мама мужа всегда встает первой. Старшая женщина в доме, но в роли добровольной слуги, уступающая всем лидерство. Так не было заведено испокон веков. Но так установилось в нашем доме. Я в последнее время позволяла себе нежиться в постели до последнего, но вскакивала сразу же, как только слышала ее шаги. Когда мы встречались, она не смотрела на меня, опускала глаза, понимая, что живет в доме, где иные законы времени, иные вещи. В своем закрытом взгляде она хранила свои устои, другое понимание вещей и отношений.

Но одновременно с полным осознанием своей силы и молодости, которыми я наслаждалась много лет, я чувствовала, что мой дом меня подавляет. Как могло такое случиться? Может ли быть иначе? Я строила свой дом пятнадцать лет, но он начал мной управлять? У меня есть, была, своя комната. Она же и моя тюрьма в последнее время. Я ее любила, но в последнее время плохо за ней следила. Она меня начала стеснять. Я пыталась вырваться за ее пределы с помощью книг, вина, телевизора, фотографий и дел, но как-то не совсем успешно.

Все кажется таким фальшивым.

Карнавал вокруг не прекращается ни на минуту. Все в масках. Человек с голым лицом – чужак. Его толкают со всех сторон сказочные герои. Морды животных и люди без лиц пытаются привлечь внимание к себе. Они творят жизнь, в которой нет долга, достоинства, чести и ответственности.

Тем, кто без масок, тут же предлагают их. Кто-то снимает свою и отдает. На его же лице остается еще одна личина, еще более ужасная. Многие меняются лицами при совместной жизни. Даже дети примеряют тряпки, бумагу, пластмассу и фольгу на свои чистые и наивные личики. Старики, столкнувшись в слабости и болезни со своим лицом, стремятся закрыть его хотя бы обветшалыми кусками крашенного картона и ветоши. В храме, на работе, перед сном, на экране телевизора – все играют, фальшивят и скрывают то, чего, вероятно, никогда и не знали. Некоторые не осознают, что они прячут свое лицо, так как носят маску давно и она приросла, изменив личность под себя.

Некоторые усердно ищут свое Я, не снимая, по незнанию, с себя весь этот хлам и не очищая душу от лжи.

Но вот и маска смерти мелькнула! Она остужает веселье, меняет не только чувства и мысли ее обладателя, но и состояния тех, кто увидел ее со стороны. Изнутри ощущают ее и ведут сами себя в преисподнюю, отражаются в лицах наблюдателей и видят свое отражение в других как в зеркалах, распространяя себя в первую очередь среди своих близких, детей и внуков.

Быть открытым, искренним и естественным считается неприличным, словно быть голым, что простительно только маленьким детям в бане и на пляже.

Кто-то в порыве страсти споткнулся и приоткрылся, что сделало заметным его страдание – состояние и переживание, причиняющее боль от раны, гибели или смерти.

Сама жизнь под маской многим невыносима, особенно если она надета не по своей воле, например, в момент страшного события.

Привычка носить маску стала сутью души – чуждое приросло к сокровенному и стало частью лица.

Бесконечное множество скрытых трагедий людей, впадающих в несчастье по ошибке, тогда как изначально они были наполнены и пропитаны природной чистотой и маленькой семейной славой.

Мирра приоткрыла глаза и увидела себя над облаками. Земля осталась внизу, глубоко от нее. С каждым мгновением она удалялась от ее жизни. Казалось, она улетает от самой себя. Заложило уши, заныли суставы в плечах и в руках. Она набросила на себя тонкую шаль, и кажется, согревалась.

В аэропорту суетились люди, двигались лестницы, мелькали переходы, мельтешили ограничения, указатели и правила, все немного отвлекло Мирру. Физические проблемы облегчают боль души. Когда же самолет оторвался от земли и все немного успокоилось, вновь пришли воспоминания и состояния, которые сложно назвать жизнью. Мир переживается словно во сне. Прежнее окружение – дети, дом, мама мужа, автомобиль и дела, словно в тумане душу с ее сердцевиной окружила толстой оболочкой пустота. Ее крик миру не слышит никто. Люди прячут головы в свои дела. И даже если кто и слышит, по лицу невозможно понять, что понимает.

