Екатерина Галиева
Хранитель Черной поляны. Ключ-камни

Часть первая

Глава 1

Изнанка

«Я люблю летние сумерки. Им свойственна та особенная прозрачность и звучность, которые даже самый обычный пейзаж превращают в сказочный мир. Это время, нет пространство, между прямолинейностью солнечного дня и изменчивостью безлунной ночи. Это особое состояние, когда Явь и Навь протягивают друг другу руки и устраиваются рядышком на завалинке. Они делятся сплетнями, вспоминают прошлое и придумывают будущее. И если прислушаться, то можно узнать много интересного…» – Базиль сидел в задумчивости на крылечке дровяного сарая.

Он прислонился спиной к нагретой за день солнцем двери и вытянул перед собой скрещённые в щиколотках ноги, обутые в высокие сапоги. Его веки были прикрыты и, если бы кто-то увидел его, то мог бы подумать, будто Кот спит. Но это было не так. Тонкие кисти рук сложены на животе, пальцы чуть подрагивают, словно пытаются поймать, что-то ускользающее от слуха Хранителя. Эти нервные пальцы, единственное, что выдает напряженность, с которой Базиль впитывает, окружающую его тишину. Он не пропускает ничего из неспешной беседы двух миров, равновесие между которыми он дал клятву беречь. Ведь он Хранитель всего сущего в них обоих. В том мире, что зовется Реальностью или Явью он кот. Рыжий, пушистый и довольно упитанный. А в другом, что по сути является Изнанкой Реальности, он парень. Тоже рыжий, с такими же кошачьими глазами и повадками. На вид ему лет семнадцать, не больше. Он строен и ловок, и одет в старомодный длиннополый сюртук. Хотя почему старомодный? Современные подростки такой прикид называют мантией, и носить его считается особым шиком.

Летний ветерок шевельнул прядь волос на лбу Базиля. Он принёс звук моторной лодки с реки, отголоски разговоров и заливистого детского смеха. Это Лёшка и Никита радуются большому улову. Дедушка и ребята с рыбалки на озере Широком вернулись. «Значит и мне пора!» – подумал Базиль, потягиваясь. Ещё раз оглядел по-хозяйски двор и вынырнул из Изнанки.

Реальность

.

Улов и правда был хорош. Водники Широкого дружили с нашими Чернушкинскими и никогда не скупились на подношения, а потому в ведёрке плескались несколько довольно крупных лещей, пара карасей и даже небольшая щучка сантиметров тридцати в длину. Эту красотку поймал Кит, и теперь он активно рекламировал мне свой трофей.

Я выразил одобрение, удивление, восхищение всеми доступными кошкам средствами. То есть навострил уши, заглянул в ведро, потрогал его лапой, пофыркал и отскочил, когда щука плеснула на меня водой. Потом потерся о ноги хозяев и принялся умываться.

Я, конечно, мог просто сказать, что рад и поздравить его с удачной рыбалкой. И Никита бы понял меня, как, впрочем, и Лёшка. Но это был наш секрет.

Вот уже две недели прошло с того дня, как ребята попались в ловушку Бабы-Яги. Мне тогда удалось в одиночку выручить их из беды. Но чары ведьмы изменили что-то в их восприятии мира. С того дня они видят и слышат меня в любом обличии. По началу это очень мешало мне. Да и им тоже.

Вот представьте себе. Выхожу я на обход в Изнанку. Иду себе серьезный такой, строгий. Я же начальник и привык соблюдать субординацию. И вдруг из-за угла выскакивают эти двое и кричат во всё горло: «Привет, Базиль! Ты куда? В лес?»

Мало того, что они шумят, так Никита ещё и обниматься со мной бежит! И ведь обнимает! Вот только сам-то он в Реальном мире, а я в Изнанке нахожусь, меня другим людям не видно. Да, что там людям, меня вообще никому не видно, кроме них двоих. Вот и стоит малой посреди двора с пустотой в обнимку, раскачивается, а то ещё и повиснет на мне. Я только и успевал Марии Дмитриевне глаза отводить. На Трезора и прочую хозяйскую живность уже сил не тратил, пускай себе пугаются. Овинник меня за эти фокусы уж и так, и эдак распекал, грозился вовсе работу бросить, потому что сил у него курятник наш в чувство приводить не осталось.

Так бы может и ушёл, если бы однажды Кит меня в дедушкиной комнате не застал. Запрыгнул сзади мне на плечи и висит. Я давай крутился, чтоб его снять. Вдруг чую, он ручонки разжал и на пол мешком бухнулся. Поворачиваюсь к нему, а он глазищи вытаращил на меня и пальцем в зеркало тычет. Видно, увидел себя со стороны. Ну, то есть себя без меня. Хотя тут тоже странность… Я-то себя в Изнанке в зеркале прекрасно вижу, а ребята нет. Сколько не пытался разобраться в этой аномалии, так ничего ни в одной книжке ничего и не вычитал. Даже отчет начальству отправил с просьбой помочь, устранить это безобразие, но пока ответа не получил. Вот и кручусь как уж на сковородке.

Эх, да что там говорить! Сложно мне теперь. Но и интересно, конечно.

Вечерами я теперь не с дедушкой у телевизора сижу, а с ребятами на их половине чердака играю. Они мне про свою жизнь городскую рассказывают, гаджетами пользоваться учат. А я их аккуратно с Изнанкой знакомлю, уму разуму учу, чтоб опять в беду не попали. Вот и сейчас выпьем чаю с молоком и пойдём наверх.

Мария Дмитриевна ждала нас на крыльце.

– Ну что, добытчики, будет у нас завтра уха? – спросила она, заглядывая в ведёрко.

– Будет, бабушка, если сварится, – ответил Лёшка.

– Что ж не сварить, когда рыба есть.

Бабушка потрепала его отросшие за месяц волосы и забрала ведро. Рыбаки отправились мыться, а мы с бабой Маней пошли в кухню.

Чайник на плите вовсю кипел. Посреди стола красовалось блюдо с плюшками, а вокруг него расположились как всегда мои любимые мисочки со сметаной и творогом, масло, мёд, варенье и ещё какие-то сладости.

Моё блюдце в уголке у двери тоже было до краёв наполнено молоком. Возле него с отстранённым видом сидел Домовой.

– Вечер добрый, дядюшка, – приветствовал я его.

– И тебе по здорову, племяш, – ответил он, чуть отодвинувшись в сторонку.

– Не составишь кампанию, – кивнул я в сторону миски. Домовой понятное дело не отказался, и, пристроившись с двух сторон, мы принялись лакать молоко. Вернее, это я лакал, а он вытянул губы трубочкой и давай его в себя втягивать. Да так у него это ловко получилось, что мне только и досталось, что усы обмакнуть.

Сыто облизнувшись и сказав мне спасибо, дядька потопал к себе в запечный угол. Ну, а мне оставалось только помыть морду и дожидаться, когда все остальные сядут к столу, может кто и со мной чем-нибудь поделится. Но Мария Дмитриевна вдруг решила проявить твёрдость характера, и когда отмытые в летнем душе мальчики прибежали в дом, выставила меня из кухни в сени.

– Иди-ка ты, Васька, мышей лови. Обленился совсем, – говорит.

Это я-то обленился? Да я и день, и ночь тружусь. Совсем забегался уже. То болото прочёсываю, чтобы ведьма не расслаблялась, то вдоль речки шастаю – пришлых Некки высматриваю. Я про них про этих водяных шведских теперь всё знаю. Мне Лёшка в интернете про это семейство большую статью нашёл. И там всё про их проказы и каверзы расписано было очень подробно. И о том, как они путников сбивают с пути своим пением, и про то, как девушек к ручьям и озёрам музыкой заманивают. А там уж как повезёт, кто вернётся с тех концертов, а кто и нет.

Мне тут такие гастролёры не к чему. Тем более, что они к одной моей знакомой водянице сватаются…

Я вздохнул, сидя посреди сеней. Ну, что тут скажешь, не понимает баба Маня всех масштабов моей работы. Ей главное, что? Мышей ловить. А за порядком следить кто будет? Леший что ли? Надо кстати к нему наведаться завтра. Посмотреть на ельник, на месте ли. А-то, может, за время домашнего ареста Лесавки своё гнездовье на щепочки разнесли, и осталось теперь их многочисленное семейство бездомным и неприкаянным.

Размышления мои прервал лай Трезора.

– Кто это на ночь глядя пожаловал?

В ворота и впрямь стучали. Дедушка пошёл открывать. Я, ясное дело, его сопровождал. Ну как это по моей части гости. Всякое бывает. В глуши ведь живем. Заповедник вокруг, и топь эта опять же Чёрная под боком.

У ворот стояли парень с девушкой. На вид самые обычные, к Изнанке никаким боком касательства не имеющие. У обоих за плечами рюкзаки, на ногах обувь походная.

– Добрый вечер. Мы в Ольховку из Заречья шли, но заблудились в лесу. Не подскажете дорогу?

– Чего ж не подсказать. Да только поздно уже. Может, утра дождётесь? – спросил дед, – Или вас там ждут? Вы к кому идете?

– Да ни к кому конкретно. Просто хотели женщину одну найти и заодно решили пешеходным туризмом заняться. Но вот как-то неудачно начали, – парень развел руками.

– Ну заходите тогда, туристы.

Дед отворил пошире калитку, пропуская во двор гостей. Трезор и я принюхались каждый по-своему, пытаясь узнать как можно больше. Что там вынюхал этот толстолобый увалень не знаю, а вот я всё же уловил что-то лишнее, не присущее Бессонному миру. Только Изнанкой веяло не от них самих, а от их вещей. Я поёжился. Не простые это знать гости. Ой, не простые. А не зря ли Егор Гаврилович их пустил…

А дедушка тем временем велел им скинуть рюкзаки у крыльца и повёл в дом. Я осторожно обошёл вещи туристов, прислушиваясь к своим ощущениям.

Несколько минут посидел у двери, прислушиваясь к разговорам в сенях, но ничего особенного в них не было. Дед велел гостям разуться, показал, где помыть руки. Бабушка пригласила их за стол, расспрашивая, кто они и как так поздно в лесу оказались. Они что-то там отвечали про институт, практику и так далее. Мне это было не интересно. А вот вещи у них были явно занятные. Кроме рюкзаков гости оставили на крыльце две штуковины, назначение которых мне никак не удавалось понять.

Трезору тоже было явно невдомек для чего эти деревянные туго скрученные веревками рамки с натянутыми на них сетками. Может ловушка какая-то? Трезор почесался, повздыхал и на всякий случай решил пометить непонятный предмет.

Я вскочил и бросился, фыркая и шипя, на оболтуса. Отогнав Трезора на приличное расстояние, я принялся к доскональному исследованию поклажи. Нужно было спешить, так как наша перепалка наверняка не осталась незамеченной, и в любой момент кто-нибудь мог выйти во двор.

Спустя пару минут я убедился, что необычный душок исходил не от рюкзаков и даже не от рамок, а от ещё одной загадочной конструкции. Это были два куска фанеры сантиметров тридцать на сорок. Как и рамки они были скручены между собой веревками. А между ними лежало завернутое в газету что-то, что если не принадлежало Изнанке, то абсолютно точно имело к ней отношение. Я напрягся, пытаясь распознать запах. Это было какое-то растение. Но какое?..

Вот когда я действительно пожалел, что пренебрегал уроками старого травника во время подготовки на курсах Хранителей. Этот седой как лунь дедок знал названия тысячи трав, растущих в наших краях и десятки тысяч тех, что уже давно извели неразумные люди. Он учил нас определять их по виду, по вкусу, по запаху. И уж он-то сейчас, конечно, не растерялся бы.

Я отогнал от себя эти мысли широким взмахом хвоста и попробовал решить эту проблему иначе. Цепляясь за узлы когтями, я силился стянуть веревки, стягивающие куски фанеры между собой. Мне почти удалось это сделать, когда в сенях послышались шаги и голос девушки:

– Вы не представляете, какой это необычный экземпляр! Я такого ни в одном пособии не видела.

Она открыла дверь, вышла и подхватила с земли именно эти фанерки. Я едва успел шмыгнуть в тень под крыльцо, иначе бы не обошлось без вопросов. Люди ведь никак не хотят понять, что мы, Коты, делаем только то, что пойдет всем на пользу. Даже если на первый взгляд это и не заметно.

Девушка вернулась в дом, а я так и остался под лестницей в темноте и паутине. Нужно было срочно что-то делать. Нельзя сидеть, сложив лапы, когда непонятно кто вносит в твой дом опасные вещи! Я позвал Домового.

– Дядюшка, ты где?

– Дома, – отозвался он. – Тебе чего?

