Татьяна Бондарь
Сказки Освии. Магия в разрезе

Академии

За стеной, наконец, перестали орать. Глаза слипались. Спать хотелось ужасно. Я встала, налила чай в красивую фарфоровую чашечку, прихваченную из замка жениха, и подошла к окну. На подоконнике, опустив листья, в муках умирал вверенный мне редчайший целебный цветок федикус лютераниус, или просто лютик. Какая великая судьба ждала бы его, если бы он попал в другие, более заботливые руки! Он мог бы войти в состав омолаживающего, ранозаживляющего, очищающего от ядов, желчевыводящего, успокоительного и многих других зелий. Теперь, увы, его ждала менее завидная участь.

В плачевном состоянии лютика стоило винить не только меня, но и старую традицию академии магии давать первокурсникам растения для ухода. Она была призвана выработать в учениках терпение и ответственность. Не знаю, какого именно из этих качеств мне не хватало, но лютик разве что по-человечески не говорил, как ему плохо. Крошечная комнатка, ставшая для него могилой, а для меня домом, была тесной и старой. Потолок протекал, оконная рама пропускала малейшее дуновение ветра, краска на стенах покрылась разноцветными пятнами неизвестного происхождения, и в целом комната выглядела неуютной.

Обреченно уперев взгляд в самое большое пятно, оставленное когда-то одним из нерадивых учеников академии, я завидовала лютику. Он мог не сдавать экзамены, в отличие от меня. Чтобы еще немного потянуть время, я протерла пыль с увядающих листьев, отсчитала ровно пятьдесят капель воды под корни цветка, и снова согнулась над учебником. Оставалось повторить еще пять билетов по три вопроса в каждом, небо за окном уже начинало розоветь, предвещая скорое наступление утра.

– Мать Хранительница! Если я сдам сегодня экзамен – обещаю найти способ спасти этого доходягу! – ткнула я пальцем в лютик, захлопнула учебник, и блаженно вытянулась на кровати, уютно завернувшись в одеяло. Пять билетов из трехсот – это не так уж и много.

Будильный камень, скачущий по столу, поднял меня своим жутким стуком, едва я закрыла глаза. Я дернулась, совершенно забыв о книжной полке над кроватью, и хорошо приложилась об ее угол лбом. Боль вспыхнула, и растеклась горячей волной под мое завывание. В стенку справа тут же зло замолотили разбуженные старшекурсники. Они свой последний экзамен сдали вчера, и теперь отсыпались после грандиозного празднования. Я стукнула в ответ, они ночью не позаботились о том, чтобы вести себя потише и не мешать мне учиться. Особенно выделился, как всегда, Комир, горланя громче других, ломясь в мою дверь и рассыпая вредительские заклинания. От последних меня защищал простенький казенный магический щит, стоящий в каждой комнате для безопасности, но крики не давали сосредоточиться.

Кое-как собравшись и умывшись, я сунула в рот пирожок, который заботливая няня Мэлли прислала почтой, осторожно приоткрыла дверь комнаты, и выглянула в коридор. Там уже шли, спотыкаясь едва ли не на каждом шагу, такие же сонные и помятые студенты-первокурсники, как я. Нас ждали учителя, продажные и неподкупные, строгие и мягкие, глупые, и наоборот, слишком умные, тянущие жилы и философски относящиеся к студенческой лени.

Теснясь вдоль стен, ученики несли тяжелые сумки с учебниками, старательно обходя ковер. Никто не хотел пачкать обувь об его многовековую пыль. Когда-то, очень давно, этот ковер был призван украшать коридор студенческого дома, а теперь лежал здесь только потому, что не находилось смельчака, способного выкинуть его на помойку, где ему было самое место последние пятьдесят лет. Директор академии магии объявил невероятно щедрое вознаграждение тому, кто решится убрать этот ковер – смельчак освобождался от летних экзаменов. Даже это не смогло заставить студентов побороть отвращение, хоть они как правило были из небрезгливых и часто за неимением нормальной еды варили садовых улиток.

Протиснувшись в коридор и на ходу поправляя туфли, я втерлась в ряды первокурсников прямо за Дарином, высоким рыжим парнем, которого взяли в академию благодаря таланту родителей дать кошель нужного веса в правильные руки.

– Ты сколько билетов выучила, Лиса? – бросил он через плечо, когда заметил меня за спиной. Его не волновал экзамен, он и так знал исход. Пусть учителя не поставят высокую оценку, но даже если он не скажет ни единого умного слова, ему разрешат продолжить обучение, а большего ему и не нужно.

– Первые двести девяноста пять, – поморщилась я. Пять невыученных билетов проедали совесть и вызывали неприятное покалывание в спине.

– А я последние пять, – хохотнул Дарин. – Вдвоем мы выучили ровно три сотни! Может объединим усилия?

Я понуро качнула головой. Нет. Я не имела права на нечестность. За моей спиной стояли король Альберт и его брат, мой жених, герцог Рональд, и хоть пока никто об этом не знал, я не хотела подводить их и должна была быть образцом честности, старательности и мастерства. Из-за этого были все мои бессонные ночи с книгами, бесконечные повторения заклинаний, упорные занятия и тренировки, и отчаянная беспомощность в попытке спасти лютик.

– Спорим на пять капель очередки, эта зубрила вытянет один из пяти, что не выучила? – съязвил кто-то за моей спиной. Можно было даже не оборачиваться, я и так знала, что это был Комир, его выдавали привычные заносчивость и себялюбие, а я чужие эмоции могла видеть не хуже собственного отражения в зеркале. Сам-то Комир нисколько не беспокоился об экзаменах. Он учился на последнем курсе академии, был лучшим студентом и невероятным красавчиком. Девушки к нему прямо-таки липли, доводя его и без того немаленькое самомнение до запредельного уровня. До этого года Комир учился кое-как, но с момента моего появления в академии внезапно стал лучшим студентом, щелкал сложнейшие задачи как орешки, превосходно выплетал заковыристые заклинания и умудрялся объяснять учителям их предмет. Маги пророчили ему великое будущее, студенты завидовали, девушки обожали, а богатые господа постоянно присылали приглашения поступить к ним по окончании академии на службу. Комир упивался своими победами, успехом и популярностью. Это никому и никогда не шло на пользу, а его испортило окончательно, превратив в высокомерного насмешника.

– Спорим, – охотно согласился Дарин. – На пять капель очередки и еще… – она на миг задумался, а потом с азартом добавил:

– Если зубрила вытянет один из двухсот девяноста пяти выученных – ты напишешь за меня курсовую. Если вытянет один из пяти невыученных – я пойду за тебя отрабатывать болотную практику.

– А если я сдам экзамен на отлично – вы двое спасете мой лютик! – влезла я, пытаясь вынести хоть какую-нибудь пользу из ситуации. Я мельком глянула через плечо на Комира. Несмотря на вчерашнее веселье, старшекурсник был неподобающе бодр и свеж. Уверенным шагом он шел вдоль стены, обходя ковер.

– Хотела бы я знать, какие дела заставили тебя подняться в такую рань! – полюбопытствовала я. – Экзамены ты уже сдал, уроков нет, до завтрака еще далеко.

Комир неожиданно встревожился, ему очень не понравилось, что я обратила внимание на такую, казалось бы, безобидную мелочь. Хоть он и пытался не выдать внезапный страх, но от меня его скрыть было невозможно. Я могла даже с завязанными глазами понять, что именно чувствуют окружающие. У Комира к тому же плохо получалось скрывать переживания. Он занервничал, грубо ляпнул: «Не твое дело!» пытаясь спрятать страх за грубостью, перепрыгнул через ковер на другую сторону коридора и пошел быстрей, обгоняя других студентов.

