Михаил Годов
Лишь в Ростове я дома
(Издание второе – дополненное)

© Годов М. А., 2021

* * *

Автор выражает сердечную благодарность Елене Парамоновой за помощь в публикации этой книги.

Предисловие автора

Эта книга – объяснение в любви родному городу, Ростову-на-Дону, и ростовчанам.

Мне хотелось, чтобы образ города получился таким, какой он есть, без грима: многоликим, гостеприимным, с неунывающим, искромётным, азартным, полным самобытного юмора характером!

То есть южной, донской столицы, со своим, ростовским «Бродвеем», с яркой красотой «ростовских мадонн», с неповторимостью «ростовского говорка», с крутым авторитетом «Ростова-папы», чьим законнорождённым сыном я являюсь и чем горжусь.

Михаил Годов

Вместо рецензии от земляка, друга и собрата «по перу»

Дорогой Михаил!

Наконец-то я встретил человека-поэта, беззаветно влюблённого в город, где он сделал первые шаги, «строкой и сердцем» воспевающего каждую улицу, каждый двор и Дон-батюшку!

Ты – настоящий сын знаменитого города! Спасибо тебе!

Аршак Тер-Маркарьян,

коренной ростовчанин и москвич «со стажем», поэт, очеркист, журналист

Строкой и сердцем я с Ростовом!
(Стихи о Ростове)

«Всюду жизнь: и в глухой деревушке…»

Всюду жизнь: и в глухой деревушке
В три хромых, окосевших избы,
В Заполярье, в Париже и Кушке, —
Всюду ткёт жизнь пряжу судьбы.

И везде эти травы и птицы.
И повсюду леса и поля.
Почему же в разлуке нам снится
Только наша, родная земля?

Почему этот клён под окошком
Мне дороже магнолий в цвету
И соседская чёрная кошка
Воплощает и дом, и мечту?

«Ночь. Звёзды. Музыка. Река…»

Ночь. Звёзды. Музыка. Река…
Бурун клокочет за кормою.
И вечность кажется близка,
И небо манит глубиною.

Наш теплоход, как чёлн, плывёт,
И в волосах играет ветер.
И сердце радостно поёт,
И мы беспечны, словно дети.

И беды наши позади,
И впереди ещё так много…
И скроет толщею воды
Сомненья наши и тревоги.

А впереди мерцает свет
И ждёт нас пристань, как награда.
Но не растает пенный след,
А в душу хлынет звездопадом!

«Зима в Ростове: слякоть, гололёд…»

Зима в Ростове: слякоть, гололёд;
То оттепель, а то опять морозы…
Её капризам я теряю счёт,
И вводят в заблуждение прогнозы.
Ещё с утра был дождь: сплошной потоп,
А среди дня завьюжили метели!
На месте лужи вырос вдруг сугроб,
А завтра, может, зазвенят капели…

«Соборная площадь. Базар и собор…»

Соборная площадь. Базар и собор…
В чём тайна такого соседства?
Ведут они вновь утомительный спор?
А может, друзья они с детства.

Ведь, если задуматься, славный дуэт.
В нём жизнь, словно в капле водицы.
На рынке для тела найдётся обед,
А в храме душа причастится.

Иконные лики и лица старух
И святость – соседка юродства.
И реет над ними Божественный дух,
Миря красоту и уродство.

И вновь очищается чья-то душа
От слёз, от проклятий и стона.
Все звуки иные в округе глуша,
Плывут колокольные звоны…

«Опять восточные ветра…»

Опять восточные ветра
Несут на город пыль степную.
Опять восточные ветра…
С досады их в сердцах кляну я.

А пыль несётся вдоль дорог
И вдоль по улицам клубится.
А пыль летит из-под сапог
И в щели всё спешит забиться,

И запорошила глаза,
И на зубах хрустит со скрипом…
И гнутся кроны, как лоза.
А ветер дальше мчит со всхлипом.

И задирает баловник
Девчонкам юбочек подолы,
И чёлки им растреплет вмиг,
И вновь своё продолжит соло.

И что-то дрогнет вновь во мне,
И улетучится досада.
И пыль осядет вся на дне.
И я пойму… всё то, что надо.

«Ростов шестидесятых…»

Ростов шестидесятых
Футбольным «болен» бумом.
Ростов шестидесятых
Прёт на трибуны буром!

Бурлят на поле страсти:
«Куда ты бьёшь, «мазила»?!»
И даже «пол прекрасный» кричал:
«Судью – на мыло!»