– Ты бы пригляделся к гостям нашим. И на штуку эту, что девица в дом притащила обрати внимание. Что-то она меня тревожит.

А меня, Базиль, ты тревожишь, – отозвался он, – Если ты до сих пор не понял, что за пакость к нам в дом попала.

– А ты что понял?

– Понял, – проворчал дядька и появился рядом со мной.

Его глаза сердито сверкали. Он отпихнул меня и протопал к оставленным у крыльца вещам. Так же осторожно как я, он обошёл чужую поклажу, принюхался, поковырял пальцем сетку на рамках и зачем-то полез в большой рюкзак. Тот, что нёс за спиной парень. Рюкзак был туго завязан и застёгнут, но для дядьки это не проблема. Он, если захочет, любой замок откроет, глазом не успеешь моргнуть. На то он и Домовой. Правда только на своей территории, а в чужой дом ни-ни. Ему профессиональный кодекс нарушать нельзя. Но рюкзак лежал у нас во дворе, значит, все эти хитрые узлы и застёжки мигом оказались распутаны, и дядька с сопением полез внутрь.

Я не вытерпел и вполз из-под крыльца. Очень мне было интересно знать, что же это он в там ищет. А Домовой уже по пояс забрался в мешок и орудовал в его недрах, тихо бормоча и ругаясь. Наконец он вытащил из рюкзака тонкую потрёпанную тетрадку и сунул мне её под нос.

На обложке крупным почерком было выведено «Использование чародейских трав от телесных и душевных недугов».

Подцепив страничку когтем, я открыл тетрадь. Весь разворот был исписан тем же угловатым крупным почерком. В тексте тут и там мелькали буквы, давно вышедшие из употребления, но не это поразило меня. В тетрадку были вложены рисунки разных растений с названиями и другими подписями точно, как в учебном пособии, что хранилось у меня на чердаке. Я поворошил рисунки лапой. Бумага была старая, но Изнанкой не пахла. Не похоже, что нарисовал их сведущий в магии и знахарстве человек. Да и тетрадка была явно не чародеем писана.

– Это что ж такое, дядюшка? – наконец пролепетал я.

Домовой всё так же хмуро выбрал из стопки рисунков один и прочёл:

– Плакун-трава, растёт при озёрах, высока в стрелу, цвет багров, и та трава вельми добра. Коли оный корень травы в избе положить, то он выгонит и Банника, и Домового. А когда иметь при себе Плакунов корень, то всякой нечистый дух не прикоснется и исполнит все веления.

– То есть, это они дербенник к нам принесли… Нет, я бы понял. Уж его-то запах я бы сразу узнал. Нам его и на контрольных, и на экзамене подсовывали. И я всегда правильно отвечал. Тут совсем иначе пахнет…

– Конечно иначе! – окончательно разозлился дядька, – Тебе, неуч, траву показывали, когда и как собранную?!

– На Ивана-Купала. – ответил я и затараторил как на экзамене, – Особой силой Плакунов корень обладает, если выкопать его на заре Иванова дня.

– А сейчас у нас что?

И тут я наконец понял. Прав был дядька. Сейчас только середина июня, трава ещё больше двух недель силу набирать будет. Не созрели ещё цветы, не вобрали корни всю мощь земных чар. Более того, копать нужно руками или костяной лопаткой, потому что любой металлический предмет сводит волшебную силу корня на нет. А гости наши всего этого явно не знали. Нарушили все правила заготовки, вот и пахнет трава не так.

– Дошло-таки, – вернул меня к реальности голос дядьки. – Челюсть подбери.

Я захлопнул пасть и сглотнул. Домовой собрал рисунки, закрыл тетрадь и принялся заталкивать её обратно в рюкзак.

– Стой, ты что делаешь?! – всполошился я, – Ты зачем им это назад суёшь? Дай сюда! Я её порву, тетрадку эту!

Но он уже застегнул клапан рюкзака и затянул шнурок.

– Не имеешь права, – назидательно подняв палец, ответил мой умный родственник, – Вещь не магическая. Чернокнижия в ней нет, значит не по твоей она части.

– А по чьей?

– По научной, должно быть. Ты, что, Кот, совсем ничего не слышал? Девчонка ясно сказала, что у них практика от института. Они биологи или фармацевты. Гербарий¹ собирают. Травы лекарственные. Сушат их, зарисовывают, описывают. А дербенник этот какой-то особенный. Редкий в наших краях экземпляр. Других сортов пруд-пруди, а таких уже лет сто в наших лесах не видели. Это им их профессор сказал. А тут вдруг бабка из Ольховки на рынок такие цветочки принесла.

– И что?

– А то, что ты меня позвал, и что было дальше я дослушать не смог, – подытожил Домовой, – Но думаю, что примчались они сюда эту бабку искать, чтоб показала, где цветочки рвала.

– А что ж они из города на электричке не поехали. От станции до Ольховки быстрее бы добрались, чем от автострады.

– Так за тетрадочкой в Заречье ходили. В ней ведь именно такой сорт нарисован. Там в Заречье у Тёмы родственница дальняя живёт. Вот у неё-то в семейном архиве и хранилась эта тетрадка. Парень её давно приметил, даже рисунки копировал, а вот теперь для точности решил оригинал позаимствовать.

– Выходит, они сюда за сенсацией научной примчались.

– Выходит, что так. Да вот только прав их профессор. Давно в наших краях эту траву не видели. Я сам лапу приложил, чтоб сей сорт извести. Уж больно он действенным был. Много наших с мест насиженных ушли из-за его применения.

Мы переглянулись.

– Так откуда же она взялась у этой бабки?

За стеной снова послышался шум. Мария Дмитриевна предлагала гостям в доме постелить, но они отказывались.

– Ну что Вы, не нужно беспокоиться. Мы прекрасно устроимся на сеновале. У нас спальные мешки с собой тёплые. Мы вообще в палатке спать планировали. У нас же практика полевая две недели длится.

– Тогда хоть подушки возьмите, – продолжала настаивать баба Маня, выходя следом за дедом и гостями на крыльцо. – Лёша, Никита! Принесите из моей комнаты подушки и пару одеял.

Парень и девушка подняли свои вещи и пошли к повети. Егор Гаврилович приставил лестницу к стене так, чтобы по ней можно было забраться наверх под двускатную крышу, где у нас был устроен сеновал.

Там уже лежало первое накошенное этим летом сено. Оно пахло так, что почти заглушало запахи курятника и хлева. Почти, но не совсем. Девушка поморщилась и нерешительно остановилась, глядя в темноту люка.

– Полезай наверх, Артём, а я потом тебе рюкзаки подам, – скомандовал дед.

Он подал парню большой электрический фонарь. Тот ловко поднялся, втащил за собой рюкзаки, рамки, одеяла и подушки, которые принёс Лёшка. Разложил это всё где-то там и наконец, позвал девушку:

– Всё готово, Карина. Поднимайся. Я тебе сверху руку подам.

Она, всё ещё прижимая к груди фанерную папку с образцами удивительного растения, нерешительно подошла к шаткой лестнице.

– Не бойтесь, – сказал у меня за спиной Кит.

Когда он подошёл, и когда исчез Домовой, я не заметил. Все моё внимание было сосредоточено на том, как держала эта черноглазая Карина свою папку – словно бесценное сокровище. Такая и впрямь не остановится, пока свою траву не найдёт. А как найдёт, то непременно всему миру расскажет.

Егор Гаврилович взялся за папку.

– Давай я подержу, пока ты поднимешься, а потом подам, – предложил он.

– Нет спасибо, не надо. Я так.

Карина взялась одной рукой за лестницу, а другой ещё крепче прижала к груди свою ношу. Артём протянул ей руки. Медленно переступая со ступеньки на ступеньку, она поднялась наверх и уже оттуда крикнула:

– Всем спокойной ночи! Добрых снов.

– Спокойной ночи! – отозвались снизу дедушка и ребята.

Я хотел было тоже подняться на сеновал, но Никита подхватил меня на руки и понёс к дому.

– Пойдём спать, Вася, – шептал он мне, – Ты нам сказку перед сном расскажешь. А я тебя творожком угощу и колбаской. Я специально для тебя припрятал, пока бабушка не видела.

После этих слов я перестал брыкаться. Устоять перед магией вкусной еды я не мог. Тем более, что на ужин у меня было блюдце из-под молока и ещё не пойманная мышь.

Глава 2

Реальность

Вот так я и очутился в доме на чердаке. Да ещё в той его части, что не имела окон во двор. Отсюда я никак не мог проявлять бдительность и следить за сеновалом. Но при виде лакомства все мои тревоги на время улетучились. Все мы – гурманы – рабы своего желудка.

Я с урчанием поглощал угощение, разложенное Никитой на столе.

Вскоре пришёл Лёшка. Он тоже ждал если не сказку, то какую-нибудь увлекательную историю из жизни обитателей иного мира, куда по неосторожности они с братом однажды попали и теперь, несомненно, жаждали проникнуть вновь. Все мои уверения в том, что это может быть весьма небезопасно, проходили мимо их ушей. Мальчики требовали всё новых и новых историй. Я уже рассказал им то, что можно об усадебных духах. Особенно о том, как Овинник, Банник, да и Домовой, если честно тоже, могут наказать нерадивых хозяев за отсутствие порядка и мира в доме. Как домовики проказничают и строят каверзы тем, кто не уважает их труд и не благодарит их за помощь. Рассказал я и как задобрить моих дядек. С тех пор мальчики не забывают оставлять для Домового и Овинника гостинцы и делиться кипятком и мыльцем с Банником.

Больше я не волновался о том, что ребятами что-то дома приключится что-нибудь дурное. Они не падали, спотыкаясь о невесть откуда взявшиеся на пути ботинки, не теряли носки и футболки. Пар в бане был всегда жаркий, а запах свежий. Словом, не было бы счастья, да несчастье помогло…

И вот теперь, сидя на столе и блаженно умываясь, я пытался придумать, что им рассказать такого, чтоб и интересно было и на пользу пошло.

– Ну, Кот Ученый, хорош усы мыть. Давай, рассказывай, – не выдержал Лёшка.

– Чего рассказывать? – замурлыкал я и прищурился.

– А того, что ты сегодня весь вечер около чужих тёрся. Они что не люди? Оборотни? Или может быть вампиры?

Я опешил. Никита испугался. Глядя на нас, Лёшка вытащил из-под подушки здоровенную связку чеснока и пачку поваренной соли. Он потряс ими с победным видом над головой.

– Вот, боеприпасы на месте, – пояснил он. – Так что не переживайте! Я уже немного подготовился. А как только ты, Василий, нам всё подробно объяснишь, мы вполне сможем держать круговую оборону.

Я прыгнул к Лёшке на кровать, подошёл к нему, поставил лапы на грудь и заглянул сочувственно в глаза. Потом потрогал лапкой его лоб, вдохнул и сказал с укоризной:

– Да Вы, батенька, Алексей Петрович, больны. И больны причём сильно. На всю голову.

Лёшка бросил свой чеснок и попытался сгрести меня в охапку. Но я, предвидя его маневр, уже перемахнул на кровать к Никите. Кит с радостью предоставил мне политическое убежище. Он смеялся и корчил брату рожицы, напевая: «Не поймаешь, не поймаешь, не поймаешь…»

– Ну и ладно, – насупился Лёшка. – Но только то, что тебе, Вася, не понравились эти двое – это точно. Так что лучше не ври, а рассказывай в чём тут дело.

– Как скажешь, только ты не обижайся, что рассказ не интересный получится. Я ведь могу и про Водяных сказку придумать…

– Про Водяных завтра, а сегодня про Карину с Тёмой, – поддержал Лёшку Кит.

– Воля ваша, вот только обернусь и начну.

Мальчики притихли. Они всякий раз пристально следили за тем, как я уходил в Изнанку, и всё равно не могли поймать тот момент, когда я там появлялся. Это стало для нас своеобразной игрой на внимательность и скорость. Не скажу, что я всегда играл честно, но и особо глаза им не отводил. Просто ребятам всегда что-нибудь мешало: то книжка упадёт, то комар над ухом зазвенит.

В общем, потоптался я в ногах у Никиты, свернулся калачиком и уснул.

Изнанка

На сей раз они увидели Базиля быстро, почти сразу. Он только и успел, что с кровати привстать как два указательных пальца пригвоздили его к месту.

– Стань передо мной, как лист перед травой, как дождинка перед тучей, как песчинка перед кручей. Слушай голос только мой, управлять могу тобой! – отчеканили без запинки братья.

Базиль довольно ухмыльнулся и поднял руки. Урок был вызубрен на «отлично». Никита от восторга хрюкнул и тут же зажал рот руками – знал, что шуметь не стоит. Разбудишь Кота ненароком и всё – можно забыть про сказку. Обидится Хранитель и уйдёт спать туда, где никто не брыкается.