Я на мгновение даже замерла, глядя на его красивую широкую спину в дорогой камзоле, поспешно удаляющуюся от меня. Я припомнила, что Комир всегда пропадал куда-то по утрам до занятий, один, без обычной компании обожателей, а это было так на него не похоже. Он рвался быть лучшим только ради всеобщего признания, и отказываться от него было все равно, что носить воду из далекого колодца, чтобы вылить в канаву с отходами.

Впрочем, эти мысли выветрились, едва я ступила в учебный корпус академии. На столах кабинета уже были разложены девственно чистые листы бумаги. Учителя шуршали билетами, с удовольствием перемешивая их. Студенты один за одним подтягивались к учительскому столу, с паникой выбирали один билет, стараясь найти меченый, промахивались, и обреченно брели думать над ответами. Я поборола трусость, пошла вперед и выбрала одну жесткую карточку наугад. Перевернула. Билет номер двести девяноста семь. Один из пяти. Проклятый Комир оказался прав. Дарий этого не знал, и, светясь от счастья, объявил учителям номер своего билета:

– Двести девяноста девять!

Я бы поразилась его противоестественной везучести, если бы не знала, что ему придется отрабатывать болотную практику за Комира и публично пить очередку в дальних углах академического сада, под смех и улюлюканье однокашников. Никто не помнил, когда студенты впервые ввели традицию спорить на распитие очередки, но к моему появлению в академии эта игра существовала уже много лет, и ее правила были строго регламентированы. Главными из них были два: пить только на свежем воздухе из-за отвратительного запаха настойки, и никогда, ни при каких условиях, не давать спорщикам больше семи капель. Целью было повеселиться, а не довести врага до позорной смерти в неожиданном месте или в странной позе. Это были правила, написанные чьей-то кровью. Да никому и не хотелось валяться до утра без сознания, беспомощным против буйной фантазии товарищей. Даже просто нанести настойку на кожу было неприятно, не говоря уж о распитии.

К слову, иногда, втайне от студентов, учителя тоже выясняли отношения подобным образом. Они собирались в глуши запущенного сада академий и там доказывали друг другу, чья магическая теория правильнее, распивая сомнительное зелье. От студентов скрыть это было невозможно – их нюх был настроен на зловонные испарения очередки. Они могли определить по запаху, где собирались учителя, и даже кто из них победил. Что касалось меня – я очередку не пила, потому что умудрялась и без нее говорить много глупостей.

Вздохнув, я согнулась над листком бумаги и стала писать ответы. Получалось на удивление ловко. Выученные сотни вопросов оказались прочным, надежным фундаментом, на котором легко выстраивались кирпичики понимания, и пропущенные крохи сами вставали на места.

Когда ответы были выложены ровными строками на листе и заполнили его полностью с двух сторон, я обернулась и взглянула на Дарина. Он растерянно потирал затылок, над небольшим абзацем, написанным нарочно крупными буквами. Его уверенность сменилась недоумением, бедняга сам не понимал, как получилось, что он не смог ответить на выученные им вопросы. Он уже понял, чем закончится для него день, и все равно ему было проще, чем мне. Для него все обернется плохой отметкой и несколькими часами беспамятства – последствиями очередки, а меня еще ждет военная академия.

Я положила голову на листок перед собой и уперлась взглядом в гору студенческих сумок, сгруженных в углу кабинета. Из моей торчал деревянный меч, с обмотанной кожаным лоскутом рукоятью. В этом году мы провели столько незабываемых часов вместе! Сколько раз я лупила им по дереву в надежде, что он наконец сломается и у меня появится пара дней отдыха хотя бы от него, но чертов меч был сделан на славу и ломаться не собирался, постоянно напоминая мне о глупости, которую я совершила.

Мысли пойти на курсы боевой подготовки в дополнение к основным предметам, появилась у меня сразу, как только я поняла, что все равно вынуждена буду уехать из замка герцогов. Военная академия с удовольствием распахнула передо мной свои двери, хоть все внутри меня и кричало: «Только не это!». Однако, год назад я хорошо прочувствовала на личном опыте, что умение бегать может однажды спасти мне жизнь.

Главной же причиной, почему я решилась пойти туда учиться – был Рональд. Покидать замок для учебы в академии магии было для меня ужасно мучительно, а Рональд, вопреки ожиданиям обрадовался моему отъезду. Со своим противным великодушием, благородством и ответственностью, он хотел дать мне возможность влюбиться в кого-то кроме него. Меня это обидело, и в споре я крикнула:

– Тогда пойду еще и в военную академию, там мужчин больше, и все они наверняка подтянутые и симпатичные!

Ему идея понравилась, а мне гордость не позволила отступить, и теперь я и деревяшка со свинцом внутри, вынуждены были трать много времени вместе. Если бы я знала тогда, как будет трудно, я бы держала язык за зубами. Впрочем, учебу в двух академиях одновременно можно было бы потянуть, если бы не Василика. Она стала моим личным кошмаром. Это была единственная, кроме меня, девушка в военной академии. Из тренировочной формы она не вылазила. Ее кожаные штаны и куртка туго обтягивали грудь и бедра, делая фигуру очень соблазнительной, но никто из вояк не смел даже глаз поднять на эту опасную красоту. Подозреваю, что Василика карала за такую дерзость безжалостно. Для этого у нее в арсенале всегда были с собой короткий нож, длинный нож, меч и арбалет. Всем перечисленным она владела в совершенстве. Кроме прочего, иногда из ее многочисленных карманов торчали еще и маленькие бутылочки. Не знаю, что там она хранила, скорее всего, яд, который сцеживала с себя по ночам. Говорила Василика с акцентом, едва заметно картавя. В трактире у родителей останавливались чужеземцы, и я различала акценты безошибочно. Василика могла обмануть кого угодно, но не меня. Я знала наверняка, что она приплыла в Освию из Аскары, и готова была поклясться, что Василика – шпионка.

На занятиях меня всегда ставили с ней в пару. Логика учителей была проста, они объединили нас по половому признаку. Вот только мы обе были с этим не согласны. Я бы предпочла тренироваться с кем угодно, но не с ней. Ни один из парней не стал бы лупить меня в полную силу, да и техника их хромала не меньше, чем моя, и у меня был бы шанс. С Василикой у меня шансов не было. Я ужасно бесила ее своей неуклюжестью и медлительностью. Нет, я не была медлительной или неуклюжей, просто Василика дралась лучше, чем некоторые учителя. Ей надо было учить, а учиться. Вояки явно не горели желанием оказаться на моем месте. Они, видно, уже испытали на своей шкуре, насколько у нее тяжелая рука и плохой характер.

В военную академию приходили учиться девушки и до нас, но, как правило только для того, чтобы найти себе пару и сразу же сбежать. Василика была не такая! Она пришла постигать искусство убивать, желательно мучительно и голыми руками. Из-за того, что ей досталась такая слабая напарница, она решила отработать на мне все способы, которыми можно сделать человеку больно. Василика вымещала на мне злость и отделывала даже деревянным мечом так, что места живого не оставалось. Она мечтала начать карьеру убийцы с меня, но пока довольствовалась только синяками. Зато какие это были синяки! Они были достойны кисти художника. Их волшебные переливы от нежно-зеленого с желтизной до фиолетового с черненькой каемочкой, заслуживали восхищенные возгласы всех, кто их видел.

Иногда в тяжелые минуты после тренировок я мечтала, что однажды Василика и Комир встретятся на поле боя. Дальше моя фантазия рисовала радужные картины возможных последствий, и я долго сидела с глупым выражением на лице.

