Евгений Скворцов
Мои авианосцы

ВРЕМЯ И ФЛОТ

Воспоминания о службе Отечеству

…и с той поры в морях

твоя дорога…

А. С. Пушкин.

19 октября: 1825 год

Вице – адмирал Евгений Александрович Скворцов

1952-1965 На офицерских должностях

1965-1975 На должностях командиров кораблей различных классов

1975-1980 В должности командира соединения

1980-1987 В центральном аппарате ВМФ

1987- 2007 Снова с флотом, в новом качестве.

Дирeктор московского клуба юных моряков им. Петра Великого.

Напутствие сослуживцев

В морских науках почти что гений

Наш сослуживец – Скворцов

Евгений.

По восходящей… его мотало

От лейтенанта до адмирала.

На должностях он работал

с толком

И превратился в морского волка.

Он 28 лет служил на кораблях;

На вахтах, тренировках, при «ремнях»;

В каютах, в башнях, в кубриках,

в постах,

На катерах, на шлюпках, на щитах;

На якорях, в походах и дозоре

Он всюду был, где требовало море.

Он начал с крейсера, минуя

миноносец,

Освоил первым наш авианосец.

Он все умел – командовать,

стрелять,

Блеснуть швартовкой и на бочку

стать.

Он знал как с палуб авиацию

поднять,

Умел в отчетах «липу» составлять,

Толково проводить партийные

собрания,

Беседы, встречи, заседания,

А если требовали обстоятельства —

Умело брал повышенные

Обязательства.

Ну, словом он, Скворцов Евгений,

В морских делах почти что гений.

И вот как лучшего с СФ

Его назначили в Б. П.

«Москва… как много в этом звуке

Для сердца русского слилось!

Как много в нем отозвалось!..»

Он двигал подготовкой всех

надводных сил,

И что он только здесь не натворил:

Он создавал учебники, методики,

программы,

Писались курсы, рисовались

Диаграммы.

Творились ПАСы, ПРСы, ПМСы,

Киносценарии, различные

«Процессы».

Пошли инструкции, отчеты,

указания —

Флот задрожал от этого внимания.

Ну, а отдел надводных сил

Анализировал, выдумывал, давил:

Командировки, выезд на ЧП,

Проверки, состязание по БП,

Инспекции и телефонные звонки, ~

Все закрутилось с легкой Жениной

руки.

Пошла борьба за выполнение

плана,

За то чтоб «воевали» без обмана,

Давали качество, боролись

за процент,

Детально отрабатывали каждый

элемент.

Все делали, чтоб флот родной

крепчал

И в нужный миг не подкачал,

Скворцова знали всюду на флотах,

На кораблях, соединениях,

в штабах,

Ценили эрудицию, опыт и знания,

За стиль проверять, без оглядки

на звания,

За щедрость души, за юмор,

за класс,

За то, что он нас от позорища спас:

Он в Штатах мариманам доказал,

Что " Соглашения.....» наш флот не

нарушал,

(Поскольку никогда не изучал).

И что во всяких происшествиях

морских

Мы ни при чем ~ вина там только их.

И вот закончен флотский путь,

Настало время отдохнуть,

Присесть, подумать, помечтать

И мемуары (при желанье) написать.

О том, как он, Скворцов Евгений,

В морских науках был почти что

гений,

О том, что было, промелькнуло

и прошло,

О том, что сделано, не сделано, что

было хорошо,

Ну в общем, – обо всем, есть что

перелопатить…

А мы считаем – на сегодня хватит.

И будь здоров, дружище, будь

здоров!

Не вспоминай пока про докторов.

Желаем счастья, радостного дела!..

Все офицеры разнородного отдела.

Предисловие

Книга воспоминаний вице-адмирала Е. А. Скворцова ~ настоящий учебник флотской жизни, практическое руководство к действию, а в ряде вопросов пособие для начинающего командира – и не только морского.

Многогранный опыт автора может оказать неоценимую помощь в воспитании чувства долга, ответственности, волевых воинских качеств, традиционно присущих элите офицерского корпуса страны – командирам кораблей и соединений Отечественного флота. Не менее важным моментом. не только для нового поколения офицеров, но и для широкого круга читателей. является раскрытие деятельности командира корабля, отвечающего за жизнь экипажа в целом и каждого его члена в отдельности, – и в изматывающих океанских походах, и в опасных штормовых условиях, и при освоении оружия, и в непредсказуемых ситуациях, которыми так богата жизнь на море.

Перед читателем открывается картина морской службы во всех ее проявлениях: в сути и деталях. Пример автора, как и многих его сослуживцев, показывает, что только преданная любовь к профессии, бескорыстное отношение к делу может быть подлинной основой карьерного успеха, а добросовестность, профессиональная честность и отвага – двигатели любого начинания. Это, разумеется, справедливо для всех жизненных ситуаций, а уж на флоте – особенно!

Автор не обошел вниманием и курьезные эпизоды, забавные события, шутки и остроты. Эти отступления смягчают «жесткий», сухой стиль повествования. Мы видим в рассказчике не только сурового командира, дотошного инспектора, строгого наставника, но и жизнерадостного, крепкого человека, широкую морскую душу.

Поклонники военных мемуаров привыкли читать о событиях Великой Отечественной войны. Здесь же мы имеем дело с воспоминаниями о буднях послевоенного, современною флота, и что особенно важно, – с подробностями рождения и строительства нового флота, ставшего на равных с Военно-морскими силами США в Мировом океане. Это недалекое прошлое, которое, однако, кажется уже утраченным навсегда…

Г. М. Егоров, адмирал флота, Герой Советского Союза.

От Издателей

 Эта книга написана моряком, которому выпала честь стать первым флагманом авианосного флота России. Именно он, вице-адмирал Евгений Александрович Скворцов, выводил в моря, давал путевку в жизнь едва ли не всем нашим авианосным кораблям, начиная от тяжелого авианесущего крейсера «Киев», кончая классическим авианосцем «Адмирал Советского Союза Н. Кузнецов».

К сожалению, уникальный флотский опыт этого человека оказался невостребованным в постперестроечные годы. Вице-адмирал в отставке Скворцов уходил из жизни, забытый новыми флотоначальниками. Его судьба напоминала судьбу его любимого корабля – крейсера «Мурманск», проданного в окаянные годы на слом и выброшенного штормом на скалы Норвегии. Однако те, кто служил под флагом комбрига Скворцова, навсегда сохранят о нем память, как сохранят и питомцы московского Клуба юных моряков. Евгений Александрович возглавлял этот клуб в течение двадцати последних лет. Именно поэтому и взялись за переиздание этой книги, выпущенной в 2003 году мизерным тиражом в 100 экземпляров, офицеры-моряки, ходившие под эгидой Скворцова в дальние походы. Воспоминания флагмана авианосного флота России «Время и флот», как справедливо отметил Герой Советского Союза адмирал флота Г.М. Егоров, «настоящий учебник флотской жизни, практическое руководство к действию, а в ряде вопросов пособие для начинающего командира – и не только морского».

Мы верим, что «адмирал авиации», как в шутку называли Е.А. Скворцова друзья, вернется на флот в бушлате книжной обложки, займет свое почетное место в ряду других книг на полках корабельных и училищных библиотек. Верим и в то, что однажды на просторы морей выйдет авианосный корабль с именем «Адмирал Скворцов» на борту.

Контр-адмирал Александр Кибкало,

Капитан 1 ранга Николай Черкашин

От Автора

Жизнь, знаю точно, поступила верно,

впечатав в рамки флотские меня,

Время и флот. Так я решил назвать свои записки. Я прошел вместе с флотом исторический перевал – от кораблей с обычной энергетикой и обычным оружием середины XX века до атомоходов, оснащенных ракетно-ядерным оружием на границе XXI века.

Время и флот. В этих кратких словах заложен огромный смысл. Флот, его материальная часть, оружие, взаимоотношения людей меняются с течением времени.

В своих воспоминаниях я попытался проследить эволюцию лишь части флота и показать только те грани его жизни, которые непосредственно, на тактическом уровне, коснулись меня и моих сослуживцев.

Выбор жанра изложения оказался небогатым: записки, воспоминания, мемуары. Последнее мне не нравится. Беда мемуаристов в том, что они, как правило, «играют в одни ворота», считая себя спасителями Отечества, выпячивая свои единственно верные и мудрые оценки описываемых событий. Поэтому мое повествование будет среднее между «записками» и «воспоминаниями».

Считаю, что служба у меня сложилась удачно. Довелось командовать эскадренными миноносцами, плавбазой ракетного оружия, крейсером, быть командиром самого мощного, для своего времени, тактического авианосного соединения. Впервые в истории Военно-Морского Флота СССР был непосредственным руководителем освоения палубной авиации на авианосцах. Без малого восемь лет занимался боевой подготовкой надводных сил, работая в Центральном аппарате ВМФ. Немного «хлебнул» и дипломатической работы в роли старшего военно-морского эксперта на советско-американских консультативных встречах по исключению инцидентов на море.

Слова о чести и долге для меня не пустой звук.

Законы службы на флоте, традиции, преданность флоту, передаются из поколения в поколение. Потеря их на пороге ушедшего и настоящего веков обязательно приведет к утрате стержня

назначения флота – защиты Отечества.

Часть 1. На Северном флоте

Глава 1. Начало

Глава 2. Крейсер «ЧАПАЕВ»

Глава 3. Становление

Начало

Я родился в апреле 1930 года в селе Никольском Кузоватовского района Ульяновской области. Родители были из многодетных семей; на двоих они имея семь классов образования, работали в колхозе. В моем роду моряков не было. Однако вся моя сознательная жизнь оказалась связанной с Военно-морским флотом, с боевыми кораблями и корабельными соединениями.

Я надводник. Двадцать восемь лет практически не сходил с палуб военных кораблей, делая лишь маленькие перерывы на краткосрочную переподготовку и повышение квалификации. Думаю, что моим коллегам трудно будет побить этот необычный по длительности пребывания на корабельных должностях рекорд.

Там, где я родился, морем и не пахло. Среднюю школу я закончил в селе Анненково, Пензенской области, где даже приличной речки нет. Все началось с того, что в старших классах, когда определялась моя судьба, многие из нас, пацанов, стали мечтать о море. Мы ходили в тельняшках, черных кителях, неизвестно где добытых, пели морские песни, читали книги о море. Результатом такого увлечения стало то,что пять парней из нашей сельской школы по разнарядке военкомата и путевкам РК ВЛКСМ в 1948 году поступили в высшие военно-морские училища и стали профессиональными военными моряками.

Кроме меня, это были Борис Авдонин, Володя Ашеулов, Олег Гаркин и Гера Морозов. Первые ушли с флота довольно рано, в 1960 году, в связи с хрущевским сокращением Вооруженных Сил СССР (когда был уволен один миллион двести тысяч человек). Гера Морозов закончил службу в звании капитана 1 ранга, стал кандидатом военных наук. Наша далекая от моря сельская школа, её воспитанники оставили свой след в трехсотлетней истории Российского флота. Дольше других односельчан служить на флоте посчастливилось мне.