Одиночество.

Одиночество в комнате с портретами родных людей и умерших предков. Комната для истории семейного древа и корней. Полумрак, а единственное окно затенено летом большими деревьями сада. Осенью листья осыпаются и света прибавляется.

Мирра сидит в просторном кресле комнаты и одновременно в кресле самолета с закрытыми глазами. Она бы свернулась калачиком, если бы можно было, но сейчас только так – слегка сгорбившись и склонив голову, охватив себя руками, узлом переплетенными с шалью.

Комната с портретами бабушек и дедушек, матери и отца, дяди, детей…

Вновь навязчиво приходит уже знакомое сновидение со степью, ветром и худосочными стеблями травы под свинцовым небом. Мирра идет медленно и не знает, куда идти. Все вокруг одинаково, глазу не за что зацепиться. Бог убрал все привлекательное и манящее. Она поворачивается спиной к ветру, гонимая всем миром, склонилась, подобно трепещущей на ветру траве.

Спина начинает замерзать, и наваливается страх умереть от холода. Надо идти, идти и бежать куда-то от этого страха, стремиться туда, где его нет, в особое место, где можно спрятаться от трепета в душе. Рука тянется сорвать сухие тонкие стебли травы, прижимает их к груди. Собрала и остановилась. На коленках пытается уложить собранное смятое сухое богатство за подкладку плаща. Руки не слушаются, а ткань, такая крепкая и очень красивая в сравнении с мертвой и хрупкой травой, сопротивляется…

Не будем подробно рассказывать, как наша героиня все же утеплила свой модный плащ тонкими стеблями травы и надела это одеяние на дрожащее тело. Вот она уже в нем движется в темнеющей степи на согбенных ножках, словно бабочка, что ищет убежище перед зимней спячкой.

Возможно, вам, мой уважаемый читатель, жаль ее, как и мне, а данная сцена навевает грусть, что отвращает от текста моей повести. Но прошу вас, не покидайте ее. Так как она, я уверен, преодолеет все испытания судьбы.

Настойчивый запах еды разбудил Мирру. По салону самолета разносилась пища и напитки. Другие пассажиры уже активно их поглощали. Что-то поставили и перед Миррой. Выпила что-то, откусила что-то и она. Потом, обхватив горячую чашечку двумя руками, вновь прикрыла глаза и ушла в свои мысли и чувства.

Весь мир – пустынное и холодное поле, нет никого и ничего, только ветер подсказывает направление. Как долго она идет в пустоте и одиночестве? Где выход из этого безвременья? И есть ли он? Темнеет в бесконечном поле жизни.

Но вот вспыхнула точка на горизонте – она, мерцая, взбудоражила сердце.

Чья-то живая душа греется у огня.

Мирра ускорила свой шаг и даже порой немного бежит, спотыкаясь в ночи, падая и поднимаясь, не спуская глаз с живого огонька. Страх неизвестности порой возникает в ее душе, но быстро сменяется надеждой на лучшее, надеждой на тепло и уют дружественной беседы.

У костра сидит седой человек с широкой спиной и кормит огонь масками деревянными, бумажными, пластмассовыми, железными, волосатыми и лысыми, красочными и не очень, большими и мелкими, человеческими, масками животных и другими, непонятными с первого взгляда. Она остановилась в темноте, не смея подойти.

– Я давно жду, – промолвил он, слегка повернув голову. – Подходи и присаживайся, дом твой теперь здесь.

– Кто вы? – так тихо произнесла она, что порыв ветра совершенно стер ее голос.

– Я услышал твой крик, – отчетливо произнес седой человек.