В отчаянной надежде когда-нибудь отбиться от Василики, каждое утро перед занятиями я выходила на пробежку, а вечером на закрепляющую тренировку. В качестве соперника я выбрала одинокое дерево, опрометчиво росшее в стороне от остальных. Дерево выглядело очень несчастным. Следы от меча на его коре сказали бы внимательному наблюдателю, как сильно я хочу кому-то сделать больно.

Над моим ухом хмыкнули, я подняла голову и поняла, что задремала, а за моей спиной стоял учитель и читал с моего листа через плечо. За другими столами уже никого не было, студенты разошлись, учителя блестя положенными для магов лысинами, жевали булочки и прихлебывали чай. Учитель за спиной опять хмыкнул, с некоторым любопытством, взял из-под моих рук листок и пробежал глазами. Потом нагнулся к моему уху, и едва слышно шепнул:

– Это, похоже, высший балл, не будь я лучший маг в этой комнате! Но ты точно уверена, что лунные лилии каким-то образом влияют на сновидения? Впрочем, не важно. Все равно теперь их нигде не раздобыть.

– Который час? – опомнилась я, суетливо подхватывая со стола свои вещи.

– Половина четвертого, а что?

Я застонала, на занятия в военную академию я уже опоздала. Пред глазами встала насмешливая ухмылка Василики, убедившая меня окончательно, что сегодняшнюю тренировку я пропущу.

Про синяки и месть

Раньше обе академии – магическая и военная, стояли в городе. Вражда между ними шла со дня их основания, принося много неприятностей местным жителям. Днем студенты были заняты учебой, а вот по вечерам… По вечерам начинались проблемы. Студенты обеих академий разбредались в поисках наилучшего способа отдохнуть и провести время, клянчили деньги у прохожих и устраивали на них пирушки, неизменно заканчивающиеся драками.

Почти после каждых выходных приходилось восстанавливать пострадавшие от неудачно пущенных заклинаний стены, чинить заборы и вставлять стекла, разбитые чьими-то крепкими от знаний головами. Порой приходилось снимать всю оконную раму вместе с торчащим из нее телом.

К счастью, студенты всегда выживали. Их жизнерадостность заставляла срастаться раны и молодые кости очень быстро. С новыми силами и удвоенным энтузиазмом они возвращались в неровный и нетрезвый строй своей академии, чтобы отомстить врагу за прежние обиды.

Местные жители в радиусе пяти миль привыкли не досчитываться по утрам кур в курятниках, овощей в подвалах и огородах или сапог, опрометчиво оставленных под дверями. Порой студенческая фантазия шла дальше здравого смысла и исчезали совсем уж неожиданные вещи.

Постоянные жалобы заставили прадедушку бывшего короля Альвадо перенести эти учебные заведения за город, в надежде, что студентам будет нечем заняться посреди леса, и они снизойдут до учебы. Кроме того, построить заново две академии и дома для студентов, оказалось дешевле, чем устранять последствия погромов каждую неделю.

План короля удался. Студенты погрустнели, деньги и горючие жидкости стали недоступны, боевой азарт спал. Заняться было нечем, и студенты со стоном взялись за учебники. До чего только не доводит скука! Их неокрепшие умы наконец-то получили пищу. Успеваемость у магов сильно выросла, вояки стали приходить на тренировки бодрыми и выспавшимися, но практики стало меньше и у тех, и у других. Так прошли три месяца невыносимой скуки. Унылое чтение учебников и стандартные тренировки почти сломили их дух. Тоска по прежнему веселью была так сильна, что однажды представители обеих академий встретились на высоком собрании, чтобы обсудить, как же улучшить ситуацию.

Решение могло быть только одно – продолжать враждовать, несмотря на трезвость. Эта идея вдохновила их и вернула жизнерадостность. Первопроходцы подписали военный договор, который обязывал обе стороны периодически нападать друг на друга, устраивать засады и применять нестандартные и грязные методы. Организаторы пожали руки и на радостях дали друг дружке в глаз, чтобы закрепить соглашение, после чего, счастливые, разошлись по домам.

Жизнь для студентов снова стала веселой. Они много усилий тратили на то, чтобы придумать достойную пакость для противника. Преподаватели закрывали глаза на постоянные потасовки между своими учениками, слишком уж радостными были их подбитые лица.

Эта вражда велась до сих пор, и была причиной того, что ко мне не проявляли достаточно доверия и дружелюбия в обеих академиях. Мне повезло пропустить вчерашнюю тренировку – вечер закончился грандиозной дракой, какой давно не бывало в стенах академий. Обе стороны понесли серьезные потери, пострадали все, кто оказался рядом, реки крови из разбитых носов, множество поросших водорослями голов, безвозвратно утерянные вещи и зубы. Меня точно бы зацепило, если бы я проходила мимо.

Тот вечер оказался роковым, не уцелел никто. Досталось даже Комиру, хоть до этого он ни разу не проигрывал. Он всегда участвовал в начатой некогда войне между академиями, с удовольствием забрасывал простенькими заклинаниями вояк, осмелившихся устроить на него засаду, и учил своих прихвостней тому же. Его жертвы долго потом ходили с шерстью на ладонях, зелеными зубами или рогом на лбу. Комир был беспощаден, и новички запоминали его навсегда. Но вчера все сложилось иначе. Как в моих самых сладких мечтах, Комир повстречался с Василикой…

Я узнала об этом еще ночью, а утром, когда шла на пробежку, с некоторым злорадством заметила, что у Комира подбиты оба глаза. На это я обратила внимание раньше, чем на то, что студент пробирается кустами к воротам академии. В промозглой дымке пустого мертвого утра так мог вести себя только человек, задумавший недоброе.

Комир меня не заметил, воровато оглянулся, отодвинул один из прутьев забора, и легкими быстрыми шагами направился к чернеющему за академиями лесу. Я тихонько прошла к ограде, прячась за деревьями, и остановилась за ближайшим к забору. Сплошная чернота старого елового леса колыхалась. Его верхушки пиками устремлялись в небо и качались на ветру, подобно водорослям в толще воды. Комир казался совсем не таким уверенным, как в отопленных коридорах академии. Трудно было описать, как сильно он боится.

Комир замер перед стеной леса, поклонился до земли кому-то невидимому, и только тогда от одного из деревьев отделилась высокий тонкий силуэт. Сгорбившись, Комир прошел вперед, силуэт последовал за ним. Мгновение – и они оба скрылись в плотном сумраке леса.

Стало понятно, куда пропадал по утрам Комир, забыв про друзей и наплевав на ранние подъемы. Всегда ли он сбегал в лес, или только в последний год, когда неожиданно для всех стал лучшим в академии студентом. Почему он шел за незнакомцем, если боялся его до смерти?

Неприятных холодок дурного предчувствия прошел по спине. Да, ко всем студентам приезжали гости, привозили корзины с едой, уводили своих любимых детей, братьев, женихов на прогулки или даже забирали на время домой, но в этот раз все было иначе. Мой дар видеть чужие эмоции, надолго успокоенный размеренной жизнью и мелкими учебными проблемами, всколыхнулся штормовой волной, предупреждая, что спутник Комира перепачкан черной, тугой, как смола ненавистью, и в его душе нет даже горошинки света.

Предчувствие чего-то необратимо-дурного тяжелым сырым туманом осело в душе, а вверху, над пиками деревьев, плотным облаком кружили непривычно молчаливые вороны. Несмотря на всю неприязнь к Комиру, мне хотелось крикнуть ему в спину: «Беги!» но невидимая связь между ним и незнакомцем из леса почти ощущалась физически, и мои слова уже вряд ли могли что-то исправить.