Свои первые шаги я сделал в городе Ленинграде, пытаясь поступить в высшее арктическое училище гражданского флота. К счастью, недобрал на вступительных экзаменах необходимые баллы по математике и не был зачислен. Подал документы в знаменитое высшее военно-морское училище имени М. В. Фрунзе. Был принят на учёбу курсантом и переодет в настоящую морскую форму. Из-за того, что в училище был перевыполнен план набора, нас, сорок человек со стороны, отправили в город Баку, где в военно-морском училище был недобор. Там 3 сентября 1948 года я принял военную присягу, начал учёбу и закончил полный курс обучения по специальности офицер-артиллерист.Учился хорошо. На третьем и четвертом курсах ходил в отличниках. Диплом получил в первой сотне более чем из четырехсот курсантов.

В июне 1952 года, двадцатидвухлетним лейтенантом, после окончания Каспийского высшего военно-морского училища я прибыл на Северный флот. Мне предстояло добраться до Североморска, получить предписание в штабе и следовать на свой первый корабль – легкий крейсер «Чапаев».

И вот в разгар полярного лета я оказался в Североморске, в незнакомом городе на краю земли. Тогда он назывался поселком Ваенга. Там, на улицах Корабельная и Восточная, ютились жалкие, продуваемые со всех сторон лачуги с печным отоплением. Две такие развалюхи на улице Корабельной были предназначены для семейных офицеров с крейсеров «Чапаев» и «Железняков», составлявших гордость флота. В поселке было всего четыре благоустроенные пятиэтажки довоенной постройки. В одной располагался штаб флота, в другой – Военный совет флота. Последние две были отданы под семейные общежития офицерам ведущих управлений.

Весь надводный флот базировался на четырех причалах. Первый причал был отдан вспомогательному флоту и устаревшим кораблям времен Первой мировой войны, типа «Карл Либкнехт», а остальные причалы – зарождающимся соединениям эскадренных миноносцев. Все побережье от сопредельной Норвегии до Мурманска, особенно вдоль берегов Кольского залива, было буквально напичкано артиллерийскими береговыми и зенитными батареями.

Места базирования флота по тому времени были хорошо защищены и считались крепким орешком. Нынешние базы атомного подводного флота существовали тогда только в умах проектантов и на бумаге. Уже потом, много позже, мы осознали, зачем понадобилось крейсеру «Чапаев» в 1952 и 1953 годах совершить походы вдоль Мурманского и Терского берегов Кольского полуострова, с заходом в губы Оленья, Ягельная, Западная Лица, Ура и даже на острова Новой Земли. Шёл выбор мест базирования атомных подводных лодок. Видимо, крейсер с его размерами и осадкой был эталоном маневренности в узких проливных зонах, губах и заливах. В тех походах главными людьми после моряков стали строители и проектировщики. Они вели расчеты и составляли технические планы создания океанского флота. Но всё это будет потом, а пока речь пойдет о моем первом корабле.

Крейсер «ЧАПАЕВ»

В сороковые-пятидесятые годы крейсера традиционно делились па тяжелые и легкие. В начале шестидесятых появились принципиально новые корабли – ракетные крейсера. Сегодня крейсерами называются почти все крупные боевые корабли нашего флота – от авианосцев до атомных подводных лодок.

Легкий крейсер «Чапаев» создавался на основе разработанного еще до Великой Отечественной войны корабля проекта «68-Е». Предвоенная программа развития морского и океанского флота к концу 1942 года предусматривала строительство пяти легких крейсеров проекта «б8».

Всего планировалось построить17 единиц. Первые четыре корабля этого проекта были готовы в 1939 году, пятый – годом позже. Война помешала реализации этой программы, и уже заложенные корабли проекта «б8» пришлось достраивать в послевоенные годы, по новому проекту «68-К», с учетом опыта боевых действий флота.

Головной корабль этой серии ~ крейсер «Чапаев» – вошел в состав Военно-морского Флота в 1950 году.

Главным назначением кораблей этого класса были: действия в составе эскадры для вывода легких сил в атаку, поддержка корабельных дозоров и сил разведки, охрана эскадры от атак легких сил противника, защита своих коммуникаций.

Своим тактическим назначениям крейсер «Чапаев» соответствовал полностью. На этом корабле впервые в Военно-морском Флоте были применены отечественные радиолокационные средства обнаружения и опознавания воздушных и морских целей. Была установлена гидроакустическая станция для обнаружения подводных целей. Впервые использовалась артиллерийская радиолокационная станция «3алп», которая с высокой точностью позволяла измерять не только дальности и курсовые углы цели, но и отклонения падения снарядов по их всплескам.

В качестве универсального калибра на крейсере «Чапаев» были применены новейшие двухорудийные 100-мм палубно-башенные установки, обладающие хорошей баллистикой и высокой скорострельностью. Стабилизация башен позволяла стрелять по воздушным целям в тяжелых условиях качки. Также впервые использовалось дистанционное управление для автоматического наведения и стабилизации башен. Командиром именно такой башенной установки универсального калибра я начал службу на крейсере «Чапаев».

Служба на Севере, да еще на флоте, особенно сурова, требует отменного здоровья, высокой организованности и дисциплины. Слабым людям, карьеристам, гоняющимся за длинным рублем, здесь места не находилось. Крейсер славился своими делами на флоте, был его флагманом во всех новаторских начинаниях. Характерной особенностью нашего экипажа являлось то, что молодые офицеры, пришедшие из училищ или переведенные с других кораблей, очень быстро становились на ноги. Освоив в кратчайшие сроки первичные и последующие должности, они шли дальше. Причин этому было много. Главными из них можно назвать высокую профессиональную выучку и грамотность офицерского состава, его железную спаянность.

Не зря крейсер «Чапаев» считался на флоте кузницей кадров. Многие из офицеров-«чапаевцев» стали знаменитыми людьми: вице- и контр-адмиралами, кандидатами и докторами военных наук, лауреатами Государственных премий. Можно, конечно, перечислять знаменитостей, но мне больше хотелось бы отметить их учителей.

Главным наставником «Чапаева» был Гавриил Алексеевич Громов, мой первый командир. Он возглавил крейсер «Чапаев» после его трагического столкновения в тумане с эскадренным миноносцем «Ответственный» 26 апреля 1952 года. За два года Г.А. Громов сделал из него «конфетку», заложив устойчивую организацию службы и образцовый порядок. Гавриил Алексеевич пришел на «Чапаев» без повышения. До этого он командовал крейсером «Ворошилов» проекта «26» на Черноморском флоте, имел огромный опыт службы на крейсерах. Именно это и позволило ему внести новый заряд энергии, организованности и порядка в коллектив корабля, в его ратные дела. А ведь над крейсером «Чапаевым» с самого его рождения висел какой-то командирский рок.

Первым его командиром в октябре 1947 года был назначен один из лучших моряков Балтики,

прославившийся в годы Великой Отечественной войны, гвардии капитан 1 ранга Н. И. Мещерский. Он был из дворян, старинного княжеского рода. Службу на флоте начал в 1920 году. Прошёл все корабельные должности по минно-тральной специальности до командира Морского оборонительного района. Перед назначением на «Чапаев» два года командовал гвардейским минным заградителем «Марти».

Во время заводских ходовых испытаний в октябре 1949 года случилось трагическое происшествие. При возвращении увольняемых с берега на внешний рейд Таллинна, где стоял на якоре крейсер, баркас перевернуло штормовой волной. Более пятидесяти моряков погибло, не удалось спасти ни одного. Хотя это произошло в отсутствие командира, его признали виновным, отстранили от должности и отдали под суд за преступно халатное отношение к исполнению своих служебных обязанностей. Военный трибунал приговорил его к пяти годам лишения свободы. Впоследствии по личному ходатайству военно-морского министра Н. Г. Кузнецова летом 1952 года Н. И. Мещерский был досрочно освобожден.

Умер в июне 1953 года.

Вторым командиром после Мещерского был капитан 1 ранга Г. С. Абашвили. Он успешно

провел государственные испытания, которые длились до мая 1950 года. За создание легкого крейсера проекта «68-К», как заместитель председателя приемной комиссии, был удостоен Сталинской премии 1-й степени и ушел на повышение по службе.

Третьему командиру, капитану 1 ранга Подруцкому, как и первому, не посчастливилось, он

попал под суд за столкновение крейсера с эскадренным миноносцем.

Вот так, то вверх, то вниз, качалась «командирская стрелка» самого крупного и сверхотлично оснащенного по тем временам артиллерийского корабля.

У Гавриила Алексеевича Громова (сужу по впечатлениям своей лейтенантской юности) поначалу не было уверенности в том, что его «стрелка» поползет вверх. Нам тогда казалось, что он вздрагивал при каждом докладе с вахты о предпосылках к происшествиям и резких изменениях погоды, которых, в отличие от Черноморского флота, откуда он пришел, было

более чем достаточно. Но по мере более близкого знакомства с экипажем и, прежде всего, с офицерским составом: солидными «бычками» (командирами боевых частей), зрелыми комдивами (командирами дивизионов), бесшабашными «группенфюрерами» (командирами групп, башен, батарей) – он все более заражался оптимизмом и верой в славное будущее своего корабля. Так оно и вышло. Крейсер под его командованием стал гордостью флота, с честью пронес имя героя гражданской войны, всенародно любимого Василия Ивановича Чапаева, в течение, короткой для такого класса корабля боевой жизни.

Безусловно, были и другие, не менее именитые корабли на флоте, с не менее знаменитыми

экипажами и традициями. Но я с такой любовью вспоминаю «свой» первый корабль, «свой» первфй экипаж, который дал мне путевку в настоящую морскую жизнь!

Становление

Хочу подчеркнуть, что, независимо от исторического периода развития флота, в становлении молодых офицеров, главным условием всегда будет выступать строгая уставная атмосфера, в которой органически сочетаются высокая требовательность к каждому члену экипажа и персональная забота о нем. В этом я убежден.

Офицеры с благодарностью вспоминают службу в экипажах, где уставы, в первую очередь

Корабельный устав, были и есть в почёте. Там мудрость морской службы постигается намного

быстрее и менее болезненно. Неукоснительный и жесткий распорядок дня, хорошо составленный и безупречно выполняемый суточный план боевой подготовки ставят всех, и прежде всего молодых офицеров, в железные рамки, отступление от которых даже в мелочах – почти чрезвычайное событие. Для недавнего курсанта это может быть непривычным и тяжелым. Зато вырабатывается привычка к порядку, прочно усваиваются обязанности – необходимый фундамент для всей последующей службы. Четкость во всем: в распорядке дня, в подаваемых командах, в их исполнении.