Мирра обошла согретую огнем полянку с другой стороны и рассмотрела лицо хозяина очага. Он был похож на того идеального человека, что много раз предвосхищала она в своем воображении, и у него мечтала получить совет и поддержку. Его белая борода у костра светилась, длинные волосы растрепал ветер по высокому лбу, а темные цепкие глаза щурились от неровной улыбки, и ее нельзя было назвать только доброй. В ней были и горечь, и усталость от опыта, и уверенность хозяина настоящего, прошедшего и будущего времени жизни, и обреченность тем, что больше некому помогать Мирре.

– Будущее уже наступило, – сказал он.

Колени подогнулись, и Мирра присела на согретую землю. Усталая, замерзшая, изуродованная страхом и ночью.

– Я,.. – хотелось ей что-то сказать, но другие слова исчезли.

– Я все о тебе знаю, – сказал хозяин костра, – ты бездомная женщина, что бросила семью.

– Нет,.. – хотела сказать Мирра, но голоса не было.

– Тебе тоскливо и неопределенно! Ты потеряна…

– Да, – попытался вырваться звук из глубины сердца, но утонул в слезах.

«Какое оно, мое наступившее будущее?» – подумалось ей.

6. Будущее уже наступило

Будущее наступает в скрытых от нас измерениях мира, и только потом мы его осознаем и проживаем.

Самолет мерно гудит на большой высоте. Пассажиры давно успокоились и привыкли к полету.

Мирра настойчиво пытается заглянуть в будущее. Увидеть бы себя лет через двадцать.

Она находит в себе силы пофантазировать. Отпускает воображение на свободу, словно застоявшуюся лошадь, но такая воля навевает необъяснимую грусть, вызывает робость и даже страх. Не может понять этот страх и назвать его. А он стоит толстой стеной, нависает темной тучей, разверзается безобразной ямой, холодной пропастью, леденящей бездной перед будущим.

И несмотря ни на что, она чувствует приближение мерцающего миражом грядущего. Какая она в нем, какие в нем другие родные ей люди? Предстоящее близится словно неминуемое, большое и гораздо старше нее существо, а она, словно ребенок, стоит и не может шевельнуться. Она вызвала это существо и теперь уже и сама не рада, что оно появилось и надвигается на нее неотвратимо.

Ей сейчас столько же лет, как и ее рано умершей матери. В душе чувство детства так живо и ощущаемо всеми клетками тела.

Но это уже будущее. Пустой дом. Дети мои покинули его и живут своей жизнью где-то за его пределами.

Муж Асхан возится с повзрослевшим ребенком той, другой женщины. Он стар и с перекошенным лицом. Частично парализован? В его теле отпечаталась неудавшаяся жизнь и надвигающаяся смерть. Торопится успеть задуманное и пытается передать свои дела сыну, рисует схемы и цифры на большом листе бумаге синим фломастером, старается рассказать о своей торговой империи, вызвать восхищение в глазах сына. Но подросток не готов, он испуган, боится ответственности, просит отца передать все дела старшей сестре.

– Мне не надо! Отдай ей, – говорит молодой человек, вдавливаясь спиной в кресло и указывая изогнутым, изнеженным и полупрозрачным пальцем на старшую улыбчивую сестру Дану, что рядом с ним и с книгой в руке.

Вторая жена Асхана, где она? Она еще жива? Где же она? Ее нет. Асхан тоскует по распавшейся семье. А Мирра, сожалеет ли она, что покинула дом? Семьи нет, есть только потребности каждого отдельного ее члена. Неужели все будут жить врозь? Только своей жизнью?

Будет ли сын с отцом почтителен? А где я и мои девочки? Почему так пусто? И дом совершенно другой. Это не наш дом? А где же наш, где мы все?

Пустота и страх витают вокруг. Будущего нет?

У нас нет будущего?