Сведя брови, я отошла от забора и взялась за меч. Сегодня я тренировалась особенно усердно. Несчастное дерево содрогалось под моими ударами, но в этот раз я думала не о Василике, а о странном чужаке, тенью вышедшем из леса. Сегодня даже Василика не смогла меня отлупить как обычно.

Вечером, едва я вернулась к себе и прислонила тренировочный меч к шкафу в углу, как в комнату постучали. Я сунула пирожок в рот и пошла открывать, на ходу стягивая потную кожаную куртку. На секунду замерев перед дверью я внутренне прислушалась. Это было лучше вопроса «Кто там?», по эмоциям я сама могла догадаться кто и с какими намерениями.

«Сам ко мне пришел, голубчик», – подумала я. Самодовольство и гордыня человека за дверью, с головой выдавали Комира. Они красной нитью вышивали его эмоциональный узор, и только всмотревшись, можно было заметить прозрачную, едва уловимую нить страха, которая никуда не исчезла. Возможно, Комир и сам ее не замечал, такой тоненькой она была, но натяжение, которое создавали ее стежки, неумолимо выдавали себя, стоило только потянуть за ее конец. Я открыла дверь, все еще дожевывая пирожок, но мыслями вернувшись в сырое утро, туда, где высокая тень шла за Комиром в лес.

– Привет, Лиса! – развязно поздоровался мой гость.

– Привет! – серьезно ответила я. Комир немного смутился от моего тона. Он привык, что стоило ему заговорить, как его начинали обожать или бояться. Со мной это не сработало. Мое сердце крепко занял герцог Рональд, добрый и надежный, верный и преданный, великодушный и гордый, затмевающий собой в моих глазах всех других мужчин. Что касалось страха – сейчас я точно смогла бы вытолкать за дверь любого студента. Уверенность мне придавал тяжелый тренировочный меч, и я была не настолько плоха, чтобы промазать.

Не дожидаясь приглашения, Комир бесцеремонно отодвинул меня в сторону и не спеша вошел. Под глазами его красовались синяки, которые он не смог спрятать ни заклинанием, ни пудрой. Магия тяжелого кулака оказалась сильнее магии пудры и примочек.

Комир осмотрелся, увидел на столе тарелку с пирожками и, не спросив разрешения, взял три, два спрятал в карманы, а третий не стесняясь стал жевать, глядя мне в глаза. Я подавила стойкое желание вытолкать его за дверь, и, скрестив руки на груди, стала ждать объяснений. Я думала, что Комир заговорит о своих утренних прогулках, о лесе и силуэте, о страхе и опасности, но вместо этого он указал надкушенным пирожком на свои глаза и ляпнул:

– Меня подбили, Лиса!

– Знаю, – равнодушно пожала плечами я. – Это все, или тебе есть, что еще сказать?

Комир стушевался, но, чтобы не терять лицо продолжил в своей развязной манере:

– У нас, Лиса, сегодня собрание, и мы тебя на него приглашаем.

– Откуда такое великодушие? – сыронизировала я.

– Дело одно есть. Ты нам всегда нравилась, пойдем, познакомлю с ребятами, попьем…кхе… чаю, приятно проведем вечер в хорошей компании.

Я была уверена, что никогда не нравилась Комиру и шайке прихвостней, собравшихся вокруг него, но происходило что-то очень плохое и необходимо было разобраться – что именно. Перед моими глазами не исчезал образ черной тени, которая выходила из леса, надевала Комира подобно кукле-варежке на руку, и, прикрываясь им, пробиралась под защитный купол академии магии. Чувство опасности опять остро кольнуло, сведя живот и пройдясь холодной дрожью по кончикам пальцев.

– Пойдем, – решительно и твердо сказала я, поворачивая на пальце кольцо, подаренное мне Рональдом.

С сожалением я бросила взгляд на деревянный меч, расценила что взять его не получиться, вздохнула и пошла за Комиром, повторяя в голове все заклинания, которые могли мне пригодиться. Комир перед выходом прихватил с блюда еще два пирожка, и ловко обходя ковер, продолжал жевать.

Идти пришлось не долго, Комир жил этажом выше. Широким жестом он толкнул дверь своей комнаты, и я невольно выдохнула. Комната была битком набита студентами. Они сидели очень плотно, кто на кровати, кто на полу, кто на подоконнике. Некоторые стояли, прислонясь к стене. Одна девушка устроилась у прыщавого паренька на коленях и выглядела очень довольной. Еще одна девица, рыжая, едва мы вошли, обвила шею Комира и чмокнула его в перепачканную крошками щеку. Надменно и вызывающе она посмотрела на меня, желала уловить искорку зависти. По ее мнению, мне такое счастье и не снилось.

Рыжая не одна смотрела с неприязнью. Почти все в комнате испытывали в лучшем случае равнодушие, а некоторые открытую враждебность, но от них не исходила та леденящая душу ненависть и бесконечная необузданная ярость, которые я видела у леса. Того, к кому ходил Комир здесь не было.

Впрочем, я рано обрадовалась. Комир снял руки рыжей подружки со своей шеи и закрыл за собой дверь. Пристальные любопытные взгляды с легкой брезгливостью изучали мою потную после тренировки рубашку, затертые на коленях штаны, растрепанные русые волосы и обломанные ногти на погрубевших от меча пальцах. По спине щекотными мурашками прошло ощущение, что я основательно влипла, в голове непрошено всплыл образ сколотого по всей длине меча, так и оставшегося в комнате у шкафа. Я дернулась к двери, но Комир перегородил мне путь.

– Не торопись, Лиса! Я же сказал, что у нас к тебе дело, – сказал он почти дружески, ощущая свою силу и власть. В его насмешливых глазах читалось злое: «Теперь никуда не денешься!»

– Ты давай, присаживайся, не стесняйся, – Комир поднял за воротник белобрысого паренька, сидевшего на кровати, освобождая место для меня. – Посидим, поговорим, как воспитанные люди. Ты будешь хорошей девочкой и расскажешь нам, чем занимаешься в академии у вояк, а мы тебя за это не станем обижать.

Он все так же перегораживал двери, я прикрыла глаза, пытаясь считать эмоции каждого. Это было трудно, в крошечной комнате собралось слишком много людей, их подобострастие, насмешка, любопытство, предвкушение, смешивались в густой кисель, из которого трудно было выделить кто именно среди собравшихся испытывает ко мне глубокую симпатию, а она там была, и, если вычислить ее хозяина, можно было рассчитывать на помощь. Комир не дал мне долго думать. Он неправильно истолковал мою заминку и довольно улыбаясь поторопил:

– Ну, мы ждем!

Тогда я твердо посмотрела на него и громко, так, чтобы все слышали, сказала:

– Если ты хочешь разговора – ты его получишь. Твой план прозрачен, как воды Бирюзового моря. Ты привел меня сюда, чтобы заставить пронести под купол вояк что-то запретное и отомстить за синяки, перепачкав мои руки, а самому остаться чистеньким. Одного я не понимаю, почему глупые драки для тебя важнее, чем тот, к кому ты ходишь в лес? Он куда страшнее всех вояк вместе взятых и хочет убивать. Ты уверен, что он не использует тебя, чтобы пронести под наш купол твоими руками что-нибудь очень плохое и уйти безнаказанным? Расскажи своим друзьям про него, тогда я, если кому-то будет интересно, поведаю о своих скучных тренировках в военной академии.

В комнате повисла тишина, не нарушаемая даже дыханием. Теперь все смотрели на Комира. Кровь отхлынула от его лица, бледные, почти бесцветные губы дрожали, на лбу проступили капельки пота, а страх собрался в густое красное облако с четкими границами. Он оказался кошкой, которую загнала в ловушку уже зажатая в когтях мышь.