Базиль выдержал паузу как настоящий артист. Качнулся на носочках вперёд, назад и пошёл по комнате. Наконец он присел на край стола, сложил на груди руки и начал рассказ.

– В одном провинциальном городе жила-была принцесса. Она была очень умненькая и довольно хорошенькая, но главное, она очень сильно хотела прославиться. Её подружки бегали на танцы, свидания с мальчиками, а она день и ночь строила планы своей будущей карьеры. Принцесса была девочка умненькая… А я, кажется, уже говорил это, – Базиль немного помедлил, будто вспоминая историю. – Одним словом, она понимала, что ей не нужна слава певички или актриски – бабочки однодневки. Она хотела большего. Ей нужно было вынь да положь сделать открытие, совершить прорыв в науке и прославиться в веках. Поэтому она поступила в институт и все свои силы отдала учёбе, нисколько не заботясь о том, что её неземная красота свела с ума юного принца. Молодой человек оказывал ей знаки внимания. Он носил её тяжеленную сумку с учебниками, находил для неё редкие книги и старинные документы, просиживал с ней вечерами в библиотеке вместо того, чтобы веселиться в клубе или сходить в кино. Но она словно не замечала его усилий. И вот, когда он уже совсем отчаялся завоевать её сердце, принцу повстречалась колдунья. Она торговала цветами на улице и, когда он проходил мимо, предложила ему купить букет для любимой. «Твоей принцессе понравится», – пообещала старушка. Цветы были простенькие, полевые, но какие-то удивительно яркие и свежие. Казалось, что их только что окунули в росу. От них так и веяло прохладой и лесной тенью. А на улице была, между прочим, жара такая, что асфальт плавился под ногами и листья деревьев сворачивались и сохли, не успев как следует вырасти. Так бывает летом в городах, закатанных в стекло и бетон. Впрочем, что я вам говорю? Про город вы всё лучше меня знаете.

Мальчики утвердительно закивали, и Кот продолжил рассказ.

– В общем, принц дал колдунье монетку и, забрав цветы, помчался на встречу к своей принцессе. Она поначалу равнодушно отнеслась к подарку. Но среди ромашек и васильков, в том букете притаилась одна очень хитрая травка. И привела эта травка их с принцем в тёмный дремучий лес. А вот зачем?.. Это мне ещё предстоит выяснить.

–Ты думаешь, это Баба-Яга те цветы продавала? – Никита поёжился. Базиль не ответил. Но его молчание было очень красноречивым.

– А может, незачем так всё усложнять? Может, это всё случайное совпадение? – Лёшка поёрзал в кровати.

– Может, и совпадение. Но работа у меня такая – совпадения проверять. Так что я пойду гостей наших покараулю, а вы тут спите и мой хвост берегите.

Базиль поправил одеяло вокруг Никиты. Кивнул Алёше. Выключил ночник и вышел.

Ночь была наполнена лунным сиянием. В Изнанке лунный свет совсем другой. Он словно осязаем, вещественен. А потому умелые мастера из него и пряжу прядут, и ковры ткут. От этих мыслей пальцы Базиля невольно заскользили по сюртуку, отыскивая штопку, сделанную Домовым. Не найдя швов, пальцы замерли, словно птички готовые в любой момент сорваться и взлететь при первой опасности. Да и сам Базиль был словно большая взъерошенная птица. Он сидел, нахохлившись на ветке старой липы у ворот. Ветер шелестел молодыми листочками, и Коту казалось, будто они нарочно дразнят его: «Что, Хранитель? Сидишь? Как сыч один. Сидишь, сидишь… Шёл бы, погулял… Вон Чернушка-то опять играет огнями. Весело видать Водникам. А ты тут сидишь. На сеновал таращишься».

Но Базиль не сдавался. Он решил отсидеть эту ночь до утра. И если не случиться никакой беды, что ж тем лучше. Ну а если припожалует всё же Лихо одноглазое, то вот он – Базиль – тут как тут, на своем рабочем месте.

Лихо появляться не спешило. Мелькнул пару раз в повети Овинник, занятый своими делами. Залетел в погоне за мотылём чёрный нетопырь. Мазнул туда-сюда над двором быстрым росчерком и исчез. А больше никого.

Вот наконец в курятнике зашевелились петухи, готовясь приветствовать звонким криком первую зорьку. Значит, скоро Бабушка пойдет доить Милку, кормить птицу и скотину.

Ночь почти прошла, и Базиль зашевелился на ветке. Ноги затекли, и реально хотелось спать. «Пойду я вздремну полчасика», – решил он и начал осторожно спускаться вниз. Что касается осторожности, то тут главное было не разбудить Трезора. Алабай, как всегда, спал не в будке, а в зарослях под липой. Эта и без того здоровенная псина по-прежнему продолжала расти, и Кот порой задумывался о непоколебимости своего авторитета на хозяйском дворе. «Надо будет как-нибудь с ним всё же подружиться. Такую гору мышц лучше иметь в союзниках». Аккуратно перешагнув через пса, он бесшумно пересёк двор и прислушался к шорохам на сеновале. Вроде ничего особенного. Только мыши шуршат. Так же медленно и тихо как слезал с дерева он начал подниматься по лесенке. Заглянул вовнутрь. Гости спали, завернувшись в спальные мешки и одеяла. Рюкзаки и другие пожитки были свалены у задней стенки.

Стараясь не шуметь, Кот подошёл к их поклаже и заглянул в большой рюкзак. Тетрадка была там. Она выглядела ещё более потрёпанной. Видно небрежное отношение Домового не пошло ей на пользу. Базиль вытащил тетрадь, расправил и раскрыл на первой странице. На сеновале было ещё очень темно, поэтому Кот выбрался на крышу и там принялся внимательно изучать текст. Скоро он убедился в том, что описание трав и их свойств в тетради было вполне безопасным по содержанию: в нём указывались особенности цветения, размножения растений, всякие рекомендации по сбору и рецепты отваров, настоек вытяжек, но никакой магии. На рисунках так же не было ничего потустороннего. Хотя вчера они показались ему точной копией его травника, но теперь при внимательном изучении стало видно, что нарисованы они много позже, не так подробны и главное без особых комментариев, которыми сопровождалось учебное пособие Хранителя.

На последней странице стояла подпись Н. Ф. Шумская и дата март 1825 года. Эта фамилия была ему знакома. Но откуда так вот сразу вспомнить он не мог. Всё, больше ничего интересного он там не обнаружил.

Кот вернулся на сеновал и снова заглянул в рюкзак. Его внимание привлекла ещё одна вещица. Она была аккуратно завернута в футболку, и только горлышко, запечатанное красным сургучом, выглядывало наружу. Такое горлышко он уже тоже видел и абсолютно точно знал где. Отогнув футболку, Базиль вытащил из рюкзака до боли знакомую склянку. Мысленно чертыхнувшись, он принюхался, но зелье было запечатано плотно. Волшебства в бутылочке не ощущалось, но ведь над некоторыми составами совсем не обязательно ворожить. Достаточно сварить верно, и всё. Эффект будет, что надо. Где же ты, Артёмка, откопал эту склянку? Ведь не в том же архиве, что и тетрадочка хранилась… Хотя, чем Чёрт не шутит…

– Что хозяин надо? – пискнуло над левым ухом Базиля. Он подскочил и чуть не выронил пузырёк.

– Ты что здесь делаешь? – зашипел он на Анчутку.

– Ты звал, я пришёл, генацвали.

Анчутка повернулся к Базилю в профиль и потянул себя за нос. Тот тут же вытянулся и приобрёл характерную грузинскую фактурность. В сочетании с густой черной шевелюрой это и правда сделало Водяного Чёрта похожим на кавказца.

– И потом, в прошлый раз ты меня упрекал за то, что я тебя на остановил, – Чёрт скосил чёрный глаз на бутылочку в руке Хранителя, – Вот я и пришёл сказать тебе: «Остановись! Остановись, безумный!»

– Хватит! – Базиль, насупившись, принялся заталкивать склянку обратно в рюкзак.

– Остановись, что ты делаешь? – продолжал подвывать Анчутка, – Как можешь ты оставить сей чудесный эликсир в руках безродного бродяги?

Базиль, который уже совсем было упаковал бутылочку обратно в рюкзак, замер.

– А ты что же, выходит, знаешь, что это за эликсир? – осторожно спросил он друга.

– Как не знать. Это же штучный товар, эксклюзив! Ещё моя бабушка делала!

– Твоя бабушка? – Базиль начал лихорадочно соображать знает ли он ещё какую-нибудь родню Анчутки женского пола кроме Кикиморы и Водяниц. И понял, что не знает. Он, конечно, слышал выражение «Иди-ка ты к Чёртовой бабушке», но кто сия дама и где она живёт, никогда не задумывался. Главное, что не на его территории. А теперь вон оно как вышло.

– И что же твоя бабушка вот так запросто свою отраву оставляла, что её простой мальчишка, – Базиль зыркнул на Артёма, – студент найти смог?

– Ну, про бабкины дела я ничего не знаю… А вот бальзамчик ты этот зря отравой зовёшь. Двести лет выдержки. Настоялась вкуснятина!

Базиль сплюнул и опять чертыхнулся.

– Знаешь, Кот, я ведь и обидеться могу, – проворчал Анчутка, старательно утирая морду лапой, от чего нос его принял обычную форму поросячьего рыльца.

– Во-первых, я тебя не звал, – ткнул пальцем в волосатую грудь Чёрта Базиль, – Во-вторых, я в тебя не плевал. Так что хватит тут паясничать. Лучше говори всё толком про бабку свою, про склянку и про тетрадку эту.

Не успел он закончить свою пламенную речь, как в курятнике опять заголосил петух. Анчутка всполошился, забегал из угла в угол, заламывая руки и причитая:

– Не могу, не могу, хозяин! Это уже второй звонок! Сейчас третий будет и всё – пропал Анчутка!

Одинокая слеза выкатилась у него из глаза и застряла в жидкой бородёнке.

– Давай так, Базиль, ты скляночку эту схорони получше, а потом ко мне приходи. Я тебе все подробно расскажу.

И не успел Базиль возразить, как Чёрт растаял в воздухе, словное его тут и не было. Оставшись один, Кот задумался, что делать. Становилось всё светлее и светлее. И хотя каким-то чудесным образом до сих пор все их разговоры и возня не разбудили спящую на сеновале парочку, Хранитель понимал, что надо торопиться.

– Что же мне делать, – пробормотал он, – Выкрасть бутылочку, подменить или оставить всё как есть? Может вынуть её из рюкзака и закопать рядом в сено, как будто она случайно выпала… Склянка маленькая, найдут её не сразу. А я тем временем узнаю, что же в ней такое налито. Но тогда незваные гости задержатся в доме, а это тоже нежелательно. Нет, поспать сегодня уже точно не придется.

Снизу раздалось бряканье подойника, и ласковый голос Марии Дмитриевны. Время поджимало, и Базиль решился оставить склянку на месте. Не хотел лишний шум поднимать и дурную славу на дом навешивать. Он вынул из большого поясного кошеля складной нож, разноцветные нитки и пёрышки и принялся за работу.

«Первым делом маячок на склянку поставлю», – думал Кот, вытаскивая её из рюкзака. Потянув в себя энергию земли, от чего свежее сено вокруг него словно усохло и осело, он согрел в ладонях горлышко бутылочки, запечатанное сургучом. Тот немного размяк, и Хранитель, подцепив ножом кончик плотно намотанной суровой нитки начал аккуратно снимать её виток за витком, пока не добрался до первого узла. Нитка поддавалась с трудом, но Базиль не стал греть сургуч сильнее, опасаясь, что тот растечётся и окончательно испортит всё дело. Он раскалил нож и подсунул его под узел. Сургуч зашипел, из-под лезвия вытекла красная капля, а под колдовской оплёткой появилось небольшое отверстие. Кот взял приготовленные перья и нитки, скрутил их и подсунул в углубление под узел. Ещё раз согрел склянку и намотал суровую нить обратно, прикрывая нововведения в конструкции печати. Придирчиво оглядев свою работу со всех сторон, он убедился, что пёрышки нигде не выглядывают и не чувствуются на ощупь. Затем вернул помеченную склянку в рюкзак, а остатки своего реквизита в кошель. Немного поколебавшись, он срезал ножом у спящих по прядке волос и завернув в тряпицу тоже сунул в кошель. Всё, теперь можно будет найти студентов в любой момент, куда бы они не пошли.