Помню, на крейсере «Чапаев» ошибка в команде, объявленной с вахты, вызывала немедленную

реакцию и командования, и экипажа. Даже такое мелкое разночтение, как” команде чай пить” ,

вместо” команде пить чай”, всем резало слух. Такая мелочь помогала правильно понимать

значение устава, каждая буква которого проверена трехсотлетней историей Российского флота.

Обстановка была такой, что нерадивость, нарушения устава, недобросовестное отношение к

несению вахты вызывали единодушное порицание. И мы опасались его, нам было стыдно. А если офицеру стыдно перед командованием и сослуживцами за личные упущения в службе, за

недостаточный порядок в подразделении, за низкие показатели в учебной стрельбе или

несвоевременную сдачу зачетов, – значит, он на верном пути. Значит, и коллектив корабля сильный, здоровый, помогает командиру в становлении новичка.

Офицер за свою жизнь, как правило, служит на различных кораблях, но, как первая любовь, в памяти остается тот, где он сделал первые шаги. Для меня это крейсер «Чапаев», он был нашей гордостью. Всё, что отличало его от других кораблей, было делом наших рук. Мы ощущали себя достойными славы, добытой в нелегком соревновании с сильными соперниками. Страшно было подвести экипаж, не оправдать возложенных на тебя надежд. Отсюда рождалось стремление постичь всё в совершенстве. У нас, молодых офицеров, считалось похвальным не просто выполнить те или иные уставные положения, команды, корабельные ритуалы, а выполнить их особенно четко, красиво, даже щегольски. Это давалось не только знанием устава, но и особым духом службы. Мы многое перенимали у старших, более опытных товарищей, поддерживали традиции, установленные нашими предшественниками. В салоне кают-компании и прилегающих к нему коридорах развешивались оценочные листы с оценками несения дежурно-вахтенной службы, листы становления и роста офицеров, их успехов.

Оформлялись стенды с фотографиями передовых вахтенных офицеров, вахтенных механиков, дежурных по кораблю и боевым частям. Увидеть свою фотографию на таком стенде было почетно для любого офицера. Постоянную прописку на этой своеобразной доске почета получили капитан-лейтенанты: Владимир Соловьев, Василий Ткач, Александр Никитин, Михаил Крылов, Ян Павлик; старшие лейтенанты: Владимир Гринчук, Николай Бочаров, Юрий Бабминдра, Генна-дий Чекип, Валентин Зайковский, Евгений Востриков; лейтенанты: Михаил Шишкин, Анатолий Благодеров, Виталий Кононов и Виктор Трушкин.

Наука исполнения своих должностных обязанностей, а также обязанностей дежурного по кораблю, вахтенного офицера, передавалась в ходе всей совместной службы. Трудно припомнить случай, когда офицера назначали командиром дивизиона или боевой части через ступень или раньше положенного срока. Время подтверждает, что принцип последовательности и преемственности – одно из главных условий становления офицера.

Старший лейтенант – это своего рода наставник.

К концу первого, тем более второго года службы и командованию, и коллегам, как правило,

становилось ясно, выйдет из новичка настоящий корабельный офицер и будущий командир или нет. Если такой перспективы у кого-то не было, ему приходилось менять или класс корабля, или должность, иногда списываться на берег.

Из моих сослуживцев по крейсеру «Чапаев» менять место пришлось немногим. И этим мы были обязаны прежде всего своим командирам: Г. А. Громову, Т. Г. Катышеву, В. С. Бабию,

С. М. Федорову, Л. Г. Палехину, И. И. Певневу.

Эти воспитатели и неаставники стали образцом для подражания.

Сколько бы потом я ни командовал кораблями и соединениями, какие бы задачи ни решал, —

передо мною всегда был образ командира, научившего меня вносить четкую организацию в любое дело и предугадывать его конечный результат. Такая наука дастся на всю жизнь и формирует грамотных, достойных офицеров-моряков.

Вот небольшой эпизод организации службы того времени, рассказанный начальником штаба

эскадры М. В. Роминовым. На собственном опыте он учил молодых офицеров, как надо становиться в док. Этот вопрос вызвал затруднение у одного из них: команда корабля была недовольна бытовыми условиями.

События происходили в начале пятидесятых годов на Северном флоте. В эскадре надводных кораблей было всего два легких крейсера – «Чапаев» и «'Железняков». Капитан 1 ранга М. В. Роминов командовал тогда «Железняковым».

Картина выглядела примерно так.

После согласования с судоремонтным заводом доковых ведомостей и сроков постановки, получив заверения дирекции завода о полной готовности к приему, крейсер в строго назначенное время подошел к батопорту дока. Опытным глазом старого морского волка командир заметил ряд серьезных недоработок доковой администрации, которые могли привести к тяжелым последствиям. Неся ответственность за порученное дело, командир не мог

допустить такого отношения к кораблю и экипажу, и поступил, не отходя от требований руководящих документов, строго и принципиально. Он завёл крейсер в док, позволил закрыть батопорт, начать откачку воды до определенного предела. Потом дал команду «стоп, откачку запрещаю». Прежде чем вывести из действия собственные механизмы корабля (а дело было зимой, в страшные морозы), он приказал подать с берега электроэнергию, пар в паровую магистраль, соорудить временную пожарную магистраль и подать в неё воду под соответствующим напором. Потребовал восстановить береговой гальюн для команды (пришлось не восстанавливать, а строить заново), переделать сходню с берега на корабль, показавшую при осмотре недостаточную прочность, наконец, доставить на корабль заказанные ранее пропуска для входа на территорию завода. Когда все это было сделано, командир приказал остановить механизмы, «откачать» воду, посадить корабль на клетки и начать доковые работы. На это ушло более двух суток. Доковая администрация «в мыле» бегала по стенкам дока, уговаривая строптивого командира сменить гнев на милость. Амортизация дока и стоимость работ в нем измеряется часами, а не сутками. Завод понёс большие материальные убытки, не говоря уже о крайнем недовольстве начальства. Администрация пыталась повлиять на «зарвавшегося самодержца» через Главнокомандующего ВМФ – в ход пошёл «тридцатитысячный коллектив». Ведь он не первый и не последний, стоит в этом доке, что он себе позволяет?!

Но командир остался твёрд. Закон был на его стороне.

Беда же молодого командира, с которого начался рассказ, была в том, что он (как и многие другие), придя в док, потерял самостоятельность, не захотел портить отношения с заводской

администрацией, пошёл у нее на поводу. В требованиях опытного офицера М. В. Роминова ничего лишнего не было, все они были абсолютно законны. В пунктуальном их исполнении была мудрость командира, его способность смотреть на пять шагов вперед. Он помнил, что на одном из заводов не выдержал дряхлый трап и сорок рабочих рухнули в тридцатиметровый док. Были человеческие жертвы. Роминов догадывался, что при подаче с берега пара какие-нибудь штуцеры и соединительные фланцы не состыкуются, трубы окажутся худыми и неутепленными. Команда сядет на сухой паёк, а политработники станут убеждать её, что это временные трудности, мол на войне и не такое было. Он лучше всех знал, что мощный боевой корабль в доке превращается в беззащитное, беспомощное сооружение, которое за пять минут может запылать как факел, от одной искры газосварки или замыкания электропроводки. Спасти его может только полная готовность пожарной магистрали и умелые действия личного состава. За последнее отвечает командир, а за первое он должен «шкуру содрать» с завода. Поэтому был так строг и принципиален. Корабельным уставом была предусмотрена его личная ответственность за судьбу вверенного ему корабля и команды.

К этому он шёл всю свою сознательную жизнь, это же внушал и молодым командирам, которые стали жаловаться на самоуправство администрации завода. Хороший урок многим из молодых офицеров того времени. Он запомнился, как говорится, « на всю оставшуюся».

Морская практика, даже в самых повседневных и будничных флотских делах, в той или иной мере воспитывает моряков всех категорий.

…Корабль красиво разворачивается на рейде, подходит к бочке (плавучему якорю), швартовые

команды замерли в строю. Царит приподнятая деловая атмосфера. Приказы отдаются четко.

Весь маневр рассчитан до мелочей. По радио не подается ни одного распоряжения, все происходит в тишине. По невидимому сигналу, как будто сам по себе, спускается на воду баркас, отрабатывают задний ход машины. Делают свое дело баковые и ютовые швартовые команды. С началом опускания шаров, означающего остановку машин (на мачтах поднимаются специальные круги чёрного цвета, показатели хода корабля в светлое время суток). Без дополнительных команд поднимается гюйс, переносится с гафеля на кормовой шток флаг, вываливаются и ставятся выстрела и трапы.

Постановка закончена, крейсер сменил походный режим на якорный легко, как будто человек

переоделся, придя с улицы домой.

Надо заметить, что к моменту прихода корабля на внутренний рейд по старой морской традиции у бочки его ожидают баркасы с других кораблей. Их команды хорошо обучены, имеют на борту спасательные средства, аптечку, боцманский инструмент первой необходимости (свайки, скобы, фонари, набор концов).

Командир баркаса – отличный моряк, в совершенстве знающий всю последовательность маневра. При необходимости он готов оказать помощь корабельной команде.

В основном заводка бриделя на бочку производится своими силами, но при сильном ветре для

быстроты и безопасности этого сложного маневра командиру корабля порой приходится принимать помощь «соседа». Участие соседних кораблей в выполнении маневра – это мера традиционной уважительности на флоте. Это воспитывает у моряков чувство солидарности и взаимовыручки. Это рождает и другие этические нормы.

Например, вахтенный офицер, докладывая командиру о входе на рейд другого корабля, добавляет, что флажный сигнал поздравления с благополучным прибытием поднят, баркас с назначенной швартовой командой отправлен. Друзья-сослуживцы таким вниманием отдают должное своим товарищам за труд в море. В этом немалая воспитательная сила.

Приятно со стороны смотреть на слаженную работу опытного командира и его экипажа. Кажется, что своё дело они выполняют легко и просто. Однако это впечатление обманчиво. За красотой стоит огромная работа, точный расчет, тренировка и опыт.

Бывает, к сожалению, и по-другому.

Несложный маневр превращается в мучительную и нервную процедуру, когда малоопытный, неуверенный в себе командир плохо чувствует корабль. Он начинает суетиться, без конца уточнять место, задавать массу вопросов, не дожидаясь и не требуя на них ответа. Нервозность командира передается экипажу, люди делают свое дело торопливо, допускают ошибки. Тут уж порядка не жди.

Такой командир – потенциальный носитель аварий.

Анализ сложных ситуаций подтверждает, что их причиной является неорганизованность командира, необученность вахтенной службы, отсутствие взаимопонимания между постами, обеспечивающими безопасность плавания, – в общем, несогласованность всех звеньев. При этом нужные команды и доклады теряются и проходят мимо внимания командира, что всегда пагубно влияет на офицеров-новичков, которые ничему не учатся.