Все ждали от него ответа, какого-то действия, но Комир никак не мог справиться с оцепенением, так и стоял, замерев, словно статуя. Я спокойно прошла мимо, никто не попытался меня остановить. Уже держась за дверную ручку, я обернулась и еще раз внимательно посмотрела на собравшихся. В этот момент я словила на себе уважительный взгляд Освальда, своего однокурсника, которого не заметила сразу. Его ясные голубые глаза под густой волной вьющихся волос, смотрели немного насмешливо. Сомнений не было – это он был тем единственным человеком, который с самого начала желал мне добра. Больше ждать мне было нечего, я развернулась и пошла прочь, оставив дверь открытой. Комната немедленно ожила гудением, слетевшее вмиг оцепенение сотрясло стены криком Комира:

– Врешь! Я никуда не ходил и ни с кем не встречался! Я отомщу!.. раздался топот, что-то упало, в комнате снова стало тихо, но я уже спускалась по лестнице к себе, под защиту казенного щита, плохонького, но обещающего хотя бы на время покой и безопасность.

Освальд

Чернила коснулись хрустящей бумаги, всякий раз норовящей свернуться в свиток, когда мой локоть переставал прижимать его к столу.

«Здравствуй, Рональд! (зачеркнуто)

Дорогой Рональд! (зачеркнуто)

Любимый мой Рональд!

У меня все хорошо (зачеркнуто, зачеркнуто, зачеркнуто) все очень, очень плохо!

Я так устаю, что к вечеру едва доплетаюсь до постели, Василика треплет меня, как лен для кудели, лучший студент академии затевает против меня не доброе и угрожает, а за его спиной стоят два десятка студентов и кто-то еще, настолько злой, что страшно даже от его далекого незримого присутствия. Но хуже всего то, что ты не пишешь мне. Это десятое письмо, которое вновь останется без ответа. Если бы Альберт не рассказывал немного про твои дела, я бы умерла от тревоги. Куда ты пропал? Неужели тебе совсем не интересно что со мной происходит? Хоть слово, хоть строчку, хоть самые ужасные новости, только не это невыносимое молчание.

Все еще твоя невеста? (зачеркнуто, скомкано, выброшено в мусор)

На утро будильный камень не простучал. Он был безнадежно сломан и горсткой обломков лежал на прикроватной тумбочке. Я ни на секунду не усомнилась в том, кто причастен к этому. Месть была неубедительной, но причинила мне кое-какие неудобства.

Из-за этой маленькой неприятности я пропустила не только утреннюю тренировку, но и два первых урока. Учитель обычно ко мне относился благосклонно, но сегодня, был не в духе, и устроил разнос. Его не интересовали причины, он был равнодушен к тому, что я тяну двойную нагрузку. По его мнению, лучше бы я делала какое-то одно дело хорошо, чем два плохо. В глубине души я с ним согласилась, молча достала учебники и до конца уроков притворялась, будто меня нет.

Освальд наблюдал за мной со своей задней парты, от него легкой волной шло спокойствие и добродушие, будто вчерашний вечер и впрямь обернулся мирным чаепитием. Я села вполоборота и украдкой взглянула на него. Очень худой и высокий, в свободной, просто скроенной рубахе, он сидел, вытянув под столом длинные ноги с узлами больших коленей. Тут я вспомнила одну вещь, которой раньше не придавала значения из-за множества других проблем. Освальда не было на экзамене. Мало этого, за все время, что он учился со мной, учителя ему никогда не делали замечаний и ни о чем не спрашивали, даже если он опаздывал или занимался на уроках чем-то посторонним, а он занимался, причем постоянно, открыто, нахально испытывая их терпение и ничего не получая за это в наказание.

Что-то было в нем такое, что отличало его от остальных учеников, какая-то уверенность, далекая от наглости самовлюбленного Комира. Он оказался старше, чем я думала вначале. Его худоба заставляла верить, что он одного возраста со мной, но, при более внимательном взгляде становилось ясно, что он скорее ровесник Альберта, и ему идет или уже исполнился двадцать пятый год. Кучерявые густые волосы Освальда блестели на солнце. Он был скорее обаятельным, чем красивым.

«Кто же ты такой? – с досадой подумала я. – Неужели просто дружелюбный прихвостень Комира?»

К моему удивлению, после урока тощий Освальд сам подошел ко мне, и непринужденно начал разговор пока я заталкивала учебники в сумку:

– Привет, Лисичка! Как дела?

Мои нервы, натянутые усталостью, недосыпанием и чувством опасности подвели, и я резко выпалила:

– Во-первых, не называй меня Лисичкой, для тебя я Александра. А во-вторых – отстань от меня. Передай своему хозяину, что я не стану ему помогать.

– Вот и умница! – спокойно сказал Освальд, будто я не орала на него только что. – Комира давно надо было поставить на место, но никто не хотел связываться.

– И ты, похоже, тоже, – недовольно буркнула я, быстро остывая, и уже не понимая, почему сорвалась на крик.

– Меня Освальд зовут, – продолжал он.

– Я знаю, как тебя зовут. Я учусь с тобой почти год. Тебе что от меня нужно, Освальд? Дружба за услугу, как Комиру?

– Нет. Мне просто нравится, что ты не боишься его, и я хочу тебе помочь.

– Ты его тоже, похоже, не очень боишься.

– Я? Его? Нет, конечно, – Освальд говорил и легкомысленно вертел на ладони небольшой хрустальный флакончик с зеленоватой мутной жидкостью. Всмотревшись, я узнала в ней сильную кислоту, одной капли которой хватило бы, чтобы прожечь дыру в полу до самого подвала академии. Мои плечи стянуло напряжением, но Освальд подкидывал флакончик так легко и ловко, словно был циркачом и всю жизнь только этим и занимался.

– Что тогда ты делал в комнате Комира вчера? – постаралась я игнорировать кислоту, но мыслями все равно возвращаясь к ней.

– Он позвал – я пришел. Любопытно было посмотреть, чем этот подозрительный тип занимается.

– Рада за тебя, – сказала я без всякого восторга, мне начинало надоедать это натянутое общение. – Мне пора идти.

– Знаю. Тренировка через полчаса.

Я уронила книгу, которую только что взяла со стола.

– Откуда ты знаешь? – чуть не выругалась я. – Ты за мной следишь?

– В каком-то смысле. Я просто наблюдательный. Наблюдательность – это недооцененное оружие. Оно помогает лучше узнать человека и управлять им без магии. Ее нельзя отнять или заблокировать противомагическим ошейником. Хочешь – научу.

Я молча развернулась и пошла к выходу, надеясь, что разговор окончен, но Освальд прицепился ко мне крепко, как клещ, и отставать не собирался. Всю дорогу до дома он шел рядом, болтая и дальше про наблюдательность, ее пользу и как она необходима для хорошего мага. Он не оставил меня, даже когда я дошла до своей комнаты и повернула в замке ключ, уже готовясь соврать что-нибудь вроде: «Было приятно поболтать, увидимся завтра». Но в этот момент он неожиданно отодвинул меня в сторону и потянул на себя дверь, плотно закрывая ее обратно. В комнате что-то взорвалось. Я удивленно уставилась на Освальда.

– Еще один сюрприз от Комира. Он подсунул тебе коптилку, – пояснил Освальд.

Что такое коптилка, я не знала, пока не заглянула внутрь. Стены, пол, каждая вещь в комнате – все было покрыто сажей. На полу крутилась небольшая картофелина, из которой плотными клубами валил дым. Он расползался по комнате, оседая на мебели, книгах, стекле, на листьях бедного умирающего лютика. Если бы Освальд не остановил меня и вовремя не закрыл дверь, меня тоже покрыло бы сажей и наверняка зацепило бы побочкой, а она могла быть какой угодно.