Базиль поднялся и тихо выбрался на крышу. На востоке розовела заря. Борька бодро похрюкивал, ожидая кормёжки. Петухи прочищали горло, чтобы приветствовать новый день третий раз. В общем, всё было тихо и спокойно.

«Городские спят долго. Я всё успею», – успокоил себя Базиль, мягко ступая по дранке. Он прокрался к той стене птичника, что выходила на огород. На днях Егор Гаврилович с внуками сделал здесь выгул для цыплят и утят. Площадка была не очень большая, густо заросшая травой. Кусты жимолости давали достаточно тени, в которой птицы могли пересидеть жару. В углу было вкопано больше старое корыто, которое Никита с Лёшкой каждый день наполняли водой. Птенцы пили, а порой и плескались в нём, как в пруду.

Дверь из птичника была открыта. Изнутри доносился голос бабушки, которая уговаривала несушек подвинуться, чтобы собрать у них свежие яйца. Птицы что-то там отвечали ей, но Базиль не прислушивался. Он дождался, когда мир огласил громкий петушиный крик, спрыгнул вниз, пробежал вдоль ограды и выскочил в калитку к реке. Через эту калитку бабушка выводила к заводи уток и гусей, которых дед привёз из Ольховки. Тропинку протоптать ещё не успели, и Базиль побежал к реке прямо по покрытой росой траве. Сапоги сразу потемнели, и ему вспомнилось, что он так и не подал начальству заявку на получение новых.

Занырнув в камыши, Кот снизил темп. Здесь нужно было пробираться аккуратно лавируя между коряг и ям с мутной водой. Анчутка уже ждал его на их обычном месте. Водяной Чёрт завтракал.

– Будешь? – протянул он Базилю половинку лягушки.

Кот поморщился.

– Не хочу.

– Аппетита нет? – Чёрт усмехнулся и проглотил остатки.

– Ну давай, выкладывай, что знаешь, – Базиль присел на корягу рядом с другом.

– Дело было давно. Ещё при Александре I. Бабка моя была в ту пору ещё легка на подъем и нигде подолгу не оседала. Жизнь вела то светскую, представляясь дворянкой польскою, то простую кочевую с цыганским табором. Само собой красотой она своей прельщала многих мужчин. И те ради неё были готовы на всё. Да вот сам смотри.

Анчутка вытащил откуда-то изящный золотой медальон на длинной цепочке и дал его Базилю. Кот раскрыл дорогую безделушку. Внутри на крошечной эмали была изображена утонченная дама в кружевах и напудренном парике. Карие глаза её томно смотрели на Кота и, казалось, гипнотизировали. Базиль покосился на потомка красавицы, силясь отыскать хоть какое-то фамильное сходство. Такового не наблюдалось. Должно быть, внук пошёл лицом в свою другую родню. Или художник приврал. Если знал, какую шельму рисует, то вполне мог и поосторожничать, пренебречь правдоподобием.

Анчутка сгрёб с ладони друга портрет, полюбовался и продолжил рассказ.

– В наших краях она объявилась не случайно. Ей всегда были интересны всякие вывихи в сознании людей. А о жестокости и мнительности хозяев здешнего поместья ходило много пересудов. Представилась она как пани Стриговская, вдова вольного шляхтича Казимежа Стриговского, друга и соратника Тадеуша Костюшко. Цель визита не скрывала. Ищет, дескать, новых впечатлений и лекарства от тоски. Готова платить за оригинальные развлечения. И само собой свела дружбу с управляющей поместьем, Настасьей Федоровной.

– Шумской? – уточнил Базиль, вспомнив подпись в тетрадке.

– Ей самой. Ох и сколько ж весёлых вечеринок проводили эти дамы в ту пору. На одной из них бабка с дедом моим и повстречалась. Но не об этом сейчас речь. Уж больно новая подружка моей бабке пришлась по сердцу. Были у Настасьи все задатки сатанинские. Знатная ведьма вышла бы.

– Ты хочешь сказать, что твоя бабуля обучила её колдовству?

– Нет, не обучила, не успела. Дворня взбунтовалась и порешила Настасьюшку. Хотя какие-то основы ведовства эта дама, конечно, усвоила. Не зря же несколько раз её травить пытались и всё без толку.

– Ну теперь понятно, от кого та тетрадка Артёму в наследство досталась. Только всё равно ничего не понятно. Ведь имение-то было совсем не там, где родственница его живет…

– Считай два века прошло, Базиль! Много воды утекло за это время. Вот и в вашем доме вещи из той усадьбы имеются.

– Ладно, а с бутылочкой что?

– Так подарочек бабка любезной подружке сделала. Что ж всё во флигелёчке кутить, вот и пригласила её на другую вечеринку.

– На шабаш что ли?

– Ну на шабаш. А что нельзя?

– Значит там Терлич-трава?

– Ну не без этого. Потом пепел купальского костра, вода грозовая, дурман, красавка, белена, наверное. Да мало ли что. Главное, что настоялось это всё как следует. Давай попробуем! Доставай.

Базиль сидел молча. То, что говорил Анчутка, не укладывалось в голове. Как такое зелье могло храниться в семейных реликвиях у кого-то там, в посёлке Заречье? Чёрт не унимался.

– Ну давай уже, Базиль, не томи! Такое может раз в жизни бывает. Это будет незабываемое приключение.

– Ты с ума сошёл, – выдавил из себя Хранитель. – Мы не можем это пробовать. Никто не может. Это даже открывать нельзя.

– Почему это? Моя бабка завсегда знатные зелья делала. Никто пока не жаловался, – обиделся за родственницу Анчутка.

– Это точно. После такого уже никто жаловаться не будет. Это же отрава страшная!

– Сам ты отрава, Базиль! Всю жизнь меня травишь и притесняешь! – Чёрт вскочил и набычился. – Вот что ты против моей бабушки имеешь? Она, между прочим, и сейчас ещё очень милая женщина.

– Так она жива?

– А что ей, сделается?

– А где её искать знаешь?

– Откуда? Я же тебе говорю. Не сидит она подолгу на одном месте. Да я её и в глаза не видел, она же отсюда за сто лет до моего рождения за море подалась.

– Но историю-то эту ты знаешь.

– Историю семьи знать надо. Мы же не безродные какие. Я, к примеру, водный дух в шестом поколении. Хочешь я тебе всех предков перечислю?

– В другой раз, – ответил Кот, вставая, – Спасибо за информацию. Пойду подумаю, что с ней делать.

– Ну, бывай!

Чёрт спрыгнул с коряги в воду так, что брызги полетели в разные стороны. В другой раз Базиль непременно возмутился бы, но сейчас ему хотелось поскорее остаться одному и обдумать положение. Махнув Анчутке на прощание рукой, он начал пробираться к берегу. Почти у выхода из зарослей его кто-то ухватил за рукав. От неожиданности Кот чуть не оступился.

– Майя? Привет.

– Привет, Базиль, что ж ты нас забыл совсем?

Берегиня стояла, чуть склонив голову, и перебирала тонкими пальчиками пряди волос, заплетённых в косу. Кот переступил с ноги на ногу и, не придумав ничего оригинального, буркнул:

– Дела. Занят был очень.

– Занят? – Майя подняла глаза и заглянула ему, казалось, в самую душу. – Жаль. А у нас тут весело. Мы к свадьбе готовимся.

– Значит дело решённое? И Даринка не против?

– Не против, – голос Берегини растворился в шорохе камыша.

– Но ты заходи всё же. Между дел… – донеслось до Кота совсем уж издали.

– Зайду, – отозвался он, опять поворачивая к берегу.

Уже выйдя к мосткам, где качалась привязанная Егором Гавриловичем лодка, он увидел за отворотом рукава небольшой цветок. По форме он напоминал кувшинку, но по цвету и размеру…

– Таких чудных кувшинок я ещё тоже не видел, – проворчал головой он, теребя в руках подарок Берегини. – Что там у меня в зачётке по травоведению стоит нужно глянуть. А-то, может, «двойка» и я не зря сейчас всю эту флору не угадываю.

Скрутив в кольцо длинный стебель, Базиль бережно положил цветок в нагрудный карман и почувствовал, как кто-то тихо, но настойчиво зовёт его из Бессонного мира. Кот прикрыл глаза и прислушался.

Глава 3

Реальность

– Вася, Васенька, вставай, – шептал мне на ушко Никита. – Мне постель застилать надо. Встава-ай.

Я открыл глаза. Алёша уже привёл в порядок свою кровать и оделся. Он сидел за столом и что-то мастерил. Никита лежал рядом со мной. На его румяной заспанной мордашке отпечатался след от подушки. Он был весь такой теплый, мягкий и пушистый, насколько вообще может быть мягким и пушистым пятилетний мальчишка. Я не утерпел и потрогал лапой его светлые кудряшки. Никита тут же вскочил.

– Он проснулся!

Лёшка обернулся к нам.

– Утро доброе. Есть новости?

– Есть, да не про вашу честь, – ответил я потягиваясь. Ночь оказалась очень хлопотной и напряженной. Я совсем не чувствовал себя отдохнувшим. Зевнув так, что аж за ушами хрустнуло, я спрыгнул на пол и пошёл к лестнице. Ребята молча смотрели мне вслед.

– Вася, – окликнул меня Кит, когда я уже начал спускаться вниз, – Вася, подожди нас.

Он тоже встал с кровати и начал торопливо заправлять её.

– Не спеши, Никита. Не видишь что ли, господин Хранитель не в духе и общаться с нами не собирается.

Лёшка подошёл к брату и помог ему расправить покрывало. Я остановился. В душе поднималась досада на себя и на Лёшку.

«Надо же какой вредный парень, не мог промолчать. Теперь Кит точно обидится. Но я всё равно не вернусь. Не дождётся.» Я сел на ступеньке и принялся с независимым видом приводить себя в порядок.

Наконец они тоже пошли к лестнице. Я не двинулся с места. Лёшка перешагнул через меня – как будто не знает, что так делать нельзя! Никита, который шёл следом поднял меня на руки и прижал к себе. Я лизнул его щёку и замурлыкал. Мир был восстановлен.

В сенях мы расстались. Ребята побежали умываться на улицу, а я заглянул в кухню. Баба Маня хлопотала у печки. В воздухе витал сладковатый ванильный дух свежих булок. Я запрыгнул на любимый подоконник и выглянул во двор. Наши гости, как я и предполагал, ещё не спускались с сеновала. Дедушки тоже нигде не было видно. Наверное, он повел Милку на луг.

Я устроился поудобнее, растянувшись во всю длину подоконника. Поспать, конечно, не получится, но хоть на солнышке понежусь. После ночи, проведённой на дереве мне, и правда, хотелось тепла и уюта. Загорать, как известно, лучше утром и вечером, но мало кто слышал, что для восполнения магической энергии утреннее солнце гораздо полезнее. Эту премудрость я выяснил опытным путём и теперь всем знакомым советую.

Я впитывал солнышко каждым волоском своей шкурки. Лёгкий сквознячок обдувал меня и, если бы не тяжкие думы, не было бы в целом мире кота счастливее меня.

«Итак, я знаю, что Артём и Карина ботаники. Причём во всех смыслах этого слова. Они ищут редкие растения для составления гербария. Кто-то, предположительно Дама Треф, – начал я мысленно раскладывать свой пасьянс², – «Подсунула им плакун-траву. Другая Дама, допустим Бубен, два века хранила опасное зелье и тетрадь. Есть ещё Дама Пик, которая это зелье сварила двести лет назад. Хотя эта Дама Пик могла и в одиночку всё провернуть. Так что для начала нужно убедиться, что всё это разные особы».

Я перевернулся на другой бок и вспомнил об ещё одной Даме.

«Что это за диво-дивное мне Берегиня подсунула? Жаль нельзя сейчас рассмотреть. Цветок в кармане остался, теперь только в Изнанке достанешь. Так что есть ещё Дама Червей. Что же мне, королю несчастному, со всем этим делать? Шерше ля фам³, как говориться, шерше ля фам.»

Под окном послышалась возня. Я выглянул. Среди разросшихся кустов малины ходила пёстрая курица, а за ней прятался Овинник. Он поманил меня рукой, и я нехотя поднялся.

«Сейчас начнет на прошедшую ночь жаловаться,» – решил я. Но Овинник не стал ругать меня за шум и беспорядок, что устроили мы с Чёртом, а молча потащил через двор к повети. Курицу он гнал перед собой, похлопывая по бокам тонким прутиком. Добравшись до своей вотчины и отдышавшись, он сказал:

– Вот что, Кот, ты, конечно, поступай как знаешь, но я тебе по дружбе совет дам. Отправляйся-ка ты вместе с этими студентами в Ольховку. Погляди какая бабка их во всё это втянула. Как вернёшься, мне расскажешь. Может, я и знаю её.