Я знал командиров, которые, гордясь своей должностью, боялись её, трусили при осуществлении манёвров. У иного в буквальном смысле руки и ноги трясутся при подходе к причалу, что днём, что ночью, даже в простых условиях, не говоря уже о сложных – при сильном боковом ветре или течении.

Как, таких командиров, назначают?

Однозначный ответ дать трудно. Здесь надо видеть и учитывать всё: протекции начальников своим любимчикам, родственные отношения и кумовство, людей, случайно казавшихся на флоте, и наконец, определенный кадровый голод быстро растущего флота. Подбор кадров – процесс творческий. Иного можно разглядеть только в экстремальных условиях. А до того… Биография нормальная, срок службы и возраст соответствуют требованиям нормативных документов. Правда, предшествующие должности не требовали самостоятельных решений, за

которыми стоят судьбы людей.

Одной из начальных форм обучения молодых офицеров является исполнение обязанностей дежурного по кораблю и вахтенного офицера на якоре. Например, часто приходится принимать к борту (когда корабль стоит на рейде, якоре или на бочке) суда обеспечения для пополнения запасов топлива, воды и разных материальных средств. В организации приемки грузов при стоянке у причала корабельный устав немалую роль отводит вахтенному офицеру или дежурному по кораблю. Эта «мелкая» должность является довольно престижной, и ей придается большое значение. Опытный вахтенный офицер, руководящий такими работами, предельно собран. Он заранее инструктирует подчиненных, проверяет наличие спасательного инвентаря. Напоминает о мерах безопасности, дает указания на очередность действий. Зная характер груза, заблаговременно вызывает наверх расходное подразделение, трюмных, дежурного врача, спецслужбы боевых частей и так далее. Тогда с приходом судна и окончанием его швартовки немедленно начинается прием запасов. Один только этот момент дисциплинирует людей и вызывает желание отличиться. К таким экипажам и команды вспомогательных судов относятся с большим уважением, с удовольствием выполняют их заявки.

У нас на крейсере между офицерами было негласное соревнование по четкости действий вахты при приемке судов и плавсредств, по быстроте и качеству их разгрузки, по приведению в исходное положение места работы. По всем вопросам организации службы существовали нормативы.

Молодой вахтенный офицер получал большое моральное удовлетворение от четкого выполнения этой не самой сложной работы на вахте. А главное, он был на виду, под пристальным наблюдением своих более опытных товарищей, получал оценку своих действий, поощрение. (Порой офицеров забывают поощрять за инициативу и безупречные действия при несении ими службы корабельных нарядов.)

Строгое наблюдение за выполнением каждой статьи устава, сохранение и продолжение лучших

традиций лежит на совести командиров кораблей. Подготовка лиц дежурно-вахтенной службы проводится непосредственно под руководством командования корабля. Каждый из офицеров, прежде чем надеть нарукавную повязку, должен сдать зачет на допуск к вахте или дежурству. В тех экипажах, где офицеры плохо несут службу, командиры к приему зачетов подходят недостаточно требовательно, а порой просто формально. Некоторые даже передоверяют это ответственное дело своим заместителям. Там же, где обучение и система зачетов поставлены образцово, налицо высокие результаты.

Например: на крейсерах, во времена моей молодости, прием зачета по использованию средств движения был организован серьезно. Вахтенные офицеры сдавали его непосредственно в машинном отделении, а вахтенные механики – на мостике. Каждое теоретическое положение по основам эксплуатации электромеханических установок, со всеми особенностями их боевого использования, подтверждалось практическими действиями. Надо ли доказывать пользу такого подхода к оценке и закреплению знаний офицеров?

Для вахтенного офицера обязательное правило – понимать смысл действий личного состава при даче пробных оборотов, при смене ходового режима, при падении вакуума в корпусах турбин, при выходе из строя масляных насосов и так далее. А где это можно узнать, как не в машинном отделении? Поэтому вахтенные офицеры в свободное время нередко стояли ходовую вахту в машинном отделении вместе с вахтенными механиками, а механики поднимались на мостик. Офицеры понимали процессы и ситуации, возникающие после их команд. Исполнение обязанностей приобретало более осмысленное содержание. Такую методику сдачи зачетов я испытал на себе на крейсере «Чапаев», где её впервые внедряли опытнейшие моряки: командир крейсера капитан 1 ранга В. С. Бабий, его старший помощник капитан 2 ранга С. М. Федоров и командир электромеханической боевой части капитан 3 ранга И. Д. Земляк.

В ходе дальнейшей службы на крейсере «Мурманск» в должностях старшего помощника и командира, а позднее на всех кораблях, которыми командовал, я смело внедрял эту методику и

имел хорошие результаты. Все мои офицеры прекрасно разбирались в технических тонкостях «соседней» специальности.

Забегая вперед, скажу, что когда впервые в ВМФ СССР наше соединение приступило к освоению принципиально нового вида вооружения – самолетов и вертолетов, базирующихся на авианосце, мне, по соглашению с командованием авиации ВМФ, удалось ввести подобную систему и для летно-технического состава. Эффект был потрясающий.

Профессиональное мастерство летчиков и моряков в кратчайшие сроки возросло до того уровня боевой подготовки, который позволял решать любые поставленные задачи. А ведь это, как ни странно, тоже из раздела морской практики.

По военной специальности я артиллерист. Главным оружием у нас на корабле была артиллерия, по известному выражению «бог войны». Артиллерийская боевая часть крейсера состояла из трех дивизионов: главного, универсального и зенитного калибров. Я служил в дивизионе универсального калибра. Прошёл в нем все должности, от командира 100-мм башни до командира дивизиона.

Служба в этом дивизионе, на всех должностях, предполагает безупречное знание своего оружия, отличную реакцию и автоматическую натренированность при обслуживании техники. Это объясняется, во-первых, тем, что в универсальном калибре каждый командир батареи управляет огнем по всем видам целей: морским воздушным и береговым. В других дивизионах этого нет.

Основу дивизиона зенитной артиллерии, например, составляли автоматы малого калибра, они вели огонь только по видимым с корабля целям.

Во-вторых, в отличие от главного калибра, у наших универсальных установок скорости изменения координат обстреливаемых целей настолько реактивны и переменчивы, что малейшая задержка – порой в доли секунды – грозит поражением в бою. Завалом практической стрельбы в мирное время и ударом воздушного противника по кораблю в военное. Пережить такой позор тяжело.

На совещании и на обеде в кают-компании провинившийся чувствовал себя очень неуютно. А уж при публичном разборе стрельбы старшим начальником или флагманским артиллеристом… Вроде и не было прямого укора от сослуживцев. Каждый понимал, что сегодня ты, а завтра я. Но на душе у него все равно было муторно: испорчен праздник – выход корабля в море для выполнения артиллерийских стрельб; сорван план боевой подготовки. Не удивительно, что каждая стрельба, каждый выход в море готовились самым тщательным образом.

Не помню случая, чтобы перед стрельбами уважающий себя офицер-артиллерист не прошёл по всему своему хозяйству, не представил бы мысленно всех вариантов, возможных при подготовке и проведении стрельбы.

На крейсере «Чапаев» мы воспитывались в обстановке высокой требовательности и дружеской поддержки со стороны более опытных товарищей. Мы были молоды, нуждались в опеке и подсказках.

Удивительные были годы. Дни летели, как мгновения. Казалось бы, чем можно на корабле занять себя? Тем не менее день был заполнен до предела. Растерянность наступала, если начальник звонил к тебе в каюту и говорил, что есть изменения в суточном плане и некоторое время можно использовать по своему усмотрению. Полчаса, час – это же вечность… Ходишь, как неприкаянный – скорее бы она, эта вечность, кончилась.

Отдыхать мы тоже умели.

В те времена в эскадре Северного флота было два крейсера и четыре бригады эскадренных миноносцев. Нам казалось, что «Чапаев» был на голову выше остальных кораблей по организации службы, корабельному порядку и офицерскому составу. У чапаевских офицеров был особый стиль и шик. Их узнавали. Они по-своему одевались, имели в Доме офицеров свой столик. В абсолютном большинстве до звания капитан-лейтенанта они не женились, считая это помехой в службе. У нас в героях ходили не те, кто отличался на танцах, стильно одевался, имел вместо суконной бостоновую тужурку (гражданское платье в те годы не носили) и золотые запонки. Героями были настоящие служаки. Те, кто лучше знал свое дело, отлично правил вахту, умел навести в своем подразделении флотский порядок, оставаясь любимцем матросов. Наконец, те, кто брал призы по огневой подготовке, был новатором в ратном деле, настоящим моряком.

Лейтенантская юность. Романтика. Несмотря на суровое и, прямо скажем, голодное послевоенное время, мы сумели вынести на своих плечах все тяготы и невзгоды корабельной службы, не потеряв оптимизма.

Море не терпит унылых и черствых людей. В кают-компании в те нелегкие времена было весело и непринужденно. В первую очередь благодаря здоровому духу на корабле. Только что прибывшего молодого офицера ждали розыгрыши и дружеские, без унижения чести, подначки. Излюбленной шуткой была такая: в первый день молодому лейтенанту внушали, что жизнь на

корабле начинается с оплаты счетов за свет, воду, место в каюте, телефон, белье, питание и тому подобное. Причем деньги принимает лично старший помощник командира. Это были какие-то копейки, которые всегда можно было найти в тощем лейтенантском кошельке. Иногда по сговору с корабельными интендантами и механиками необходимость оплаты подтверждалась квитанциями с какой-нибудь печатью «для пакетов». Заканчивалась шутка тем, что перепуганный лейтенант входил в каюту старпома и докладывал о готовности заплатить положенные взносы за проживание на корабле или показывал квитанции.

Одно дело тральщик или сторожевой корабль, где старпом – офицер в сравнительно малом звании, ровесник, другое дело на крейсере – капитан 2-3 ранга, прошедший огонь и воду. Можно себе представить его гнев. Старпом начинал выпытывать у лейтенанта, кто его послал, где он получал квитанции. Именно выпытывать, потому что новичок уже понимал, что его разыграли, и начинал нести что попало, сказать и припомнить толком он ничего не мог: на крейсере он как в лабиринте, а в каюте старпома – как на сковородке. Для молодого офицера все заканчивалось благополучно. «Добрый» старпом милостиво отпускал его и советовал вспомнить балагуров, которые его разыграли, и прислать их к нему, старпому, на собеседование. Конечно, никто не приходил. Да и сам лейтенант после розыгрыша как-то сразу включался в общую жизнь неунывающего коллектива офицеров-единомышленников.

Не все, однако, шутки безобидны, особенно те, которые связаны с использованием оружия. К сожалению, были и такие. Одна из них в свое время была сыграна со мной и получила широкую огласку под названием операция «Луна». Закончилась она для шутников судом чести и даже увольнением с флота.