– Я убью Комира, – сползая по стенке шепнула я. – Найму Василику и убью!

Освальд присвистнул, разглядывая изуродованную комнату.

– Нанять Василику будет очень дорого! – сказал он. – Мы и без нее разберемся. Переодевайся и иди на занятия, а я разберусь с беспорядком.

Я удивленно посмотрела на него. Лицо Освальда выражало угрюмое удовлетворение. Всегда до этого безразличный ко мне и к остальным студентам, сейчас он прилип и не хотел отставать. Он влез в мои проблемы и, похоже, собирался влезть еще и в комнату. Это было очень подозрительно и не нравилось мне. Но, как и накануне у Комира, он не испытывал никакой враждебности.

Я еще раз посмотрела на свою несчастную комнатку. Она вся была черной. Сквозь окно от копоти не проникал свет, и я поняла, что меньше всего хочу потратить следующий месяц на уборку. Да пусть Освальд будет хоть сыном демона, если он мне поможет разобраться с копотью, я прощу ему этот недостаток.

Не дожидаясь, пока он передумает, я проскользнула на носочках в комнату, схватила свою форму и затолкала ее в сумку. Одежда за плотными дверцами шкафа осталась чистой, насколько можно было судить в полумраке комнаты, а вот прислоненный к стене меч получил удар коптилки в полном объеме. Я попробовала очистить его хоть немного, но только перепачкалась сама.

Времени и дальше возиться не было, я сильно опаздывала. Еще раз бросив недоверчивый взгляд на Освальда, я решила рискнуть и довериться своему странному тощему одногруппнику, внезапно проявившему ко мне интерес. Я побежала по коридору, искренне надеясь, что Василику уже поставили в пару с кем-нибудь другим, а Освальд не станет лазить по моим шкафам. В конце коридора я обернулась напоследок. Освальд стоял, засунув руки в карманы и улыбаясь со спокойствием Матери Хранительницы. Он помахал мне и скрылся в моей комнате.

«Хуже он точно не сделает», – решила я и прибавила ходу.

Задыхаясь, я добежала до военной академии. Большие часы над ее входом подсказывали, что учитель будет очень зол. Я распахнула дверь раздевалки и столкнулась нос к носу с грязной, черной, растрепанной девицей. «Как можно запустить себя до такого состояния!» – возмущенно подумала я, но тут поняла, что смотрю на свое отражение. Я уткнулась в зеркало лбом. Оно наблюдало за мной с нескрываемым отвращением.

– А что я могу сделать? Это же не моя вина! – попыталась я оправдаться перед ним. Зеркало мне не поверило и продолжило смотреть с укоризной. Кое-как натянув на себя форму и стерев сажу с лица, я побежала на улицу, где уже давно разминались остальные студенты.

Как я и предполагала, там меня ждал очень злой учитель. Он наорал на меня гораздо хуже, чем учитель-маг. Разница была в том, что маг все-таки выбирал слова, когда отчитывал, а вот вояка, не стесняясь, сказал, что я неуклюжая корова и такой помру, если буду продолжать прогуливать и опаздывать, что я бестолочь безмозглая, раз не могу уследить за временем, и что с таким напарником в разведку не пойдешь, если ты не слабоумный самоубийца. Я вздохнула. Хотелось, как и утром, притвориться, что меня нет, но не получалось – Василика уже помахивала мечом, разминая запястья и ядовито улыбалась. Напарника у нее не было, а взгляд не предвещал ничего хорошего.

Тренировка была болезненной, унизительной, но короткой. Василика лупила меня с удовольствием, украшая все новыми синяками. Каждый пропущенный мной удар она сопровождала кривой ухмылкой и уколом в духе: «да нет, корова и та грациознее» или «тебе самой с собой жить не стыдно?».

Она меня так взбесила этим под конец, что я сделала глубокий выпад, вложив в него всю ярость, и… потерпела фиаско. Василика просто шагнула в сторону, и легонько подтолкнула ладонью в спину, помогая движению повалить меня лицом в землю.

– Учитель, – громко огласила моя соперница, – мне нужен новый напарник. Этот, похоже, вышел из строя.

Она была права. Упав, я вывихнула кисть и меч держать больше не могла. Меня отправили с занятий домой раньше, сказав, что завтра я должна буду отработать пропущенный сегодня час. На мой вопрос, как я смогу вылечить руку за одну ночь, учитель раздосадовано ответил, что раз я магичка, то что-нибудь придумаю.

Мои оптимизм и боевой дух были сломлены. Я поплелась домой, волоча меч по земле. За ним оставалась неглубокая борозда. В студенческом доме меч пришлось приподнять, чтобы не пачкать его об ковер.

У своей комнаты краем глаза я отметила нечто странное – в противоположном конце коридора мелькнуло несколько спешащих прочь фигур с ведрами и тряпками. Комната была в идеальном порядке, она выглядела даже лучше, чем до взрыва коптилки. На подоконнике бодро раскинул сочные листья лютик, ему было намного лучше. Посреди пугающей чистоты на стуле сидел Освальд, как всегда, вытянув ноги и листая книгу, привезенную мной из замка Рональда. На нем не было ни пятнышка сажи или следа усталости.

«Неужели магией отмыл?» – ужаснулась я. Ужаснулась потому, что побочкой заклинания порядка был кошмарный голод, который нельзя было никак унять несколько дней. Во время его люди порой объедались до смерти. Будто в подтверждение моей догадке Освальд жевал пирожки няни Мэлли, которые, по-видимому, почтальон принес уже после уборки.

– Хорошая книга, в местной библиотеке таких нет, – Освальд поднял на меня глаза, оставил без внимания грязь на лице и одежде, зато сразу же заметил, как я неестественно держу руку.

– На тренировке вывихнула? – поинтересовался он.

Я кивнула.

– Хочешь подлечу?

От боли, конечно, хотелось избавиться, только вот побочкой к целительному заклинанию могло стать что угодно – оно было непредсказуемо. Даже использование очередки порой имело меньше последствий, несмотря на ее ужасные свойства. Я с сомнением посмотрела на Освальда.

– Не бойся, я это заклинание много раз на себе проверял. Надо просто делать контролируемую безобидную побочку вроде быстро отрастающих ногтей или волос, тогда все срабатывает чисто, – заверил он меня и рассмотрел внимательно поврежденную кисть. Мне стало неловко – остатки грязи и сажи собрались под обломанными ногтями, мозоли наросли от постоянного, хоть и неуклюжего махания мечом, а на запястье все еще оставался шрам, оставленный когда-то черным магом. Вдобавок к этому рука опухла и посинела, что делало ее похожей на мясной обрезок. Освальд деликатно промолчал. Он слегка надавил повыше синяка, и провел своей рукой по моей в сторону кончиков пальцев, будто стирая боль и отек.

– Ну вот и готово! – сказал он бодро.

– Так быстро? – не поверила я. – А как же заклинание?

Я смотрела на руку, с которой Освальд одним движением всего за секунду умудрился стереть все следы постигших ее несчастий. Не было ни боли, ни отека, ни старого шрама. С трудом верилось, что такое возможно. Учителя нам без устали твердили, как сложно исцелять заклинаниями, не причиняя вреда. Они повторяли это так часто, что у студентов уже через месяц исчезли сомнения по этому поводу. А тут зеленый Освальд одним легким движением разрушает все их наставления и лечит меня, да еще без побочки. Я повертела запястьем, желая убедиться, что глаза меня не обманывают. Не было и отголоска боли, запястье полностью исцелилось. Теперь у меня не осталось сомнений, что Освальд далеко не простой студент.