– Ты думаешь она и правда там живет?

– Не думаю. Но встречу она им там не зря назначила.

– Хорошо, – сказал я. Других-то идей всё равно не было. – А про Чёртову бабушку ты ничего не знаешь? С ней ты не знаком?

– Знаком. Немножко…

Глазки Овинника забегали под насупленными бровями.

– Эгей, дядюшка! Что-то ты темнишь, – встрепенулся я. – Давай-ка рассказывай про эту даму. Где её искать?

Но Овинник стоял на своем:

– Делай, как я говорю. Ступай сначала в Ольховку. Разузнай там всё. А уж потом о пани Стриговской поговорим.

Я расширил зрачки, выпустил когти и прыгнул на него, пытаясь, если не поймать, то хоть запугать и подавить авторитетом. Но он юркнул серой мышкой в угол и затаился за сусеком⁴ с овсом. Ловить его там было бесполезно. Я сменил тактику. Прошёлся влево, вправо. И начал излагать в деталях, как сильно я его люблю и уважаю, и как важно, чтобы мы друг другу помогали. Но несознательный усадебный дух на контакт не выходил. Сидел тихо и даже не шуршал.

– Ладно, – сдался я, – Сделаем, как ты хочешь. Но если в моё отсутствие здесь что-то случится, пеняй на себя. Съем без суда и следствия.

Выйдя во двор, я увидел ребят, возвращающихся из душа.

Лёшка нёс в руках полотенца и зубные щётки. А Кит, мой Кит, сидел верхом на Трезоре. Алабай, словно понимая какой чести он удостоился, шествовал, медленно переставляя лапы. Не пёс, а просто слон какого-то восточного набоба⁵!

У крыльца Никита спешился. Он вытащил что-то из кармана и протянул на раскрытой ладони Трезору. Тот слизнул лакомство и, мигом утратив всю свою солидность, принялся скакать и вилять хвостом, выпрашивая ещё угощение. Лёшка пошел в дом, а Никита, поймав пса за ошейник двумя руками, усадил перед собой. Потом сел напротив и, глядя в громадные собачьи глазищи, принялся что-то рассказывать.

Вот изменник! – возмутился я и, расправив хвост с независимым видом, направился к крыльцу.

– Вась, ты видел, как меня Трезор вёз? Правда здорово? – Кит наивно полагал, что эта новость меня обрадует.

– Видел, – я повел хвостом, выражая досаду.

– Я его дрессирую, – продолжал мальчик. – Дедушка сказал, что он уже большой, но совсем глупый, не обученный.

– Вот с этим я абсолютно согласен.

– Ещё дедушка сказал, что его придется на цепь сажать, если он не поумнеет. А Трезору на цепь нельзя. Правда, Трезор?

Пёс басовито тявкнул в ответ.

– Вот я и учу его. Он уже многое умеет. Смотри.

Никита встал, выпрямился, сделал строгое лицо и скомандовал: «Трезор, лежать!» Алабай продолжал сидеть, широко улыбаясь и подметая пыль хвостом.

– Лежать, Трезор! – повторял мальчик раз за разом, – Лежать!

Мне стало интересно. Я присел и сощурился. «А ведь и правда, если эту махину обучить, может неплохой помощник получится. Вот только времени на это уйдёт много».

Наконец Никита не выдержал. Он подошёл к Трезору и надавил ему на холку, прижимая к земле. В другой руке мальчик держал кусочек сыра перед носом своего ученика.

– Лежать, Трезор. Лежать, – продолжал настаивать он. Когда псина улеглась и получила своё лакомство, Никита победно взглянул на меня.

– Вот видишь, он уже слушается.

Я не успел высказать своё мнение, так как бабушка выглянула в окно.

– Дрессировщик, иди есть. Завтрак на столе.

Никита побежал вприпрыжку домой, а я решил продолжить воспитание Трезора. Выгнув спину горбом и задрав хвост, я маленькими шажками подошёл к его морде. Он был реально огромным, но я бесстрашно уставился ему прямо в глаза, как это делал Никита.

– Трезор – хорошая собака. Трезор – послушная собака, – говорил я низким грудным голосом. Он навострил обрубки ушей и внимательно меня слушал.

– Трезор, сидеть! – скомандовал я. Пёс тут же уселся. А я от такого неожиданного успеха растерялся и отскочил. – Надо же, получилось! Нужно закрепить результат.

Я снова приблизился и скомандовал:

– Трезор, лежать!

Алабай распластался в пыли и положил морду на лапы.

– Трезор хороший, очень хороший пёс, – удивленно повторял я и вдруг увидел, что за нами наблюдает Артём, свесившись из люка сеновала.

– Каринка, иди сюда скорей, – позвал он девушку. – Посмотри, что они делают.

В люке появилась вторая голова. Карина потёрла глаза и зевнула.

– А что они такого делают? Играют просто и всё. У меня у соседей тоже кот и пёс дружат. Спят вместе, едят рядом.

Девушка скрылась в глубинах сеновала и принялась там что-то двигать. Артём, напротив, стал спускаться вниз.

– Всё, Трезор, урок на сегодня окончен. Меня ждёт завтрак, – мурлыкнул я на прощание и пошёл в малинник. Оттуда запрыгнул на подоконник и присоединился к ребятам, поглощавшим бутерброды и кашу. Бабушка взбивала венчиком глазурь, чтобы обмазать свежевыпеченные булочки.

Моя миска в уголке у двери была пуста. И я решил, что сегодня завтракаю со всеми вместе за столом. Спрыгнув на пол, я подсел к Лёшке. Он тут же протянул мне ломтик колбасы. Хорошо, когда люди понимают, что нам, котам, надо.

Завтрак затянулся. После внуков Баба Маня посадила за стол гостей. Потом к ним присоединился дед. Они пили чай, ели булочки с сыром и творогом. Дедушка усадил меня рядом с собой и то и дело подсовывал мне лакомые кусочки.

Разговор опять вертелся вокруг растений. Карина рассказывала, как важно найти отвечающий всем требованиям к составлению гербариев образец. Что он должен быть без дефектов и являть собой эталон усреднённости. А для этого нужно сначала осмотреть как можно больше образцов растений этого вида и выяснить эти самые средние характеристики. Она ещё много чего рассказывала про эти свои гербарии, но я всего, конечно, не запомнил.

После завтрака студенты пошли собирать вещи, а дедушка запрягать Карлушу. Ещё с вечера они договорились, что дедушка отвезёт их в Ольховку. Его видно тоже интересовало кто и где нарвал диковинные цветы. Мне в свете последних событий тоже нужно было в деревню.

«До Ольховки путь не близкий и лучше уж на Карлуше ехать, чем свои лапы трудить, – решил я. – Вот только надо залезть вовремя и спрятаться в телеге. А где там спрячешься? Ни багажника, ни капота. Стоп. А под сидением на облучке есть ящик. Надо, чтобы кто-то мне помог его открыть и закрыть».

Я огляделся в поисках подмоги. Никита у ворот опять дрессировал Трезора. А Лёшка стоял у лестницы на сеновал как раз рядом с телегой. Он ждал, когда Артём спустит вниз подушки и одеяла. Это был мой шанс.

Проскочив через двор, я запрыгнул на телегу и начал сигналить Лёшке, чтобы он подошёл.

– Я поеду с дедом в Ольховку, посмотрю на эту старушку-цветочницу. А ты останешься здесь за главного. Как уедем, поднимись на чердак, посмотри не оставят ли они там чего. Только не трогай руками. Палкой сено пошеруди и всё. А если что-то найдёшь… Ну, просто солью вокруг посыпь. И жди меня.

Лёшка кивнул в ответ, но как-то не очень уверенно.

– Открой ящик под сиденьем, я спрячусь там, чтобы никто вопросов лишних не задавал и не высадил меня из благих побуждений.

Мальчик поднял откидное сиденье и заглянул в ящик. Он растолкал по углам, лежащие там ремни, торбу⁶ и какую-то ветошь.

– Вась, а ты уверен, что это хорошая идея?

– Уверен, – ответил я, и запрыгнул во внутрь. – Закрывай пока не видит никто.

Лёшка пожал плечами и опустил скамью на место.

Под лавкой пахло овсом, дёгтем и сыромятной кожей. Я постарался не обращать внимания на эту своеобразную ароматическую смесь, улёгся и стал прислушиваться к тому, что происходит снаружи. Телега была новая, сделана добротно и больших щелей в моём убежище не было. Свежий воздух и то с трудом проникал, а уж о том, что бы по сторонам поглядывать нечего было и мечтать. «Ничего, мне главное до Ольховки добраться, а там уж вылезу наружу», – решил я и затаился. Примерно с полчаса они ещё собирались, а я изнывал от скуки, не зная, чем себя занять. Наконец все вещи были погружены, наставления и советы получены, и мы тронулись в путь.

Глава 4

Реальность

Егор Гаврилович Карлушу не гнал. Телега мягко покачивалась на кочках, и меня стало клонить в сон. Чтобы не уснуть я принялся вылизывать себя. Артём с Кариной расспрашивали деда о работе. Сложно ли вот так весь год вдали от цивилизации жить и как он вообще лесником стал. Дедушка рассказывал всё очень подробно и с удовольствием, так что сразу ясно становилось, что и жизнью своей, и работой он доволен.

– Я уже больше тридцати лет здесь служу. Мне здесь каждая кочка на болоте знакома. Каждый пень в лесу ещё деревцем помню. Лес меня любит и знает. Я ведь здесь родился и рос. Уезжал, правда, по молодости в город, счастье искать. Да вот вернулся и здесь, в Ольховке, встретил своё счастье – Марию Дмитриевну. С той поры не расставались и не уезжали никуда надолго отсюда. Мне этот дом и лесничество в наследство от деда остались. Он когда совсем старый стал, сам пришёл к нам с Машей и позвал к себе жить. Так что лесничество это, можно сказать, наше семейное дело.

– Но ведь тяжело же вот так с дровами, коровами, лошадьми. Вот у вас даже душа нормального нет. И машины нет.

– Зато баня есть. Да и Карлуша завсегда там пройдёт, где машина увязнет. И возни с ним не больше, чем с машиной. А вообще, пока сила в руках есть и сноровка, с любым делом легко управишься: и с дровами, и с коровами. У нас, кстати, одна – Милка. Ох, и умная. Ни разу не терялась. К вечеру с выпаса сама домой идёт. Так что наши животинки и друзья нам, и помощники. Да и внуки вот подрастают.

– Они что же с вами всё время живут? – ахнула Карина.

– Нет, они у нас городские. Но лес своё возьмет. Всё равно к себе приманит.

– То есть Вы хотите сказать, что они вырастут, бросят свою привычную городскую жизнь, чтобы здесь в глуши куковать? За скотиной ходить, на телеге ездить, – удивился Артём.

– Ну почему обязательно на телеге, можно и иначе. Они вот с собой гироскутер привезли. Может, через десять лет грузовой электрокар себе купят. И зря вы думаете, что мы тут от цивилизации оторваны. У нас и интернет есть, и телевидение.

– Всё равно, – не унимался Артём. – Одно дело отдыхать здесь и совсем другое жить. Ни кино, ни дискотек, вообще никаких развлечений.

– Развлечений у нас может и не так много. Зато есть Тайна, и лес ею не со всеми делится. Тут человек особенный должен быть. А то вот как бывает: приоткроется завеса, вот оно диво-дивное совсем рядом. А руку протянешь, и нет ничего. Исчезло.

– Это вы хотите сказать, что мы не найдём ничего? – встрепенулась девушка.

– Может, найдёте. А может, и нет. А может, найдёте, да совсем не то, что искали.

Разговор затих. Все погрузились в свои раздумья, и я опять начал клевать носом.

– Егор Гаврилович, – подала голос Карина, – Вы ведь не просто так с нами поехали. Вы хотите убедиться, что эти цветы были не в заповеднике собраны.

– Да. Работа у меня такая.

– А ведь она нам при Вас может и не признаться.

– Признается, если будет в чём. Я, честно говоря, думаю, что если мы и найдём вашу старушку, то цветочки у неё в палисаднике обнаружим. Я вчера в интернете посмотрел. Этот сорт не является такой уж большой редкостью. Просто в наших краях повывелся. А любой садовод на своем участке вполне мог вырастить. Семена в продаже имеются и стоят не очень дорого.

Они опять замолчали. Видно, такие же мысли и раньше приходили молодым людям в головы, но озвученные другим человеком они стали как-то реальнее, ощутимее. Егор Гаврилович почувствовал тревогу гостей и решил их подбодрить.

– Чего приуныли? – спросил он, – Выше нос, Карина. Удача любит смелых.