В конце октября 1956 года, после окончания специальных офицерских классов, я в звании старшеголейтенанта был назначен на крейсер «Мурманск» командиром батареи универсального калибра. В тот же день крейсер со всей эскадрой (около тридцати кораблей) по тревоге вышел из главной базы и встал на якоря в одном из пунктов базирования в Мотовском заливе.

Где-то в далеком Египте разгорелся очередной военный конфликт. Стоим по тревоге уже не первые сутки, праздник Великого Октября на носу. Устали. Но боеготовность не снижается, все понимают: так надо.

В три часа ночи заступаю в очередную боевую смену вахтенным артиллеристом на пост командира дивизиона зенитного калибра, один из самых высоких командных пунктов корабля, почти под клотиком. В моем подчинении половина зенитной артиллерии крейсера в немедленной готовности к открытию огня. Боезапас подан, расчеты установок в полном боевом составе на своих местах, связь установлена. Через 17 минут после заступления – звонок по линии боевой связи; представляюсь. Строгий командный голос в трубке дает вводную: «Луна» – действуйте. Отвечаю, что я вахтенный артиллерист, а не вахтенный офицер. Мое дело – отражать огнем средства воздушного нападения и легкие силы при внезапном нападении. На другом конце линии повешена трубка. На душе тревожно. Проверил еще раз готовность зенитных расчетов: все начеку, люди не спят. Оглядел стоящие рядом корабли эскадры. Кругом ни огонька, полная темнота, полярная ночь. На эсминцах на боевых вахтах мои коллеги и боевые друзья, однокашники.

Инструкцией боевой артиллерийской вахты после такой вводной предусматривается немед-ленное открытие огня по приказанию или самостоятельно – при внезапном обнаружении

противника, – а затем сосредоточение огневых средств всех дежурных сил эскадры. Первый выстрел или трасса зенитного автомата с флагмана означает сигнал боевой тревоги для всей эскадры. Пока корабли занимают свои места для боя, в направлении трассы должен быть сосредоточен огонь всех дежурных артиллерийских батарей. Все это я прикинул после странного звонка о «Луне», и мне стало жутковато.

Снова звонок. Опять представляюсь. Новый диалог:

– «Луну» наблюдаете?

– Так точно, справа шестьдесят.

– Считайте, что это УРС (управляемый реактивный снаряд),

– Ваши действия?

–Открываю огонь.

– Открывайте.

–Кто приказывает? Сколько боезапаса разрешите израсходовать?

Молчание, повешена трубка. Ломаю голову. Нервы на пределе. Что бы это значило? Свербит мысль: не выполнил приказа, проявил беспечность, что-то теперь будет.

Мысли мои прерваны колоколами громкого боя и сигналом по трансляции: «боевая тревога, корабль экстренно к бою и походу приготовить.» Разбегаемся по командным пунктам и боевым постам. В считанные минуты крейсер и корабли эскадры приведены в состояние готовности и съемке с якорей. Корабли готовы к применению оружия уже не дежурными, а всеми огневыми средствами всех стоящих в заливе сил.

Командование не понимает, кто и зачем объявил боевую тревогу. Начали разбираться. Через 50 минут был дан отбой тревоги.

Снова боевая вахта, снова готовность к действиям.

Оказалось, что враг на нас не нападал, боевой тревоги не было. Просто группа шутников решила проверить на зрелость молодых офицеров, пришедших служить на крейсер сравнительно недавно, ~– чего они стоят, чем дышат. «Петушиное» слово (пароль, полученный по связи и означающий какое-то действие, например, перевод сил к повышенной степени боеготовности), сыграло в этом случае роль динамита, чуть не погубившего добрую славу эскадры. Так произошло в русско-японскую войну с эскадрой адмирала Рожественского при переходе с Балтийского моря на Тихий океан. Тогда были обстреляны рыбацкие суденышки, принятые русскими броненосцами за неприятеля.

В данном случае «Луна» (слово, придуманное при взгляде в иллюминатор), было передано

шутниками всем заступившим на вахту новичкам, как инструкция командования. Вахтенному

офицеру боевого информационного поста, на пост энергетики и живучести, в рубку дежурного по кораблю и вахтенному офицеру. Новичками кроме меня оказались старшие лейтенанты Евгений Галета, Евгений Черемисин и лейтенант Михаил Талаквадзе. Последнего шутники все-таки «дожали», и после второго звонка он нажал педаль колоколов громкого боя.

Кстати говоря, перед этим, буквально за несколько часов, командир крейсера, капитан 1 ранга

Т. Г. Катышев на инструктаже офицеров дал указание; при всех неясных случаях, намерениях

противника или при проверке готовности штабом соединения, который был на борту, – вахтенному офицеру играть тревогу, а потом уж разбираться…

Кто же думал, что всё это для «заговорщиков» плохо закончится из-за «твердолобости» вахтенного артиллериста и других новичков, не понимающих такого рода шуток. Операция «Луна» прошла неважно. За её организацию один из лучших офицеров, командир носовой группы управления артогнём главного калибра, лейтенант Игорь Архипов был уволен в запас. Впоследствии он командовал каким-то сейнером в Мурманске. Мы встречались, смеялись, вспоминая эту печальную историю. Молодые были, глупые и очень восторженные.

Часть 2. Командование кораблем

Глава 1.      Путь на Командирский мостик

Глава 2,      Эскадренный миноносец

Глава 3.      Первая боевая служба

Путь на Командирский мостик

Пугь командира начинается задолго до назначения на командную должность. На крейсерах этот путь был достаточно долгим. Надо было пройти много промежуточных должностей: сначала дублер вахтенного офицера, затем вахтенный офицер на якоре, потом помощник ходового вахтенного офицера на мостике, и только после этого – вахтенный офицер. Самостоятельную вахту па ходу старшие начальники доверяли только самым ответственным и способным. Как правило, это были командиры боевых частей, начальники служб, командиры дивизионов – опытные капитан-лейтенанты, капитаны 2 и 3 рангов.

Лишь немногие, выдающиеся старшие лейтенанты из командиров групп, башен, батарей удостаивались такой чести. Все они ежегодно сдавали серьезные зачеты и экзамены специальной комиссии под руководством командира корабля. Офицеры, сдавшие экзамены, приказом по кораблю получали допуск к ходовой вахте. Допуск этот отмечался в личном деле офицера.

Затем командирская судьба определялась с назначением на должность, имеющую командную военно-учетную специальность. У меня она была определена должностью помощника командира крейсера «Мурманск». Желающих занять её в те времена было много, существовала своего рода очередь. По протекции в очередь попасть было нельзя. За ростом, возможностями и способностями каждого претендента зорко следил командирский глаз, тем более, что очередь состояла из достойных офицеров. К тому времени я успел пройти все первичные должности: командира группы, башни, батареи. Закончил артиллерийский факультет Высших специальных офицерских классов ВМФ в

Ленинграде (своего рода курсы повышения квалификации). Командовал дивизионом универсального калибра, в общем, в звании капитан-лейтенанта уже имел солидный опыт службы. Но, может быть, определяющим в моем назначении явилось именно то, что еще на «Чапаеве» я был допущен к самостоятельному несению ходовой вахты в должности командира батареи.

Помощник командира на крейсере не имеет прямого отношения к управлению кораблем с мостика. Это скорее административно-командная должность, связанная с организацией службы на корабле и поддержанием на нем уставного порядка. Однако без исполнения этой должности не будет всесторонне развитого командира или его старшего помощника, который делит с командиром в походах всю ношу ответственности, а в его отсутствие – берет командирскую власть.

Должность старшего помощника на всех кораблях особая, а на крейсерах она прямо-таки собачья. На старпоме «висит» корабль как при стоянке, так и на ходу, особенно в дальних походах. Старпом на корабле – фигура. Поэтому даже опытнейшие крейсерские кадры – командиры артиллерийских боевых частей, имеющие в подчинении половину экипажа, почти пятьсот человек, пробиться в старпомы не могли, если они до этого не командовали кораблями. У нас на «Мурманске», например, служил высокопрофессиональной моряк, классный артиллерист, прекрасный воспитатель личного состава капитан 2 ранга Николай Гаврилович Новиков. В дальних походах он стоял командирскую вахту наравне со старшим помощником, был его первым заместителем и фактически исполнял обязанности старпома в его отсутствие. Трижды его представляли к назначению на эту вакантную должность, но так старпомом и не утвердили – не командовал кораблем.

Определенные каноны, существовавшие тогда в «кадрах», лишили крейсер прекрасно подготовленного старпома, впоследствии – командира, а возможно, и будущего флотоводца. Пришедший на эту должность командир сторожевого корабля капитан 3 ранга В. А. Юкинаев больше года осваивал только сущность службы на крейсерах и еще столько же – собственно должность старпома. Благодаря хорошей организации службы на корабле, он, конечно, освоил их и потом, после окончания академии, стал командиром «Мурманска». Уверен, что опыт командира крейсера был им впоследствии в полной мере использован при командовании авианосцем. Николай Гаврилович Новиков, к сожалению, ушел в запас капитаном 1 ранга с береговой должности.

Моя же флотская судьба сложилась так, что после бурной и перспективной службы на крейсерах в артиллерийских должностях, в том числе и помощником командира, мне пришлось уйти во вспомогательный флот старшим помощником командира плавбазы ракетного оружия, строящейся в Николаеве. В кадровом управлении мне объяснили, что после того, как я наберусь командирского опыта, Родина меня не забудет и вернёт на боевой флот.

Да и дело это было интересное. Флот осваивал ракетно-ядерное оружие, искал новые подходы к подготовке морских офицеров во взаимодействии их с береговыми арсеналами. Оглядываясь назад, скажу, что для меня такого рода перемена открывала перспективы в службе, хотя должность была не престижной.

Итак, резкий поворот на командирском поприще. Зато – уже старпом плавбазы, особо режимного корабля 1-й категории. Это был тяжело управляемый корабль. Он имел высокий борт и мощные надстройки, большую парусность. Кроме того, у него были слабые, не соответствующие водоизмещению и парусности, машины. Командиром был назначен опытный моряк, капитан 2 ранга Константин Захарович Кобзарь, до этого долгое время командовавший сторожевым кораблем.

Главным предназначением плавбазы ракетного оружия (легенда прикрытия – плавмастерская 44) было пополнение израсходованного боекомплекта подводных лодок баллистическими ракетами, надводных кораблей – зенитными ракетами и ракетных катеров – ударными крылатыми ракетами. Для этих целей плавбаза была оборудована самой совершенной техникой, мощными грузовыми кранами и укомплектована специалистами высшей квалификации. При этом надо заметить, что подача оружия могла осуществляться не только на базах и в защищенных от волнения гаванях, но и в открытом море.