– Кто ты? – спросила я, прямо глядя ему в глаза.

– Я твой друг, хоть ты в это и не веришь, – улыбаясь ответил он. – И не стоит так удивляться, это очень простое колдовство, если знать маленький секрет. Произносишь про себя базовое заклинание, добавляешь поправку на рост волос или ногтей. Я выбрал ногти, по привычке. Когда я сам себя лечу – всегда выбираю ногти – их проще обрезать. Хочешь и тебя научу. Два-три дня, и будешь делать его лучше меня, – беспечно пообещал он, будто сотворенное им чудо было чем-то заурядным и не стоящим внимания.

– Очень хочу, – честно сказала я.

– Вот и договорились. Завтра после занятий первый урок. У тебя получится. В колдовстве важен не только талант, но еще и усердие. У Комира талант, у тебя – усердие. В итоге вы сможете быть с ним наравне, а если ты проявишь еще и хитрость – то победишь кого угодно.

– У меня нет органа, отвечающего за хитрость, – все еще находясь под впечатлением, открыла я ему свой секрет. Освальда позабавила моя откровенность.

– Ничего, – успокоил он меня. – Вырастет с возрастом.

Освальд ушел, поставив напоследок небольшой щит вокруг моей комнаты, прямо под казенным. Сделал он это с такой легкостью, словно ничем другим в жизни не занимался.

«Заучка!» – попыталась я объяснить его неожиданно открывшиеся способности, хотя в душе понимала, что ни один заучка не может делать то, что учителя даже отказываются объяснять. Мысли об Освальде не давали мне уснуть пол ночи, запросто справляясь с накопленной за день усталостью. Я лежала, завернувшись в одеяло, и глядя на звезды за окном, думала об Освальде, Альберте и Рональде. Раньше меня утешали только письма Альберта, который, несмотря на всю свою занятость, писал часто. Я малодушно жаловалась, как трудно мне приходится, а Альберт предлагал приехать и надавать всем по первое число, особенно тем, кто не проявляет ко мне должного уважения. Это грело, успокаивало и придавало силы. Теперь на мою защиту неожиданно встал Освальд, но куда же пропал ты, Рональд? Полгода ни одного письма. Как бы я хотела поделиться с тобой своей неожиданной радостью. Похоже, у меня появился друг и заступник, и теперь даже Василика не кажется мне такой страшной.

Я вспомнила о мрачном силуэте за спиной Комира, и невольно сжалась под одеялом. Этот образ все равно оставался жутким вестником приближающихся несчастий. Черная фигура, такая высокая, что ее лица невозможно было рассмотреть, вставала во весь рост посреди моей комнаты, нисколько не заботясь о стенах и преградах. Вокруг нее на пол, подобно черному снегу, опадали вороньи перья, со звоном касаясь земли. Где-то внизу под ним была я, маленькая, как муравей, и такая же беспомощная. Одно перо, особенно большое, падая, рассекло воздух, и открыло провал в бесконечную пустоту. Меня втянуло в нее, и я полетела вниз, и падение это все тянулось, заставляя кричать в ожидании неизбежного удара. Но удара все не было, и я продолжала падать, пока резкий стук нового будильного камня не вернул меня в реальность.

За окном давно было утро, солнце мирно светило, жизнерадостно щебетали птицы, нисколько не заботясь о тенях и бездонных провалах. Меня ждала пробежка, а я после сна чувствовала себя уставшей, будто он не придал силы, а наоборот, отнял их.

Освальд не отставал от меня весь день. Он ходил за мной, как непомерно болтливая тень, никогда не терял меня из виду, и каким-то чудом умудрился не ответить ни на один мой вопрос.

Несмотря на жуткую ночь, день прошел тихо. Новых пакостей никто не устроил, прихвостни Комира, завидев меня, разбегались прочь, не дожидаясь, пока я подойду. Когда бегству предался и их главарь, я очень выразительно посмотрела на Освальда, ожидая разъяснений, но он притворился, что не заметил этого. Я начала подозревать, что попала в сказочный мир, где все дружат и никто никого не обижает. К счастью, после обеда Василика отлупила меня зло и безжалостно, доказывая, что я все еще нахожусь в своей реальности. Ногти к концу занятия выросли вдвое.

Уже выйдя за купол военной академии, я на минуту замешкалась, чтобы поправить сползший сапог, когда на меня накатило уже знакомое чувство опасности. Я резко обернулась к лесу, остро чувствуя стойкую ненависть, желающую рвать на части, давить каблуками, скручивать в узлы, ломать кости. Лес стоял, будто замерев, как замороженный, не колыхаясь под ветром, не шумя травами, и только вороны огромной черной стаей беззвучно кружились над ним. Секунда – и вороны разам осели на ветках, будто кто-то невидимый дернул разом сотни веревочек, держащих их за лапки.

В густой тени под черными стволами появилась из ниоткуда высокая тонкая фигура и двинулась в мою сторону крепкими, уверенными шагами, какими ходят полководцы, ведя за собой войска по сочащейся кровью земле. Таким шагом идут отнимать затравленного зверя из пасти борзой. Я развернулась и бросилась прочь, не глядя под ноги, не думая о разлетающихся в стороны учебниках и оброненном мече, я точно знала, что он мне не поможет. Моей целью был магический купол военной академии, начинавшийся сразу за воротами. Только он мог спасти, и я бежала, пока не ударилась грудью в прутья ворот, уже перетянутые цепью с навесным замком. Ворота были надежно заперты.

– Помогите! – в голос закричала я, тряся прутья изо всех сил, но сразу же поняла, что шансов прорваться или докричаться до привратника нет. Я развернулась чтобы бежать и налетела на Освальда. Необычно крепкими руками он взял меня за плечи, обвел цепким взглядом, и посмотрел в сторону леса, при этом оставаясь совершенно спокойным. Лес мирно шумел ветвями, каркали вороны, шуршала прошлогодняя листва под редкими дубками. Лес выглядел невинно, никого постороннего рядом не было.

– Кого так испугалась? – спросил Освальд, изучающе всматриваясь мне в лицо.

– Не знаю, – честно сказала я, пытаясь отдышаться. – Из леса появился…ко мне пошел, я побежала, а ворота заперты…Это тот же, к которому Комир ходил, я его узнала.

– Хм, – протянул Освальд. – Там никого нет.

– Сама вижу, – сдвинула брови я. Очень хотелось поверить, что мне только привиделась высокая тень, походкой царя направляющаяся ко мне.

Освальд накинул мне на плечи свою куртку, подобрал меч и сумку, и повел в сторону студенческого дома. Мне не было холодно, но его забота снимала страх, как лекарства лучших целителей. Освальд мне очень нравился.

– Освальд, – серьезно попросила я его, – только не влюбляйся в меня.

– Хорошо, не буду, – легко согласился он. – А ты не влюбляйся в меня, иначе проблем у тебя станет еще больше.

Дальше мы пошли молча, я все еще оглядывалась в сторону леса. Он оставался тихим, но чувство тревоги не отступило до тех пор, пока мы не зашли под защитный купол академии магии. Только там я вздохнула свободно и посмотрела на светящиеся слабыми огоньками свечей окна студенческого дома.

В окне второго этажа мелькнуло и тут же исчезло чье-то лицо, а через мгновение в меня полетело кипятящее заклинание. Оно вызывало ожог, зудящие волдыри и сильнейшее расстройство желудка, которое делало и без того ужасное заклинание невыносимым. Это выходило за рамки студенческих шалостей и было караемым выходом за допустимые нормы. Освальд подставил магический щит мгновенно, будто еще у академии вояк знал, что на него нападут. Его брови сурово сошлись на переносице, взгляд исподлобья казался страшным. Заряд кипятящего заклинания срикошетил и рассыпался ярким фейерверком слизи во все стороны. Такой эффект я видела впервые.