– А мы смелые, – ответил Артём.

– Конечно, смелые, – согласился дед. – Вон не побоялись по незнакомому лесу бродить, в чужой дом на ночь глядя постучаться. Ни зверей диких, ни людей лихих не испугались. Или смелые, или глупые. Но скорее всего и то, и другое.

– Вы думаете, что нам лучше домой вернуться? – в голосе Карины звучала обида и горечь.

– Нет. Но вот так вдвоём в палатке в лесу жить тоже не стоит. Лучше остановитесь у кого-нибудь в Ольховке. Или в Заречье вернитесь к родственнице своей.

– Мы подумаем, – буркнул Тёма.

– А у Вас нельзя остановиться? – спросила девушка.

– Я подумаю, – в тон Артёму ответил дед.

Вот это поворот! Этого нам не хватало, чтоб они со своими травками, тетрадками и прочим опасным имуществом на постой у нас остановились. Сон с меня как рукой сняло. Я вскочил и пребольно стукнулся макушкой о крышку ящика. Хорошо хоть дорога неровная, иначе дедушка почуял бы неладное и полез проверять, что это у него из-под скамьи наружу рвется.

Вскоре телегу перестало трясти и раскачивать, значит мы выехали из леса на хорошую дорогу. Ещё минут через пятнадцать дед прикрикнул на Карлушу и тот остановился.

– Прибыли, – сказал Егор Гаврилович, – Вот сельсовет, вон там автобусная остановка, а здесь магазин. Я пойду куплю, что Мария Дмитриевна велела. А вы пока в контору сходите, узнайте кто из пенсионерок здешних в городе цветочки продаёт.

«Схитрил дед Егор. В магазине он всё, что нужно куда быстрее узнает. Но мне то без разницы. Главное теперь незаметно из ящика вылезти, пока все объекты наблюдения не разбежались», – подумал я, дождался, когда стихнут шаги и голоса вокруг и попытался приподнять сидение лапой. Оно не поддалось. Тогда я просунул в щель когти, уперся обеими передними в стенку, задними в дно, а головой в крышку. Поднатужился. Скамейка чуть приподнялась, но тут же легла обратно. Толстая доска, из которой она была вытесана, оказалась для меня слишком тяжелой.

«Вот почему Лёшка сомневался в моей идее спрятаться здесь! Что же теперь делать?»

Я запаниковал. Попробовал поднять доску, упираясь спиной, для чего забрался на торбу с овсом, лежащую в углу. Но опора была не прочной, лапы проваливались в зерно и все усилия мои были тщетны. Время шло. А я сидел в ловушке как мышь и не видел никакого выхода. Оставалось одно – орать, звать на помощь. Услышат прохожие, пожалеют бедную киску и откроют ящик. Я набрал в лёгкие воздуха побольше и приготовился издать жалобный вопль. Но тут мне в голову пришла другая идея.

Потоптавшись, как водится, по кругу, я свернулся клубком, успокоился, выровнял дыхание и позвал сон. Благо за ночь я устал как собака, так что шанс уйти в Изнанку даже из такого неудобного положения у меня был велик. Сон, и правда, был где-то рядом. Он накрыл меня бережно и тихо, и уже через пару минут я очнулся Базилем.

Изнанка

Появление Хранителя из ящика выглядело бы просто феерическим, если бы на улице оказался хоть кто-то ещё в тот момент кроме стайки воробьёв и голубей. Пернатые мирно копошились в пыли, когда крышка ящика подскочила и с громким стуком откинулась назад. В тот же миг громко хлопая крыльями птицы сорвались с места, и улица окончательно опустела. Ошалевший, взъерошенный Кот с трудом вытащил из тесного ящика сначала одну ногу, потом другую, опёрся локтями о бортики и наконец вылез весь целиком. Он уставился на самого себя дрыхнущего на куче овса и подумал, что у него теперь есть все шансы заработать клаустрофобию после этой поездки. Причём гораздо больше его смущал факт пребывания под скамьей в теле не кота, а человека.

«И как это я там вообще поместился?» – подумал он, опуская крышку ящика на место. Поправив сюртук и воротник рубашки, Кот спрыгнул на землю. Идти за дедом не хотелось. В магазине обязательно будут люди. Мало ли вдруг в тесноте с кем столкнешься, пересуды, охи-ахи пойдут. А в управлении сельского поселения наверняка кроме секретарши никого нет. Да и не потерять Артёма с Кариной из виду ему казалось важнее. Поэтому Базиль свернул налево и пошёл к небольшому флигелю, окруженному кустами сирени. Это был последний дом в ряду одноэтажных старых построек. Одна сторона его выходила на небольшую заасфальтированную площадь, другая на улицу, по которой дед привёз их в Ольховку.

За заборами палисадников просматривались грядки и клумбы, но сколько Кот не приглядывался и не принюхивался, ни каких опасных трав вокруг не было. Пару раз в огородах он видел людей, но это были дети, а не старушки.

Несмотря на то, что день ещё только начался, на улице стояла жара, и окна всех домов были настежь открыты. В управлении тоже было распахнуто два окна. Видимо именно там находилась приёмная. Ветерок шевелил полоски голубых жалюзи⁷ на одном из окон. Оттуда доносились голоса. Базиль подошёл поближе и заглянул в небольшой просвет между подоконником и нижним краем ламели.

– Вы не понимаете, как важно для науки это открытие, – убеждала Карина пожилого полного мужчину, сидящего напротив неё за большим столом.

– Нет, это вы меня не понимаете, – отвечал он, – У меня в поселении три с половиной тысячи человек. Половина из них люди за шестьдесят. И почти две трети от этой половины – старушки, подходящие под ваше описание. Вы что думаете мне заняться больше нечем, только следить за ними? Кто из них, что и где продает?

– Ну хоть чем-нибудь помочь Вы нам можете?

Толстяк вытащил из кармана большой клетчатый платок и обтер им вспотевшую лысину.

– Могу предложить вам к участковому обратиться. Или к фельдшеру. Может, они, что знают…

– А гостиницы у вас здесь нет? – совсем упавшим голосом спросила девушка.

– Гостиницы нет. Но если хотите вещи оставить, можете пока у нас в подсобке положить.

– Нет, мы хотим здесь на несколько дней остаться. – подал голос Артём. Он стоял за спинкой стула Карины и сердито хмурился.

Начальник устало вздохнул, снял трубку селекторного телефона и сказал секретарше:

– Ирочка, позвоните в школу. Узнайте у Елены Николаевны нельзя ли в сторожку на пару дней двух студентов из города пустить. Они тут у нас научными изысканиями заниматься будут. Надо им помочь.

Ирочка в ответ прощебетала из соседней комнаты, что сейчас всё сделает и что Антон Петрович может не волноваться. Но он всё-таки волновался и поглядывая на часы принялся выпроваживать гостей.

– Извините, но больше ничем не могу вам пока помочь, – развел он руками. – Вы ступайте сейчас в школу. Устраивайтесь там, а я к вечеру к вам Андрея, участкового нашего к пришлю. У меня же сейчас дела. Мне на встречу с представителями туристического бизнеса надо. Мы контракт выгодный подписывать будем. Люди серьёзные, влиятельные меня уже давно ждут. Телевизионщики с ними из города приехали. Так что до свидания. Рад был познакомиться.

Артём с Кариной поблагодарили его и уныло пошли из кабинета. Ирочка уже ждала их с радостной вестью. Директор школы ждёт их, и если у них все в порядке с документами, то пустит их на постой. Девушка дала им небольшой листочек с адресом и телефоном школы и проводила до дверей.

– До школы довольно далеко отсюда. Она почти на выезде из Ольховки находится. Так что можете автобус подождать. Остановка напротив дома за площадью. Но он ходит редко. А если пешком идти, то, как выйдите направо сворачивайте и до конца улицы идите, потом на перекрёстке влево и опять почти до конца. В проулки не смотрите, их там много, а вам по Ключевой все время надо идти почти до леса. Школу вы узнаете сразу. Это жёлтое двухэтажное здание. Только вам не в него, а во флигелёк надо. Он чуть подальше сбоку стоит. Там хозчасть, гаражи и сторожка. Вот туда и ступайте. Елена Николаевна вас ждёт.

Потом Ирочка упорхнула к себе. Артём одел на плечи свой рюкзак, поднял с крыльца рюкзак Карины.

– Ну что, пойдём?

– Пойдём, – отозвалась девушка, распрямилась и закинув плечо свои приспособления для сушки растений, уверенно вышла на улицу.

В это время из магазина появился нагруженный пакетами дед. Он сложил покупки в телегу и сел на облучок. Судя по всему, он заметил ребят, а потому не стал разворачивать Карлушу, а поехал в их сторону.

– Ну что узнали? – спросил он студентов.

– Ничего. Но мы здесь останемся, – ответил Артём. – Нам дали адрес школы. Там говорят остановиться можно, в сторожке пожить.

– Ну тогда садитесь, я вас подвезу.

Они опять забрались на телегу и принялись пересказывать свой разговор с главой сельского поселения. Базиль тоже сел на задок телеги, подобрав под себя ноги и стараясь быть как можно незаметнее. И возница, и пассажиры были увлечены беседой. Они строили планы по прочёсыванию территории Ольховки в поисках неизвестной старушки. По всему выходило, что на это у них уйдёт не меньше трёх дней. Дед слушал их внимательно, Кот не очень. Базиль увлечённо рассматривал дома и заборы. Где-то ветхие и развалившиеся, а где-то совсем новенькие, недавней постройки. Видно, хозяева на заработки в город подались, вот и деньги на ремонт и подсобрали.

Всё Базилю здесь было в диковинку. В Ольховке он прежде не был. Он вообще за свою недолгую кошачью жизнь нигде кроме школы Хранителей и лесничества не был. Кошки взрослеют гораздо быстрее людей. Коту Ваське было почти два года. Базилю чуть больше двадцати, но выглядел он гораздо моложе. Наверное, из-за вечно растрепанных шелковистых волос и больших зелёных глаз, которыми гордилась бы любая девчонка. А ещё из-за почти полного отсутствия растительности на лице. Не хотели у него расти усы и борода, и Кота этот факт расстраивал больше всего.

Между тем телега свернула на Ключевую улицу.

– В Ольховке не очень много достопримечательностей, – сказал дед. – Дом культуры, пекарня и школа. И все они на Ключевой расположены. Школа, пожалуй, самое необычное место из всех, что я знаю. Здание старое, но ещё очень крепкое. Когда-то в ней училось до двухсот учеников, со всей округи собирались. Сейчас меньше, конечно, но тоже приезжают из других сёл и деревень ребятишки. На школьном автобусе. А ещё у них сад прекрасный и теплицы, попросите Елену Николаевну их вам показать.

Впереди на холме показалась старая церковь. Стены её были обшарпаны и покрыты трещинами. Дедушка перекрестился, задумчиво глядя на храм.

– Вот ещё одна достопримечательность. Закрыли её ещё в 1930 году. Долгое время там склады были, а сейчас вроде реставрировать собрались да только денег на ремонт нет. Колокол этой церкви звон имел особенный. Никакая нечисть в Ольховке не водилась, когда в церкви служба велась.

Базиль хмыкнул: «Много ты дедушка знаешь про нечисть. Она то ведь тоже разная бывает. Домовой наш вон тоже на красный угол кланяется, и чертей на дух не переносит».

Школа, как и сказала Ирочка, находилась совсем на отшибе. Фасадом она выходила на Ключевую, а к хозяйственным постройкам вёл небольшой проулок. Школьный двор, окружённый невысоким резным заборчиком, утопал в тени раскидистых клёнов. Под окнами пышно цвели многолетники.

«Милое местечко», – подумал Базиль и спрыгнул с телеги, не дожидаясь остановки. – «В этой школе учился дед и его дочка Василина Егоровна. Интересно, она и тогда была такой ярко-жёлтой?»

Телега проехала до конца забора и остановилась у крыльца маленького серого домика. Дверь в него открылась, едва Тёма с Кариной успели подойти. На пороге стояла седая стройная дама. По-другому у Базиля язык не повернулся бы её назвать. Сколько ей лет определить было сложно, но судя по тому, как стушевался под её взглядом Егор Гаврилович, ей и ему довелось преподавать.

– Добрый день, Елена Николаевна. Вот привёз к Вам постояльцев. Артём. Карина. – представил он оробевших студентов.

– Добрый день, молодые люди. Проходите, пожалуйста, – она чуть отступила от двери, пропуская гостей в дом. – А Вы, Егор Гаврилович, не зайдёте разве?

Дед сполз с сиденья и как нашкодивший мальчишка прошмыгнул в дверь. Директриса окинула взглядом улицу, поправила кружевной манжет белой блузки и тоже вошла вовнутрь.