После приема плавбазы, ее швартовных и ходовых испытаний мы совершили сложный переход из Севастополя в Североморск в самые шторма. Как вспомню тот переход, так вздрогну. В Бискайском заливе, известном как «кладбище кораблей», нас встретил жестокий шторм. Двое суток наш корабль шёл со скоростью один-два узла назад; хотя машины работали полным ходом вперед. Их мощности не хватало для того, чтобы справиться с волнением моря. Тем не менее переход закончился благополучно. Мы получили благодарности и ценные подарки за мужество от командующего флотом адмирала В. А. Касатонова. Сразу после перехода мой командир серьезно заболел, и в течение года мне пришлось в полной мере испытать на себе все прелести этого «мастодонта» в совмещенной должности старпома и командира.

Приходилось преодолевать всякие трудности, но ни с чем не сравнимы были швартовки к причалам. Маленькие, неудобные, практически ничем не оборудованные причалы создавали сложнейшие условия для каждой швартовки. Помощи ждать было неоткуда – буксиров флот дать не мог, подсказать было некому, пришлось до всего доходить самому.

Помню, я пытался пришвартовать плавбазу в бухте Ягельной. У каждого причала стояли

серьезнейшие корабли стратегического назначения и были расположены арсеналы оружия. Ветер и течение были сильными, а бухта – очень тесной. Я был еще недостаточно опытен, плохо знал обстановку и в течение четырех часов не мог подойти к причалу. Создал аварийные условия. Чуть не посадил свой корабль на береговую отмель и едва не разбил причал арсенала.

Если бы я продолжал попытки, последствия моего «вояжа», трудно было бы представить. В конце концов разум взял верх, и я, не выполнив маневра, ушел в безопасное место, где встал на якорь до улучшения погоды. Через сутки флот прислал мне два буксира, которые и подвели корабль к причалу. Только потом я оценил всё, что мог натворить. Это стало для меня суровым уроком и предупреждением об ответственности за непродуманные действия.

После глубоких раздумий, анализа своего командирского позора, вычерчивания схем возможных ситуаций и проигрывания их на спичках, я сделал главный вывод: «чтобы не бояться корабля, его трудного характера, – надо подходить к нему, как к живому существу.»

Повторяю, что у меня в этот момент не было мудрых и опытных наставников, а предыдущие учили несколько другим наукам. Но не боги горшки обжигают, вперед! Поменьше самоуверенности, побольше предусмотрительности.

Слава Богу, всё кончилось благополучно.

Корабли, причалы, и экипаж оставались целыми во время всей моей последующей службы. Урок бухты Ягельной дал результаты.

Освоившись с кораблем и его «нравом», почувствовав кожей все тонкости его поведения в различных ситуациях, я обрёл уверенность и оценил справедливость неписаного закона морской практики

– если машины исправны, якорное и рулевое устройство работает нормально, не может быть аварийных ситуаций.

С благодарностью вспоминаю непрестижную – для военного моряка крейсерской закалки – службу на корабле вспомогательного флота. Там я нашел себя как моряк, точнее как капитан, почувствовал вкус командования, убедился в призвании «на старости лет».

В ту пору мне уже было тридцать пять лет, а это предел, позже командирами военных кораблей не становятся. Мечта командовать большим боевым кораблем во мне не пропала, и я предпринял все меры к возвращению на боевой флот. Это мне удалось.

Эскадренный миноносец

После девятимесячного обучения на факультете командиров ракетных кораблей Высших офицерских классов в Ленинграде я снова получил назначение на Северный флот. В отделе кадров мне предложили должность старпома на крейсере «Мурманск», но командир дивизии контр-адмирал В. П. Беляков на это предложение ответил: приятный молодой человек, но я с ним не плавал, плохо его знаю; вот поплавает под моим началом пару лет – тогда посмотрим. Мне было отказано в службе на родном крейсере. А ведь какие ходатаи были у меня тогда: начальник штаба эскадры капитан 1 ранга В. А. Лапенков, сдававший должность командира крейсера, капитан 1 ранга А И. Болдырев, принимавший её капитан 1 ранга В. М. Гринчук. Все они прекрасно знали меня по службе, в том числе и на этом корабле, в званиях от старшего лейтенанта до капитана 3 ранга, в должностях от командира батареи до помощника командира. Однако не дано мне было тогда, в 1966 году, стать старшим помощником командира родного крейсера – не командовал я боевым кораблем. Скажу честно: тогда я не был готов к этой должности. Опыт командования плавбазой оружия вспомогательного флота не засчитывался.Ведь речь шла о крейсере.

Я стал командовать эсминцем проекта «30-бис».

Сначала – «Опасным», затем «Окрыленным». Это был хороший и мощный для своего времени корабль. Как всякий эсминец, он имел «хищный» силуэт, узкий и низкобортный корпус, массу многоцелевого оружия. На нем был открытый ходовой мостик. Последнее обстоятельство доставляло немало хлопот. Плавание в Баренцевом море во все времена года, особенно осенью и зимой, осложнено тяжелыми штормами, во время которых командирский мостик иногда накрывается волной буквально до самого клотика. Командир, вахтенный офицер и сигнальщики вынуждены при этом кланяться каждой волне, укрываться за хлипким ограждением из оргстекла, чтобы их не окатило с головы до ног или не смыло за борт. Вспомнить страшно.

Глядя на современных командиров, несущих вахту на закрытых теплых мостиках, в райских условиях, трудно представить себе процесс одевания командира в прежние времена перед выходом в море. Теплое шерстяное нижнее белье (иногда два комплекта), толстый свитер, китель, брюки, фуфайка, ватные штаны, меховой комплект, валенки с галошами типа «слон», кожаные перчатки на меху (в комплекте со швартовными рукавицами, чтобы не намокали), шапка-ушанка. Одевали командира 10—15 минут, одному, без помощи вестового, проделать это было нельзя. Но вот командир одет. Как в железном скафандре, начинается движение на мостик. Поход мог продолжаться сутки, двое, в зависимости от поставленных задач и района плавания. После похода производился обратный ритуал – раздевание. Меховые комбинезон и куртка ставились (в

буквальном смысле слова – из-за обледенения) на просушку и подготовку к следующему походу, который мог случиться на следующий день. Иногда приходилось раздеваться без помощи вестовых, что представляло весьма нелегкую задачу.

Помню, на эсминце «Окрыленный» мы у Новой Земли попали в жестокий шторм, продолжавшийся более двух суток. Весь экипаж остался без пищи и горячего чая, которые невозможно было приготовить, так как крен корабля достигал пятидесяти градусов. Кратковременные изменения курса и скорости корабля желаемых результатов не давали. Весь экипаж за двое суток постройнел, а мой командирский скафандр стал легко сниматься. Никто не болел. Некогда было. На боевую подготовку выходили в любое время, в любую видимость, в любую погоду. В 1966 году на Северном флоте была исключительно жестокая зима. Обычно не замерзающий Кольский залив сковало льдом от Мурманска до выхода в открытое море. Крейсера и эсминцы выходили в море за ледоколами, арендованными военным флотом в Мурманском морском пароходстве, возвращались также. Очень трудно ходить за ледоколами на эсминцах с их легким корпусом – любая льдина могла проломить борт корабля. Но ведь ходили – план есть план. Никаких срывов. Отлично знали свое дело, ценили профессиональную честь.

Эскадренный миноносец – самый универсальный и многоцелевой корабль. Во время плавания на нём приходилось решать самые разные задачи. Кроме поддержания собственной боеготовности, выполнения артиллерийских, торпедных стрельб, бомбометаний, очень много времени уделялось обеспечению сил флота, особенно подводных лодок и авиации.

В то время подводный флот становился главной ударной силой, начинал использовать дальнобойные крылатые и баллистические ракеты, переходил на атомные реакторы. Для освоения этих новшеств в подводном флоте нужны были мощные, современные силы обеспечения и соответствующие, больших размеров морские и береговые полигоны, где в реальных условиях могли бы проходить испытания новые рода войск.

Эскадренный миноносец был идеальным средством такого обеспечения. Он обладал всеми видами средств связи, в том числе звукоподводной, способен был в кратчайший срок развить ход свыше тридцати узлов. Поэтому мы «не вылезали из моря», львиную долю времени расходуя на все виды обеспечения. Мобильность такого корабля, как эсминец, добавляет обязанностей его командиру и экипажу по всем многочисленным боевым дежурствам, например, по противовоздушной обороне или в составе аварийно-спасательных и противолодочных сил. Любое из них требует присутствия экипажа на борту, немедленной готовности к выходу в море.

Дежурства – это продиктованные самой жизнью и закрепленные законодательством действия, без выполнения которых флот не флот.

Современные пацифистские лозунги о миролюбии вероятного противника наносят ущерб

боеготовности Вооруженных Сил страны, подрывают систему безопасности Отечества.

В составе противолодочных сил мне и моим коллегам неоднократно приходилось «выбегать» в море при обнаружении в наших водах иностранных подводных лодок. Они всегда старались нахально «ползать» по нашим ближним и дальним полигонам боевой подготовки, особенно при проведении боевых стрельб и учений флота.

О чужих подводных лодках нам докладывали дежурные авиационные силы, береговые посты или гражданские суда. Каждый раз мы принимали решительные меры: устанавливали за ними локальное слежение, выводили из территориальных вод, или загоняли под ледовую кромку, или, наконец, под угрозой применения оружия поднимали на поверхность. За время своей службы на Северном флоте я не помню ни одного случая

безнаказанного вторжения иностранных подводных лодок в наши пределы. Поэтому мне трудно читать сегодня о действиях чужих подлодок в российских водах.

До чего довели флот новые «миротворцы» – правители и политики!

Конечно, дежурства нас изматывали. Вроде не в море и в то же время не дома. Но я не помню недовольства – все понимали, что без этого нельзя. Все видели жесткую необходимость таких мер для поддержания порядка на флоте и соблюдения интересов государства.

Стояли мы однажды в составе дежурных сил аварийно-спасательной службы в Североморске – главной базе флота. Было это в конце мая 1968 года.

Эсминец «Окрыленный» получил приказ: погрузить специальное аварийное имущество, принять спецподразделение, полным ходом следовать в военноморскую базу Иоканьгу и там поступить в распоряжение командира базы. По его приказанию эвакуировать в Североморск экипаж подводной лодки.

Оказывается, еще за восемнадцать лет до Чернобыля на опытной атомной подводной лодке с новейшим теплоносителем случилась авария. Разница заключалась в том, что радиоактивные материалы из реактора Чернобыльской АЭС ушли в окружающую среду, а на подводной лодке радиоактивный обогащенный уран ушел в незащищенный контур, имевший только теплоизоляционную защиту.

Сто сорок два человека первого и второго экипажей, заводские специалисты, работники НИИ получили повышенные дозы облучения. Даже на поверхности корпуса лодки после возвращения её в базу уровень радиации значительно превышал нормативы безопасности.

С прибытием в Иоканьгу эсминец ошвартовался прямо под борт аварийной лодки и стал принимать её экипаж.