Назавтра возле парка
«Брехаловка» гудела!
Как матч футбольный, жарко
В нас жизнь тогда кипела…

«Отец художник был от Бога…»

Отец художник был от Бога.
Я многим, видимо, в отца.
Мне от него досталось много
Не в плане схожести лица,

А в смысле творческого пыла
И вдохновения и мук…
Ведь мною движет та же сила.
Я заключён всё в тот же круг.

И мной владеют те же чувства
И поклонение красоте.
Я, как и он, молюсь искусству,
Служу Божественной мечте.

«В разрывах небо. Самолёт…»

В разрывах небо. Самолёт —
Горящий хищный зверь железный.
И с парашютом вниз пилот
Летит в спасительную бездну.

Кисть, словно скульптора резец,
Быть не могла точней и строже.
На той картине – мой отец…
И рисовал её он тоже.

«В розетку вновь втыкаю штекер…»

В розетку вновь втыкаю штекер —
И вспышка яркая в мозгу:
Навстречу мчится студебекер
Ко мне по памяти мосту.
Какой водила бесшабашный!
И что там ждёт его в конце?
Но тот рисунок карандашный
Опять напомнил об отце…

«На танцплощадке в парке Горького…»

На танцплощадке в парке Горького
Народ «кучкуется» в углах.
На танцплощадке в парке Горького
Был не в почёте Иоганн Бах.

И сам я им не увлекался,
С искусством фуги не знаком.
В девчонок ветреных влюблялся
Тогда от мамы я тайком.

И помню, как после танцулек
Я брёл с «Нахаловки» домой
С наградой – первым поцелуем,
Шестнадцать стукнуло весной…

«В Старочеркасск плывёт „Ракета”…»

В Старочеркасск плывёт «Ракета»…
А может, это «Метеор»?..
Незабываемое лето:
С далёким прошлым разговор…

Мы жили в маленьких палатках,
Раскинув их на берегу…
Как поцелуи были сладки!
Как звёзды, счесть их не могу…

И кожа цвета шоколадки,
И южной ночи лунный фон…
И жар любовной лихорадки
Водой не мог умерить Дон!

«Живу с любимою женой…»

Живу с любимою женой
В зелёном Северном массиве:
Родной очаг и кров здесь мой,
И потому он всех красивей!

Хоть всюду тот же трафарет
И ширпотреб архитектуры.
Но то, что чувствует поэт,
Таит души клавиатура.

Из каждой клавиши её
За нотой ноту извлекаю:
И снова в будней бытиё
Любви мелодию вплетаю…

«Наш дворик на Большой Садовой…»

Наш дворик на Большой Садовой,
Между Газетным и Большим…
Я говорю с тобой по новой,
Воспоминаньем пьяный в дым.

Всё тот же домик двухэтажный.
Подъезд. И наши три окна…
Такой же, тихий и отважный,
Ты пережил все времена.

Ты столько лет родным был кровом.
Ты дал мечтам моим приют.
Все были живы и здоровы,
Семейный ты берёг уют.

Хотя «частичные» удобства
Нам отравляли скромный быт,
Но был ты полон благородства,
Гостеприимен и открыт.

Былое заключая в раму,
Храню картины прежних дней.
В далёком детстве снова мама
Меня встречает у дверей…

«Порхает гимнастка под куполом цирка…»

Порхает гимнастка под куполом цирка.
Глаза у мальчишки восторгом сияют.
В брезентовой стенке проделана дырка,
И он через дырку за ней наблюдает.

Был цирк «Шапито» прямо рядом со школой.
Нам в детстве везло – вот такие приколы.
Мы прямо с уроков в тот цирк убегали,
Ведь цирку мечты мы свои доверяли…

Во времени в прошлое сделана дырка,
И память меня в эти дни увлекает.
Порхает гимнастка под куполом цирка.
Глаза у мальчишки восторгом сияют…

«Глаза размером в пол-лица…»

Глаза размером в пол-лица,
А в них – сердечность и участие.
Я понимаю, мам, отца:
Он в жёны брал сплошное счастье.

Когда он в госпиталь попал
И ты, как врач, его лечила,
В твоих глазах он вмиг пропал…
А ты за что его любила?

А впрочем, это не секрет:
Художник, ставший вдруг героем, —
Почти шекспировский сюжет!
Я вам завидую обоим…

«Я – плод родительской любви…»

Я – плод родительской любви,
В любви зачатый и рождённый.
Я – плод родительской любви,
К любви навек приговорённый.

Ведь в жилах кровь отца течёт,
А он любил безумно маму.
В игре на чёт или нечет
Мне выпал жребий тот же самый.

Ей с фронта каждый день писал
Отец в любви признаний ворох
И бесконечно был ей дорог,
Петрарка был их идеал.