Что-то надо делать, чтобы оно было! Да! Именно это чувство темного будущего толкнуло меня уйти искать новую, светлую жизнь, искать свет в нашей жизни. Но как это объяснить другим людям, которые будут меня осуждать? Уже осуждают! И дети могут присоединиться к осуждению. Это ужасно! И откуда им знать, если я сама только сейчас и то туманно понимаю, почему я ушла из дома.

Выбор может быть только при полной свободе выбора.

А к полной свободе человек приближается только в одиночестве.

В пустоте одинокий человек находит свободу и может выбирать. Но для этого надо освободиться от всего, в том числе и от следов памяти. От памяти как освободиться? Память словно гиря, прикованная к ногам, не дает двигаться.

Нужна сила, а ее-то и нет. Где взять силу?

Так Мирра металась в своих мыслях, чувствах, представлениях, не понимая, что только ими она ограничена, словно птица в сломанной клетке, где давно нет целого ряда прутьев и можно легко улететь на свободу. Но она по-прежнему убеждена, что клетка исправна, и даже не пытается дать открыть себе волю.

Первая ошибка ее мышления была в том, что она искала силу, которой хотела преодолеть другую силу жизни. От силового варианта надо было бы отказаться. В таких жизненных ситуациях силовое решение менее всего эффективно. Оно неминуемо приводит к травмам, к жертвам и к тупику. Мне так хочется сказать эту мудрость моей героине, но я пока не могу это сделать.

Моя полная свобода от всего может ли состояться без дополнительной силы, а силу могу найти только выше себя самой? Сила человека без стремления к небесам возможна ли? «Помимо свободы и желаний моих есть еще желания других людей и его величество случай или Бог», – вспомнила она слова из книги, что недавно листала.

Самолет без устали, сна и отдыха гудел ровно на большой высоте.

Он несет меня туда, где я не могу ничего контролировать. Все в руках судьбы. Чувствую, что будущее мое выше настоящего, ближе к небу и к самой себе.

Мирра незаметно проваливается в глубокий сон и позволяет всему происходить дальше без ее воли.

Именно в этом великая мудрость сновидений.

Она видит извилистую дорогу, повороты и перекрестки, которые столь замысловаты, что они местами кажутся абсурдными.

Или наше мышление упрощенно?

Она не может понять, но она чувствует сложность предстоящего пути, противоречивость и непонятность. И страх неизведанного не останавливает ее. Она бросается в стремнину вся и всецело.

Лучше непонятное будущее, чем то, что было. Иду до конца, смиряюсь и позволяю всему происходить. Но я хочу счастья и пойду дальше. Можно ли идти дальше?

7. Можно идти дальше

Можно сделать еще хоть шаг, даже если нет сил, страх давит в груди и сковывает ноги.

Самолет набрал предельную высоту и уносит Мирру в другое измерение жизни.

Я могу существовать и быть самой собой без мужа, детей и без дома, без подруг и бизнеса, без родных и близких людей? Но какой в этом смысл? Как тревожно, как страшно мне! Господи!

Я другая. Никто не видит и не знает меня настоящую. А знаю ли я себя настоящую? Могу ли я себя понять и принять? Мне нужен попутчик, помощник, понятливый друг, я хочу поддержки. Мне нужен проводник, душевед, маг и сильный человек, который выведет меня из этой темной безнадеги…

Я никогда раньше не была способна просить помощи. Но почему?

И Мирра представила себя в темном лесу маленькой и обнаженной, словно Маугли. Появилась волчица и забрала ее к себе. А где же люди? Стоп! Нет, такая образность мне не поможет. Я более взрослая и одетая, я просто заблудилась в лесу, а потом увидела охотника, который знает дорогу. У него есть компас, и он предлагает идти за ним. Но я до последней секунды думала, что идти к свету и к людям надо в другую сторону. Не верю ему, но смиряюсь и иду за его спиной, и мы выходим на свет.

Дорога.