Эвакуированные подводники еще не знали, сколько радиоактивной гадости обрушилось на них. Восемь человек спецтрюмных и механиков, облученных наиболее сильно, отправили в Североморск вертолётом, остальных мы полным ходом повезли к причалу, где их ждали госпитальные машины и автобусы.

Как сейчас помню: ранним утром проходили мимо острова Кильдин. На море полный штиль, начало полярного дня. Солнце уже практически не заходит; сравнительно тепло, градусов пятнадцать. Скорость корабля двадцать восемь узлов. Офицеры лодки, человек десять, просят разрешения зайти на командирский мостик.

Конечно, разрешаю. Они в полном удивлении – поражены красотой Баренцева моря, которой они не видят в своем подводном мире. Да ещё, может быть, видят это в последний раз. Изумительные ребята, спокойные, обаятельные, остроумные. Вот такое непростое дежурство выпало на мою голову – врагу не пожелаешь. Мы своевременно пришли на помощь братьям подводникам. Многие из них, несмотря ни на что, с флотом не расстались.

Любовь к флоту – это навсегда, если она настоящая, а не показная.

Два года проплавал я на эскадренном миноносце. Приобрел богатый опыт, самостоятельно действуя в составе сил флота. Нельзя не любить этот класс корабля и службу на нём.

Создание эсминцев проекта «30-бис» стало крупной вехой советского кораблестроения.

Во-первых: никогда еще не было такой огромной серии строительства – в состав ВМФ было введено 68 единиц.

Во-вторых: никогда в истории флота не было достигнуто таких темпов строительства. Серия была начата в 1948 году и закончена в 1953 году. Небывалые темпы. Строительство эсминцев осуществлялось на четырех судостроительных заводах: в Ленинграде, в Молотовске (ныне Северодвинск), в Комсомольске-на Амуре и в Николаеве. Построенные корабли пополняли соответственно Балтийский, Северный, Тихоокеанский и Черноморский флоты.

Конечно, по современным понятиям, эсминцы «30-бис» – вчерашний день. Но именно на этих эсминцах ВМФ начал выходить в Мировой океан. Нельзя забывать, что без них не было бы более совершенных эсминцев проектов «56» и «956», пришедших им на смену.

Все, кто прошел службу на эсминцах в «30-бис», с любовью вспоминают эти корабли; их простоту, надежность и универсальность в решении поставленных задач.

Первая боевая служба

Для меня эти воспоминания очень дороги, они освещают самое начало моей командирской деятельности на эсминцах. В начале шестидесятых годов Северный флот только начинал использовать эти корабли. Подводные лодки уже тогда ходили в так называемые «автономки» – походы на полный радиус действия, переходящие в разряд боевой службы.

Главная задача любых боевых кораблей и соединений всегда заключалась в установлении контроля над определенным районом в открытом море или Мировом океане (в зависимости от масштаба контроля) и осуществлении его до нужного времени.

Первая моя боевая служба проходила на Северном флоте в составе экипажей эсминца «Огненный» под командованием капитана 2 ранга Марка Ованесова и больших ракетных кораблей проекта «57» – «Дерзкий» и «Жгучий» под командованием капитанов 2 ранга Владимира Никитина и Михаила Звездовского соответственно. Я был вторым командиром сначала на «Дерзком», потом на «Жгучем».

Служба была короткой, около полутора месяцев. Район несения боевой службы – Норвежское и Гренландское моря, Северная Атлантика в пределах Лофотенских, Оркнейских, Шетландских островов и острова Ян-Майен. На фоне моих последующих походов это плавание может показаться просто детским развлечением, но тогда было весьма серьезным мероприятием. За такое плавание государство давало всему экипажу значок «За дальний поход», а офицеры и мичмана получали повышенный оклади какие-то продовольственные дефициты к корабельному пайку.

Для нас, военных моряков в этой службе было всё впервые. Мы увидели Гренландию с её

первозданной чистотой и суровой природой. Поплавали среди айсбергов, встали на якоря в районе столицы Лофотенских островов – города Торсхавна. Посмотрели на это чудо природы из двадцати одного острова, сфотографировали, зарисовали их со всех сторон света, со всех важных ракурсов. Особенно нас интересовали мощные натовские радиолокационные станции с радиопрозрачными колпаками, установленные на пиках гор и контролирующие на сотни километров все морское и воздушное пространство этого региона. Что и говорить, внушительные сооружения.

Всё это легло в основу наших разведотчётов о боевой службе. Интересовал нас любой иностранный корабль, самолет и вертолет, оказавшийся в пределах нашей видимости.

Впервые мы в открытом море принимали на ходу с танкеров топливо и воду, продовольствие, грузы и людей с кораблей обеспечения.

Эсминец и большой ракетный корабль проекта «57» не были рассчитаны на длительное пребывание в открытом море и океане. Запасы топлива и воды у них сравнительно небольшие, на двое-трое суток хорошего плавания (военным кораблям не разрешается снижать запасы меньше чем на 40 процентов). Поэтому часто приходилось «присасываться» к танкеру для их пополнения.

Хорошей погоды в этом районе бывает меньше, чем штормовой. Вот и приходилось нам, как первопроходцам, овладевать искусством управления кораблем в любую погоду, в любых условиях.

Первые подходы и заправки от кораблей снабжения траверзным и даже кильватерным способом давались очень тяжело из-за недостаточной обученности экипажа и сложности маневра. Потом приспособились; появились навыки, средства малой механизации. Даже в штормовую погоду мы научились справляться со всеми сложностями маневра. Особенно опасно и страшно было работать с людьми в «свежую» погоду (шторм) на баке корабля. Людей могло смыть за борт.

Мы предпринимали разные меры предосторожности, чтобы уменьшить риск потери человека, и добились своего. На кораблях, где мне приходилось плавать, таких потерь не было. Швартовые команды, ведомые своими офицерами и мичманами, безбоязненно выходили на палубу в «свежую» погоду и умело делали свое дело.

Вместе с грузами иногда приходила почта: письма, газеты, журналы. Какая это была радость для всех! Первые передачи почты совершались воздушным путем. Упомянутый мною район плавания был в пределах досягаемости самолетов «ТУ-16», основных бомбардировщиков и разведчиков флота. Вылетали самолеты парой. В бомболюки закладывали герметические резиновые мешки с почтой. Самолеты искали нас в море, связывались с нами по радио, а потом прицельно «бомбили» нас мешками. Иногда мешки падали прямо на палубу, но чаще в воду. Мы спускали барказ или катер и вылавливали эти бомбы.

Радовались мы и пресной воде для мытья. Известно, пресная вода на боевом паросиловом корабле – на вес золота. Мы её берегли для паросиловых котлов. Вода подается в умывальники в строго определенное время; с утра после побудки для туалета, на пять минут перед обедом и ужином; с объявлением по трансляции команде руки мыть или через пять минут в умывальники будет подана вода. Непозволительная роскошь иметь пресную воду на корабле в любое время. Это могут позволить себе только шикарные пассажирские лайнеры.

Лучше бани праздника на корабле быть не может. Объявляется очень строгое расписание

помывки каждого подразделения, каждой боевой части, вахты и подвахты. При составлении расписания учитывают каждого человека, где бы он ни находился; на боевой готовности, на вахте, в лазарете. Командиры боевых частей строго следят, чтобы их подчиненные были охвачены этим «мероприятием». В последнюю очередь, по той же жесткой мере расхода воды, моются в общей корабельной бане офицеры корабля.

Мытье в корабельной бане требует своего рода искусства управления телом, особенно в «свежую» погоду, на ходу корабля. Рожокраспылитель находится на верхней части потолка, жестко прикреплен к водяной трубе. Корабль качается, и вместе с ним качается рожок со струёй воды. Моющийся человек должен, как маятник, успевать за качкой, иначе его время пройдет, а он останется сухим или недомытым. Сколько смеха при этом бывает – приятно вспомнить.

Надо отдать должное подходу офицеров медицинской службы корабля к соблюдению гигиены. Я не помню ни одного случая эпидемических заболеваний на кораблях. Служба на Севере в этом отношении отлична от службы на Юге, медицинские «бяки»,присущие южным климатическим условиям, были нам менее знакомы.

Я умышленно привлекаю внимание читателя к повседневным, будничным задачам. Память относит меня именно к житейским делам. Напряженности в боевой обстановке в то время еще не было. Постоянно действующей эскадры НАТО в этом районе не существовало. Атлантический ударный флот ВМС США только создавался. Районы несения боевого дежурства ракетными подводными лодками находились за пределами границ СССР. Поэтому Атлантика и северные моря были для нас практически «пустыми». Но в то же время по вине международного жандарма – ВМС США и НАТО – там уже сгущались тучи. Это была основная арена будущих боевых действий. Главная задача НАТО на этом плацдарме состояла в том, чтобы запереть быстро растущий, набирающий силу Северный флот в пределах Баренцева моря. Лишить его возможности выхода в Мировой океан. Мы, военные моряки, первыми начинавшие боевую службу в отдаленных районах, значительно позднее поняли дальновидность военно-политического руководства страны и прежде всего Главнокомандующего ВМФ адмирала Сергея Георгиевича Горшкова, выводивших силы флота в Мировой океан. Тогда же нам казалось, что это новые тактические приемы местного значения. Вот так начиналась моя боевая служба.

Часть 3. Служба на Эскадре

Глава 1,      Старший помощник

Глава 2.      Маневры «ОКЕАН»

Глава 3.      Испытание штормом

Глава 4.      Испытание ремонтом

Старший помощник

Эскадра была уникальным военным проектом, созданным в октябре 1968 года для объединения сил боевой службы в оперативной зоне Северного флота: от Северного полюса до Кейптауна (то есть почти до Южного полюса) – по всей акватории Атлантического океана.

Поначалу в эскадру входили крейсер «Мурманск» и 170 бригада, состоящая из эсминцев проекта «56». Впоследствии в нее вошла Сто двадцатая бригада ракетных кораблей.

Оперативно же в нее включались соединения ракетных и многоцелевых подводных лодок,

разведывательная, противолодочная и ракетоносная авиация флота. Фактически это были силы первого эшелона в случае реальных боевых действий.

Первым командиром эскадры был контр-адмирал Г. Е. Голота, его заместителем – капитан 1 ранга И. И. Карачев (впоследствии контр-адмирал), а начальником штаба капитан 1 ранга В. А. Лапенков (впоследствии вице-адмирал).

Штаб эскадры был укомплектован первоклассными специалистами, лучшими штабными офицерами всех соединений флота. По-другому и не могло быть. Ведь командир эскадры был «наместником» Атлантики – главного театра возможных военных действий на море.

Заканчивался 1968 год.

Прослужив почти три года командиром эсминца, я вновь на «Мурманске», теперь уже в законной должности старшего помощника командира. Сбылось пророческое предсказание командира дивизии контр-адмирала В. П. Белякова. Он был прав. Глупо было таить нанего обиду за прошлое.