Большое счастье им досталось,
Но с ним не сладили сердца.
Лет через шесть они расстались.
А я… я вырос без отца…

«Мой прадед с величием Бога…»

Мой прадед с величием Бога
С портрета в глаза мне глядит.
Не хватит метафор и слога,
И рифм ограничен кредит,

Чтоб выразить всё, что во взоре:
Как он в своей скорби велик!
Какое вселенское горе
В нём высветил времени лик!

И болью искривлены губы,
В чертах – вековая тоска,
Морщины изрезали грубо
Лицо от виска до виска.

И красок повыцвело масло,
Соскобы, как шрамы, видны,
Но виден в картине той мастер:
Отец… а портрет дней войны…

«Мой дед – профессор и жуир…»

Мой дед – профессор и жуир,
Светило нашей медицины
И дев мечтательных кумир —
Он идеалом слыл мужчины.

Недаром бабушка моя
В него без памяти влюбилась.
Но их прекрасная семья
До срока вдребезги разбилась.

Но в этой жизни непростой,
Где чувство призрачно и хрупко,
Она осталась однолюбкой…
А дед женился на другой.

«ЦГБ – ростовская больница…»

ЦГБ – ростовская больница,
Здесь «пахала» мама тридцать лет
(Тридцать два, чтоб не оговориться)
И была большой авторитет!

И лечила «язвы тел» рентгеном,
И лечила души добротой…
И во мне её прижились гены,
Хоть избрал я путь совсем иной.

По стопам твоим, как ты хотела,
Не пошёл я и не стал врачом.
Но врачую душу я и тело
Безыскусным, искренним стихом.

«Меняет город прежнее лицо…»

Меняет город прежнее лицо.
Не узнаю я старого Ростова.
Всё чаще слышу «крепкое» словцо,
Всё реже слышу ласковое слово.

Скупают город прямо на корню,
И правят бал воры и нувориши.
И на Большой Садовой «авеню»
У старых зданий тихо «едут крыши».

«Бистро» и «маркет», «казино», «бутик» —
Рябит в глазах от импортных словечек.
Попал в опалу наш родной язык.
Он в услужении у заморской речи…

Самодовольство сытое витрин
Заворожит бездомного калеку…
А вдруг возьмёт он в руки карабин
И у гранаты молча дёрнет чеку?..

«В природе вновь сплошная кутерьма…»

В природе вновь сплошная кутерьма —
Мы из зимы шагнули сразу в лето.
Что бы о том сказал Прутков Козьма?
А я в любви всегда ищу ответа.

Изменчив ты, как женщина, Ростов,
И резковат порою, как мужчина,
Не признаёшь в любви полутонов
И не привык дружить наполовину.

Хоть буйный нрав с годами поостыл,
Ты повзрослел и чуть остепенился.
Тебя таким когда-то полюбил.
Такой, как есть, ты в сердце уместился.

«На Ворошиловском мосту…»

На Ворошиловском мосту
Расположились рыболовы.
На Ворошиловском мосту
Проблематичные уловы.

Поток машин впритирку мчит,
Чадит, гудит и оглушает,
И плавно Дон внизу бежит,
Рыбак, гляжу я, дело знает.

Держа удилище, как флаг,
И, как ребёнок, веря в чудо,
Он ворожит себе, как маг,
Стоит, застыв, как белый Будда.

«Цветут ростовские каштаны…»

Цветут ростовские каштаны.
Их свечи нежно розовеют.
И, как от сладкого дурмана,
Моя душа от счастья млеет,

И погружается в нирвану
По всем канонам аюрведы,
И поглощает жадно прану
Взамен привычного обеда.

Валторны, скрипки, барабаны
В ней ни на миг не умолкают…
Цветут ростовские каштаны,
Цветеньем жизни потакают.

«На Театральной бьют фонтаны…»

На Театральной бьют фонтаны,
Как колокольчики звенят.
И труд свой скромный неустанно
Они, как таинство, творят.

Подобьем лёгким водопада
В прохожих капельки летят.
Воды весёлая ламбада,
Ажурных струй мажорный лад.

И театра Горького громада —
Напротив стелы силуэт,
И женщин летние наряды,
И солнца нестерпимый свет…

«Едва отшумели в Ростове метели…»

Едва отшумели в Ростове метели,
И солнце пригрело, и лужи блестят…
Коты прилетели… Коты прилетели!
На дереве кошки, как птицы, сидят!
Гляжу и глазам в изумлении не верю,
Ведь в рот я спиртного ни капли не брал.
Грачи? Нет, коты! Я на ощупь проверю…
Неужто Саврасов в картине соврал?..