Дальше я сама могу…

Я доверюсь другому и сделаю шаги к выходу из тупикового леса. Я найду дорогу к лучшей жизни. И такая дорога принесет счастье не только мне, но и моим детям.

Что может значить во мне моя личность? Чему она предназначена? Зачем она нужна миру?

Чем может еще одарить этот мир женщина во мне? Я не могу больше рожать детей и тем самым утверждать жизнь появлением на свет еще одного существа.

Царица Неф, помоги мне, как помогала раньше, согрей меня, одинокую, своей материнской любовью. Не дай мне забыть себя. Мне тяжело одной, и я невольно думаю о будущем. Но я его не вижу. Я не вижу себя среди людей, среди женщин и мужчин, я невольно склоняюсь к знакомым чувствам и мыслям о доме, но дом исчезает в моем сознании. Каким он будет? И будет ли он?

Закружило и понесло со скоростью неописуемой. Ветер прохладой трепал волосы, и было тревожно и любопытно одновременно: а что там дальше? Куда так несет? Вдруг распахнулась Вселенная, словно занавес театра, и заблестела под ногами ледяная гора. Мирра стоит на большой сверкающей вершине и взирает на мир из-за облаков. Очень высоко и страшно. Рядом нет никого, все далеко внизу.

Там люди, люди, люди, кто они? Они чужие и они близкие мне. Они на меня смотрят, ищут во мне спасение. Во мне, одинокой и незащищенной женщине. Что я могу им дать? Могу ли я им что-то дать помимо услуг моего салона красоты? Люди тянутся ко мне. Я другая. Я такой еще не была. Я впереди. За мной тянутся другие люди. Они смотрят, слушают и ждут от меня помощи и решения их проблем. А на кого смотрю я? У меня никого нет рядом и впереди. Нет! Нет? Кто-то или что-то есть там. Оно для меня. Все так малы и ничтожны перед Ним. И я ничтожна, но мне не верят. Они думают, что я все могу, что я сильна. Люди считают меня достойной. Но мы такие слабые, ничтожные и все в Его руках.

Она очнулась и увидела себя на мгновение словно из будущего. В будущем вспоминает себя настоящую, как сидела в кресле самолета, когда бросила свой дом, и в этом почувствовала скрытый и большой смысл – начало новой страницы ее жизни, открытой случайно, импульсивно и неосознанно. Ею управляла сила, что была вне ее сознания и тела. Смотрела на себя настоящую, жалела себя и восхищалась собой одновременно.

В душе сил стало больше: то ли от смыслов сновидений, то ли от того, что впервые за несколько суток Мирра полтора часа спала необычайно глубоко.

Если все действительно именно так, то главное в предстоящей жизни – достойно пройти все испытания и сохранить лицо в прямом и в переносном смысле.

8. Сохранить лицо

Сохранить лицо иногда бывает невозможно, но мы всегда корим себя так, словно способны контролировать все на свете.

Аэропорт.

Лестницы и суета, ноги, руки, спины, лица, звуки, краски, запахи и чемоданы.

В Москве выпал первый снег. Все выбелило и прикрыло стерильным покрывалом.

Пахнуло свежим воздухом. Но в душе сохранилось такое переживание настоящего, словно смотришь на него и вспоминаешь из будущего. Все происходящее: снег и люди, земля и даже небо, все казалось не реальным, а вспоминаемым. Сознание Мирры смотрит на жизнь с далекого будущего, с того будущего, которого еще нет для других людей, но одновременно оно уже свершилось для нее. Память о настоящем говорит, что все проходит и пройдет. Все останется только в памяти.

Животная природа человека уходит в тень всегда под давлением странных чувств нереальности происходящего. Усталость, что накопилась в последние дни, особенно сегодня, становится незаметной и скрывается душевным туманом.

Это были переживания неконтролируемых измененных состояний сознания, что выводили нашу героиню за пределы настоящего времени и пространства, притупляли восприятие мира, словно отгораживали ее толстым стеклом.