Базиль, не ожидавший встретить здесь столь представительную особу, растерялся и остался на улице. Но поскольку окна и в этом доме были открыты, то его не особо смутил сей факт. Перемахнув через забор, он тихонько подошёл к стене дома. Комната за окном была небольшой, но уютной.

Елена Николаевна усадила своих гостей за круглый столик и сервировала его к чаю. Чашки, сахарница, молочник были самые простые и даже не из одного сервиза, но от того, как она подавала их гостям казалось, что это как минимум чешский фарфор. «Мадам», как прозвал её Базиль тоже присела к столу. Разговор вновь пошел об этой чудо-траве и бабульке-цветочнице. Не ожидая услышать что-то новое на эту тему, Кот решил пройтись по двору.

За сторожкой начинались сараи и склады. Они были наглухо закрыты, и что в них хранилось, понять было очень сложно. Должно быть, старая мебель, спортивный инвентарь и другой школьный скарб. Завернув за угол школы, Базиль обнаружил теплицы и фруктовый сад. Оттуда веяло цветением разнотравья и были среди этих ароматов довольно сомнительные на взгляд Хранителя.

От двора сад отделяли шпалеры⁸, увитые плющом и хмелем. Отыскав калитку, Кот с удивлением обнаружил, что она закрыта на замок. Должно быть, на эту часть школьного участка пускали не всех. Базиль порылся в своем инвентаре и нашёл небольшой крючочек, которым очень ловко вскрыл немудрёный замок.

То, что Кот в увидел в саду, удивило его ещё больше. Под деревьями раскинулся настоящий лекарственный огород. Все посадки были ухоженными. Под деревьями и на делянках стояли таблички с указаниями того, что здесь посажено, кем и когда. Надписи на табличках, даже тех, что были датированы ещё прошлым веком, читались хорошо, словно их время от времени подновляли. Дорожки, выложенные маленькими фигурными плитками, и тянулись через сад во всех направлениях.

Базиль пошёл по одной из них, и она привела его к овражку. По дну его журчал ручеёк, склоны покрывали заросли лабазника, примулы и дербенника. Базиль внимательно огляделся и принюхался. Минут десять он обшаривал склон в поисках нужного экземпляра. Но это всё были растения других сортов. Правда, если кто-нибудь притащит такой букет в дом усадебные духи тоже, пожалуй, рассердятся.

Наконец Базиль выбрался обратно. Отряхнув грязь с сапог, он окинул беглым взглядом школьный стадион, расположенный за оврагом. Там было футбольное поле, спортивный городок, волейбольная площадка. Их окружал высокий забор из металлической сетки, которая не позволяла во время игры мячам улетать в лес. Лес же стоял за забором практически вплотную. Казалось, что он обнимает школу и прячет от посторонних глаз. Чтобы попасть на стадион, нужно было перейти овраг по одному из подвесных мостиков. Но Базиль решил, что его прогулка и без того изрядно затянулась и повернул назад. Он вышел из сада и запер калитку.

Во дворе по-прежнему никого не было. Карлуша стоял у крыльца и лениво общипывал траву вдоль забора.

Разговор в сторожке свернул в сторону педагогики. Директриса сетовала на нехватку молодых специалистов, на нежелание старых кадров следовать новым требованиям к организации учебного процесса. Потом она как бы невзначай спросила Егора Гавриловича о дочери. Где Василина, чем занимается, не собирается ли в гости приехать? Дедушка отвечал подробно с удовольствием. В доме он расслабился и вёл себя вполне уверенно. Наконец мадам встала, давая понять, что чаепитие окончено. Она вручила Артёму с Кариной ключи и сказала, что рассчитывает на их помощь до возвращения сторожа из больницы, куда тот попал с тяжёлым приступом радикулита. Обещала навестить их вечером и показать сад.

– Думаю, вас заинтересуют наши посадки. У нас вам будет на что посмотреть, – сказала она на прощанье. И Базиль решил, что директриса, безусловно, права.

Елена Николаевна вышла на улицу вместе с дедом и остановилась у телеги.

– Отвезти Вас домой? – предложил он.

– Не откажусь, – сказала она, склонив голову и подавая ему руку. Дед помог ей подняться и сесть, потом сам пристроился рядом.

Базиль слегка замешкался, перелезая через забор. Мадам глянула на него. Сверкнули на солнце стёклышки очков. Взгляд школьной начальницы обжёг Базиля до косточек.

«А ведь она меня даже не видела. Что же чувствуют её ученики?» – подумал Базиль и запрыгнул на своё место в телеге. Карлуша тронулся, и они поехали по-прежнему в сторону окраины.

– А ведь ты, Егор, не просто так ко мне приехал, – сказала задумчиво мадам. – Думал, это я цветочками приторговываю?

Дед опять стушевался.

– Была такая мысль, Елена Николаевна. Да только зачем это Вам?

– Вроде незачем, – ответила она, но ты все равно приехал. А я рада. Хоть так увиделись, а то всё дела да дела. На праздник к нам не собираешься?

– Что Вы, Елена Николаевна, старый я для таких увеселений. Да и Вам уже, наверное, всё это тяжело дается. Годы то берут свое, хотя выглядите Вы великолепно. На покой не собираетесь?

– Покой нам только снится, Егор Гаврилович. Ты ж вот тоже не собираешься. Да и кому дело передать? Василинке твоей хотела, но она, видать, птица другого полёта. Тесно ей у нас будет. Хотя в гости всегда ждём. Ну, вот мы и приехали. Спасибо тебе Егор, что подвёз. И за порядок в лесу спасибо. Крестник мой как там, с делами справляется?

– Да вроде всё ладно у нас.

Дед слез с облучка и подал руку мадам. Она изящно, совсем по девичьи спрыгнула на землю. Оправила черную узкую юбку. Выпрямилась и, глядя прямо в глаза Егору Гавриловичу, спросила:

– Ну а с внуками ты меня, когда познакомишь?

– А это ещё зачем? Малы они для школы Вашей.

Елена Николаевна откинула голову и засмеялась. И опять Базилю показалось, что не старуха перед ним стоит, а девчонка молоденькая.

«Вот ведь бабьи штучки!» – фыркнул он и принялся разглядывать дом директрисы.

Как и школа он весь был укрыт от посторонних взглядов развесистыми клёнами и вьющимися цветами. «Надо бы и этот садик навестить», – мелькнуло в голове у Базиля, но тут он увидел на окне её.

Белоснежная, пушистая, с роскошным хвостом, она смотрела на него голубыми глазами и будто улыбалась ему. Сердце замерло, а затем зачастило в сумасшедшем ритме. Красотка отвернулась, встала. Так она выглядела ещё лучше. Длинные ножки, изящный изгиб спины. Кошка принялась потягиваться и изгибаться, словно хотела продемонстрировать Базилю все прелести своей фигуры. Потом прелестное создание скрылось за занавеской, и в мире постепенно всё начало возвращаться на свои места.

Директриса шла, цокая каблучками по мощёной дорожке к дому. Дед уже понукал Карлушу и тот, как и положено степенному коню медленно разворачивал телегу к дому.

Всю дорогу назад Базиль думал о чудной директрисе и её кошке. И чем дольше он думал, тем больше у него возникало сомнений в том, что он видел и какие выводы из увиденного сделал. «Наверное, у меня развилась паранойя. Ну с чего я взял, что эта тетка не обычная женщина. Просто следит за собой, ухаживает. Работа у неё такая, что ей надо быть всегда в хорошей форме. И то, что цветы и травы выращивает тоже нормально. Дед правильно сказал, что сейчас можно любые семена в интернет-магазине заказать. Ну а кошка… Это просто кошка. Красивая правда очень.»

Базиль расслабился и потянулся. В кармане что-то слегка толи скрипнуло, толи хрустнуло. Цветок! Он осторожно заглянул под полу. Подарок Берегини был на месте. Он уже завял и примялся, но лепестки крошечной кувшинки сохранили свой насыщенный красный цвет. Базиль вынул растение и расправил. Стебель ровный и гибкий был в длину сантиметров тридцать. Чашечка цветка не больше фаланги большого пальца в диаметре. Но аромат от него шёл очень сильный и необычный, он напоминал прохладную чайную розу с зелёным чаем и сеном, ещё слышалась явная терпкая нота, нечто среднее между можжевельником и корневищем аира.

«Надо показать ребятам. Пусть в интернете поищут. Может и такой сорт в продаже имеется.» – Базиль огляделся, пытаясь найти место, где можно было бы спрятать цветок. Но так ничего и не придумал.

– Ладно доберемся до дому, а там решу, что с ним делать.

Он свесил ноги за край телеги и болтал ими над дорогой. Мимо проплывали степенные сосны. Их высокие ровные стволы словно колонны поднимались вверх. В кронах прыгали и трясли шишки белки. Нет. Не белки! Базиль всмотрелся внимательней. Точно не белки. Лесавки. Озорники, получив свободу, тут же вернулись к своим привычным забавам. Они резвились и совсем не обращали внимания на то, что их может заметить человек, едущий по дороге.

Кот обернулся на дедушку. Лесник сидел с сутулясь, погружённый в свои раздумья. Видно, и ему после встречи с Еленой Николаевной было не по себе.

Наконец дорога свернула к дому. Сосны отступили от неё, пропуская вперед березки и клёны. В подлеске разрослись кусты красной смородины. Дедушка остановил мерина. Он сорвал несколько листьев лопуха у дороги и ловко связав их прутиком соорудил небольшую корзинку. В неё он начал собирать спелые яркие ягоды. Он выбирал самые крупные кисточки и постепенно отходил от телеги всё дальше и дальше.

Кот решил воспользоваться моментом. Он осторожно, чтобы не разбудить самого себя поднял сиденье и опустил цветок в ящик. Так же тихо вернул скамью на место и довольный собой пошел в лес следом за дедом. Ему тоже нравился вкус многих ягод. Он и огурцы любил, и картошку. Так что пока дедушка наполнял туесок Базиль наполнял с неменьшим удовольствием свой желудок. Наконец Егор Гаврилович повернул назад. Он широко шагал, всякий раз выбирая куда поставить ногу и обходя кусты чтобы не повредить их. Несмотря ни на что дед всё ещё хмурился.

«Что же его так огорчило в Ольховке? – думал Кот, тоже выбираясь на дорогу из смородины. – Может он в магазине, что-то нехорошее узнал. Хотя нет. Да и потом вроде ничего. До встречи с директрисой он вполне довольный всем был. А вот как от дома её отъехали стал темнее тучи. Что же это она спросила его там. Про дочку, про внуков, про крестника какого-то. Что за крестник такой? Не слышал о нём ни разу. Ну да ладно. Своих проблем по горло. Ещё о дедовых думать – совсем думалка сломается.» – И Базиль, слизнув с ладони последние ягодки запрыгнул на задок телеги.

Карлуша тронулся шагом, но дед вдруг заторопился и начал подгонять его. Так что к дому мы подкатили с ветерком. У ворот нас встретили ребята. Они играли с Трезором в футбол. Чуть завидев нас, алабай бросился навстречу с громким лаем. Но Никита ухватил его за шею и повис на ней, заставляя его сесть. Воспитание Трезора шло полным ходом. Базиль заулыбался и показал мальчику кулак с поднятым вверх большим пальцем. Никита подмигнул. Лёшка открыл ворота, и мы въехали во двор.

– Дедушка, ты видел? Меня Трезор слушается, – Никита подбежал к нам.

– Видел. Но ты с ним Никита поосторожнее. Трезор не кот. Цапнет даже играя, мало не покажется. В больницу повезём тебя швы накладывать.

– Он меня не тяпнет – Кит поджал губы. – Он хороший, добрый, умный.

Трезор подсунул голову под руку мальчика и ухватил за штанину. Там в кармане лежали остатки воспитательной системы Никиты – кусочки сахара и сыра.

– Ладно, дрессировщик, неси-ка ты ягоды на кухню. Скажи бабушке, что урожай в этом году будет очень большой и ранний. А ты Алёша пакеты с покупками бери, – обернулся дед к старшему внуку. Лёшка вздрогнул. Он внимательно слушал инструкции Кота по извлечению его из ящика.

– Да дедушка, сейчас возьму, – ответил он, сделав Базилю знак, что всё понял.

«Ну и славненько,» – подумал Кот и проснулся.

Глава 5

Реальность

В ящике было ужасно душно. К запахам дегтя и овса добавился аромат кувшинки. Я потёр нос лапой и чихнул. «Скорей бы Лёшка меня вытащил. Сил больше нет сидеть взаперти». Но ребята не возвращались из кухни, куда их отправил дед. Вскоре и он ушёл в дом. Я заволновался. «Куда все пропали? Обедают они что ли там?» От волнения я начал драть когтями стены и пол своей тюрьмы. «Вот ведь угораздило спрятаться! И помочь мне некому…»

– Почему же некому, – раздался совсем рядом голос Овинника. – Вот только стоит ли?