«Пахнет в доме пирогами…»

Пахнет в доме пирогами,
Пахнет праздничным обедом,
Снова слышу голос мамин…
Как давно он мне неведом!
Я забыл, какой любовью
В нашем доме всё дышало…
Пишет время послесловие…
Жизнь нельзя начать сначала.

«Сугробы. Сугробы. Сугробы…»

Сугробы. Сугробы. Сугробы…
Весь город в январском снегу.
Снег высшей, проверенной пробы
Зима намела нам в пургу.

И чист он, кристально сверкает,
Я глаз отвести не могу:
На солнце лежит и не тает.
Те зимы в душе берегу,

Как самую светлую память
О маме, о юных годах…
Она обжигает, как пламень,
И тает, как снег на губах…

«Рондо каприччиозо. Рондо каприччиозо…»

Рондо каприччиозо. Рондо каприччиозо…
Скрипка. Божественный гений Сен-Санса…
И на глазах моей бабушки слёзы,
От этой музыки бабушка в трансе.

Жизни российской суровая проза:
«Вихри враждебные», голод, война…
Рондо каприччиозо. Рондо каприччиозо…
Что в этой музыке слышит она?

Радость и скорбь. Взор. Скульптурная поза…
В прошлом остались Париж и весна.
Рондо каприччиозо. Рондо каприччиозо!
Выпита жизнь, как бутылка вина…

«Чайковский. Первый фортепианный…»

Чайковский. Первый фортепианный.
Аккордов мощных наваждение!
И жизни вкус медово-пряный.
Души святое пробуждение.
И красок буйство с переливом
Из клавиш Рихтер извлекает…
И образ мамы лейтмотивом
В любви крещендо вырастает!

Темерничка

Темерничка, Темерничка,
Полноводный Темерник…
Это с прошлым перекличка.
Здесь Донской Ростов воздвиг.

Проезжала мимо бричка,
Казаков скакал отряд,
И промчалась электричка —
Дни и годы мельтешат.

Поиссякла та водичка —
В ней лишь тина, смрад и яд.
Темерничка, Темерничка,
Кто в тех бедах виноват?

Обнищание, обезличка,
Душ трагический распад…
Темерничке, Темерничке
Снится парусный фрегат…

«Облака отразились в реке…»

Облака отразились в реке,
Или в небе река отразилась,
И синеет лесок вдалеке,
К Дону с нежностью ива склонилась.
Тишина и покой неземной
В пряном воздухе густо разлиты.
И восторг в моём сердце такой,
Словно вышла из вод Афродита…

«Какое буйное цветение…»

Какое буйное цветение:
Апрель безумствует в саду!
Для глаз и сердца наслаждение,
В себя никак я не приду!

Жерделы, яблони и груши,
Черешня, вишня, абрикос…
Едва ль в Эдеме было лучше:
Их аромат нежнее роз!

Вновь бело-розовое в моде,
Затмила зелень изумруд!
И жизни я слагаю оды:
В любови к ней ищу приют…

Я уехал по-английски…

Я уехал по-английски, не прощаясь,
И за это перед всеми горько каюсь.
И бредут устало мысли-пилигримы
В те края, где дом оставил я родимый…

Я уехал по-английски, не прощаясь.
Жить в разлуке я прилежно обучаюсь.
И бредут устало мысли-пилигримы
В те края, где дом оставил я родимый.

Я уехал по-английски, не прощаясь,
И с друзьями я годами не общаюсь.
И бредут устало мысли-пилигримы
В те края, где дом оставил я родимый.

Я уехал – и предстало вдруг без грима:
Я оставил всё, что дорого, любимо!
И бредут устало мысли-пилигримы
В те края, где дом оставил я родимый.

Я уехал по-английски, не прощаясь,
Но бессонными ночами возвращаюсь
В те края, где дом оставил я родимый,
И бредут устало мысли-пилигримы…

Строкой и сердцем я с Ростовом!

«Ничто не ново под луной»,
Да и под солнцем всё не ново.
Но вновь твержу я, как шальной:
«Строкой и сердцем я с Ростовом!»

Брожу по Мюнхену порой
И восхищаюсь Веной снова,
Но вновь твержу я, как шальной:
«Строкой и сердцем я с Ростовом!»

Не властно время надо мной,
Хоть тяжелы его оковы.
Но вновь твержу я, как шальной:
«Строкой и сердцем я с Ростовом!»

Нет, видно, нужно мне домой,
Успеть хотя бы до «Покрова»,
Ведь вновь твержу я, как шальной:
«Строкой и сердцем я с Ростовом!»

Я – ростовчанин коренной!
(Песни о Ростове)

Лишь в Ростове я дома! (Песня)

Отчалит от причала теплоход,
И я на город взгляд прощальный кину,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.