Одновременно оно понимала, что если будет понятна другим людям, то ее будут считать нормальной, а для такого понимания важно приблизиться к стандартному поведению людей, что нас окружают. Ее экстравагантный поступок, уход из дома, нужно объяснить не только другим, но и себе. Убедить разум человека, что не происходит ничего особенного. Тогда все станет спокойнее и умиротвореннее, все будет более предсказуемым и обыденным.

Волнения неопределенности настоящего стали слабее, и Мирра успокоилась, отдавшись потоку событий.

Новая страница ее жизни началась.

Следы на свежем снегу – строки новой главы из повести жизни.

Мирра включила телефон. Посыпались эсэмэски и сообщения о пропущенных звонках. Через мгновение зазвонил Асхан, и в это же время Мирра замечает, что к ней приближаются двое мужчин. Один коренастый, с широким загоревшим лицом, слушает телефон, кивает и смотрит не моргая прямо ей в глаза. Другой на полголовы выше и стоит на шаг дальше, крутит головой и готовый на любой приказ. Она приближается, и ей грубо преграждают путь. Несвязно и кратко говорит Асхану о происходящем и выключает телефон.

Это двое, стало ясно из обрывков слов Асхана, работают на дядю, и они «помогут ей» добраться, куда она скажет. Широколицый предлагает воспользоваться их автомобилем. Предлагает так, что отказаться невозможно. Мирра молча соглашается.

Можно тайком улететь в другую страну, но уйти от семьи невозможно.

В машине было холодно. Ехали молча. От спутников пахло мокрой кожей толстых курток и раскисшей обуви, табачным дымом, алкоголем и оружейным маслом. В ближайшую гостиницу приехали быстро.

Шмякая размокшими сапогами, настойчивые сопровождающие помогли Мирре занести вещи в номер. Она слегка робеет, но властно отпускает машину и помощников. Сработало! Железо и власть в голосе – сигнал для рефлекса исполнения приказа.

Порылась в списке друзей и разыскала номер подруги Лены, что жила в Подмосковье еще с университетских времен. Лена была удивлена и рада одновременно. Она жаждала общения. Мирра вызвала такси и поехала к ней.

Лена – подруга детства. Она жила в километрах тридцати за городом в частном доме. Жила обеспечено, была замужем и имела двоих детей, но подробности Мирра пока не знала. Они давно не созванивались и немного отдалились в последние годы.

Подруга все поймет, и они вместе найдут выход.

Но пока ехала, сама твердо решила заглянуть в какую-нибудь клинику для укрепления нервов. Уже представляла себя окрепшей и обновленной. У нее будет сила и положительное мышление, приятные чувства, светлый мир и радостные люди будут окружать ее. Она будет обновленной. В процессе лечения можно даже найти новый смысл жизни.

Но от чего лечиться? А не все ли равно? В клинике что-то всегда найдут! В крайнем случае можно купить программу общего укрепления и профилактики душевных расстройств.

Так и сделаем.

Бодрость и чувство новой жизни нахлынули, прикрывая собой пережитое.

Мирра встретилась с Леной у ее дома, куда хозяйка, накинув легкое пальтишко, вышла погулять с глазастой собачкой. На каменном и высоком крылечке с кованными перилами, увитыми железным виноградом, сидела сонная кошка.

Мужа и детей дома не было. Вошли внутрь, расположились на просторных диванах с множеством подушечек. Помощница по дому, молодая женщина с украинским акцентом, поставила на столик чай, кофе, фрукты, орехи, мед, конфеты, нарезанную рыбу, икру, поджаренные булочки и еще чего-то много в маленьких тарелочках, блюдцах, чашечках, подносах. Лена улыбалась, обнажая ровные жемчужные зубы. Светло-серые глаза, поджатые розовыми щечками, светились счастьем, светлые собранные в пучок волосы обрамляли сияющее лицо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.