– Стоит дядюшка, стоит, – взмолился я, – открывай ящик скорее.

– А ты сделал, что я просил?

– Ну само собой, раз я здесь сижу.

– И что же ты узнал, сидя под Егором Гавриловичем?

– Что надо, то и узнал, – начал заводиться я, – Открывай давай!

– А то что? – спросил с издёвкой дядька, – Съешь меня что ли?

Я взвыл и заметался в тесном ящике.

– Ладно, выпущу тебя, – насмеявшись вдоволь над моими попытками выбраться, сказал он. – Но ты мне всё сейчас же расскажешь, по порядку и со всеми подробностями. И грозиться мне больше не смей. Молод ещё больно, мне угрожать.

Он поднял крышку, и я пулей выскочил наружу. Дядька же нагнулся над ящиком и вытащил оттуда изрядно затоптанный мной цветок, а лишь потом опустил скамью на место.

– Ишь какая красота, – покачал головой он.

Я, забыв, что весь взъерошенный и грязный, уставился на него во все глаза и приготовился слушать. Но дядька отказался первым раскрывать свои тайны. Он уселся передо мной на сусек скрестив ноги по-турецки и принялся обдирать лепестки кувшинки.

– Любит, не любит, плюнет, поцелует…

– Ты что делаешь, – возмутился я.

– А что я делаю? Гадаю. Не видишь, что ли? Ты давай, племяш, рассказывай, а то ведь я его могу и просто порвать. – он сжал цветок в руке, когти и без того длинные тали ещё длиннее, жёлтые глаза вдруг потемнели, словно тучи набежали на солнышко. Ох и страшен стал дядька. Мне мигом вспомнились все те жуткие истории, что про него в Изнанке ходили.

– Мы приехали, и сначала дед Егор в магазин пошёл. А этих он в управу сельскую отправил. Там им от ворот поворот дали и в школу отправили, – затараторил я.

– В школу, – повторил за мной дядька и стал ещё мрачнее, – А зачем?

– Они там жить будут в сторожке, пока цветочницу не найдут.

– И с директрисой они виделись?

– Виделись. И чай пили. И дед её потом до дому отвёз.

– Значит не она?

– Они её не узнали. И сама она деду не призналась. А что, могла?

– Могла… – Овинник оторвал ещё один лепесток, – Что дальше было?

– Домой поехали, смородину в лесу рвали.

Я смотрел на него в полном обалдении, а он, продолжая уничтожать мой цветок, шептал: «Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт, любит…»

– Всё. Любит. – Он протянул мне голый стебель. – Ты понял? Она тебя любит.

– Кто? – не понял я, за что получил промеж глаз тем самым стеблем.

– Та, которая тебе его дала. Это же Nymphaea pygmaea Rubra – кувшинка карликовая, Одолень-трава по-нашему. Хочешь гадай, хочешь амулет защитный сделай.

– Амулет, наверное, уже не получится, – сказал я, рассматривая лепестки.

– Ладно Кот, спишем твою заторможенность на счёт бессонной ночи. Ты подумай, может ты там, в Ольховке, хоть что-нибудь дельное разглядел.

– Кошку. Белую, – заулыбался я. Овинник всплеснул руками.

– Нет, Базиль, ты неисправим! Таскаешь с собой любовное послание от одной девицы и на другую засматриваешься. Кошку. Ты не кошку, ты бабку ездил искать.

– Не было там никаких бабок, кроме директрисы. И она мне очень не понравилась. И деду тоже. Он как с ней расстался, сам не свой сделался. Вроде как она ему вопросы какие-то задавала непростые. С подвохом. Да только я не понял, в чём дело.

Я пересказал Овиннику всё, что слышал. Не забыл и свой поход в школьный сад живописать. Но казалось, что его это не интересовало. Когда я закончил свой рассказ, он вдохнул и сказал:

– Нет. Это всё другая история. Нам сейчас нужно с тетрадкой и зельем разобраться. В общем, знаю я эту пани, что зелье варила. Я тогда молоденький был, глупый вроде тебя. Тоже за ней всё хвостом ходил. А она Водяного выбрала. Я, конечно, горевал и всё случая ждал, как бы перед ней отличиться. Услугу оказать или из беды выручить. А она только смеялась надо мной и носик морщила вроде этой студентки.

Овинник погрустнел и облик его больше не был ни страшным, ни жутким. Я сел, поближе проявляя сочувствие.

– Как-то раз собрались они на шабаш⁹. Ну и я за ними увязался. Весело было. Гостей заезжих много. Сейчас так не куролесят. А тогда что ни месяц, то гулянки устраивали. Гости пришлые все в одну дуду дудели. Дескать места у нас богатые да знатные. Кто сумеет здешней силой овладеть, большой шишкой в Нави станет. Стали даже пари предлагать, кто быстрее все ключи соберёт и Поляну под себя настроит.

– Болото что ли?

– Никакого болота тогда там не было. Поляна была в лесу, жальник¹⁰ на ней древний, языческий. Православные это место стороной обходили, да и для нас там неуютно было. Чувствовалось присутствие хозяев старых. Словно ненадолго ушли и вот-вот вернутся. Да только Стригоиха не из робких была. Она громче всех кричала, что первой до центра дойдёт, большой куш¹¹ на кон ставила. Так что и другие о своих страхах забыли и всерьёз о гонках сговариваться стали. Порешили с четырех сторон зайти по трое. Камни к центру по своим дорожкам нести загодя намеченным. Кто больше принесёт тот и выиграл. А кто выиграл, тот весь заклад и камни забрал бы. Остальные обещали ни с чем уйти и назад не возвращаться.

Я сидел затаив дыхание, потому что о таких ключ-камнях нам в школе Хранителей рассказывали. И про игры такие тоже. Но вот, что в наших краях такое было я не слышал. А дядька между тем продолжал свой рассказ.

– Охотников свою удачу испытать набралось достаточно. Я, конечно, предлагал свою помощь моей панночке, но она лишь посмеялась. Водника в помощники взяла и подружку эту свою из поместья графского. Ну Яга, та ясное дело Лешего с Кикиморой привлекла. Домовые тоже гордые были. У них своя артель. А ещё Ведьмак заезжий со своими сподручными из четвёртых ворот шёл. День для гонки выбрали на Ивана-Купала. От вечерней зари до первых петухов нужно было первый круг пройти. До вторых – второй, и до третьих с серединой управиться. Пакости друг другу строить можно было, но не до смерти. А так дорогу запутать, чужой камень из-под носа увести. Ну а если вдруг лоб в лоб столкнуться, то тогда дуэль по всем правилам. Их-то уж ты должен знать.

Я кивнул, и Овинник вновь заговорил глухим голосом.

– Всё-то они вроде учли и всё подготовили. Да только что-то там пошло не так, как всегда. Взрыв был мощный. Вся скотина в окрестных деревнях полегла. Урожай усох на корню. Из усадебных духов никто обратно не вернулся. Ведьмак заезжий сгинул, а помощниц его долго выхаживали. Но одна из них так и померла, угасла. А Яга со своими ничего. Их только зашибло немного. Они меньше всех пройти успели. Только-только на второй круг зашли. Говорят, с той поры бабка хромать стала. Но я-то знаю, что она всегда такая была. Панночку свою я тогда впервые без марафета видел. Ох и страшна была, а уж зла то как! Всё кричала на подругу свою, что та дура криворукая и грозилась ей башку оторвать. И соперник мой Водяной очень сильно покалечился. Пол хвоста ему оторвало. Так и не выходили тогда. Вот и вся, пожалуй, история. С того дня я Стриговскую не видел. В какие края подалась не знаю. На месте капища топь образовалась. Ну а камни те то ли на дно ушли, то ли припрятал кто из выживших – не знаю. Но думаю, что не без этого. Иначе, чего бы это Яга так спокойно жила на том месте, где её едва не придавило.

Овинник замолчал. Я тоже сидел, тихо осмысливая услышанное.

– Ты думаешь она вернулась? Поквитаться хочет?

– Не знаю, что она хочет. Только лучше бы она про нас не вспоминала. И делать ей здесь нечего. Дедушка Водяной за смерть сына на неё здорово осерчал. Анчутку забрал и за дверь выставил. Так что у неё ко всем тут счёт имеется. Ну кроме меня может. Вот я и думаю, а вдруг она к нам в дом из-за меня явится.

Дядька поднял на меня глаза, в них застыли страх и печаль.

– Стар я, другой дом искать. Не хочу отсюда уходить. Вся надежда на тебя Базиль. Найди её или того, кто здесь за неё интриги плетёт.

– Найду дядюшка, обещаю. Спасибо, что открылся. Болтать не буду. Но и ты помогай. Может, что ещё вспомнишь?

– Может, и вспомню. Но сначала тебе надо Водников навестить. Они, наверняка, что-то знают. Не зря к тебе Анчутка приходил и про бабку рассказывал.

Овинник слез с сусека и пошёл к Карлуше, который так и стоял запряжённым в телегу.

– Ну что, скотинка, загоняли тебя совсем эти люди, – запричитал он, ласково похлопывая мерина по ногам. Тот поднимал свои тяжеленые подкованные копыта и давал Овиннику их осмотреть и почистить. – Не распрягли, не покормили, бросили посреди двора.

«А ведь и правда, бросили нас с тобой Карлуша», – подумал я, – «Ушли на минутку и пропали. Что это у них там случилось, интересно? Надо бы проверить сходить.»

Глава 6

Реальность

Заходить в дом летом я предпочитаю через кухню. Там всегда открыто окно и всегда кто-то есть. Но сегодня кухня была пустой, даже Домовой не возился в углу за печкой. На столе стоял туесок с лесной смородиной, на лавках громоздились пакеты с покупками.

– Ну и ладно, что меня никто не ждёт. Хорошо хоть есть без меня не сели.

Я спрыгнул на пол и решил проверить дедову комнату. Они и правда, все были там. Вплоть до Домового. Дядька, как ни странно, сидел не в углу, а посреди стола и вместе с остальными домочадцами пялился в экран телевизора. Там шла какая-то научно-популярная программа.

– Странный выбор канала для нашего семейства, – пробормотал я.

– Вася, – оглянулся на меня Никита, – иди скорей к нам. Тут нашу маму показывают. Мы сейчас с ней по скайпу разговаривали, а теперь интервью её по телевизору смотрим.

Он слез с дивана и подбежал ко мне. «Иногда бесцеремонность этого мальчишки меня очень раздражает. Он всё время меня так и норовит придушить в своих объятьях. Как спрашивается, я могу на что-то смотреть, когда мне дышать трудно. А ещё он опять забыл, что я с ним по кошачьи не разговариваю!»

Наконец-то закончилась реклама, и ведущий сообщил, что мы смотрим программу «Тайны древних волхвов», в которой рассказывается о чудесах и загадках языческой Руси.

– Один из самых зрелищных и мистических летних праздников – это Ивана-Купала. Какого числа его отмечать – этот вопрос с наступлением лета волнует всё больше девушек, которые хотят не пропустить волшебную Купальскую ночь – лучшее время для гаданий и любовной магии. За ответом мы обратились ведущему специалисту Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого Российской Академии Наук Ижевской Василине Егоровне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гербарий – коллекция засушенных растений, препарированных в согласии с определёнными правилами.

Вернуться

2

Пасьянс – карточная забава или гадание, состоящее в особом раскладывании карт.

Вернуться

3

Шерше ля фам —выражение, которое буквально означает «ищите женщину».

Вернуться

4

Сусек – место в амбаре, забранное досками в виде неподвижного ларя. Предназначено для ссыпки зерна или хранения муки, а также закладки овощей и картофеля.

Вернуться

5

Набоб или наваб – титул правителей некоторых провинций Восточной Индии в империи Великих Моголов.

Вернуться

6

Торба —мешок с овсом, который привязывают к морде лошади.

Вернуться

7

Жалюзи – светозащитные устройства, состоящие из вертикальных или горизонтальных пластин, так называемых ламелей.

Вернуться

8

Шпалера в садоводстве и виноградарстве – конструкция, часто решетчатая, поддерживающая растения.

Вернуться

9

Шабаш – торжественные ночные собрания ведьм для совместного проведения пиршеств, плясок и обрядов.

Вернуться

10

Жальник – могильник, на поверхности, обозначенный камнями в виде круга, овала или четырехугольника.

Вернуться

11

Куш (разг.) – большая сумма денег.

Вернуться