– Освальд, кто ты такой? – во второй раз спросила я. – Только не говори мне, что просто студент или друг.

Он улыбнулся ясной и беззаботной улыбкой, но ничего пояснять не стал.

– Я, как и ты, не люблю выставляться напоказ, и у меня есть свои секреты. Позволь мне пока сохранить свой. Пойдем-ка лучше отыщем этого смельчака, он перешел границы дозволенного.

Переступая растекшиеся лужами слизи остатки заклинания, мы поднялись на второй этаж. Освальд отсчитал пятую от стены комнату, вежливо постучал. Ему не ответили, тогда он сам открыл дверь, без каких-либо усилий снял казенный магический щит, и сунув руки в карманы, вошел внутрь. Хозяина комнаты не было видно, он отчаянно боялся под кроватью. Освальд прошелся, осматриваясь.

– Комната женская, – заключил он.

– Почему? – не поняла я.

– Здесь чисто и не пахнет носками! – коротко сказал он, нагнулся и заглянул под кровать. Я последовала его примеру. Злыми глазами на нас смотрела Рыжая, подружка Комира. Либо она была превосходной хозяйкой, либо готовилась прятаться от нас под кроватью, только пол был идеально чистым даже там.

– Чтобы это в последний раз, – строго погрозил ей пальцем Освальд. – Еще что-нибудь такое выкинешь – не прощу.

В его словах было столько убедительности и силы, что ослушаться не хотелось. Рыжая тоже поняла, что с Освальдом опасно играть в подобные игры. Она сжалась и оскалилась, едва ли не теряя человеческий облик. Освальд выпрямился и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Теперь ко мне учить заклинание! – сказал он тоном, не терпящим возражений. – Иначе кто-нибудь до тебя доберется, когда меня не будет рядом.

Он свернул в коридор налево, миновал несколько дверей и остановился у той, что была ровно над моей комнатой.

– Так это ты без конца топаешь, шторы задергиваешь и приводишь к себе девиц?

– Мешаю? – спросил он, нисколько не смутившись. Он отпер дверь и пропустил меня вперед, давая рассмотреть большую уютную комнату. Идеальные стены без единого пятнышка или потека, добротная мебель с искусной резьбой и дорогой аскарский ковер, в котором ноги тонули по щиколотку. Такая комната могла оказаться во дворце короля, спрятанная за старым гобеленом и предназначенная для спокойной работы или беседы с глазу на глаз. От кабинета ее отличала просторная кровать, для переговоров другого уровня. Но мой взгляд приковала не она, а стеллажи, стоявшие вдоль стен и плотно заставленные книгами от пола до потолка. Память выцепила из прошлого такие же стеллажи в библиотеке у Рональда с безупречными рядами выстроенных по алфавиту книг. Складывалось ощущение, что их расставляла одна и та же рука. Я вспомнила длинные пальцы Рональда, переворачивающие страницы, и будто почувствовала их легкое прикосновение на своей щеке. Слезы собрались на глазах, но плакать было стыдно, я заставила себя читать названия на корешках, чтобы прогнать внезапно нахлынувшие эмоции. Освальда, однако, это не обмануло.

– Тебя так расстроила моя книжная полка? – спросил он без насмешки.

– Нет, – печально сказала я, и внезапно для самой себя призналась:

– Просто один очень дорогой мне любитель книг не отвечает на письма.

Освальд деликатно промолчал, удержавшись от расспросов. Он отвернулся, заварил мне и себе чай, выставил на стол сладости и удобно уселся в кресле, предложив последовать его примеру. Чай разливался приятным теплом, пахнущим липовым цветом и розами. От него становилось спокойно и немного сонно. Освальд цепко наблюдал за мной, улавливая перемены настроения, и когда я немного забыла о своей тоске, начал посвящать в план дальнейших действий:

– Сегодня я тебе покажу как ставить магический щит, которым я тебя прикрыл двадцать минут назад. Он куда надежней, чем те, которые вы уже прошли в академии.

Я отметила, что Освальд говорит не «мы прошли», а «вы прошли», отстраняясь тем самым от остальных студентов. Впрочем, обмануть меня уже было нельзя. То, что Освальд не ученик больше не вызывало сомнений.

– Еще я научу тебя залечивать вывихи ушибы и прочую неприятную мелочь. Щит – чтобы ты не стала легкой добычей для Комира и его компании, если эти идиоты попробуют еще раз тебя атаковать. Исцеление – чтобы у тебя наконец сошли с тела все синяки.

– Откуда ты про синяки знаешь? – я все время носила платья с длинными рукавами, и они надежно скрывали сине-желто-зеленые пятна, художественно покрывавшие мои руки.

– Догадался. У новичков всегда так.

Больше он не дал ни времени, ни разъяснений, заставил меня встать и много раз повторить нужные слова, сосредоточив внутренней взгляд на всепоглощающей силе, протекавшей внутри от позвоночника к темени, и прочее, и прочее, на первый взгляд глупое и бессмысленное. Он отрабатывал со мной щит и целительное заклинание целый вечер.

«У меня не получится!» – говорила я ему раз за разом, но Освальд упорно заставлял меня повторять схему заклинания, пока, наконец, у меня вышло что-то, отдаленно напоминающее щит Освальда. Это было жалкое подобие того, что слету ставил он.

– Прекрасно, – похвалил Освальд просто чтобы подбодрить. Ничего прекрасного в корявых границах щита и дырке в его правом углу быть не могло.

Наконец Освальд сжалился надо мной и отпустил к себе, добавив напоследок, что мне еще пятнадцать страниц надо выучить к завтрашним занятиям и не проспать утреннюю пробежку.

Но утреннюю пробежку пришлось отменить. Прежде, чем успел застучать мой будильный камень, один из студентов военной академии нашел у леса служителя королевской почты. Он лежал раскинув руки и стеклянными глазами смотрел в затянутое тучами небо. По его посиневшему лицу и жилистым кистям стекали слезами на землю капли холодного весеннего дождя, а из судорожно сжатых окостеневших пальцев черным веером торчали вороньи перья.

Ошибка Комира

Обе академии стояли на ушах. Лес обыскивали общими усилиями, но ни единый крохотный след или сломанная ветка не выдали чужого присутствия. За последние пять часов был опрошен каждый из трех сотен обитателей академий. Когда очередь дошла до меня, я много раз твердо и настойчиво повторила, что видела у леса незнакомца, но никто не придавал значения моим словам – слишком невнятным и зыбким было описание. Оно поставило на мне клеймо истеричной и излишне впечатлительной девицы, выдумавшей то, чего не было. Я и сама понимала, как глупо это звучит. «Очень злой силуэт бродит у леса и хочет убивать!» – голосом умственно отсталого прозвучало у меня в голове. Вряд ли это могло хоть кому-то показаться правдой, и желая убедить учителей в своей правоте, я сказала, что Комир знает кто прячется в лесу, и посоветовала тщательно расспросить его.

Привели Комира. Он все отрицал, едва шевеля бледными губами и глядя в пол. Его светлые волосы слиплись в сосульки, и даже дорогой камзол теперь казался старым, заношенным и слишком большим, будто был с чужого плеча. Однако, я точно помнила, как идеально он обтягивал спину Комира всего неделю назад. Именно камзол показывал, как сильно и резко похудел старшекурсник. Он выглядел больным и усталым, под его глазами все еще оставались следы синяков, и весь он подрагивал от поглощающего его до самого нутра страха.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.