Случайных людей на мостиках крейсеров практически не было. А командиром крейсера я стал после двух лет службы старпомом, откомандовав перед этим двумя эсминцами, пройдя весь курс боевой подготовки одиночного боевого корабля и корабля в составе соединения.

В современном флоте многие корабли возведены в ранг крейсеров. Есть ракетные крейсера водоизмещением меньше эсминца. Я пришел на крейсер доракетной эпохи, с классическим артиллерийским вооружением. После ликвидации «патриархов» флота – линкоров, эти крейсера стали эталоном морского порядка, организации службы на флоте. По нему создавался и сверялся корабельный устав, его брал за образец весь надводный флот. Быть старпомом такого корабля, – флагмана только что созданной эскадры, – огромная ответственность.

В 1969—1971 годах нами были проведены две уникальные операции по развертыванию дизельных подводных лодок Северного флота в районах несения боевой службы в Центральной Атлантике и Средиземном море и возвращению их к местам базирования после почти десятимесячного плавания.

Операции – под кодовыми названиями «Заря-1» и «Заря-2» – проводил недавно созданный штаб 7 оперативной (Атлантической) эскадры Северного флота, располагавшийся на «Мурманске».

Дело в том, что боевая служба дизельных подводных лодок в центральной и южной частях Атлантического океана являлась колоссально трудной задачей даже для такого сильного флота, как Северный. Лодкам нужно было форсировать два мощных противолодочных барьера между норвежскими мысами Нордкап – остров Медвежий и Фареро-Исландскими рубежами, буквальнонапичканными силами НАТО, с самыми современными средствами наблюдения и уничтожения подводных лодок. На грунте это были сверхчувствительные кабельные трассы с микрофонами, над водой и в воздухе – специальные противолодочные силы кораблей, самолетов и вертолетов. Другими словами, эти рубежи представляли собой два капкана для наших лодок. Форсировать их незаметно было практически невозможно. Поэтому мы проводили лодки в надводном положении —

нахально, на глазах у вероятного противника. Время было мирное, воды международные.

Но военным о войне надо думать всегда. Это их профессия. Это лучший способ быть готовым к бою.

Все было во время этих долгих переходов. Жестокие шторма, тропические ливни и туманы. Непредвиденные технические неисправности, производимая на ходу пересадка людей, передача топлива и продовольствия.

Восемь лодок туда, восемь обратно. Лодки в надводном и подводном положениях. Мы днем и ночью в постоянной готовности ко всем неожиданностям, которых и в повседневной жизни хватает, не говоря уже об экстремальной ситуации. Крейсер для всех подлодок и их экипажей был гарантом мощи, надежности, уверенности в благополучном завершении похода. Подводники стали нам морскими братьями, а крейсер для них – родным домом.

Всего два примера.

Где-то на траверзе Англии к правой кильватерной колонне подводных лодок пристроился

английский фрегат «Девоншир» и долго следовал параллельным курсом. Этого нельзя запретить – таковы международные правила. Но мы установили за ним четкое наблюдение. Вдруг он начал резкое сближение с головной подводной лодкой, угрожая столкновением, а скорее всего, провоцируя нас. Крейсер мгновенно отреагировал, развил полный ход, поднял на мачтах и дал по средствам связи соответствующие сигналы (вплоть до предупреждения о применении оружия) ~ и вытеснил фрегат из ордера. Тому ничего не оставалось делать, как ретироваться. Больше мы его не видели.

Второй пример.

На одной из подводных лодок во время шторма ударом волны деформировало тарелку какого-то жизненно важного клапана и повредило антенну радиосвязи. С такими повреждениями нечего было и думать о сохранении высокой боеготовности.

Устранение повреждений – работа очень сложная, делается обычно в заводских условиях. Но на крейсере она была сделана в условиях ремонтной мастерской, нашими матросами. Лодка восстановила свою боеготовность прямо в море и в кратчайший срок.

Вспоминается еще один из эпизодов совместных походов.

В центральной Атлантике нас прихватил жестокий шторм. Какой-то хитрый ныряющий циклон попался на пути нашего отряда из восьми подводных лодок, крейсера и эскадренною миноносца. По нашим расчетам, циклон должен был пройти стороной или зацепить нас частью своего судоходного крыла. А он, изменив направление, обрушился на нас всей своей мощью.

Подводники были уверены – крейсер их не бросит. В то же время и на крейсере знали, что на подводных лодках еще хуже, надо протянуть им руку помощи. Лодки не успели уйти под воду до того времени, когда погружение стало уже опасным. Двое суток мы бились со штормом. Крен корабля достигал 50 градусов, радиолокационные антены и механизмы садились на стопора. На мостиках подводных лодок находиться было невозможно, не держали даже страховочные цепи. Лодки шли в двухкильватерной колонне. За ними надо было строго наблюдать и предотвращать возможность опасного сближения друг с другом, так как они шли вслепую. Страшно вспомнить.

Как мы все это выдержали, может понять только тот, кто вынес такую же «радость» на своих плечах.

Может быть, поэтому моряки рано седеют?

Маневры «ОКЕАН»

Одной из ярких страниц истории крейсера «Мурманск» было его участие в маневрах «Океан», Они состоялись в апреле-мае 1970 года. Впервые в истории отечественного флота корабли четырех флотов – Северного, Тихоокеанского, Черноморского и Балтийского – действовали по единому замыслу на огромных пространствах, охватывающих Атлантику, Тихий океан и прилегающие к ним моря: Баренцево, Норвежское, Северное, Охотское, Японское, Филиппинское, а также Средиземное, Черное и Балтийское. Значение маневров «Океан» было важным еще тем, что Военно-морской Флот в начале семидесятых годов начал превращаться в океанский щит нашей Родины. Получил возможность действовать на всей акватории Мирового океана. Былая привязанность его к прибрежным водам и флангам сухопутных войск отошла в прошлое. Флот становился важнейшей силой, способной решать судьбу всего многонационального государства имеющего выход к морям и океанам. Маневры «Океан» были самым крупным мероприятием оперативной подготовки ВМФ СССР.

Это был мой последний поход в должности старшего помощника командира крейсера «Мурманск». Моим командиром был старый сослуживец по крейсеру «Чапаев» капитан 1 ранга Владимир Михайлович Гринчук. Фактически крейсер был кораблем управления силами, участвующими в учениях. На борту нашего корабля находился походный штаб командующего флотом адмирала С. М. Лобова. В качестве посредников при нем находились адмирал Н, И. Шибаев и контрадмирал В. М. Прокофьев. В составе штаба командующего были также член Военного совета флота адмирал Ф. Я. Сизов, и начальник походного штаба контр-адмирал Д.-И. Шимдель.

Конкретные задачи учений на крейсер возложил лично командующий флотом. Они были достаточно сложными и предусматривали самостоятельное применение всех видов оружия.

В начале апреля выходим в море.

Нам официально объявили об участии в маневрах.

Крейсер приступает к выполнению задач управления силами Северного флота в его

Так держать! Напутствие командующего флотом адмирала

Семена Михайловича Лобова. Крейсер «Мурманск», 1970 год.

операционной зоне – по Атлантике и прилегающим к ней морям, от Северного до Южного полюсов. Наш корабль находится в районе Новой Земли. И вдруг – шифровка от Главнокомандующего ВМФ из Москвы, широта- долгота – немедленно начать движение полным ходом.

Что это значит? На всякий случай предполагаем что-то неприятное, задача, очевидно, будет поставлена позже. Приказ есть приказ. Дивизиону движения боевая готовность

номер один. Шесть главных котлов на полную производительность. Назначенный ход 24 узла. Обе машины вперед, самый полный – 28 узлов. Взревели турбины главных машин, включая почти всю свою мощность. Что случилось, оставалось только догадываться.

На флоте привыкли выполнять команды.

Так и на этот раз. В районе N потерпела аварию атомная подводная лодка. Экипаж во главе с командиром капитаном 2 ранга В. Б. Бессоновым боролся за жизнь. Лодка в надводном положении, хода не имела, реактор заглушен, в ряде отсеков пожар.

Плохое начало. Командующий флотом адмирал С. М, Лобов, член военного совета адмирал Ф. Я. Сизов, посредники, имеющие прямое отношение к шифровкам и секретным переговорам с Главкомом, нервничают. Это, естественно, передается командованию крейсером.

Настроение подавленное. Подводники наши братья, моряки-североморцы, отличные парни. Многих из них мы знаем по совместным действиям на море.

Но по воздуху не перелетишь, Даже при самом полном ходе, которым мы бежим, до встречи с подлодкой около четырех суток. Сжигая по 800 тонн мазута в топках котлов, мы продолжали свой спасительный для подводников бег, только однажды притормозив пополненяя запасы топлива. Мало кто из нас нормально спал и отдыхал все это время. Практически все непрерывно находились на своих боевых постах и командных пунктах. Всего 50 миль разделяло нас, когда лодка затонула. Более семидесяти человек экипажа подводной лодки, в основном матросов и старшин, снял проходивший в этом районе болгарский танкер. Впоследствии моряков передали на наш сухогруз «Касимов», шедший с Кубы. Остальные: более двух десятков офицеров и мичманов, двадцать шесть матросов и старшин, командир, – погибли вместе с подводной лодкой. Они могли покинуть лодку с основной частью команды. Но герои-подводники сознательно не сделали этого, надеясь спасти свой корабль.

После гибели 7 апреля 1989 года атомной подводной лодки «Комсомолец» появилось много «умных и «дальнозорких» специалистов, которые задним числом стали давать оценки и рекомендации командирам кораблей, как надо было действовать в той или иной критической ситуации. В экстремальных условиях. Вероятно, они расценили описанный мной случай не как подвиг настоящих морских офицеров, до конца выполнивших свой воинский долг, а как бессмысленное геройство, приведшее подлодку к гибели.

Глупо и кощунственно.

На месте катастрофы на траурном митинге мы, со слезами на глазах, преклонили головы в

память героев и поклялись, что поступим так же, если потребуется.

Не скрывали слез ни молодой матрос, ни командующий флотом. Это были святые слезы, не из жалости, не из боязни ответственности, не от слабости, а слезы сильных людей, отдающих честь благородству, мужеству, героизму моряков, погибших на боевом посту во имя флота и долга Отечеству. Это было действительно так.

Несмотря на трагедию, учения по планам Верховного Главнокомандующего продолжались. Слишком много было поставлено на карту; оперативно-стратегические цели Вооруженных Сил Советского Союза, международный престиж государства, его авторитет.

«Первую скрипку» играл Военно-морской Флот. Крейсер «Мурманск», всего лишь маленькая тактическая единица реализации военно-политической государственной программы, блестяще справился с поставленными перед ним задачами.

Отлично отстрелял зачетные стрельбы всеми калибрами артиллерии в обстановке, приближенной к боевой. Надежно обеспечил деятельность штаба командующего флотом в боевой зоне. Корабль с честью подтвердил звание лучшего на Северном флоте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.